Глава 7: О Гордыне и Мелочности

Глава 7: О Гордыне и Мелочности 129 год после завоевания Эйгона Принц-разбойник. По правде говоря, именно таким он свой день не представлял. Обычно Деймон был бы рад любому предлогу выбраться из унылой скуки Драконьего Камня, но вид дочерей, вернувшихся в замок испуганными и потрясёнными спустя три часа после того, как они ускользнули от сира Альфреда Брума, заставил его вскипеть. Вытащить суть истории из рыдающих пятнадцатилетних близнецов оказалось делом нелёгким — каждое их слово казалось невероятнее и запутаннее предыдущего. Некоторые подробности и вовсе звучали абсурдно — например, рассказ о пеликанах, нападавших на их обидчиков в самый подходящий момент. Рейнира уже велела бросить сира Альфреда в темницу за халатность и, судя по её взгляду, собиралась вскоре решить, будет ли он высечен, изгнан или повешен после короткого суда. Деймон не стал возражать: наследная принцесса Семи Королевств не отличалась терпимостью к некомпетентности. Оставалось лишь выяснить, что же произошло на самом деле. Рейнира отправила дюжину рыцарей на поиски, но Деймон не стал дожидаться их возвращения и решил проверить всё лично. К своему удивлению, он действительно обнаружил на каменистом берегу пятерых изувеченных рыцарей Велариона и их оруженосца, сваленных в одну кучу. Их стоны боли были слышны даже сверху. Найти рыбака-северянина оказалось нетрудно — тот находился у себя дома, в добротном коттедже неподалёку от Эшкова. Стоило лишь взглянуть на Джона Сноу, чтобы понять: всё оказалось куда сложнее, чем описывал сир Роберт Куинс. Победа северянина была одержана не грубой силой, а хитростью и расчётом. Все прославленные рыцари Драконьего Камня, услышав рассказ, сошлись во мнении: засады, метание камней, внезапные атаки и отвлекающие манёвры — не те приёмы, к которым прибегает истинный воин. Но тысяча смелых слов и сотни снисходительных усмешек меркнут, когда сталкиваешься с человеком лицом к лицу. Для Деймона всё стало очевидно сразу: северянин — воин, и воин опасный. После десятков турниров, лет службы в должности лорда-командующего Городской стражей и бесчисленных сражений на Ступенях, Деймон гордился своим глазом, способным безошибочно отличить бойца от притворщика. Даже походка Джона Сноу выдавала в нём воина — холодную, точную, уверенную, как у человека, выжившего во множестве битв. Его взгляд был остёр и непреклонен, даже при встрече с Караксесом, а тело — высокое, сухое, закалённое — говорило о выносливости и силе, не тронутых временем или пороками. Судя по состоянию Рогара Велариона и его несчастных братьев, Джон Сноу был не просто опасен, но и безжалостен. Он изувечил их, но никого не убил: удары, раздробившие суставы, были нанесены с пугающей точностью. Это был не припадок ярости — это была хладнокровная демонстрация силы. Любопытно, что, несмотря на классическую внешность Первых Людей, в нём ощущалось нечто иное. Какая-то утончённость, едва уловимая грация, которой были лишены Ройсы, Беллморы и прочие дома, гордящиеся древним северным родословием. Джону Сноу недоставало дородности и неуклюжей мощи, свойственных его народу; а лицо, изуродованное шрамами, при всём при том, оставалось, пожалуй, достаточно красивым, чтобы без труда пленить девичье сердце. Даже его тёмные, лениво спадающие на плечи локоны казались почти изящными — слишком мягкими, чтобы принадлежать воину с диким взглядом, и скорее подошли бы девушке с благородными чертами. Но хуже всего было то, что Джон Сноу выглядел точь-в-точь как мальчик из его кошмаров — тот, где он увидел Рию Ройс ребёнком. Словно кто-то вырвал этот кошмар из глубин памяти и вдохнул в него жизнь. Стоило Деймону чуть прищуриться, и перед ним вставал повзрослевший Джейкерис — разве что без курносого носа. И наконец — самое пугающее — его бледная кожа. Неподвластная солнцу, она оставалась почти прозрачной, хотя он, очевидно, жил и трудился под открытым небом. Кровь Старой Валирии не темнела, как у андалов или Первых Людей. Деймон почти мог бы принять этого северного ублюдка за собственного потомка, если бы когда-нибудь знал женщину с Севера. Но он не знал. Он помнил почти всех, с кем делил постель, и всегда предпочитал тех, в ком текла Кровь Древней Валирии — даже в те дни, когда кутил по борделям, — а не грубую простоту и неуклюжие черты северянок. Да, случались минуты слабости, когда он брал всё, что подвернётся, но ни одна из тех женщин не была с Севера. А может… это был один из редких грехов его брата? Это вполне могло бы объяснить многое. Сноу, стоявший перед ним, был как раз того возраста, чтобы быть зачатым после смерти Эммы, но до брака Визериса с блудницей из Хайтауэра. Все знали, как его брат обожал балы и турниры — что стоило королю соблазнить одну-двух девушек в перерывах между увеселениями? Сам бастард стоял напротив, не отводя взгляда — спокойно, почти испытующе. В нём не было ни страха, ни покорности. И трудно было бы обвинить Джона Сноу в трусости, видя, как он, полуголый и вооружённый лишь тупым турнирным мечом, готов встретиться лицом к лицу с драконом и его всадником. Особенно бросались в глаза серебристые шрамы на груди — слишком уж похожие на следы ножевых ранений. Почти все они, казалось, должны были оказаться смертельными. Но, возможно, это были лишь поверхностные раны. Или… боги действительно хранили этого ублюдка, позволив ему ускользнуть от смерти. Деймон спешился с Караксеса и лениво направился к дому, где его уже ожидал Джон Сноу — неподвижный, с непроницаемым выражением лица. По правде говоря, если бы не знал судьбу Безмолвной Пятёрки, он, пожалуй, отнёсся бы к Сноу осторожнее. Но Деймон был готов. Закованный в сталь с головы до пят, с Тёмной Сестрой на бедре и Караксесом за спиной, он не видел причин опасаться воина без доспехов — каким бы искусным тот ни оказался. — Полагаю, именно вы тот человек, что спас моих дочерей? — раздражённо нарушил тишину Деймон. Северный ублюдок держался прямо, с холодной гордостью, достойной Крови Дракона, хотя в его осанке чувствовалось суровое северное упрямство. — Да, ваша милость, — спокойно ответил Джон. — Но ваш дракон съел мою козу. Вы собираетесь возместить убыток? Деймон фыркнул, поражённый дерзостью, но без слов развязал ремни сумки и бросил ему золотого дракона. Монета блеснула в воздухе, прежде чем Сноу ловко поймал её. — Вот. Доволен? — Нет, — отозвался тот невозмутимо. — Один дракон — слишком мало. Вы хоть представляете, сколько нынче стоят козы? Деймон едва удержался, чтобы не рассмеяться от нахальства. Джон Сноу явно испытывал его терпение. В нём чувствовалась твёрдость, гордость и та особая прямота, что иной раз звучала как оскорбление. — Дракон за овцу? — усмехнулся принц. — Ты принимаешь меня за дурака? Даже в Долине овца стоила бы горсть серебряных оленей. — В Долине овец много, — спокойно возразил Сноу, — а на Драконьем Камне коз — мало. Так что они, естественно, дороже. Он сделал паузу и добавил с лёгкой насмешкой: — Кроме того, прошло больше десяти лет с тех пор, как вы соизволили посетить Долину. Или, быть может, такой человек, как вы, никогда не слышал о падении курса монеты? — Думаете, ваша война в Ступенях обошлась королевству даром? Деймон прищурился. Вопреки злословию, которое распространял о нём Хайтауэр, он прекрасно разбирался в делах управления и слишком часто слушал монотонные речи Бисбери о порче денег, чтобы не понимать сути. Просто подобные мелочи казались ему ниже собственного достоинства — для того существуют интенданты и медные счётчики. — Ты на удивление осведомлён для северянина, — протянул он, не скрывая интереса. Но Деймон не забыл, что этот ублюдок спас его дочерей, а щедрость в нужный момент всегда была одной из его лучших черт. — Хорошо. И сколько, по-твоему, стоит эта коза? — Десять золотых драконов, — без малейшего колебания ответил Джон, протягивая пустую ладонь. Губы Деймона искривились в усмешке. Не говоря ни слова, он достал ещё девять золотых драконов и метнул их в Сноу. Джон даже не моргнул — его пальцы уверенно поймали каждую монету, прежде чем та коснулась земли. — Впечатляющая реакция, Сноу, — Деймон потёр подбородок, хищно прищурившись. — Можно подумать, ты ловец монет, а не воин. Если бы мастер над монетой знал, что козы ныне столь ценны, он давно бы превратил казну в стадо. Пожалуй, стоит сообщить старику Бисбери, что богатство и процветание короны зиждутся вовсе не на налогах, а на разведении коз. Джон Сноу усмехнулся, едва заметно качнув головой. — Возможно, вам стоит это сделать, ваша светлость. Но вы так и не рассказали, что привело вас в мою скромную обитель. Деймона насторожило, что этот угрюмый северянин не пригласил его внутрь. Он не предложил права гостя, как того требовали древние обычаи. Даже сейчас, после обмена словами, Джон Сноу не доверял ему — и, судя по ладони, лежавшей на рукояти тупого меча, был готов к бою. Безумец, подумал Деймон. Безумец — но с той редкой, жёсткой отвагой, какой, по его мнению, должны были обладать собственные сыновья. Принцу этот ублюдок почти понравился. Почти. Жаль только, что он северянин — и чем дольше Деймон смотрел, тем отчётливее проступала кровь Первых Людей в его чертах. В этот миг Караксес, словно почуяв внимание хозяина, рванулся вперёд и выхватил из загона ещё одну козу. Вспышка огня, треск пылающей плоти, хруст костей — и крик жалобного животного оборвался. Деймон расхохотался, наблюдая, как разъярённый Джон смотрит на его дракона, будто на вороватую собаку, а не на властелина небес. Принц лениво достал пригоршню золота и бросил ему — сегодня щедрость текла по его венам, словно горячее вино. Монеты вновь нашли дорогу в ладонь Сноу, но стальные, холодные глаза северянина не отрывались от лица Деймона. — Я здесь, чтобы поблагодарить тебя… и предупредить, мерзавец, — произнёс Деймон, шагнув ближе. — Делай скидку на великодушие: это единственно потому, что мои дочери молили не сносить тебе головы. Пятеро рыцарей, которых ты искалечил, умерли. Все они — племянники Морского Змея. Ты должен понимать, что закон на их стороне. Ты не имел права так поступать, даже ради спасения моих дочерей. Джон Сноу усмехнулся — холодно, безжизненно, не по годам. — Похоже, вы цените жизни своих дочерей меньше, чем дружбу с Корлисом Веларионом. — Какой ты наглец… — голос Деймона сорвался, но он осёкся, встретив ледяной взгляд собеседника. Этот ублюдок намеренно провоцировал его. Проверял, как далеко можно зайти, как сильно принц дорожит своими дочерьми. Деймон глубоко вдохнул, усмехнулся уголком губ и, качнув головой, ответил: — Законы пишу не я, Сноу. Их пишет мой брат, король. Ворон уже был отправлен в Высокий Прилив — Корлис Веларион узнает обо всём. И ты, ублюдок, не можешь позволить себе оскорблять его род. Он сделал паузу и чуть склонил голову. — Но я человек великодушный. И у меня есть для тебя предложение. — Предложение? — с подозрением переспросил Джон. — Ну, говорите. — Я защищу тебя от гнева Морского Змея, — сказал Деймон тихо, с опасной мягкостью. — Верность северян известна, а мне нужен человек надёжный и умелый. Щит для моего старшего сына. Поклянись мне своим мечом, стань моим человеком — и когда Веларион потребует возмездия за своих племянников, я заявлю, что всё это было сделано по моему приказу. Людей, столь отважных и искусных, как этот северянин, у него на службе ещё не было. Безжалостный, рассудительный и, судя по тому, насколько хорошо осведомлённый о делах Семи Королевств, — этот человек был именно тем, кого Деймон хотел бы видеть рядом с собой. — Вы оказываете мне честь, принц Деймон, — произнёс Джон Сноу с неожиданной вежливостью. — Но, боюсь, вынужден отказаться. Я совершенно не умею подчиняться приказам и рано или поздно разочарую вас. Потому я и решил стать рыбаком, ваша милость. Губы Деймона тронула едва заметная усмешка. Как раз нужная мера твёрдости, смешанная с уважением, — достаточно, чтобы не вызвать раздражения. И это, несомненно, было продумано заранее. Умный провокатор, а не безрассудный боец. — Ты, конечно, наглец, — признал он, — но знай: Деймон Таргариен дорожит своими дочерьми. Моё предложение остаётся в силе. Или можешь попытаться ускользнуть сейчас. Корлис прибудет через день-другой, а моя жена позаботится, чтобы с Драконьего Камня не ушёл ни один корабль, пока тебя не задержат. Отправляйся в Эссос и живи, как знаешь. На лице Джона впервые промелькнуло что-то похожее на уважение. Он слегка склонил голову. — Благодарю вас, ваша милость. — Пусть наши пути больше никогда не пересекутся, Джон Сноу, — сказал Деймон холодно. — Ибо если пересекутся, боюсь, закончится это не миром. Он покачал головой, развернулся и направился к Караксесу. Ветер взъерошил его плащ, когда он взобрался на спину Кровавого Змея. — Совес! — бросил он, и дракон с рёвом взмыл в небо. На следующее утро Морской Змей прибыл на Драконий Камень — и в его глазах бушевала буря. С ним пришла треть флота Веларионов, а над морем парила Мелеис, чья алая чешуя пылала, словно само солнце. Спешка и демонстрация силы, с которыми он явился, не оставляли сомнений — Корлис Веларион был разгневан. Богатейший человек Семи Королевств и супруг всадницы дракона — не тот союзник, чьё недовольство Рейнира могла позволить себе игнорировать. Потому их обоих с почестями встретили в Чертоге Расписного Стола. Деймон знал старого Змея слишком хорошо. Корлис Веларион был упрям до самоуверенности, и это не было пустым званием. В семьдесят шесть лет он уже считался старым, но загорелое лицо, закалённое годами в море и отточившее даже его валирийские черты, всё ещё испускало энергию, которой могли позавидовать и люди вдвое моложе. Спина прямая, плечи расправлены, шаг ровен — единственным признаком раздражения оставалось едва заметное сжатие пальцев. Лицо его окаменело, когда он выслушал объяснение Рейниры. Оруженосец Леннард с Холма Когтя описал планы Молчаливой Пятёрки без прикрас: либо приручить невостребованных драконов, либо похитить яйца диких, а затем через Бейлу и Рейну заявить права на Дрифтмарк. Смелая и отвратительная авантюра — едва не увенчавшаяся успехом, если бы не вмешательство Джона Сноу. — Похищение, принуждение и попытка узурпации моей власти и драконов, — закончила Рейнира, холодно сверкнув глазами. Её живот отяжелел от очередного ребёнка; Деймон тайком надеялся, что на этот раз родится девочка. — Я буду вправе повесить ваших племянников как обычных разбойников, и никто не сможет оспорить моё решение, лорд Веларион. Ни мой отец, ни Отто Хайтауэр. Морской Змей был горд, но не глуп. — Они всё ещё мои племянники, хотя и сбились с пути, — с напряжением произнёс Корлис; его бледная борода и усы задрожали, и в словах прозвучала горечь. — Можно было бы пощадить — быстренько отрубить головы. — Я собиралась четвертовать их как предателей, — холодно продолжила Рейнира, не отступая. — Тебе не стыдно, Корлис? Это твоим внучкам угрожали! — За это Малентайн и его братья заплатят жизнью, — ответил Морской Змей, голос его стал стальным. — Но они всё ещё плоть и кровь моя, и их отец погиб, служа мне. Это хоть какое-то уважение к его памяти. В голосе его слышалось предупреждение. — Хорошо, — кивнула принцесса Драконьего Камня. — Завтра на рассвете они потеряют головы. Доволен, Корлис? Лорд Веларион выглядел недовольным, но всё же сдержанно кивнул. — И ещё — мне нужна голова этого северного ублюдка. — Довольно бессердечно, — вмешался Деймон. — Он спас моих дочерей. Разве его не следует наградить, а не казнить? Корлис усмехнулся. — Ты действительно спрашиваешь меня это, Деймон? Он унизил моих племянников, а не убил их в бою. Суставы раздробленны, восстановлению не подлежат — и даже мейстер Джерардис бессилен; судьба хуже смерти. Я бы простил, будь он рыцарем или дворянином, но он таковым не является. Сноу должен был знать: не нападать на тех, кто выше тебя по чину. Поднимать руку — или меч — на рыцарей и дворян — тяжкое преступление. Сомневаюсь, что он даже настоящим благородным бастардом является; скорее лицемер, выдающий себя за такового, раз не называет своих родителей. Ты знаешь наши законы, Деймон, Рейнира. Я прав. Деймон услышал угрозу в голосе Корлиса — и, судя по тому, как Рейнира вцепилась в подлокотники кресла так, что костяшки её пальцев побелели, она тоже. Печально известное упрямство Морского Змея вновь подняло свою уродливую голову, и даже его жена, принцесса Рейнис, похоже, не спешила перечить мужу в этом вопросе. Ему не нужно было произносить угрозы вслух: Рейнира и Деймон прекрасно знали, сколь велико влияние Морского Змея. Корлис мог перекрыть потоки золота и торговли, идущие через Драконий Камень, — а если бы разногласия между Дрифтмарком и Драконьим Камнем стали достоянием других, сила Чёрных ослабла бы, и многие колеблющиеся лорды перешли бы на сторону Зелёных. Корлис, возможно, и был прав, но переубедить принцессу Драконьего Камня — задача не из лёгких. — С этим числом у нас уже шестеро Веларионов, осмелившихся бросить вызов мне и моим, Корлис, — произнесла Рейнира. Её голос стал опасно тихим. — Мне кажется, ты лишь прикрываешь собственную неспособность обуздать свою семью и хочешь, чтобы другие расплачивались за это, одновременно наказывая меня и моих близких. Ты ведь знаешь, что Алисента и её отпрыски никогда не станут потворствовать твоим амбициям. Или ты так жаждешь наказать не только меня, но и своих внуков — Джейкаэриса и Люцериса? Может, ты забыл, кому присягал, Корлис? — Я всегда был тебе верен, принцесса! — Корлис чопорно склонил голову. — Разве я когда-нибудь давал повод усомниться в моей преданности? С самого дня, когда ты стала принцессой Драконьего Камня, я поступал с тобой справедливо. Но что подумают твои сторонники, если ты перестанешь чтить законы? Или ты не заметила, как Бейла и Рейна умоляли тебя не просто пощадить северянина, но и вознаградить его? Эти девочки слишком уж сблизились с каким-то безродным выродком, бродившим бог весть где. — На что ты намекаешь, Корлис? — голос Рейниры потемнел. — Я слышал, что Бейла часто бродит по Драконьему Камню одна. Ты уверена, что мои внучки всё ещё невинны? Деймон выхватил Тёмную Сестру, и сталь зазвенела, как удар колокола. — Осторожнее с языком, Корлис, — прорычал он, — а то, не ровен час, захочешь поделиться чем-нибудь с племянниками. Подумай хорошенько, прежде чем говорить дальше. — Успокойся, муж, — прошептала Рейнира, схватив его за левую руку. Деймон с неохотой опустил меч, но не убрал его в ножны. Тогда Рейнира заговорила громче: — Лорд Веларион говорит лишь из заботы обо мне, своём сюзерене. Ведь так, Корлис? — Да, Ваша Светлость, — отозвался старый лорд, низко поклонившись. В его голосе, однако, не чувствовалось прежнего раскаяния. — Рад, что мы понимаем друг друга. — Мы? — переспросил Деймон, склонив голову. — Почему это Морской Змей пытается вбить клин между нами из-за своей мелочности? Неудивительно, что его зовут Змеем. Рейнис вмешалась первой: — Твоя любовь к мечам и отваге затуманила тебе разум, Деймон, — мягко произнесла она, собственнически проведя рукой по груди мужа. — Сейчас не время для раздора из-за пустяков. Отто Хайтауэр и его дочь продолжают копить власть, а их сторонники в Королевской Гавани множатся с каждой луной. Конечно, нам придётся задержать этого Джона Сноу и судить его по законам королевства. — Джон Сноу может быть бастардом, но, если слухи верны, бастардом Старков, — заметил Деймон. В глубине души он не понимал, зачем вообще так старается. — Возможно… — Северяне не станут нарушать клятвы ради какого-то безродного бастарда из младшей ветви, о котором прежде никто не слышал, — перебила его Рейнира. — Если он вообще тот, за кого себя выдаёт. Деймон, схвати этого Джона Сноу и приведи ко мне. Я сама его осужу. Это был приказ — и ни один Деймон Таргариен не мог его ослушаться. Он смягчил взгляд и коротко кивнул: — Будет сделано. В тот миг Деймон понял — Джон Сноу обречён. После многих лет скрытых оскорблений и изнурительных судебных препирательств с Зелёными, одной лишь мысли о том, что её драгоценные сыновья могут оказаться обделёнными вниманием, хватило, чтобы вызвать в Рейнире бурю. Деймон знал свою жену слишком хорошо: когда её провоцировали, она превращалась в львицу — беспощадную, неутомимую, способную стереть с пути любое препятствие. Конечно, она не упустит случая выжать из Корлиса всё, что можно, прежде чем вершить суд. Что ж, нельзя было сказать, что Джона Сноу не предупреждали и не дали ему шанса. Времени у него было достаточно, чтобы покинуть Драконий Камень, если бы он только сделал это вчера. Час спустя, плотно позавтракав, Деймон был готов отправляться. Разумеется, его дочери уже обо всём знали — каким-то образом слухи дошли до них раньше, чем до кого бы то ни было. Теперь они толпились во дворе у деда. — Дедушка, мы так испугались! — воскликнула Рейна, утирая слёзы. — Разве нашего спасителя должны вешать, как разбойника, а не наградить? Бейла стояла рядом, нахмурив брови и кивнув. — Они убили обезьянку, которую ты мне подарил, дедушка. Они убили её. У близнецов под глазами легли тёмные круги, веки опухли от слёз — похоже, ночь они провели, больше плача, чем спя. Деймон хотел их утешить, но не смог. В Семи Королевствах не существовало силы, способной исправить всё одними слезами. Рано или поздно они это поймут. — Я подарю тебе другую, — сказал Корлис, и его суровое, обветренное лицо смягчилось. — Не хочу другую, — упрямо ответила Бейла, стиснув зубы. — Хочу вернуть Джона! — Ты назвала свою обезьянку Джоном? — медленно переспросил лорд Веларион, но Деймон заметил, как напряглась его рука — старый моряк с трудом скрывал раздражение. — Ага, — с вызовом произнесла она. — В честь человека, который нас спас. Джон ведь тоже погиб, пытаясь защитить меня! Деймон мысленно покачал головой. Упрямство дочери — черта, унаследованная, увы, и от него, и от её матери, — не сулило добра спасителю. — Успокойтесь, — натянуто сказал Корлис. — Знаю, для вас это было тяжёлым испытанием. Как насчёт того, чтобы я отвёз вас в Дрифтмарк? Проведёте там неделю, развеетесь, наберётесь сил. Что до суда — это всего лишь формальность. Мы поступим строго по законам королевства. — Именно, — холодно согласилась бабушка, раздражённо качнув головой. — Джона Сноу будут судить справедливо. Что, впрочем, не предвещало ничего хорошего для северного бастарда: законы были против него, а Север не собирался вставать на его защиту. Но Бейла и Рейна были ещё слишком молоды, чтобы это понять. Успокоенные словами старших, они, казалось, немного пришли в себя. Возможно, это и к лучшему. Они уже стояли на пороге зрелости, и рано или поздно должны были осознать, что мир редко бывает справедлив. Завеса невинности спадёт с их глаз, как бы ни хотелось Деймону уберечь их от этого. — Если случится худшее, он сможет принять Чёрное, — строго сказала принцесса Рейнис. — Служба в Ночном Дозоре — великая честь, особенно для тех, кто живёт по ту сторону Перешейка. Не стоит слишком тревожиться о судьбе чужака, который вам даже не подвластен. Ну же, Рейна, Бейла — боюсь, мои уроки всё ещё не пошли вам на пользу. Затем Джейс и Люс полностью облекли Деймона в доспехи — формально они были его оруженосцами, хотя Рейнира не позволяла им выполнять «чёрную» работу, полагающуюся слугам. Даже сам титул оруженосца казался наполовину фарсом, учитывая, что их боевую подготовку вёл сир Лорет Лансдейл. Деймон, хоть и был рыцарем, сам ровно так же равнодушно относился к андалским церемониям; всё же этот титул внушал уважение, а Рейнире было важно, чтобы её сыновья имели все возможные преимущества. — Разве не проще послать отряд рыцарей и покончить с этим? — с любопытством поинтересовался Люцерис, застёгивая кольчугу. — Разве всадник на драконе не слишком силён против какого-нибудь северянина, пусть он даже и искусен? — То, что ты послал меня, многое говорит о важности этого задания для твоей матери, — рассеянно ответил Деймон. — И ещё: не стоит недооценивать бастардов. Их клинки режут не хуже, когда сталкиваешься с ними в бою. Эти слова заставили двоих мальчиков замолчать; зашло в работу над доспехами спокойное, сосредоточенное молчание. Принцы Веларионы унаследовали от матери гордость, но были живы умом и прилежны в учёбе. Они преуспели в верховой выездке и фехтовании, в отличие от своего предполагаемого отца, Лейнора. Если бы не их драконы и громкие имена, вряд ли кто назвал бы их Кровью Дракона. Деймон не любил напоминать об этом — слишком резануло бы за столом со Хайтауэрами. Вскоре он был полностью готов и, глубоко вздохнув, позвал Караксеса. Погладил дракона по морде, прошептав что-то на высоком валирийском, чтобы зверь не терял покоя, пока укротители спешно усадили его в стремена. Деймон лениво обошёл Драконий Камень и на мгновение задержался, чтобы впитать тёплый ветер, прежде чем направиться к ферме Джона Сноу. Бастард сидел на скамье у порога, словно статуя: турнирный меч покоился на его коленях, а сам он в очередной раз отказался от прав гостя. На сей раз Джон был в удивительно хорошо сшитой кольчуге, поверх которой виднелась серая стёганая куртка. — Ты не убежал? — спросил Деймон, сходя с Караксеса и разрываясь между раздражением и каким-то скрытым уважением. — Нет, — коротко ответил Джон. — Если бы я был тем, кто бегает от сражений, твои дочери всё ещё лежали бы у тех негодяев. Как всегда, у него был острый язык. — Значит, — произнёс Деймон, — я здесь по приказу принцессы Рейниры правительницы Драконьего Камня — арестовать Джона Сноу за преступление против порядка Семи Королевств: незаконное применение силы к людям благородного звания. — Он зевнул, прикрывая раздражение. — Вся эта история меня утомляет, но времена, когда я мог позволить себе действовать по прихоти, давно прошли. Скажи что-нибудь, ублюдок. Я дал тебе шанс уехать — ты им не воспользовался. Джон Сноу встал и принял боевую стойку: в левой руке у него был щит, в затянутом в перчатку кулаке — тяжёлый турнирный клинок, неуклюжий на вид, но опасный. — Мне всегда было интересно, насколько искусен сам Разбойный Принц в обращении с мечом, — смело произнёс он. — Вы не против дружеского поединка, Ваша Светлость? Деймон обнажил Тёмную Сестру и усмехнулся. — Ты ещё всегда можешь поклясться мне в верности, ублюдок. Можешь найти Чёрных или даже попытаться доплыть до Эссоса — я бы позволил тебе сбежать сейчас, если бы ты это сделал. — Но в ответ он видел только лицо, холодное, как Лунные Горы в разгар зимы. — Ты серьёзно? Готов рискнуть жизнью ради гордости? — Все люди должны умереть, — произнёс Джон ровным, стальным голосом. — Ты боишься смерти, принц Деймон? Я — нет. Жить напрасно — куда худшая участь. Почему бы не сразиться, если мне выпал такой шанс? Почему бы не испытать силы против тебя, прославленного воина? Даже если я здесь погибну, пусть будет это смерть лучше большинства. — Смелый до безрассудства, — покачал головой Деймон, но не скрывал скрытого уважения к северному мерзавцу. — Вот как будет: если я тебя одолею, поклянешься служить мне мечом. Я вытащу тебя из этой передряги. — Даже если это не понравится твоей жене и Морскому Змею? — недоумённо спросил Сноу. Деймон усмехнулся. — Они проглотят свою злобу — рано или поздно. Я скажу, что приказал тебе напасть на племянников Корлиса; ведь они сошли с ума от горя и ярости из-за утраты языка. — Вы все из одного теста: пользуетесь законами, когда это удобно, и пренебрегаете ими в остальном, — насмешливо ответил Джон, и в этом была правда. — А что, если выиграю я? —— Ликири, — скомандовал Деймон Караксесу, и Кровавый Змей застыл, багровые глаза сосредоточенно уставились на принце. Деймон надел шлем и добавил: — Не думай об этом слишком много. Я уже много лет не проигрывал. — Я тоже, — тихо рассмеялся Сноу. — Посмотрим, кто лучше владеет мечом. Больше слов не последовало. Деймон ринулся вперёд. Тёмная Сестра вонзилась в живот северянина, но тот отбил удар щитом — драконья сталь встретилась с утолщённой кромкой его лезвия. Принцу пришлось пригнуться под свистящим турнирным клинком и отступить. Джон Сноу умел сражаться с валирийской сталью. Он не дал Деймону шанса оправиться: турнирный клинок обрушился на принца так, что тот едва успел парировать, и отдача содрогнула его запястье. Проклятый ублюдок оказался сильнее, чем можно было судить по его облику — почти так же ужасно, как сталкиваться с сэром Алестером Окхартом, тем рыцарем, которого звали Великан Старого Дуба. Времени на раздумья не было — Джон Сноу ринулся в атаку, как голодный пес, почуявший слабину. Турнирный клинок неустанно целился в суставы, голову и шею, но Деймон едва успевал парировать удары. Он отступал, не в силах взять бой под контроль, как бы ни старался. Спустя полминуты он пропустил удар в плечо — по руке тут же пробежала острая, жгучая боль. Недавнее сокращение времени, проведённого на плацу, теперь давало о себе знать. Джон Сноу был быстрее, сильнее и, к ужасу Деймона, искуснее. Его движения — безупречны, удары — безжалостны и точны, словно он ковал их на самом Севере, среди ветров и битв. Такого просто не могло быть, с отчаянием думал Деймон. Ни талант, ни тренировки не заменят опыта. Даже Разбойный Принц, каким его звали, не мог сравниться с сиром Кристоном Колем на том роковом турнире, минувшем много лет назад. Истинный воин становится мастером, лишь познав кровь и смерть — но северяне ведь презирают турниры. На Севере десятилетиями не было ни войн, ни настоящих сражений… и всё же Джон Сноу бился, как человек, прошедший десятки кампаний. Молодой, но будто бы закалённый в огне тысячи битв. Где он нашёл таких противников, чтобы обрести подобное мастерство? С кем сражался, чтобы стать столь свирепым? Какие бы приёмы и уловки ни пробовал Деймон, всё рушилось одно за другим. Джон Сноу был быстр, как тень, и хитер, как волк. Он перехватывал каждое движение, парировал каждый выпад — ещё до того, как удар набирал силу. Турнирный меч был тяжёлым, почти как стальная дубина, и даже Тёмная Сестра оставляла на нём лишь мелкие царапины. Через две минуты Деймон уже тяжело дышал, будто мул, что целый день тянул телегу. Раздражение и злость душили его — он не смог нанести ни единого удара. Ни единого. Щит Джона Сноу стоял перед ним, как несокрушимая стена, отражая все редкие контратаки. Проклятая штуковина оказалась на диво прочной — Тёмная Сестра лишь надрезала толстый стальной край. А голова бастарда, хоть и без шлема, казалась надёжно защищённой каменной твердыней. Он поспешно отступил, но Джон Сноу не отставал. Удар Деймона был ловко отражён щитом, а турнирный клинок безжалостно ударил его по руке, державшей меч. Его и без того дрожащая рука ослабла от силы удара, и Тёмная Сестра выпала из его хватки и упала на землю, когда Джон Сноу стремительно отбил её ногой. Затупленный турнирный меч был направлен в его бронированную шею, но Деймон понимал, что проиграл, несмотря на полный доспех. И, клялся богами, что, поражение было горьким. Он устал, а юный ублюдок едва вспотел. Хотя Деймон и не был полностью облачён в доспехи, он не был уверен, что сможет победить этого врага, используя свой рондель. — Вы запустили себя, Ваша Светлость, — признал мерзавец, опуская меч. Деймон неохотно осознал, что это правда. Джон Сноу сражался без шлема и тупым турнирным мечом, но выставил его дураком — по сути, его доспехи оказались лишними, ведь Деймон даже не поцарапал их! Но, как ни странно, он не злился. В этих серых глазах не было злорадства, лишь лёгкий отблеск разочарования, который причинял боль сильнее, чем удар по руке. Если бы он был на два десятилетия моложе, Деймон мог бы победить, даже если бы ему пришлось изрядно потрудиться ради победы. — Посмотреть бы, как ты будешь драться, когда тебе будет под пятьдесят, ублюдок, — резко бросил он, но в его словах не было ни капли жара. Он снял перчатки и начал массировать покрасневшее запястье. Ещё немного — и оно было бы сломано. — Итак, ты победил, а я человек слова. Скажи, что ты хочешь в награду? — У меня здесь есть слуга — Эйтан. Будет достаточно, если ты позаботишься, чтобы Морской Змей и твоя жена не создавали ему лишних проблем. — Считай, что всё сделано. Только это? — Деймон склонил голову. — Некоторые могли бы попросить меня отпустить их. Я бы так и сделал, знаешь ли. Я бы провёл день, летая вокруг Драконьего Камня, а вечером вернулся бы, сказав, что тебя нигде нет. — Если бы я хотел сбежать, я бы так и сделал. Придержите и этот меч, ваша милость, — сказал Джон Сноу, бросая невзрачные ножны. Через мгновение Деймон нерешительно поднял меч, моргая при виде уникального навершия в виде волчьей головы, венчающего рукоять. — Надеюсь, вы его не украдете. Принц возмущённо усмехнулся, прикрепляя меч к рукояти Тёмной Сестры. — Как будто я способен на такую ​​подлость. И что ты теперь собираешься делать, Сноу? Моя жена тебя просто так не отпустит, а ты и вправду нарушил закон. Ты всё ещё отказываешься присягнуть мне? — Я отправляюсь на Драконий Камень, чтобы сдаться и предстать перед судом, — заявил он таким равнодушным тоном, каким можно было бы сказать: вода мокрая. Демон растерянно моргнул. — Ты хочешь умереть? Морской Змей тебя не отпустит. — Всё в порядке. Я предпочитаю не убегать от своих проблем — Сноу лениво потянулся, сбросил кольчугу и расстегнул нагрудник, затем снял нагрудник и кольчугу, оставив лишь наручи и поножи. Серые глаза встретились с фиолетовыми, когда ублюдок одарил его неожиданно тёплой улыбкой. — Я хочу увидеть человека, который жаждет моей головы, даже после того, как я спас его внучек. В худшем случае, я попрошу испытания боем или приму Чёрное. Даже если умру, всё в порядке, главное, чтобы я умер стоя. Я ухожу. Весело помахав рукой, Джон Сноу повернулся и ушел, напевая печальную мелодию, ни о чем не беспокоясь. — Оооооо, я последний из великанов, Мой народ исчез с лица земли. Последний из великой горы… И вот так одинокая спина Джона Сноу исчезла за оградой, запевая песню, которую Разбойный Принц никогда раньше не слышал. Деймону потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, когда из дома вышел пугливый старик и поспешно забрал доспехи и покрытый шрамами турнирный клинок, которые Джон Сноу оставил на скамейке снаружи, прежде чем вернуться в дом. Внезапно что-то мягкое и теплое коснулось его волос, выведя его из оцепенения. Рука Демона рассеянно потянулась к волосам, и неприятный запах дерьма ударил его, словно дубинка, пока он смотрел на водянистые фекалии, стекающие по его пальцам. Птичий помет. Взглянув на небо, он увидел одинокую птицу, кружащую в вышине. Пеликан. Сдерживая прилив ярости, Деймон бросился к Караксесу и, дернув поводья, уже полетел, преследуя провинившуюся птицу, которая уже уносилась к горе. Он преследовал его недолго, пока Караксес не заерзал у него под ногами, когда они добрались до края обрыва, где лениво разлегся на солнце серебристый бегемот. А на роге Среброкрылой сидел пеликан, дразня Деймона насмешливыми криками. Дракона его бабушки не раздражало присутствие подлой птицы. Напротив, она, казалось, была ему рада. Или, возможно, такому бегемоту, как Среброкрылая, было неинтересно что-то размером с комара, что даже не пролезло бы в щели между его зубами. Когда Караксес осторожно приблизился, Вермитор выполз из ближайшей пещеры, издав грохочущий, гортанный рев в знак предупреждения. Проклиная всё на свете, Деймон ждал и ждал, сердито глядя на пеликана, который, казалось, был доволен тем, что сидел на роге Среброкрылой. Он с трудом верил своим глазам, но, судя по всему, оба дракона не только не обращали внимания на летающую крысу, но и защищали её. Деймон мог бы приказать Караксесу поджечь птицу огнём, но Вермитор и Среброкрылая непременно воспримут это как нападение и ответят. Это стало игрой в ожидание и терпение, но драконы отказывались двигаться, как и пеликан. Тишина тянулась, пока солнце медленно поднималось по небу. К тому времени, как оно достигло зенита, Деймон успокоился, больше всего из-за боли в измученных запястьях, а вонь, бьющая в нос, стала невыносимой. — Ну, подожди, мерзавец. Сегодня ты, может быть, и избежишь наказания, но рано или поздно я тебя настигну, — поклялся он, усаживая Караксеса на лапы и отправляясь обратно, но перед этим вымыв голову в одном из заброшенных колодцев близ Эшкова. В порыве какой-то божественной иронии он как раз вовремя увидел суматоху после прибытия Джона Сноу в замок: толпа рыцарей, воинов и слуг собралась во дворе, чтобы молча наблюдать за происходящим. — …и почему я должна устроить тебе испытание боем, Сноу? — ледяной голос Рейниры раздался издалека, когда он приземлился. — Ты не дворянин и не рыцарь, чтобы заслужить такое право. — Вы — королевский наследник, но хотите лишить человека права защищать свои слова? Когда распространится слух, что спасший племянниц короля был награждён смертью, никто не посмеет поступить к вам на службу, ваша милость, — сказал Джон Сноу с той же самоуверенностью, что и раньше. — Если вы не хотите представить свидетелей, которые могут утверждать обратное, я не верю в справедливость этого суда, поэтому предпочту, чтобы решение было вынесено богами. Двор наполнился шёпотом, и в этот момент Деймон осознал коварство Джона Сноу. Рейнира была вынуждена действовать, и у неё не было другого выбора, кроме как принять предложение или привести Бейлу и Рейну, которые, несомненно, выскажутся в пользу бастарда. Это не значит, что она не могла вытворять свои трюки. — Хорошо. Тогда я приведу септона в качестве свидетеля, — его жена махнула рукой стражникам. — Отведите его пока в темницу. Суд состоится через две недели, Сноу. Часть Деймона не могла не восхищаться беззаботным безумием, с которым вел себя Джон Сноу. Рейнира позже не преминула высказать своё недовольство в частном порядке: — Почему ты не разобрался с ним до того, как он затеял этот фарс? Ты мог бы сказать, что он сопротивлялся аресту, и убить его, Деймон! — Он спас моих дочерей, — холодно возразил Деймон. Бывали дни, когда он любил свою жену, но, клянусь богами, с Рейнирой Таргариен было не так легко ужиться, как с Лейной, особенно после того, как она выносила его ребёнка. — Не волнуйся. Сноу отклонил моё предложение поклясться моим именем, так что я не буду вмешиваться. Остаток дня пролетел как в тумане, по Драконьему Камню прокатились всевозможные слухи. Например, о том, что Корлис Веларион уже привёл опытного и искусного рыцаря из своей свиты, чтобы тот представлял его на предстоящем суде. Деймон почти забыл о мече, который ему доверил этот ублюдок, пока вечером наконец не удалился в уединение своих покоев. Возможно, это был сувенир от родственника? Награда от учителя? Военная добыча? Не в силах игнорировать приступ грызущего любопытства, Деймон вытащил клинок из ножен и выругался, увидев темные, дымчатые разводы и острую как бритва кромку, с которой он был слишком хорошо знаком. ******* Королевская Гавань Приступ лихорадки в прошлую луну вынудил короля проводить большую часть времени в постели. Выздоровление шло особенно медленно, несмотря на все усилия великого мейстера Орвиль. Левая рука короля ослабла и онемела, а зрение ухудшилось, что пополнило и без того растущий список недугов Визериса, а именно подагру, боли в суставах, боли в спине и затрудненное дыхание, вызванное его значительным весом. Но никто не мог сказать, что Визерис уклонялся от своих обязанностей. Как только он почувствовал себя достаточно хорошо, он быстро вернулся к ведению двора, балам, пирам и участию в заседаниях малого совета. Даже после десятилетий правления Семью Королевствами Визерис Таргариен оставался дружелюбным и щедрым человеком, но, когда ему бросали вызов, он был способен на ярость и упрямство. Когда его Десница, Отто Хайтауэр, пришёл со странным выражением лица и сообщил, что его племянницы подверглись жестокому нападению, а их спаситель арестован, он взорвался. — Корлис считает меня дураком?! — его громовой голос раздавался снаружи зала совета. — Ваша светлость, законы ясны: простолюдин не может поднять руку на знатных людей не просто так. Это противоречит самой системе королевства! Этот северный мерзавец не может считаться дворянином. Его родители неизвестны, и он может быть побочным сыном какого-нибудь образованного наемника, — предупредил великий мейстер Оруайл. — Это может быть какой-нибудь искусный лицедей. — А ты, Ларис? — спросил король. — Ты ведь наверняка что-то знаешь об этом… Джоне Сноу? — Да, ваша милость. Я слышал, он сын какой-то очень далёкой младшей ветви Старков, — лениво протянул Ларис Стронг. — Он знает буквы и цифры, включая высокий валирийский, и прибыл на Драконий Камень всего месяц назад с золотом, достаточным, чтобы купить ферму и нанять двух слуг. Его отец умер до его рождения, а мать скончалась от родильной горячки после родов… по крайней мере, так он утверждает. Это был весьма специфичный набор информации о совершенно незначительном человеке. На самом деле, мастер над шептунами не знал бы даже этого, если бы не положение его шпиона. — Что он за человек? — спросил Отто Хайтауэр — именно он принёс эту новость, — с самым странным выражением лица. Десница Хайтауэр впервые видела пеликана так близко, да ещё и настолько послушного. — Трудно сказать. Я знаю многое, но не всё, мой господин Десница. Но, судя по тому немногому, что я знаю, Сноу выглядит как бывший воин, ставший отшельником, увлекающийся рыбалкой. — Мастер шёпота наклонился вперёд. — Могу узнать больше, если пожелаете, Ваша Светлость. — На этот раз на моих племянниц напали те пятеро клеветников? — мрачно спросил Визерис. — Так утверждается в письме, — согласился Отто. — Но даже если вы простите северянина, его статус не изменится, ваша милость. Лорд Веларион вполне способен и готов превратить жизнь обездоленного северянина без какой-либо поддержки в ад. — Можно подумать, что Морскому Змею вообще нет дела до своих внучек, — усмехнулся Ларис Стронг. — Это всё ещё семейное дело дома Веларионов. В конечном счёте, в деле оказались замешаны внучки лорда Корлиса и его племянники. — Бейла и Рейна тоже мои родные моя кровь! — провозгласил король. — Я не позволю принести в жертву храбреца, спасшего моих племянниц, только ради того, чтобы потешить неуместную гордость Корлиса. — Не будем торопиться, Ваша Светлость, — предостерёг Лиман Бисбери, мастер над монетой. — Мы не знаем, насколько достоверно это письмо. Оно явно не от мейстера Джерардиса. Возможно, это какая-то ерунда, задуманная, чтобы обмануть нас. — Но если мы будем тянуть время, пока не проведём тщательное расследование, Корлис сможет похоронить храброго северянина, спасшего племянниц Его Милости, если это правда, — строго возразил Отто Хайтауэр. — Хотя закон чётко определён, исключения делались именно для таких случаев. Иначе зачем бы нашим простым людям помогать, если они видят, как разбойники похищают наших девушек или нападают на наших сыновей и кузенов? Существует множество доблестных историй о фермерах и охотниках, прославившихся такими поступками. Наступившая тишина была почти гнетущей: Визерис Таргариен, сцепив мясистые руки, задумался, закрыв глаза. Гнев улетучился, и королевские советники ждали, пока их сюзерен примет решение. — Я принял решение, — объявил Визерис, и его фиолетовые глаза стали суровыми. — Отто, ты немедленно отправишься на Драконий Камень в сопровождении сира Рикарда Торна, чтобы доставить мой указ. — И каков же будет этот указ, Ваша Светлость? — Если это… сообщение, которое вы получили, правдиво, Джон Сноу будет узаконен как Джон Старк и получит королевское прощение за все совершённые им преступления, а также десять тысяч золотых драконов в награду. Поторопитесь, время не ждёт! — Ваша светлость, я вынужден возразить, — настаивал Бисбери. — Мы до сих пор не знаем, есть ли в этом ублюдке, если он вообще существует, хоть капля крови Старков. Это может даже оскорбить лорда Винтерфелла. — Право узаконивать бастардов находится в ведении королевской семьи, — возразил Великий Мейстер Оруайл. — Неважно, недоволен Криган Старк или нет. Но, возможно, было бы разумнее посвятить его в рыцари, чтобы он мог выбрать себе имя — рыцарского статуса, безусловно, достаточно, чтобы защитить его от лорда Корлиса, и мы не собираемся оскорблять дом Старков. — Я должен возразить, милорды, — раздался голос сира Кристона Коля. — Этот человек не совершил ничего примечательного, чтобы получить рыцарское звание… — Кроме спасения племянниц Его Светлости, — лукаво подметил Ларис Стронг. — Бывали случаи, когда посвящали в рыцари и за меньшее, сир. — Что скажешь, Отто? — Визерис ткнул его в руку. — Рыцарское звание можно счесть столь же тяжким оскорблением для бастарда. Ни один член дома Старков не принимал рыцарского звания за всю историю, включая их потомков. Мы можем сделать его мелким лордом или главой Дома Владык, как на Севере, где-нибудь вдали от досягаемости Морского Змея. — Рыцарство — слишком ничтожная награда за спасение моих племянниц, — заявил Визерис. — Запиши это, Отто, вместе с полным королевским помилованием. Я сделаю этого человека Старком и сделаю его достаточно богатым, чтобы он ни в чём не нуждался. Я рассмотрю любые жалобы лорда Старка. Но я не пожалую ему ни земель, ни титулов, ни поместий. Быть дворянином без земель не должно вызывать особых проблем у сварливых северян, а если они всё ещё будут ворчать, пошлите подарки Ночному Дозору — это должно их подбодрить. — Узаконивание бастардов великих домов без согласия их лордов создаёт опасный прецедент, ваша светлость, — сказал великий мейстер, нервно заламывая руки. — И это необратимо. — Это просто ещё один Старк, — махнул рукой Визерис. — У волков Винтерфелла целые стаи младших ветвей, не так ли? Как выглядит этот Джон Сноу? — Высокий, тело воина, покрытое боевыми шрамами. Серые глаза и тёмные волосы, — бесстрастно сообщил Ларис Стронг. Уловить мысли мастера шепота было практически невозможно. Он держал их при себе и редко говорил, но когда говорил, делал это с умом. — Его манеры и речь выдают воспитание у мейстера и воспитание как высокородного человека, а не простолюдина. Говорят, он хорошо разбирается в геральдике, истории и делах королевства. Все на мгновение замерли, переваривая эти слова. Все черты, перечисленные Косолапым, были характерны для бастардов, которых заботливо воспитывал их Дом. — Значит, он похож на лорда Рикона Старка, а затем на Кригана Старка, — размышлял король. — И ни один рыбак не может быть таким талантливым — одно лишь знание высокого валирийского языка тому подтверждение! — Но зачем же так усердствовать ради неизвестного человека, Ваша Светлость? — спросил Бисбери. Визерис Таргариен замер, хрустнув королевскими щеками, когда он почесал свой мясистый двойной подбородок. — Хелейне приснился огромный крылатый волк с белоснежной шерстью, который растерзал пятерых морских змей, пытавшихся утопить двух молодых дракончиков, когда я был прикован к постели, понимаешь? — усмехнулся Визерис. — Ей часто снятся самые странные вещи, но это, должно быть, знак богов — этот человек точно из рода Старков. Советники прекратили спорить. Все они знали, что, приняв решение, король не отступит от него. Как бы ни сопротивлялись они, они могли лишь принять королевские решения и использовать их в своих интересах. — Но, Ваша Светлость. А что, если всё это ложь? — спросил Бисбери в последней отчаянной попытке. — Что, если лорд Отто прибудет на Драконий Камень и обнаружит, что всё это было лишь ужасной шуткой? — Затем Джон Сноу будет высечен за клевету и изгнан из королевства. Совет завершён.