Глава 6: Гнев Рыбака

Глава 6: Гнев Рыбака 129 год после завоевания Эйгона Джон Сноу Небо было затянуто рваными облаками, словно само предвещало кровавую бурю, что вскоре обрушится на Семь Королевств. Всё вокруг дышало тревогой, и даже Джон Сноу ощущал, как надвигается его собственная беда. Иногда ему казалось, будто сами боги смеются над ним. Его стремление к покою и уединению в эпоху, которой он не принадлежал, выглядело нелепым, почти насмешливым — как желание воина стать простым рыбаком. Это был не его бой. Это было не его время. Но двое рыцарей, двигавшихся к нему по склону, думали иначе. Джону не нужно было читать их мысли — достаточно было одного взгляда с помощью глаз Солёного Клюва, откуда открывался вид на берег, чтобы всё понять. Для Молчаливой Пятёрки он был всего лишь свидетелем, которого следовало убрать. Если уж они хотели избавиться от него, стоило бы прийти всем сразу, а не посылать двоих. Он стоял в нерешительности — рыцари были ещё далеко, и у Джона оставалось немного времени, чтобы всё обдумать. Он мог просто исчезнуть, переместившись прочь, или заставить их пуститься в бесполезную погоню. Со своим небесным взором он, вероятно, мог бы ускользать от них бесконечно. Он не питал вражды к безмолвным Веларионам, а это время и впрямь было не его — не та битва, в которой он был обязан участвовать. В бегстве не было бы позора. Но рыцари знали, где живёт Джон. Его дом, его скромное имущество, его немногочисленное хозяйство — всё, что он сумел сохранить, — оставалось на Драконьем Камне. И он не собирался отдавать это гордым южным рыцарям. Сердце его потяжелело, когда он осознал неизбежное. Ему придётся сражаться. Как бы сильно ему ни хотелось уйти и оставить всё позади, Джон был слишком горд. Мысль покинуть Драконий Камень приходила ему и раньше, но если он уйдёт, то сделает это по собственной воле, а не под давлением обстоятельств. После того как он, казалось, освободился от бесконечной войны и кровавых битв, сама мысль о новом убийстве вызывала в нём ярость. Последствия этого тяготили его разум, словно холодная тень Иных. Он понимал: если сейчас пролить кровь, его мирная жизнь закончится — и, возможно, будет разрушена навсегда. На миг он задумался, не стоит ли снова уйти, но почти сразу отмёл эту мысль. Ведь если он уступит сейчас, разве не возникнет соблазна бежать каждый раз, когда судьба бросит ему вызов? Нет, это была не его война. И не его забота. Но если рыцари решили иначе — пусть будет по их воле. Джон Сноу сделает им одолжение хотя бы один раз. Сделает это ради себя, а не ради двух упрямых дочерей Таргариенов, которые, вероятно, уже чувствовали, как рушится их мир. «Они выживут», — холодно подумал он. Дочери Разбойного Принца были слишком ценны, чтобы кто-то решился причинить им вред, будь то ради выкупа или иной цели. Даже взгляд с высоты говорил Джону: их не унизили и не тронули, значит, у Молчаливой Пятёрки был собственный замысел — без убийства, без насилия. Он предупреждал их. Так почему же теперь его душу разъедало раздражение, стянувшее живот тугой болью? Неужели эти безумцы не могли просто оставить его в покое?! Тогда бы он спокойно закрыл глаза и сделал вид, будто не заметил похищения таргариенских близнецов. Пламенное присутствие в его разуме требовало огня и крови. Джон поморщился от боли, стараясь не обращать внимания на рыбу, клюнувшую на его удочку. — Нет, Вермитор. Я сам справлюсь, — мысленно прошипел он. — Чёрт побери тебя. Бронзовый Гнев нехотя отступил, хотя сделала это явно без удовольствия. Старый дракон был существом умным и хитрым, с разумом, сравнимым с человеческим — но куда более первобытным и непредсказуемым. Быть объектом такой связи — новой, изменяющей саму суть его дара — оказалось для Джона неприятным испытанием. Вермитор не знал границ и не испытывал угрызений совести. Он не мог управлять телом Джона, но видел его глазами, ощущал его чувства, когда тот позволял. Для оборотня, привыкшего владеть разумом зверей, это было унизительно — словно его самого подчинили. Всё это напоминало первые шаги в умении изменять облик, когда связь со зверем ещё хрупка и неустойчива. Но теперь связь была двусторонней. Джон не желал касаться разума дракона. Вермитор ощущался как гигантский шар огня, как пылающее солнце, готовое прожечь его сознание дотла. Где-то в глубине души Джон знал, что смог бы выдержать это испытание — но не хотел рисковать. Проникни он в разум Вермитора, их связь стала бы настоящей, неоспоримой. Это подтвердило бы то, что он отчаянно пытался отрицать — и, что хуже, навсегда связало бы его с драконом. Принятие этого факта означало бы, что Бронзовый Гнев подчинится ему по праву. К добру ли, к худу, но отказ Джона признать эту связь превратил гордого Вермитора в холодного, отстранённого наблюдателя. Джон понимал, что всё это неправильно. Так не должно было случиться. Драконье семя по имени Хью Молот должно было оседлать Вермитора — старого Миротворца — во времена Красного Посева. Тогда он должен был участвовать в Танце Драконов: сражаться над Глоткой против флота Триархии, затем — над Тамблтоном против просторцев и западников. Там, в том безумном вихре пламени, Хью Молот и Вермитор должны были погибнуть — в бессмысленной битве бессмысленной войны. Но теперь этого не будет. Будущее уже изменилось — безвозвратно. Даже Джон знал: у дракона не может быть двух всадников. Никогда. Это было неслыханно. И как бы он ни пытался лгать самому себе, в глубине души понимал — Бронзовый Гнев выбрал его. Выбрала окончательно. И не примет никого иного, пока Джон Сноу жив. А умирать он не собирался. В это мрачное, тревожное время звание безымянного повелителя дракона без рода, без войска и без поддержки было скорее обузой, чем благом. Ещё хуже — он не мог позволить себе кормить это крылатое чудовище. Потеря одной козы уже отзывалась болью в сердце; Джон даже не хотел представлять, во что обойдётся прокорм дракона на целый год. Для этого потребовались бы поместья, стада и статус вассала, если не лорда. Всё то, чего он никогда не желал. Ни Эйгон, ни Рейнира, ни принц Деймон, ни Эймонд — никого из них это не волновало. Джону же было всё равно. Гордость, жадность, честолюбие — вот что гнало этих отпрысков королевской крови навстречу пламени и крови. И всё — из-за неразумных благих намерений одного человека: Визериса Таргариена. Может быть, именно Джон был здесь дураком. Любое действие рождает последствия, словно камень, брошенный в спокойный пруд. Камень уже упал, волны пошли — и Джон не мог остановить их, как бы ни пытался. Но гордость воина внутри него не позволяла просто отвернуться от битвы, что сама пришла к нему. Он глубоко вздохнул и медленно выпрямился, чувствуя, как затёкшие мышцы ноют под тяжестью ожидания. Два рыцаря приближались. Ещё минута — и они будут здесь. Его рука коснулась рукояти Скайфолла, но замерла. Нет. Вытаскивать валирийский меч сейчас — ошибка. Этих врагов можно было одолеть и без него. Они не заслужили ни клинка из легендарной стали, ни честного поединка. Действуя обманом, они сами избрали свою участь. Фыркнув, Джон быстро прикинул план, глядя на приближающихся рыцарей глазами Шелли. Глупцы даже не подняли головы. Хуже того — не надели шлемов. Вероятно, опасались, что металл блеснёт на солнце и выдаст их раньше времени. В конце концов, зачем надевать шлем посреди открытого побережья, где нет ни войны, ни разбойников? Чтобы напугать одинокого рыбака? Или привлечь внимание Таргариенов, которого они так стремились избежать? Кольчугу и стёганку можно спрятать под плащом, но шлем — слишком заметен, слишком громок, словно крик. И всё же их осторожность была оправданной. Ближайший рыцарь жил за стенами Драконьего Камня, в нескольких лигах отсюда. По крайней мере, Веларионы не были дураками. Они приблизились бесшумно, с обнажёнными мечами, пока Джон, на вид безмятежный, глядел на неподвижную леску, брошенную на камни у берега. Движения рыцарей были уверенными, выверенными, полными холодной опасности. Это были воины, а не турнировые павлины. Их шаги и хватка меча говорили о людях, повидавших бойню. Вероятно, они прошли Войну на Ступенях под знаменами Морского Змея — и были по горло напитаны кровью. Жаль, что они его недооценили. Пальцы Джона легли на грубую льняную обмотку рукояти турнирного меча — тяжёлого, неуклюжего оружия, выбранного им по собственной воле после того, как прежний клинок погнулся. Этот меч был излишне толст, слишком тяжёл, чтобы владеть им одной рукой, но с тупыми краями его можно было использовать как стальную дубину. Он был идеален — несмотря на ворчливые протесты Хота-Кузнеца. Другая рука нащупала в траве камень. Когда рыцари подошли на десяток ярдов, Джон развернулся молниеносно и ринулся вперёд. Камень размером с куриное яйцо, зажатый в его пальцах, свистнул в воздухе и ударил первого в лицо. Удар пришёлся точно — рыцарь рухнул, как мешок с репой. Второй лишь успел моргнуть, прежде чем остриё турнирного меча взметнуло песок и грязь прямо ему в глаза. Джон атаковал без колебаний. Мощный, выверенный удар обрушился на его меч — тот вырвал оружие из рук ослеплённого противника. Ещё одно короткое, тяжёлое движение — и рыцарь осел на колени, оглушённый, прежде чем потерять сознание. Они были искусны, как и подобает Веларионам. Но не ожидали, что полуголый рыбак окажет хоть малейшее сопротивление. Тем более — устроит засаду. «Гордыня часто бывает смертельна», — мрачно подумал Джон. Если бы они подошли со щитами в руках, а не с закреплёнными за спиной, бой мог закончиться иначе. Они не знали, что он — оборотень. И это незнание стоило им победы. Помедлив, Джон вытащил их тела из мелководья, опасаясь, что те захлебнутся. Но раздражение, тяжёлое и горячее, по-прежнему клокотало у него внутри. Он поднял турнирный меч и взмахнул им — тяжело, размеренно. Удары сыпались по суставам: локтям, запястьям, коленям, лодыжкам. Металл глухо бил по плоти и кости. Ни один мейстер не исцелит таких ран. Немые рыцари больше никогда не смогут держать меч. Когда всё закончилось, Джон опустил оружие. Его дыхание было ровным. Лишь песок под ногами хрустел, пропитанный водой и глухими стонами побеждённых. Боль разбудила их. Павшие рыцари застонали, разрываясь между жалобами и гневом, корчась на мокрых камнях. Их взгляды метали молнии, но тела не слушались. Боль от сломанной кости ничто по сравнению с мукой раздробленного сустава — Джон знал это слишком хорошо. Он видел такие страдания не раз, особенно в конце Войны Пяти Королей. — Не вините меня, сиры, — тихо произнёс он, глядя сверху вниз. — Этого бы не случилось, если бы вы не пришли ко мне со злыми намерениями. Где ваша рыцарская честь? Засада на несчастного рыбака, который всего лишь хочет, чтобы его оставили в покое… Разве гордыня не самый смертный из ваших семи грехов? Ответом ему стали только ненавидящие взгляды. Будь у них языки целы, эти двое проклинали бы его до седьмого колена. Возможно, Джон и вправду придавал всему слишком драматический вид. Он ведь и сам знал — рыбаком его можно было назвать лишь с натяжкой. Но он проявил милосердие: удары, которыми он уложил их, были рассчитаны лишь на то, чтобы вырубить, не проливая крови. Пусть головы рыцарей посинели от ударов, они выживут — хоть и проведут несколько недель в боли и бреду. Но Джон прекрасно понимал: этим всё не закончится. У этих двоих было трое братьев, где-то рядом, ждущих их возвращения. Джон вздохнул, наступил на извивающегося рыцаря, чтобы тот не дёргался, и снял с его спины щит. Это был прекрасный образец ремесла — окаймлённый тёмным железом, с выпуклым стальным умбоном, выкованным, должно быть, в самой кузнице Дрифтмарка. Дорогой, надёжный, достойный бойца. Кожаная подкладка была окрашена в тёмно-коричневый, почти чёрный цвет, а поверхность — отполирована до блеска. Щит приятно отзывался на постукивание — прочный орех, плотный и гибкий. Такой мог выдержать удар, который расколол бы обычное дерево. Почти железное дерево, подумал Джон. — Я воспользуюсь им против твоих братьев, — произнёс он негромко, больше для себя, чем для поверженного врага. И, перекинув щит через плечо, направился туда, откуда пришли рыцари. Молчаливая Пятёрка могла бы выбрать другой день, другое место. Но они выбрали его. Что ж, жребий брошен. Осталось лишь идти вперёд. Шелли метнулся взглядом вперёд — и Джон сразу понял, что пленённые девы-близнецы и остальные Веларионы всё ещё там, в полулиге отсюда. Ждут братьев, которые уже никогда не вернутся. Боги, это будет непросто. Хуже того, он ощущал в голове гулкое эхо веселья Вермитора. Проклятый дракон наблюдал за происходящим, словно за каким-то грандиозным фарсом. Такова теперь была его жизнь — жизнь человека, вырванного из собственного времени, ублюдка, пытающегося не обращать внимания на забавы летающего огнедышащего чудовища, способного плавить замки и сжигать целые армии. Боги, несомненно, смеялись над Джоном Сноу. Быть может, это было наказание за то, что он так и не смог одержать настоящую победу над Иными? Джон покачал головой, отгоняя лишние мысли, и сосредоточился на предстоящем. В его голове уже складывался чёткий план, как расправиться с оставшимися тремя рыцарями. Если они ждут, значит, наверняка будут осторожнее и бдительнее своих павших товарищей. Тяжесть турнирного клинка в правой руке ощущалась как свинцовый якорь, тянущий его вниз. Увы, щит был слишком полезен, чтобы от него избавиться. Хотя он и утяжелял движения, Джон научился владеть мечом одной рукой — неделями он тренировал это, сжимая рукоять до боли. Он крался вдоль берега, петляя между чёрных скал и гряд, отыскивая укрытие, двигаясь параллельно дороге. Затаившись за массивным валуном в тридцати ярдах от группы, Джон осмотрелся. Рыцари стояли в небольшой долине между двумя скалистыми холмами — место, идеально подходившее для засады. Веларионы выбрали его с расчётом, и теперь оно сыграло против них. Проникнув в разум Шелли и Соляного Клюва, Джон направил их вниз. Шелли промахнулась, но Соляной Клюв попала в цель: густые брызги фекалий угодили прямо в лицо ведущему рыцарю, залепив ему глаз. Оруженосец взвыл от смеха, и даже из своего укрытия Джон услышал звонкое хихиканье Рейны и Бейлы. Неудивительно, что рыцарь от ярости побагровел, но немой лишь грозил кулаком кружащим над ним пеликанам, не в силах ничего сделать без лука или пращи. Помахав рукой, он извинился и в гневе бросился к морю — смыть пятно. Гордый и полуслепой глупец даже не заметил Джона, когда тот осторожно пробирался мимо, сосредоточившись на шуме волн. Северный мерзавец приблизился к нему и, опустившись на колени, плеснул в лицо рыцарю холодной морской водой. Тот выбрал уединённое место, где братья не могли увидеть, как он смывает с себя унижение. Это, несомненно, облегчило задачу Джона. Если боги и смеялись над ним, то, похоже, давно находились в ссоре с домом Веларионов. Турнирный клинок бесшумно рассёк воздух. Бонк! Приятный глухой стук — сталь встретилась с плотью и костью с силой, достаточной, чтобы сокрушить череп, не пролив ни капли крови. Даже Вермитор, похоже, одобрительно хмыкнул где-то в глубинах сознания. Рыцарь рухнул в воду, и Джон едва успел подхватить его, прежде чем тот плюхнулся бы с шумом и предупредил братьев. К счастью, никто не подошёл проверить — гул волн жадно поглотил весь произведённый звук. Джон молча и осторожно оттащил потерявшего сознание человека подальше от моря. Теперь их было двое против одного. Трое, если считать оруженосца, занятого лошадьми. Гораздо более приемлемые шансы. Но Джон всё ещё был слишком раздражён, чтобы сражаться честно. Впрочем, он был всего лишь безымянным, бездомным рыбаком — какое ему дело до справедливости, если противнику она безразлична? Он не торопясь выбрал ещё один камень. Через несколько мгновений в его ладони оказался круглый, тяжёлый, идеально сбалансированный. Сегодня боги определённо не благоволили братьям Веларионам. Воистину, в простоте метания камней была своя прелесть. Освоить это не требовало особого труда, но, когда рука привыкала к весу и замаху, бросок становился не менее смертоносным, чем дротик или топор — особенно против тех, кто не был в полном доспехе. Камень размером с голубиное яйцо мог убить, если попадал точно в цель. Камни покрупнее сбивали с ног даже рыцаря в шлеме или, по крайней мере, надолго ошеломляли его. Но сейчас было не время восхищаться полезностью камней. Джон отпустил щит и вновь погрузился в мысли пеликанов. Последние два рыцаря Велариона, не подозревая опасности, всё ещё забавлялись, наблюдая за несчастьем брата. Рейна и Бейла, с завязанными ртами, метались глазами между смехом и слезами. Оруженосец, занятой лошадьми, сипло хрипел от удовольствия, стараясь выглядеть почтительно — и выглядел при этом жалко. Джон спрыгнул в небольшую долину и бросился на рыцарей. Те, как опытные бойцы, успели напрячься, но было поздно. Круглый камень свистнул в воздухе и угодил четвёртому брату прямо между глаз. Тот осел, будто мешок зерна. Последний рыцарь поспешно выхватил меч — лицо его было мрачным, но сверху уже спикировали Соляной Клюв и Шелли, вцепившись своими огромными клювами в его лицо. Джон не терял времени. Пока рыцарь отбивался от пеликанов, он рванулся вперёд и ударил клинком по колену. Сталь вошла точно в сустав, и рыцарь рухнул, не сумев удержаться на ногах. Турнирный меч вновь и вновь опускался, пока тот не перестал шевелиться. Кольчуга и подбитая куртка плохо защищали суставы от ярости Джона. Когда всё кончилось, в долине воцарилась мёртвая тишина. Рейна и Бейла, широко раскрыв глаза, смотрели на него, словно перед ними стоял не человек, а призрак. Оруженосец дрожал, выхватив меч, но выглядел готовым скорее броситься бежать, чем сражаться. — К-кто ты?! — взвизгнул он, и голос предательски сорвался. — Очень, очень раздражённый рыбак, — сухо ответил Джон. Он подошёл к первому павшему рыцарю и безжалостно начал ломать ему суставы — методично, не спуская глаз с побледневшего оруженосца. Тот дрожал всем телом, но не мог ни атаковать, ни убежать. Джон рванулся вперёд, прежде чем оруженосец успел сделать и шаг, и с хрустом отбил его меч. Следующий удар пришёлся по коленям. Юноша взвизгнул, как свинья на убой, тщетно прикрываясь руками, поэтому Джон вырубил его и принялся калечить так же методично, как это когда-то делали его рыцари-хозяева. Как его звали? Леннард… кажется. Впрочем, это не имело значения. Ничто уже не имело значения. Мир сгорит в огне меньше чем через два столетия. На поляне воцарилась тишина. Слышалось лишь пугливое ржание кобыл, чудом не сорвавшихся с места. Джон тяжело выдохнул, поднял меч и подошёл к дрожащим близнецам, что смотрели на него огромными фиолетовыми глазами. Этой беды можно было избежать, если бы они не были такими любопытными и дерзкими. — Не двигайтесь, — проворчал он, по-прежнему раздражённый. Он бесцеремонно перерезал верёвки, связывавшие их руки, вынул кляпы изо рта. — Я ведь предупреждал вас, что здесь шныряют опасные люди. Рейна и Бейла выглядели испуганными — и, пожалуй, им было за что. Джон почти пожалел их. Почти. Почему две дочери принца и повелителя драконов бродят по дикой местности без охраны? Скорее всего, сбежали от своего эскорта. Впрочем, теперь они были лишь незнакомками, с которыми он, как надеялся, больше не столкнётся. Но потрясение всё ещё держало их, и они стояли, бледные, как снег, не смея даже вдохнуть глубже. Теперь Джон мог рассмотреть их как следует. Рейна и Бейла Таргариен находились в том неловком возрасте, когда детство уже кончилось, но женственность ещё не расцвела. Рейна — с длинными, сияющими локонами серебра и золота — напоминала ему Сансу, если бы та родилась в Вали́рии: холодно-прекрасная, гордая, но хрупкая. Бейла — скорее Арья, только утончённее и рассудительнее. Их бледная кожа, тонкие черты и необычные глаза делали их почти нереальными, как живых кукол, сотканных из лунного света. Очарование длилось недолго. Рейна первой обрела голос. — …Спасибо за помощь, сир Сноу, — произнесла она хрипло и попыталась присесть в реверансе. Но ноги дрожали, словно у новорождённого ягнёнка. В её взгляде смешались тревога, растерянность и плохо скрытый страх. Что ж, может быть, этот день хоть чему-то её научит. — Я не рыцарь, — сухо ответил Джон, не скрывая раздражения. Растерянность Рейны, когда она пыталась подобрать, как к нему обратиться, была почти забавной. Он читал её мысли по выражению лица: этот человек явно был воином — не простолюдином, но и не высокородным, без герба и титула. — Лорд Сноу, — наконец произнесла она, но изящная рука, теребившая край рукава, выдала её нервозность. Джон едва удержался, чтобы не усмехнуться; даже двести лет назад его всё ещё называли лордом Сноу. — Сиры Рогар и Малентайн хотели поженить нас и использовать, чтобы завладеть Вермитором и Среброкрылой, — объяснила она, всё ещё запинаясь. — Или хотя бы пробраться в их логова и украсть несколько яиц. Мы благодарны вам за… — Я сделал это не ради вас, — оборвал он сухо. — И, честно говоря, мне всё равно, зачем они это затеяли. Баэла моргнула, словно не сразу осознала сказанное. — Н-но ты же их просто… избил?! — воскликнула она, в её голосе смешались недоверие и возмущение. — Как тебе может быть всё равно после того, как ты их убил? — Они хотели убить меня, — спокойно ответил Джон. — Так что я просто отплатил им той же монетой. — И всё? — не унималась Баэла. — А что ты ожидала? — он фыркнул. — Чтобы я сидел и ждал, пока они разрубят меня на куски? Близнецы опустили глаза под его тяжёлым взглядом. — К тому же, — продолжил Джон, — они не мертвы. Просто без сознания… или мечтают, что мертвы. Видишь — дышат. Считай, тебе повезло. Я бы и не узнал, что вы обе в опасности, если бы эти дураки не попытались избавиться от меня. Честно говоря, мне бы, наверное, было всё равно. — Но мы дочери… — начала Рейна, но он перебил: — Принца-Разбойника, да, — хмыкнул Джон. — К сожалению, память у меня всё ещё хорошая. Послушай, Рейна, я не какой-нибудь провидец, способный заглянуть в будущее или видеть, что творится за спиной, — бесстыдно соврал он. — Ваше спасение — просто совпадение. И если хочешь знать правду, я предпочитаю держаться подальше от ссор могущественных людей вроде ваших сородичей. Таких, как я, раздавят, как тараканов, в битве драконов — и никто даже не вспомнит, что я жил. Рейна нахмурилась, но в её голосе всё же звучала искра надежды: — Ты говоришь так, будто наш отец не наградит тебя за наше спасение. Хотя многие его порочат, я уверяю тебя — он человек чести. Он нас любит и не стал бы тебя обманывать. — Возможно, — лениво сказал Джон. — Вы ещё молоды и не знаете, насколько жесток и мелочен бывает мир. Ах, награда… звучит заманчиво. Только выдержу ли я её? Скажи, Рейна, — он чуть склонил голову, — ваш дед славился своим всепрощением и смирением? Бейла закатила глаза, мгновенно оправившись: — Конечно, нет. Морской Змей — самый богатый лорд в Королевстве и гордится этим. Зачем ему притворяться смиренным, будто он какой-то нищий? На что ты намекаешь, Сноу? Гордыня? О, Джон Сноу знал о гордыне всё. Он видел её во всех уголках королевства; сражался и имел дело с большим числом гордых лордов и рыцарей, чем мог сосчитать — люди по природе своей горды. Даже он не был свободен от этого греха. Поймут ли близнецы, что гордость и высокомерие — две стороны одной монеты, разделённые едва заметной чертой? — Если бы такой гордый и амбициозный человек, как Корлис Веларион, услышал, что его пятерых племянников искалечил безымянный северный ублюдок, — провёл он мыслью по их лицам, — что бы он сделал? — Спасибо, что спасли его внучек, — проговорила Рейна с вызовом, в голосе проступала убеждённость. — Дедушка любит нас! — В этом я не сомневаюсь, — Джон усмехнулся сухо. — Проблема не в том, что я спас вас, а в том, от кого именно. Если бы племянники действовали вне воли своего лорда, это выставило бы его слабаком. А если я так ловко их превзошёл, он показался бы некомпетентным. Они — рыцари и дворяне королевства, а я — мерзавец без поддержки и без тех богов, что чтят господа. С таким же успехом вы можете считать меня нищим простолюдином. Скажи мне — ты знаешь, какое наказание полагается за нападение на дворянина? Близнецы замерли от неожиданной остроты его слов. — Наказание? Почему ты говоришь так, будто ты какой-то разбойник? Ты же ничего плохого не сделал, спасая нас! — упрямо воскликнула Бейла. — Самое лёгкое наказание для простого человека, ударившего дворянина или рыцаря, — порка, — терпеливо объяснил Джон. — Впрочем, я мог бы просить о милости, но только что я нанёс немало ударов и искалечил пятерых знатных людей — а может, и шестого, если считать высокомерного сквайра. Корлис Веларион будет вне себя от ярости, и единственный, на ком он сможет её выместить — я. Если повезёт — порка. Если нет — рука или голова. — Правосудие на Драконьем Камне вершится только по приказу и под надзором принцессы Рейниры, — произнесла Рейна, но в её тоне проглянула неуверенность. — Она тоже любит нас и не допустит такого. Вы увидите. Её заявление звучало бы убедительнее, если бы она не замялась. — Возможно, — усмехнулся Джон. — Вы ещё молоды и не знаете, насколько жесток и мелочен бывает мир. Ах, награда… — он покачал головой, — может быть, Мейегор с Титками отнесётся ко мне справедливо и не будет смотреть на то, как вы оказались на поляне с полуголым северянином-бастардом. Но я не держу больших надежд. Он почти сожалел, что сломал конечности Веларионов. Почти. Как будто. Близнецы были почти очаровательны в своей наивности, но Джон уже устал от их самодовольных иллюзий. — Не волнуйтесь, лорд Сноу. Мы расскажем дедушке и отцу, что случилось, и они не допустят, чтобы с вами что-то произошло, — с детской уверенностью пообещала Рейна. Возможно, они и были бы правы — если бы у Джона Сноу была поддержка. Или если бы он склонил голову, извинился и поклялся в верности какому-нибудь великому дому. Но воины без господина в Семи Королевствах были никем. Для знати они почти не отличались от разбойников — даже для тех, кто называл себя рыцарями. А для гордых властителей драконов, что смотрели на всех сверху вниз, он и вовсе был пылью под сапогами. — Конечно, конечно, — пробормотал он, не утруждая себя объяснениями. Вздохнув, Джон Сноу повернулся и закинул меч за спину. — Куда ты идёшь? — настороженно спросила Баэла, и в её голосе зазвучала мятежная нотка. — Я должен закончить то, что начал, — спокойно ответил он, перекидывая турнирный клинок через плечо. — Нельзя оставлять одного брата целым. Остальные четверо будут чувствовать себя одинокими… даже обиженными. Он пошёл к берегу, где один из рыцарей лежал без сознания, а волны мягко омывали его сапоги. Две пары лёгких шагов следовали за ним, стараясь не отставать. Клинок взмыл в воздух, и хруст суставов слился с глухими стонами и шепотом прибоя. Рейна и Баэла одновременно поморщились — слишком юные, чтобы спокойно смотреть на насилие, слишком благородные, чтобы притворяться, будто им не страшно. — Неужели тебе обязательно было устраивать эту… демонстрацию жестокости? — мягко спросила Рейна, глядя на меч так, словно это была ядовитая гадюка, готовая к броску. Джон молча посмотрел на неё. На мгновение ему действительно захотелось всё скрыть — столкнуть тела в море, позволить воде сделать своё дело. Доспехи потянут их ко дну, а рыбы и угри обглодают плоть за несколько дней. Никто и никогда не найдёт этих людей. Но близнецы были свидетелями. Невиновные, но слишком честные, чтобы молчать вечно. Вопросы всё равно возникнут. Рано или поздно. Возможно, он мог бы попытаться добиться от них клятвы молчания, но не было никакой гарантии, что их отец не заметит неладного и не начнёт расследование — тем более что близнецы, видимо, ускользнули от своего смотрителя. Ложь же легко рассыпается под пристальным вниманием, об этом он узнал от старосты. В конце концов Джон решил позволить всему идти своим чередом. Ложь и обман он оставил тем, кто ими наслаждался. — Столько же, сколько им пришлось убить невинного рыбака, — коротко бросил он, оттаскивая искалеченного рыцаря подальше от волн, чтобы тот не унёсся течением. Это, пожалуй, создаст проблемы, но, боги, ему было всё равно. На удивление, жестокость по отношению к Веларионам принесла ему странное облегчение — впервые за долгое время. — А вы двое не собираетесь уходить сейчас? — Что? — Баэла наклонила голову. — Вы должны проводить нас в замок, лорд Сноу. Это будет уместно после нашего спасения. — Я занят — рыба сама себя не поймает, — отрезал он. — Возвращайся одна. — Ну же, — протянула она, жалобно моргая и топнув ногой от досады, когда он усмехнулся. — Тьфу, бессердечная скотина! Джон сердито посмотрел на опустевшее ведро с рыбой. Оглядевшись, он понял, что чешуйчатый вор не упустил бы такой удачной возможности — Серый Призрак, хоть и держался порой подальше, либо не беспокоился, либо не понимал значения чужой собственности. До Драконьего Камня близнецам придётся идти минимум час, а если лошади устанут или дамы не выдержат быстрого шага, и того дольше. Времени хватило лишь на то, чтобы пополнить улов. Сдерживая раздражение, Джон потратил десять минут, насаживая гарпуном двух угрей и добыв барабан размером с предплечье. Угри стали пищей для Шелли и Соляного Клюва — награда за их помощь, а рыба-барабан пойдёт в его обед. Рыбалка, сопряжённая с кровью и жестокостью, была не из приятных, но необходимость победила. Стонущие рыцари лишь усугубляли его усталое настроение. Джону хотелось просто бросить их в море, дабы они заткнулись, но убийство искалеченных оставило бы горький привкус. Если бы эти глупцы занимались честной службой, если бы у дочерей Деймона было больше здравого смысла, беды, пожалуй, не случилось бы. Но «если бы» — лёгки и мимолётны, как ветер. Вздохнув ещё раз, Джон отправился домой. Неттлз и Эйтан, должно быть, почувствовали по его лицу неладное и быстро окружили его, как только он вошёл в дом. — Вы двое должны уйти, — сказал он после того, как Эйтан закончил чистить рыбу-кабан и поставил её жариться на потрескивающую печь. — Почему? — с подозрением спросил Неттлз. — Тебе надоели наши услуги, Сноу? — Нет, даже если твоя работа требует значительного улучшения, — резко ответил Джон, вызывая у неё недоумённый взгляд. — Похоже, боги решили испытать мою решимость и терпение. — Значит, ты попал в беду? — поняла наконец Эйтан, и его загорелое лицо потемнело от мысли. — Вполне. — Джон сунул руку в кошель и выложил на стол горсть серебряных оленей. — Связь со мной может стать гораздо опаснее уже очень скоро. Разделите это как плату за службу — и уходите. Неттлз бросила на него напряжённый взгляд, но быстро стащила половину монет, схватила рваный плащ и вышла. Джон провожал девушку взглядом; она, не колеблясь, побежала, как воровка. Карманник, ставший карманником, остаётся карманником навсегда. — Я слишком стар, чтобы уходить, — прохрипел Эйтан и остался, неподвижный, как столб. Его усталые фиолетовые глаза уставились в Джона. — О чём речь? — О самом худшем, — признался Джон. — В лучшем случае — это раздор с Морским Змеем. В худшем — конфликт с Домом Драконов. — Чем ты заслужил такую «крупную рыбу»? Избил его племянника? — спросил бывший рыбак с тяжёлым вздохом. — Пятерых, если быть точным, — ответил Джон коротко и пересказал суть происшествия, умолчав про магию смены обличья. Эйтан слушал с нарастающим неудобством. — Значит, ты гораздо искуснее, чем я думал, — пробормотал он в конце. — Полуголым одолел пятерых рыцарей! Но, мастер Сноу, разве обязательно было так безжалостно калечить всех пятерых? — Это милосердие, — ровно сказал Джон. — Более слабый человек отрубил бы им головы до последнего. — Похоже, милосердие северян бывает холодно, — усмехнулся Эйтан. — По моим понятиям о гордости лордов и рыцарей ты нанёс тяжкое оскорбление дому Веларионов. — Как будто рыцари, рыскающие, словно разбойники, заслуживают уважения, — выпалил Джон с явным презрением. — Когда сорок валирийцев были простыми пастухами на Землях Вечного Лета, многие Дома Вестероса уже правили веками. Ты всё ещё можешь уйти, — добавил он мягче. — Возьми монету и скройся; никто тебя не осудит. На мгновение Эйтан задумался — всерьёз ли он это сказал. Затем встал, скрылся на кухне и вскоре вернулся, неся жареную рыбу-барана. Он разрезал её над столом на две сочные половины и посыпал сверху луком и перцем. — Нет, Джон Сноу, — произнёс старик, подвигая Джону дымящуюся порцию. — Я уже решил следовать за тобой, и не отступлю, когда придут трудные времена. Мы теперь в одной лодке, а мои кости слишком стары, чтобы начинать всё сначала. Кто позаботится о курах и козах, если меня не станет? Кто будет ухаживать за садом? Отказ от прихотей моря стал для меня долгожданным отдыхом, пусть и земледелие с животноводством не лишены своих забот. Это была удивительная преданность — человек, едва с ним знакомый, выказывал веру, какой не заслуживал никто. Но Джон не мог отвергнуть искренность этого старика. — Хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Тогда окажи мне услугу: отправься в Эшкоув и купи свиток пергамента. Он сосредоточился, напрягая тонкие связи в своём сознании, чтобы позвать своих пеликанов. В тот же миг в голове гулко раздался низкий, раздражённый рёв Вермитора — настолько мощный, что будто заставил череп вибрировать. Но Джон усилием воли отстранился от него. В конце концов, у него были средства противостоять и Морскому Змею, и Мейгору с Титьками, если бы дело дошло до схватки. Всё могло оказаться не так уж плохо, как он думал. Возможно, его мрачное чувство обречённости было неуместным — теперь он куда лучше понимал Скорбного Эдда. Какая-то крошечная часть его души, о существовании которой он никогда не признавался даже себе, радовалась связи с Вермитором. И, судя по тёмному веселью, хлынувшему в его разум, дракон ощущал то же самое. Как бы то ни было, это дало Джону Сноу возможность, которой прежде не существовало. Как бы тяжело ни складывались обстоятельства, у него теперь был путь к бегству — Бронзовый Гнев. Даже без седла, даже не имея опыта верхом на драконе, он подозревал, что выжил бы. Он ведь и не такое переживал. Но Джон понимал: однажды оседлав дракона, уже не спрыгнешь. Король или нищий — весь Вестерос узнает о его существовании, ибо ничто не распространяется быстрее дурной славы. Северный бастард, ставший повелителем драконов, — сама невозможность, от которой языки заговорят от Стены до Солнечного Копья. Даже за Узким морем будут шептаться о нём. Без поддержки он окажется изгоем: его либо начнут преследовать, либо принудят принести себя в жертву ради безопасности короны, принца или какого-нибудь могущественного Вольного города. Большинство попросту предпочтёт избавиться от него, если он окажется неподконтролен. Повелители драконов всегда вызывали одновременно жажду и страх, и лишь численность Таргариенов вместе с их мягкой властью удерживала врагов от открытого нападения. Всё то, чего у Джона Сноу теперь не было — ни силы, ни дома, ни времени. Увы, ни один человек не был островом. Как бы силён ни был дракон, как бы искусен ни был воин — им всё равно требовался отдых. Драконы почти неуязвимы для человеческого оружия, но их всадники оставались смертными, когда сталь касалась их плоти. Им нужно было убежище, безопасное место для сна, окружённое верными людьми, чтобы не повторить судьбу повелителей драконов из Трёх Дочерей, павших вскоре после Рока. Поэтому Джон Сноу не спешил делать столь судьбоносный шаг. Это было не его время. Не его войны. Не его враги. Всё вокруг казалось чужим и лишённым смысла. Он видел Великую Игру — и разрушения, которые она несла за собой, когда королевства рвались на части под гнётом алчности и честолюбия. Джон знал, как играть в эту игру. Просто… презирал её. Всё это сгорит — через два века. Джон видел это собственными глазами: гнев богов не пощадит ни лордов, ни нищих. И даже если гордые повелители драконов пожелают дожить до того дня — куда они побегут, когда сам мир обратится в пепел? Так ли чувствовали себя Сорок, когда грянул Рок? Полчаса спустя Эйтан вернулся, и вскоре Соляной Клюв поднялся в небо, направляясь на запад. К его ноге был прикреплён свиток грубого пергамента, который теперь хлопал на ветру, словно знамя. Прошло почти четыре часа, прежде чем над горизонтом появилась огромная тень. Она спустилась сверху, и воздух прорезал пронзительный рёв, заставив вздрогнуть всё живое поблизости. Джон почувствовал, как в глубине его сознания вспыхнуло раздражение Вермитора — тяжёлое, гулкое, почти физическое. Кровавый Змей осмелился вторгнуться на территорию, которую бронзовый гигант считал своей. Когда багровый дракон схватил одну из коз и испепелил её вспышкой пламени, Джон понял, что уже невзлюбил Караксеса. В особенности — его всадника, чья гордая фигура возвышалась в седле и глядела на мир свысока, словно всё под небесами принадлежало ему по праву.