Глава 8: Испытание рыболова

129 год после завоевания Эйгона Джон Сноу В подземельях Драконьего Камня стояла нестерпимая жара — куда тяжелее, чем ледяной холод камер Чёрного Замка. Воздух был густой, влажный, пропитанный запахом серы. Света почти не было, если не считать одинокого луча, пробивавшегося сквозь узкое отверстие в потолке — не шире пальца, оставленное, чтобы узники могли дышать. Каждая камера была высечена из того самого гладкого, чёрного, словно стекло, камня, которым славился Драконий Камень. Вместо стены и двери — решётка из железных прутьев толщиной с мужское запястье. Они отделяли заключённых от узкого коридора, позволяя видеть соседей, но промежутки между ними были слишком малы, чтобы Джон мог просунуть руку. Какое счастье, что его не приковали к стене, как некоторых других. Возможно, тут сказалось влияние Разбойного Принца. В отличие от ледяных казематов Чёрного Замка, подземелья Драконьего Камня кишели пленниками. В большинстве камер было по нескольку человек, тогда как Джон и рыцарь Брум сидели отдельно. Здесь томились торговцы, пойманные на обмане, дожидаясь суда, который мог состояться лишь через несколько лун… если вообще состоится. Браконьеры, ловившие рыбу без дозволения, и крестьяне, осмелившиеся рубить деревья на дрова. Карманники и воры, не пожелавшие лишаться пальцев и умолявшие отправить их на Чёрное — теперь ждали, пока за ними придёт бродячая ворона. — Им повезло, — хрипло произнёс сир Альфред Брум из камеры напротив. — Её Светлость ненавидит шпионов, предателей, лжецов и тех, кто крадёт у неё. Как бы они ни молили, им не позволяют взять Чёрное — их казнят на месте. — А она и бездарей вроде тебя ненавидит, — бросил седобородый пленник из переполненной камеры. Рыцарь Брум не ответил, лишь продолжал безмолвно смотреть в потолок. История сира Альфреда была известна по всему Танцу. Старейший рыцарь Драконьего Камня, он предал Рейниру Таргариен ради её брата — лишь потому, что она не дала ему право кастеляна. Из-за него Мейгор с Титьками встретил свой нелепый конец. Ему было за сорок, но тело по-прежнему оставалось сухим и жилистым, руки — крепкими, а взгляд — холодным и невозмутимым. Всё это вновь напоминало Джону, где он находится. Но он не позволил себе зацикливаться на мыслях — да и заботиться об этом сил уже не было. Ему предстояло быть начеку — и готовиться к неизбежной дуэли, которая должна была состояться через поллуны. Схватка, что, скорее всего, решит его судьбу. Джон не питал особых иллюзий: Десница Хайтауэр вряд ли станет действовать без доказательств. Он не задерживался надолго в сознании Шелли — взгляд его пеликана причинял сильную, пульсирующую боль в голове, усиливавшуюся по мере того, как птица отдалялась. Это было несравнимо сложнее, чем погружение в разум Призрака — то всегда давалось легко, естественно, словно дыхание, без боли и усилий, независимо от расстояния. Из того, что Джон помнил из летописей, Отто Хайтауэр был человеком правил — пусть даже именно он стал главным архитектором возвышения Зелёной фракции и заклятым врагом Рейниры и Чёрных. Но именно потому, что Отто действовал по закону, Джон не питал особых надежд на его справедливость. Он принадлежал к иному миру — миру старого порядка, где закон служил опорой знати, укрепляя её власть и охраняя честь от притязаний простолюдинов. Ведь именно дворяне, которых он защищал, и вершили суд. Для всех, кто участвовал в этом деле, Джон Сноу был простолюдином. У него не было андальского рыцарства — и, следовательно, не было той защиты, которой пользовались южные воины. В конце концов, у Джона не существовало иного доказательства своего происхождения, кроме собственного слова. Не было свидетелей, кто мог бы подтвердить, что он — бастард Старков. Не было рода, готового встать за него, если только не ради сохранения собственной чести. Будь они живы, быть может, поддержали бы его… но даже их прадеды ещё не были зачаты. Громкое фырканье Вермитора пронзило его разум, обжигая болью — словно дракон напоминал о себе. Джон не забывал о Бронзовом Гневе, но в тот миг ему было всё равно. Возможно, между ними и возникла связь, но пока Джон отказывался её признать, гордый исполин не шевелился, лишь наблюдал издалека. Сквозь отверстие в потолке он отсчитывал время — день тек незаметно. К вечеру стражник принёс еду: миски с жидкой кашей. Всем досталось понемногу, только не ему. Голод был его старым спутником. Он переживал походы и зимы, и теперь просто закрыл глаза, позволяя мыслям унестись прочь. Попытка заставить Соляного Клюва шпионить за Драконьим Камнем окончилась ничем. Стражники гарнизона осыпали птицу стрелами и болтами, едва завидев, а вскоре Разбойный Принц взмыл в небо верхом на Караксесе и кинулся в погоню за пеликаном. Джон едва успел ускользнуть, нырнув мыслями к Среброкрылой, и мысленно выругался. Похоже, он встретил достойного соперника — равного себе по упрямству и мелочности. Сознавая опасность слишком долгого пребывания в птичьем разуме, Джон вернулся в своё тело, уставился в гладкий потолок камеры и попытался не думать о пропитанной мочой соломе под собой. По крайней мере, взгляд Шэгги убедил его в одном — с Эйтаном всё в порядке. Со временем голод лишь обострил его чувства, и огненное присутствие в разуме ощущалось теперь сильнее, чем прежде. Хуже того — Вермитор тоже чувствовал его. Дракон следил за ним, пробираясь сквозь его мысли и глаза, словно великан, случайно заглянувший в теплицу. Это было тревожно, но не больно; Джон не терял контроля над собой ни на миг. К счастью, внимание дракона вскоре рассеялось. Но не прошло и часа, как Джон — сам не понимая как — ощутил, что Бронзовый Гнев пожирает стадо коров. Он словно чувствовал, как тепло поднимается от головы к животу, наполняя его странным, чужим насыщением, и прогоняя слабость, вызванную голодом. А потом пришёл прилив сил — такой, будто это он сам, а не дракон, отведал жирного мяса. И Джон Сноу не знал, смеяться ему или плакать. На второй день ему снова не принесли еды. На третий — в крошечное отверстие для кормления просунули миску, меньше, чем у остальных заключённых, и наполовину заполненную разбавленной, серой кашей. Джон усмехнулся. Конечно, Рейнира не собиралась играть честно. Через одиннадцать дней он будет так голоден, что едва ли сможет стоять на ногах — не говоря уже о том, чтобы поднять меч. Вспышка гнева пронеслась по его жилам. Он понимал, что это не личное оскорбление, но осознание не остудило ярость. Джона Сноу принесли в жертву — ради гордости и целесообразности. Неужели это всё, на что способна женщина, претендующая на власть над Семью Королевствами? Она держалась как королева, но в ней не было ни капли чести. Мнение Джона о Рейнире Таргариен опустилось ещё ниже. Его охватило искушение — признать зов Бронзового Гнева, позвать Вермитора и позволить дракону омыть пламенем всех глупцов, что соберутся на этот показной суд… вместе с их коронованной прелюбодейкой. Но Вермитор по-прежнему пожирал стада коров в недрах Драконьего Камня и даже охотился на акул в море. Джон чувствовал прилив чужой силы — настолько мощный, что ему казалось, будто он способен голыми руками вырвать железные прутья, державшие его в заточении. То, что прежде казалось смертельной дилеммой и позорной гибелью, теперь стало возможностью для мести. Они ожидали увидеть измождённого узника, едва способного стоять на ногах, а не человека, готового сразиться с полусотней воинов подряд. Ощущая, как сила разливается по телу, покалывая под кожей и в кончиках пальцев, Джон заставил себя держать разум в узде — чтобы инстинкты не притупились за полмесяца бездействия. Под взглядами сокамерников он начал тренироваться: отрабатывать удары, движения, любую физическую активность, которую позволяла узкая камера. — Ой, да ты с ума сошёл, что ли? — спросил один из заключённых. — Не разговаривай с ним, Джефф, — усмехнулся другой. — Парень явно рехнулся. Бросил вызов самой Её Высочеству Мейегору. — Не говори так, Пейт, — пробормотал третий, с хрипом. — Здесь с уважением вспоминают короля Мейегора. Он не был чудовищем — просто соблюдал закон. Защищал народ от разбойников и рыцарей-грабителей, подавлял мятежников и предателей. Сравнивать принцессу Рейниру с ним — настоящее оскорбление. — Ты смеешь оскорблять Леди Драконьего Камня?! — взревел от негодования сир Альфред Брум. — Разумеется, смею, — отозвался насмешливый голос. — Что она сделает? Снова высечет меня? Вырвет язык, как тем рыцарям Морского Конька, которых обезглавили два дня назад? Может, отправит на Стену? Или повесит? Всё лучше, чем гнить в этих проклятых камерах! От его яростного сарказма сир Альфред онемел. Джон лишь покачал головой. Ему было странно видеть, что этот человек всё ещё защищает свою сюзеренку, но, поразмыслив, он понял — в этом нет ничего удивительного. Одно дело — быть наказанным за проступок, и совсем другое — быть обойдённым в милости ради сладкоречивого льстеца. Наступил четвёртый день — и Джон снова остался без еды. Как ни странно, вскоре после того, как стражник принёс узникам их скудные порции, послышались ещё шаги. — Милые дамы, — раздался нервный голос, — это место полно отбросов. Её Высочество снимет с меня шкуру, если узнает, что вы спустились сюда… — Просто сделайте вид, будто вы нас не видели, — отозвался с лестницы знакомый, звонкий голос Бейлы, и все заключённые мгновенно оживились. — Мне здесь не страшно. Со мной Лунная Плясунья. И действительно, дочери Разбойного Принца появились в сопровождении часового с масляной лампой, готового, казалось, вот-вот разрыдаться. Причина, по которой он не осмеливался прогнать принцесс, была очевидна — за Бейлой, ступая почти бесшумно, двигался дракон размером с пони. Гибкое, изящное создание разглядывало тюремный коридор бледно-зелёными глазами, сиявшими в темноте, словно фонари. Его появление заставило всех заключённых разом стихнуть. Странная процессия остановилась у камеры Джона, и стражник, побледнев, принялся бормотать молитву Отцу. — Миледи, — Джон склонил голову, устроившись на своей вонючей койке. — Что привело вас в мою скромную обитель? — Всё ещё шутите, мастер Сноу? — печально произнесла Бейла. — Я пыталась молить Матерь о пощаде для вас, но она настаивает на испытании. — Это справедливо, — спокойно ответил Джон. — Я сам попросил испытание поединком. Если вам и стоит просить о пощаде для кого-то, так это для сира Альфреда Брума. Если бы не ваше упрямство, он был бы сейчас на свободе, с незапятнанной честью, а не гнил бы в этих стенах в ожидании своей судьбы. — Я поговорю с Кепой, — пообещала Рейна, морщась: тюремная вонь, казалось, обижала сам её аристократический нос. — Я попрошу за него пощады. Она помолчала, потом добавила: — А что насчёт тебя, Джон Сноу? Что, если ты проиграешь суд? — Я не проиграю, — сказал он твёрдо. — Но даже если и так… я больше доверяю мечу и суду богов, чем правосудию Драконьего Камня. Наивные близнецы выглядели забавно удивлёнными — особенно когда остальные узники дружно завопили в знак согласия. Лунная Плясунья, раздражённая шумом, зарычала, и мгновенно воцарилась тишина. — Леди Рейна, — прохрипел из соседней камеры сир Альфред. — Они не кормят господина Сноу. Он, может, и твёрдо верит в справедливость своих богов из дерева и камня, но никакое благочестие не насытит пустое брюхо. Бейла нахмурилась и метнула на стражника взгляд, от которого тот, казалось, готов был провалиться сквозь землю. — Это правда, Мервин? — Я… я просто выполняю приказы, миледи, — испуганно пробормотал он, бросая тревожные взгляды на пасть Лунной Плясунии. — Чьи приказы? — рявкнула Бейла. — Говори же! Или ты оглох? — Не мучайте беднягу, — вмешался Джон, и в голосе его прозвучало усталое раздражение. Он даже заметил, как стражник кивнул ему благодарно. — Скорее всего, это приказ либо вашего деда, либо мачехи. Он видел, что они не поняли. Все эти смерти, все страдания — были следствием их слепой гордыни и детской наивности. И хуже всего то, что урок так и не был усвоен: они продолжали действовать, не думая о последствиях, и тем самым всё сильнее затягивали его в их беды. Это злило Джона. — Мы пойдём и поговорим с ней… — начала Бейла. — Чем больше вы будете просить о пощаде, тем сильнее им захочется меня убить, глупые девчонки! — взорвался Джон. Его крик эхом прокатился по коридору. Близнецы отпрянули. Лунная Плясунья приподняла голову и показала зубы, угрожающе зарычав, но Джон даже не взглянул на неё. — Я уже говорил вам это раньше. Они, наверное, считают, что я ваш тайный любовник или что-то в этом роде. Иначе зачем бы вы молили за человека, которого едва знаете? Время игр закончилось, вы обе! Повзрослейте. Начните думать, прежде чем действовать. Тишина повисла густая, как туман. Бейла беспокойно переминалась с ноги на ногу, словно ребёнок, впервые услышавший строгие слова. Её сестра выглядела так, будто вот-вот заплачет. — П-простите, мастер Сноу, — прошептала Рейна и сделала неловкий реверанс. — Мы не хотели причинить вам вред. И почему-то — от этой искренней, дрожащей фразы — весь его гнев улетучился. — Я прощаю вас, — сказал Джон спокойно и серьёзно. — Вы дети. Глупость — не грех, если она проходит с юностью. Только не повторяйте этого. Я не прощу второй раз. Один мудрец как-то сказал мне: разум — как меч. Чтобы он оставался острым, нужен точильный камень. Так что учитесь думать, прежде чем ржавчина возьмёт верх. Рейна послушно кивнула. — Ты правда думаешь, что победишь? — неожиданно оживилась Бейла, будто и не слышала ни слова. — Да, — ответил Джон, сдерживая тяжёлый вздох. — Мне уже приходилось сражаться насмерть. Не думай, будто я слаб. А теперь уходите. Чем дольше вы здесь, тем сильнее рассердятся ваш дед и мачеха. Близнецы обменялись взглядами и, нахмурившись, развернулись к лестнице. Стражник ещё раз взглянул на Джона — на этот раз с благодарностью — и поспешил следом за ними. Когда их шаги стихли, из глубины темницы донёсся чей-то сиплый смешок: — Эй, принцессы! — прокаркал один из заключённых. — Похоже, вам нужен настоящий мужик. Забудьте о дикаре — я-то вас согрею! Ответом ему был тяжёлый удар сапога о решётку и низкий рык Лунной Плясуньи, прежде чем всё снова погрузилось в тишину. Прежде молчавшие заключённые вдруг загалдели, осмелев, и принялись отпускать грязные шутки, поглядывая вслед дочерям Принца-Разбойника. — Да, обещаем вам незабываемое время, принцессы! — выкрикнул один. Другой провёл рукой по паху и с мерзкой ухмылкой добавил: — Я слышал, все Таргариенки со времён Сейры — блудницы. Разве Рейнира не раздвинула ноги, как последняя шлюха, ради этого… Он не успел договорить. Близнецы, должно быть, не услышали или сделали вид, что не слышат, — они не обернулись и о чём-то тихо шептались между собой. Последней шла Лунная Плясунья. Дракон метнул злобный взгляд через плечо и, когда Бейла едва слышно произнесла: — Дракарис, — изрыгнул тонкую струю пламени в сторону ухмыляющихся узников. Бледно-зелёное пламя мгновенно охватило их лохмотья. Двое мужчин, ещё мгновение назад хохотавших, закричали. Один успел содрать с себя горящую тунику и швырнуть её в угол, другой не сумел — и его вопль перешёл в отчаянный визг, когда пламя принялось за плоть. Воздух пропитался смрадом горелого мяса и чёрного дыма. Лунная Плясунья прекратила огонь прежде, чем человек успел умереть — теперь он лишь хрипел, издавая жалобные стоны. Двое его соседей жались к стене, не смея приблизиться. Дочери Деймона Таргариена не остановились ни на секунду. Похоже, жестокость — пусть и холодная, осознанная — текла в крови всего Дома Дракона, стоило лишь задеть их гордость. И всё же они не были бессердечны. Спустя полчаса Рейна тихо прокралась обратно. В руках она держала блюдо — оленину, жареную рыбу, густую подливку и ломоть свежего хлеба. На этот раз ни один заключённый не осмелился сказать ни слова, хотя Лунной Плясуньи рядом не было. Рейна даже не взглянула на стонущего узника, всё ещё лежавшего в дымящемся углу. — Спасибо, — тихо сказал Джон. — Но тебе не стоило. Желудок предательски заурчал. Как бы он ни держался, запах еды кружил голову, и во рту выступили слюни. — Это самое малое, что я могла сделать, — ответила Рейна с бледной, почти печальной улыбкой и исчезла в тенях коридора, словно призрак. Позднее в тот же день сира Альфреда Брума освободили. Похоже, Бейле и Рейне всё же удалось уговорить мачеху смилостивиться над бедным рыцарем. Незадолго до рассвета стоны стихли, и мужчина больше не поднялся с койки. На следующий день Рейна приходила дважды, принося ему всё больше еды. Джон замечал, как остальные заключённые с завистью и голодом смотрели на него, но никто не осмеливался ни издать ни звука, ни встретиться с ней взглядом. Он продолжал тренироваться, направляя кипучую силу, что бурлила внутри, в дело — в движение, в дыхание, в удар. Охранник, доставивший еду, бросил взгляд на полузажаренный труп и холодно заметил, что тело останется здесь — в наказание и назидание остальным узникам. На пятый день всё изменилось. Рейна не появилась утром, как обычно. Даже стражники не принесли кашу. На Драконьем Камне происходило нечто. Вместо этого, ближе к полудню, за ним пришли — с осторожностью куда большей, чем прежде. Никто не осмелился надеть на него кандалы. Его вывели во внутренний двор, туда, где он когда-то потребовал суда поединком. Толпа уже собралась. Рыцари, воины, оруженосцы, придворные — все ждали. Там стояли Разбойный Принц и его заметно беременная жена, Принцесса Рейнира, рядом — трое Сильных Мальчиков, легко узнаваемых по алым плащам с трёхглавыми драконами. Морской Змей и его супруга, драконья наездница, наблюдали издали. Чуть поодаль — Рейна и Бейла, напряжённые и молчаливые. Джону Сноу не нужно было гадать, чтобы понять, что происходит. Напротив Черных выстроились Зелёные. Во главе стоял пожилой, но всё ещё статный мужчина в шёлковом зелёно-белом сюрко, украшенном золотой булавкой в форме руки. По обе стороны — два белых плаща, за ними — дюжина рыцарей в сияющих доспехах и втрое больше вооружённых воинов. На их плащах и щитах пылал трёхглавый красный дракон дома Таргариенов. Отто Хайтауэр. Свёрнутый пергамент в его руке не мог быть ничем иным, кроме королевского указа. Он не обращал внимания ни на шёпоты, ни на тени драконов, что кружили в небе. Держался он с той непоколебимой уверенностью человека, который десятилетиями вершил судьбы Семи Королевств — и привык повелевать. Неудивительно, что Рейнира, Деймон и Корлис выглядели так, словно проглотили лимон целиком. — Вы — Джон Сноу, воин, спасший принцесс Рейну и Бейлу Таргариен от рук жестоких разбойников? — голос Хайтауэра эхом прокатился по двору, властный и холодный. В его словах звучал тонкий яд, и Морской Змей опустил глаза, словно не желая видеть представление этого опытного лицедея. — Ага, — отозвался Джон, чувствуя, как внимание всех присутствующих устремилось на него. Если бы взгляд мог убивать, Принцесса Рейнира испепелила бы его на месте. — Это я. Судя по беспокойству Бейлы и Рейны, а также по смирившемуся выражению лица их деда, Отто Хайтауэр прибыл ещё несколькими часами ранее и уже выслушал признания дочерей Деймона. — И вы утверждаете, что являетесь потомком Старков из Винтерфелла? — произнёс Хайтауэр, сверля Джона таким пронзительным взглядом, будто пытался прочесть его мысли. — Да, милорд, — сухо ответил Джон. — Но очень отдалённо. Мой дед называл себя… Брандоном Старком. Брандонов было слишком много, чтобы кто-либо смог проверить подлинность его слов. — Я даже не уверен, сохранились ли какие-либо записи о нашем роде. Ложь давалась легко, но была необходима. Всё обретало куда больший вес, чем он ожидал. — Достаточно иметь кровь, — кивнул Хайтауэр, к добру или к худу удовлетворённый ответом. — Тогда прими королевский указ. Он кашлянул, когда высокий мужчина в белом плаще протянул ему безвкусно оформленный свиток. «Указом Его Светлости Визериса из дома Таргариенов, первого этого имени, короля андалов, и Первых людей, владыки Семи Королевств и защитника государства. Да будет известно всем подданным королевства, будь то лорды или нищие, что этот великий акт мужества и преданности был отмечен Железным Троном и не останется без награды. Джон Сноу проявил доблесть и рыцарскую честь, рискуя жизнью ради спасения моих возлюбленных племянниц, Рейны и Бейлы Таргариен. Это бескорыстное проявление добродетели и мужества, превосходящее ожидания, присущие его положению. Моя воля и повеление — простить Джона Сноу с Севера за все преступления, совершённые им, мнимые или нет. Более того, он освобождается от прежнего положения и отныне будет именоваться Джоном Старком, сохраняя при этом все звания и достоинства, полагающиеся человеку столь славного рода. Он также будет вознаграждён щедрой суммой золота в возмещение причинённых страданий. Свидетельствуйте это моей рукой и печатью, в сто двадцать девятом году после Завоевания, в залах Красного Замка, в Королевской Гавани». Джон растерянно моргнул. Казалось, разум застыл, не в силах осознать услышанное. Тишина легла на двор — тяжёлая, почти священная, пока слова указа наконец не дошли до него. — Покажи мне это, — потребовал Деймон. — Вы ставите под сомнение авторитет Его Светлости? — холодно усмехнулся Отто. — Ничего подобного, лорд-десница, — последнее слово прозвучало как проклятие. — Лишь вашу честность, Хайтауэр. Нам бы весьма помогло убедиться, что это действительно то, что написал мой королевский брат. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда такие, как вы, станут читать мне проповеди о честности, — процедил Отто, и его голос сочился презрением. — Это почти так же нелепо, как если бы шлюха пыталась поучать септона добродетели. — Не будем обмениваться мелкими оскорблениями впустую, лорд-десница, — холодно произнесла Рейнира. — Но я также хотела бы зачитать указ моего отца. Это было не просьбой — приказом. Отто выдержал паузу, губы его поджались, но в конце концов он чопорно передал свиток одному из Белых Плащей. Тот шагнул вперёд и вручил документ Разбойному Принцу. Деймон развернул его, взглядом скользнув по строкам, а из-за его плеча выглянула Рейнира, нахмурив брови. — Поздравляю, Джон Старк, — произнёс Деймон, в голосе звучала смесь веселья и презрения. — Теперь ты свободный человек. Он потянулся к Тёмной Сестре и вздохнул. — На колени. — Меня не интересуют рыцарские титулы, Ваша Светлость, — ответ сорвался прежде, чем Джон успел сдержаться. — Семеро и их уставы ничего не значат для человека Древних Богов. Отто усмехнулся, медленно поглаживая подбородок, и перевёл взгляд на Принца-Разбойника. — Лорд Джон, — произнёс он твёрдым, ровным голосом, — я могу предложить вам место при королевском дворе. Человек с такими боевыми навыками и доблестью, как у вас, всегда в большом спросе. Его Величество Визерис — человек великодушный. Он не станет вас пренебрегать. Предложение звучало от имени Визериса, но Джон прекрасно понял, кому на самом деле служили эти слова. Деймон выглядел так, будто готов извергнуть пламя, но Рейнира сжала его руку. Его лицо застывшее, словно высеченное из камня. — Прошу прощения, лорд-десница, — спокойно ответил Джон, склонив голову. — Боюсь, я не достоин такой чести. Я обнаружил, что слишком люблю тишину и покой, которые дарит мне рыбалка в Эшкове. Это… освобождает. Отто склонил голову, выглядя почти разочарованным. — Тогда я не буду настаивать, — сказал он мягко. — Полагаю, у вас, северян, нет септ, где уставшие последователи Древних Богов могли бы уединиться от мирских дел. Тогда вторая награда будет доставлена вам домой. Джон сжал кулак до боли и моргнул. Нет, он не спал. Это происходило наяву. Теперь он был Старком. Как бы мало это ни значило. Его сокровенное желание — единственное, к чему он всегда стремился, — сбылось. С того самого момента, как он понял, что значит быть Сноу, он мечтал об этом. И теперь, когда имя Старка преподнесли ему на серебряном блюде, оно показалось… пустым. Несмотря на то что разум Джона всё ещё плыл в тумане, он не мог не заметить холодного недовольства на лице Корлиса Велариона и едва скрываемого гнева Рейниры. Их планы рушились у него на глазах, но против воли короля они не могли возразить. Железный Трон сказал своё слово. А вот Деймон выглядел довольным. По-настоящему довольным. Он наслаждался тем, что Джон отказал Хайтауэру. Ярость, что прежде охватила Джона, теперь затаилась в нём, свернувшись кольцом, как змея у огня. — Лорд десница, — произнёс он медленно, глухо. — Позвольте попросить вас об одной небольшой услуге. — Говори, Джон Старк, — ответил Отто, — и я рассмотрю, если это в моей власти. — Лорд Веларион, похоже, всё ещё не убеждён в моей невиновности, — сказал Джон. — Быть может, он считает, что ему отказано в праве на суд богов, и потому не может обрести удовлетворение. Двор взорвался шёпотом. Корлис Веларион пронзил Джона взглядом, острым, как сталь. Его фиолетовые глаза блеснули холодом, но за этим холодом пряталась хитрость старого моряка. — Нет такого, — солгал Морской Змей, не моргнув. — Я признаю власть Его Милости. Решение Железного Трона — окончательное. Джон мог уйти. Просто повернуться и уйти — не мутя воду. Но часть его негодовала. Негодовала оттого, что с ним обращались как с ненужной занозой, которую можно вытоптать, шепча за спиной, играя жизнями ради прихоти шлюхи и тщеславного скопидома. Было ли это поступком мелочным, который мог впоследствии обернуться для него большими неприятностями? Безусловно. А волновало ли это Джона? Ни капельки. — Но я уже бросил вызов, — сказал он спокойно, но в голосе звенела сталь. Он встретил взгляд Корлиса Велариона — твёрдо, не мигая, пока тот, к его тихому удовлетворению, не отвёл глаза. — И я готов его выполнить. Здесь и сейчас. Я — против твоего воителя. До смерти. — И какой, позволь спросить, смысл в таком проявлении дикости? — холодно поинтересовался Отто, опасно прищурившись. — Король простил мне все проступки, — ответил Джон, склонив голову с уважением, — но клеймо останется. Я бы предпочёл не нуждаться в прощении. Испытание поединком смоет с моего имени любые сомнения в моей вине. Это должно убедить даже самых упрямых скептиков. Или позволить им увидеть, как он погибнет с позором. Это был не просто фарс. Это была игра — опасная, тонкая и смертельная. Сладкая ловушка для Морского Змея. Если Джон падёт, честь Велариона будет спасена. Если победит — Корлис утратит лицо, и его гнев обернётся против него самого. Вопрос лишь в том, был ли Повелитель Приливов игроком. Полминуты Корлис Веларион смотрел на Джона, не моргая. По двору прокатывался гул шёпотов — напряжённых, жадных, будто зрители на арене, ожидающие, чья кровь прольётся первой. — Я приму этот вызов, — наконец произнёс он, — если лорд-десница и принцесса Рейнира сочтут это дозволенным. — Я разрешаю, — сказала Рейнира властно, не моргнув. Отто Хайтауэр лишь кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, как маска. ****** Разбойный принц Час спустя Джон Сноу — Старк — облачённый в простую кольчугу, боевой дублет и полушлем, переминался с ноги на ногу, сражаясь с сиром Орисом Ярвиком — самым опасным рыцарем на службе у Корлиса. Сир Орис был могучим гигантом, ростом почти в два метра, облачённым в полный доспех из лобстерных пластин и вооружённым длинной секирой, выкованной из лучшей стали замковых кузнецов — такой, что стоила целое состояние. Рядом с ним Джон Старк казался зелёным мальчишкой, играющим в войну. — Не спешите радоваться, — лениво бросил Деймон Корлису и Рейнире, чьи лица сияли радостью, какой они не испытывали уже долгие годы. — Почему? — Рейнира нахмурилась, её седые брови сдвинулись в недоумении. — У северянина нет шансов. Доспехи хуже, оружие короче. Я видела, как сражается сир Орис. Он раздавит его, как таракана под железным сапогом. — А я видел, как сражается северянин, — спокойно ответил Деймон. — Ты — нет. Ставлю двадцать драконов на Старка. — Я тебя порадую, — почти прорычал Корлис. — Тебя всё это, похоже, ужасно забавляет, Деймон. — Тебе стоит задуматься, почему мой брат узаконил северного бастарда, — с ленивым удовольствием произнёс Разбойный Принц, цокнув языком. В этот момент на помост вывели септона, и толпа мгновенно стихла, услышав его торжественный голос. — Готовы ли оба бойца? — спросил он. Септон был сутулым мужчиной лет пятидесяти; его некогда рыжая грива посерела, став почти белой. Джон Старк выбрал этот миг, чтобы поднять взгляд на Деймона. Вздохнув, Разбойный Принц бросил ему меч с рукоятью, украшенной лютоволком. Джон поймал его с лёгкостью, словно тот ждал этого движения. — Что это значит, Деймон? — яростно прошипел Корлис. — Это меч северянина, — небрежно пояснил Деймон. — Он просил меня сохранить его — в знак благодарности за спасение моих дочерей. Как я мог бы называть себя отцом, если бы отказал? Толпа ахнула, когда клинок выскользнул из ножен, обнажив чёрные, дымчатые полосы валирийской стали, едва ли не сверкавшей на солнце. Даже септон и Отто Хайтауэр на мгновение застынули. — Валирийская сталь? — воскликнула Рейнира, схватив Деймона за локоть. — Ты отдал ему Тёмную Сестру? Деймон равнодушно отстёгнул ножны Тёмной Сестры с пояса и передал их жене. Она извлекла клинок, и на нём отчётливо читалась та же рябь, что и на мече в руках Джона Старка, только чуть темнее и тоньше. — Как какой-то безымянный ублюдок мог владеть мечом из валирийской стали? — пробормотал Корлис, брови его нахмурились. — Это явно не «Лед», родовой двуручный меч Старков, а совсем другой клинок. — Он больше не бастард, — холодно напомнил Деймон. — По королевскому указу моего брата. Меня это не удивляет. Септон, выйдя из оцепенения, громко откашлялся и поднял голос. — Да засвидетельствуют Семеро этот вызов: Джон Старк вызывает Корлиса Велариона на поединок за честь и достоинство. — Его слова слышались по всему двору, заглушая шёпоты. — Если сир Орис Ярвик падёт или сдастся, то Семеро, Кто Едины, сочтут Джона Старка свободным от греха, позора и преступления, и все обиды между домом Веларионов и Джоном Старком будут считаться погашенными. Если же Джон Старк падёт или сдастся… — Тогда я умру, — коротко ответил Джон. — Давайте начнём. Мне не терпится поесть — за пять дней я съел всего одну порцию помоев. Септон презрительно взглянул на северянина, но быстро сдержался и провозгласил: — Пусть начнётся поединок! Сир Орис теперь настороженно следил за северянином, несомненно опасаясь клинка из драконьей стали. Но у Джона Старка не было ни щита, ни доспехов, способных выдержать удар выкованной в замке стали. Он держал полуторный меч обеими руками, тогда как рыцарь Ярвика занёс тяжёлую алебарду, готовясь нанести первый удар. Один точный выпад — и ни кольчуга, ни боевой дублет не спасли бы Джона Сноу. Но Деймон знал, насколько коварным противником способен быть этот северянин. Первым двинулся гигантский рыцарь — длинное древко алебарды метнулось вперёд, словно копьё. Джон Старк парировал удар и ответил коротким выплеском стали, целясь в грудь противника, при этом легко отступая в сторону. Несколько мгновений оба кружили, словно волки, выжидая момент. Сир Орис потерял терпение и ринулся вперёд, пытаясь пронзить грудь Джона шипом алебарды. Северянин метнулся вбок — движение было быстрым, как у гадюки. Клинок в его руках вспыхнул на солнце и вонзился в бок рыцаря — точно в щель между нагрудником и наплечником. Это был идеальный контрудар, использовавший инерцию обоих бойцов. Рейна и Бейла ахнули, когда валирийская сталь пронзила кольчугу и дублет, уходя в тело до самой рукояти. Когда Джон резко выдернул меч, из раны хлынули потоки крови. Джейс, Люк и Джоффри застыли, не в силах отвести взгляд — они впервые видели смерть на арене. — Судя по углу, он пронзил сердце, — с удовлетворением произнёс Деймон. — Всё кончено. Самая короткая дуэль в истории. И действительно — сир Орис Ярвик рухнул на колени, алебарда выскользнула из его рук. Но северянин не остановился. Одним плавным движением он выдернул клинок, и, вложив в удар всю мощь, обрушил его сверху вниз. ДЗИНЬ! Резкий металлический звук прокатился по двору. Деймон только покачал головой — сила удара была чудовищной: клинок прорезал доспех, вошёл в шею, будто в мягкое масло. Джон выдернул меч, и кровавые капли разлетелись веером, озарённые солнцем. Второй удар был ещё сильнее. ДЗИНЬ! Голова откатилась в сторону, тело повалилось на землю, и толпа взорвалась ревом. Радость, ужас и восхищение смешались в одном гуле. Лишь Корлис Веларион стоял недвижно, бледный, словно кто-то снова убил его любимого племянника. — Джон Старк победил! — объявил септон, с отвращением глядя на отрубленную голову. Хайтауэр смотрел на северянина с той же жадностью, с какой продажная девка смотрит на кошель, туго набитый золотом. — Этого не может быть! — ахнула принцесса Рейнис, глядя на Джона Старка с пугающей сосредоточенностью. — Что именно не может быть? — раздражённо спросил её муж. — Ты, должно быть, уже поняла, почему Визерис столь благосклонен к какому-то северному ублюдку? — Ты имеешь в виду помимо того, что он спас наших внучек? — холодно ответила она. — Да, у меня есть догадка. Он ведь, должно быть, потомок Визериса, не так ли? — Откуда взялась эта нелепая мысль? — нахмурился Корлис, не сводя взгляда с северянина. — Что ж, я тоже это замечаю, — заметил Деймон, потирая подбородок и вновь окидывая Джона оценивающим взглядом. — Цвет волос, может, и совпадает, но в нём нет тяжеловесности Первых Людей. Телосложение, осанка, лицо — всё выдает в нём кровь иной породы. Эти слова тут же привлекли внимание детей, рыцарей и слуг, стоявших поблизости. — Как это делает его моим сводным братом? — вспыхнула Рейнира. — Отец никогда не изменял матери! — Ему и не нужно было, — спокойно возразил Деймон. — Джон Старк выглядит чуть старше старшего сына Алисент. А мой брат обожает пиры и забавы… Минутная слабость после смерти Эммы, ещё до женитьбы на нынешней королеве. Северянин — человек учёный: знает законы, обычаи, историю, владеет манерами, да ещё и искусный воин с мечом из валирийской стали. Слишком высокий уровень воспитания для безымянного бастарда. — И ведь он немного похож на Джейкериса, — добавила Рейенис с мрачной усмешкой. — Разве что лицо у него вытянутое. Слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. — Значит, Его Величество тайно воспитал его где-то на Севере? — с отвращением пробормотал Морской Змей. — После стольких лет кто-нибудь непременно бы об этом узнал. — Возможно, если бы этот «Сноу» вырос в Королевских землях, — возразила Рейенис. — Когда в последний раз тебя хоть немного интересовал Север — кроме купцов из Белой Гавани да пары ворон, что залетают раз в десятилетие? — Я склонен согласиться, — весело произнёс Деймон. — Иначе мой брат не дал бы ему имя Старк столь уверенно, если бы не был в нём уверен. Визерис просто не мог бы вовремя обратиться в Винтерфелл, чтобы подтвердить родство, если бы сам не знал, чья в нём кровь. Его жена, похоже, вовсе не была убеждена. — Тогда почему мой отец скрывал такую интрижку? — холодно спросила Рейнира. — Возможно, ему было стыдно, — безжалостно предположила принцесса Рейенис, бросив на мужа колючий взгляд. — Мужчины изменяют, а потом лгут своим жёнам, лишь бы сохранить видимость чести… если думают, что им это сойдёт с рук. — Значит, этот Джон Старк может оказаться моим сводным братом? — Рейнира сжала губы в тонкую линию, её глаза полыхнули опасным блеском. Северянин в это время спокойно вытирал кровь с клинка о плащ сира Ориса, не замечая пристального взгляда принцессы. — И брат Эйгона, между прочим, — мрачно добавил Корлис, делая вид, что не замечает возмущённого выражения лица жены. — К тому же старший. Теперь я это вижу. Мало кто помнит, но этот северянин и впрямь обладает отвагой принца Бейлона — и дерётся с той же неукротимой яростью. — Если… — неуверенно начал Джейс. — Если он и правда наш дядя, зачем делать его Старком, а не Таргариеном? — Чтобы не вмешиваться в престолонаследие, разумеется, — с кривой усмешкой пояснила Рейенис. — Немного лицемерно, — пробормотал Морской Змей, заметив, как лицо Рейниры исказилось. — Беспокоиться о престоле сейчас, после всего… — В любом случае, я был прав. Двадцать драконов, Корлис, — напомнил Деймон, протягивая ладонь. — Я выиграл пари. Морской Змей с недовольной миной отсчитал двадцать золотых монет, и все следы недавнего раздражения мигом исчезли с лица Деймона. День, в сущности, выдался неплохой. Он видел мерзкую ухмылку Хайтауэра, но даже это не испортило настроения. Более того — он вернул себе деньги, потраченные на этих чёртовых коз. Лишь об одном сожалел Деймон — что не поставил больше. Домашние всё ещё яростно перешёптывались, а Бейла, Рейна, Джейкаэрис, Люцерис и Джоффри таращились на взрослых, не пропустив, должно быть, ни слова. Деймон не сомневался: к утру весь Драконий Камень будет гудеть от слухов о том, что, вероятно, должно было остаться тайной. И, возможно, так даже лучше.