Глава 9:Ложные притворства

Глава 9:Ложные притворства 129 год после завоевания Эйгона Джон Старк Рейнира решила устроить пир в честь «разрешения этого досадного недоразумения». К сожалению, Джон не мог отклонить приглашение перед всем двором, не оскорбив Леди Драконьего Камня. Увы, как бы ему ни хотелось поступить именно так, здравый смысл в конце концов взял верх. И вот он здесь — в Великом Зале Драконьего Камня, мрачном сооружении, выстроенном в форме дракона, распростёртого на брюхе. Драконьи мотивы пронизывали всё вокруг — от зубцов стен до занавесей и дверных ручек. Только за последний час Джон Сноу увидел больше изображений крыльев, хвостов, чешуи, голов и пламени драконов, чем за всю свою жизнь. На нём был дублет из серого хлопка с чёрными прорезями и рукавами, вышитыми серебряной нитью в виде чешуи — подарок от Деймона Таргариена. Больше всего Джона раздражало внимание знати. Фальшивые улыбки скрывали едва завуалированные насмешки и язвительные вопросы, которыми сторонники Рейниры Таргариен пытались его спровоцировать. И речь шла не только о Селтигарах, Веларионах, Бар-Эммонах и Санглассах — традиционных знаменосцах Драконьего Камня. Джон видел лордов и рыцарей с гербами Мэсси, Стонтонов, Дарклинов, Росби, а также Дарри, Вэнсов и даже представителей Западных Земель, среди них — дом Рейн. Всё это напоминало миниатюрный королевский двор, за исключением того, что здесь не было никого из Штормовых Земель, Простора, Долины… или Севера. Это было ядро Чёрных — тех, кто поддерживал притязания Рейниры на Железный трон. Чёрные одеяния, столь привычные для присутствующих, лишь подчёркивали этот факт. Дети Деймона и Рейниры заметно отсутствовали. За кронпринцессой следовали два белых плаща — как позже узнал Джон, это были сир Лорент Марбранд и сир Эррик Кваргилл. Этот пир мало походил на те, к которым привык Джон. Стульев не было, а столы стояли у стен, пока рыцари и дворяне свободно общались под песни бардов, исполнявших баллады о славных временах и утраченной доблести. Вино лилось рекой, смех наполнял зал, а столы ломились от яств — от дымящегося жареного поросёнка до экзотических фруктов с Летних Островов. Джон заметил странное отсутствие говядины и не мог избавиться от ощущения тревожного, почти торжествующего ликования, витавшего в воздухе. Конечно, Джон не принадлежал к тем, кто отказывается от сытной еды. Смех, блеск глаз и довольные лица придворных создавали странный контраст с исхудавшими телами простолюдинов Эшкова, которые из последних сил пытались выжить — словно за окном стояла лютая зима, а не щедрый конец лета. Будучи «почётным гостем» пира, Джон оказался в самом центре внимания, однако клеймо бастарда, казалось, по-прежнему было на нём. Многие предпочитали держаться на расстоянии — то ли из презрения, то ли из осторожности. Гораздо больший интерес вызывал Скайфолл: рыцари и лорды украдкой бросали жадные взгляды на рукоять меча, покоящегося у него на поясе, но никто не решался первым подойти. Получив хлеб-соль из рук стюарда, Джон был допущен на пир вооружённым — редкий знак доверия и, возможно, попытка продемонстрировать примирение. Узаконен он королевским указом или нет — презрение никуда не делось. Может, дело было в том, что он северянин. Или в том, что он поклонялся Древним Богам. А может — в обоих причинах сразу. Самым неожиданным наблюдателем оказался Морской Змей. Его взгляд не отрывался от Джона — пристальный, настороженный, но без вражды. Фиолетовые глаза Велариона словно искали в нём что-то — неведомое, ускользающее. Что именно, Джон не знал, да и заботился об этом мало. Он чувствовал, что в нём видят и угрозу, и человека, заслуживающего уважения. Возможно, это было следствием его дерзости во время недавней дуэли. Джону казалось забавным, что именно способность к насилию — и готовность его применить — всегда вызывала в мужчинах уважение, смешанное со страхом. Минут через тридцать первые к нему подошли лорд Дарклин из Сумеречного Дола с супругой — любопытство наконец пересилило их настороженность. Лорд был облачён в эффектный дублет из чёрного шёлка, прошитый золотыми нитями, а его жена — в на вид скромное серебристое платье, лиф которого, однако, был откровенно облегающим и расшит изумрудами. Лорд Гунтор Дарклин сдержанно расспрашивал Джона о его юности и жизни на Севере, а тот изо всех сил старался ускользать от ответов. Леди Мередит же, напротив, изучала его без малейшего смущения — словно раздевала взглядом, выбирая удобный угол, чтобы продемонстрировать своё пышное декольте. — Мы будем счастливы приветствовать вас в Сумеречном Доле, — произнесла она с мягкой, многозначительной улыбкой, в голосе которой слышалось куда больше, чем простое гостеприимство. Джон едва не поперхнулся элем, когда лорд Гунтор благодушно кивнул и добавил: — Да, лорд Джон, мы всегда рады видеть вас у нас. Когда Дарклины первыми подошли к столу, остальные дворяне словно осмелели. Но прежде чем кто-то успел приблизиться, Джона окружили три дамы — обычно сопровождавшие Рейниру. Это, без сомнения, было устроено по воле Леди Драконьего Камня, которая изящно переместилась к соседнему столу — ровно настолько близко, чтобы слышать разговор. Разумеется, рядом с ней стояли Принц-Разбойник и Морской Змей. Дамы представились: Элисанна и Гвинет Стронг — сёстры с длинными каштановыми косами, на вид чуть за тридцать, — и Элинда Мэсси, игривая, светловолосая девушка с глазами лани, едва достигшая семнадцати. — Остерегайтесь лорда Дарклина, — предупредила Гвинет, когда обмен любезностями подошёл к концу. Её лицо омрачилось, а взгляд метнулся к спине Мередит Дарклин. — Он не брезгует тем, чтобы обменивать свою жену на услуги. А та шлюха получает от этого истинное удовольствие. Её показная скромность — всего лишь маска, за которой скрывается ненасытная гарпия. Горечь в её голосе намекала на личный опыт, но Джон благоразумно решил не вмешиваться. — Меня не слишком интересуют ни Сумеречный Дол, ни сами Дарклины, — сказал он спокойно. — Но разве лорд Дарклин не боится, что его сделают рогоносцем? — У него уже есть наследник и ещё два мальчишки, семи и трёх лет, — с презрением ответила Элисанна Стронг. — Он сам торгует телом своей жены. А она не просто соглашается — ей это нравится. Когда ведёт любовников к себе в постель, всегда пьёт лунный чай. Так что даже другим Дарклинам не на что жаловаться. — Давайте не будем говорить о таких мерзостях, — вмешалась Элинда Мэсси, надув губы, но вскоре озорно улыбнулась Джону. — Лучше расскажите нам о Севере, лорд Джон. Северяне — редкость на Драконьем Камне, а такие, как вы, — редкость вдвойне. — Хочешь услышать о Севере? — спросил он, и уголки его губ дрогнули в мрачной усмешке. — Да! — хором воскликнули три дамы, и даже стоявшие рядом дворяне придвинулись ближе, желая послушать. — Север, — медленно произнёс Джон, — не то место, о котором приятно рассказывать. Он суров и беспощаден, как сама правда. — Неужели вы непременно должны нас дразнить, лорд Джон? — капризно надула губы Элинда, а сёстры Стронг захихикали. — Теперь-то уж точно рассказывайте дальше! — Север — суровая земля, — повторил он мягко. — Лето там прохладное, и даже в самую его пору снег нередко ложится на землю. — Снег посреди лета? — раздался насмешливый голос сбоку. — Ты держишь нас за дураков, Старк? Джон повернулся к говорившему и ответил спокойно, с лёгким холодом в голосе: — Дураки, милорд, — это те, кто говорит, не подумав. А я не верю, что вы из их числа. Я рассказываю лишь то, что видел собственными глазами. Но не спешите верить мне на слово. Лучше сами ступите на Север — или спросите любого купца, торгующего с Винтерфеллом. Он подтвердит мои слова. Крепкий мужчина побагровел, словно переспелый перец, оскорблённый до глубины души. Сёстры Стронг обменялись взглядами — в их глазах мелькнули восхищение и что-то едва уловимо хищное. — Ну-ну, Морган, не будем прерывать столь занимательный рассказ лорда Джона, — мягко упрекнул лорд Свитпорт. — Прошу, продолжайте, Лорд Старк. Джон слегка кивнул. — Очень хорошо. — Он отпил немного вина и заговорил ровнее, будто повествуя древнюю быль. — Там, где лето прохладное, зима долгая и беспощадная. Когда осень подходит к концу, снег идёт без остановки, и местами его высота достигает девяти метров. Холод бывает таким лютым, что даже камни трескаются, а море сковывается льдом. Когда зима тянется слишком долго и запасы подходят к концу, седобородые выходят в снежную пустошь — на последнюю охоту. Им суждено либо найти пищу для своих близких, либо погибнуть, пытаясь. Он говорил спокойно, но каждое слово звенело правдой, и в зале понемногу стихал смех. — Одичалые налётчики взбираются на Стену и грабят Дар, — продолжал Джон. — А Ночной Дозор слабеет с каждым десятилетием, ведь Миротворец счёл нужным превратить его в каторжную колонию — пристанище для разбойников и преступников. Грабители с Железных островов жаждут рабов и древесины; они опустошают Каменный берег, мыс Морского Дракона, Солёное Копьё. А торговцы из-за Узкого моря — хуже всех: когда им удаётся обмануть дозор Королевского флота, они нападают на наши берега, похищая людей, словно добычу. — Это ужасно! — выдохнула Алисанна Стронг. — Но почему вы не просите помощи у короля? — Когда Железный Трон хоть раз проявлял заботу о Севере? — отозвался Джон, и в его голосе прозвучала усталая горечь. Он медленно обвёл взглядом придворных, слушавших его с натянутыми улыбками, — ни один не посмел встретиться с ним глазами. Только Рейнира выдержала его взгляд — спокойно, почти вызывающе. — Доказательства того, что это дело рук железных людей, редко когда остаются, — продолжил Джон. — Они берут понемногу, чтобы не стоило начинать войну, и не оставляют следов. А что до торговцев из Эссоса… чем меньше о них говорят, тем лучше. Никто не желает тревожить осиное гнездо ради нескольких исчезнувших кораблей. Даже если бы король и захотел что-то сделать — он не в силах остановить приход зимы. Как не может остановить тучи, сгущающиеся над горизонтом. Фрейлины Рейниры выглядели ошеломлёнными и поспешно отступили, уступая дорогу самой принцессе Драконьего Камня. В платье из пурпурного шёлка, украшенном мирийским кружевом из чёрных и малиновых нитей, она выглядела поистине ослепительно — особенно для женщины, перешагнувшей тридцатилетний рубеж и ожидавшей ребёнка. Её фигура сохраняла благородную округлость, не утратившую ни изящества, ни достоинства. Джон теперь понимал, почему её называли Усладой Королевства. — Лорд Джон, — произнесла она, величественно кивнув. Её фиолетовые глаза были настороженными и проницательными — казалось, она стремилась заглянуть ему прямо в душу. — Проблемы, с которыми сталкивается Север, прежде никогда нас не касались. — Ничего нового, — спокойно ответил Джон, чуть пожав плечами. — Жизнь на Севере всегда была такой — суровой и полной испытаний. Это не то, что можно исправить. Это просто часть нашей природы. За Рейнирой вошли её ближайшие родственники, разглядывая Джона так, словно оценивали породистого жеребца перед покупкой. Две белые тени рядом с принцессой держались настороже, не сводя глаз с его правой руки и плеча, готовые действовать при малейшем намёке, что он обнажает Скайфолл. — И всё же ты здесь, далеко от своего… дома, — заметил Корлис Веларион. В его голосе не звучало ни гнева, ни печали — лишь усталое примирение и лёгкое раздражение. Все следы враждебности, что были прежде, исчезли. Он даже слегка кивнул Джону — так, будто тот и не пытался убить его всего несколько часов назад. Однако взгляд его оставался холодным и настороженным. Корлис Веларион был опасно гордым человеком — тем, кто не забывает нанесённые обиды. Он просто нашёл иную выгоду, ту, что невозможно было добыть враждой. Джон встречал таких не раз и знал: Морской Змей не сдвинется с места, пока это не принесёт пользы ему самому и его Дому. — На Севере у меня больше ничего не осталось. Все, кого я любил, давно мертвы. Джон закрыл глаза, стараясь не думать о маленьком Риконе — своём последнем живом брате… и кузене. О тех, кто умер или исчез — Сансе, Арье, Роббе и Бране. И об отце, погибшем в сетях заговоров и интриг, сплетённых змеями, обитающими в Королевской Гавани. Рейгар, возможно, и был его родным отцом, но именно Эддард Старк вырастил его и научил всему, что знал сам, как настоящий отец. Как можно любить человека, которого никогда не видел? Или Дом, который никогда не проявлял к тебе ни капли тепла, не говоря уже о том, чтобы дать хоть что-то? Старки ещё не умерли… пока. Они даже не родились. Но придёт день — и все они падут, когда небо загорится огнём от падения великой кометы. — Я знаю, северяне ценят прямоту, — сказала Рейнира, — поэтому скажу откровенно. Поклянись мне своим мечом, Джон Старк. Я умею быть щедрой женщиной — и почести, и титулы не заставят себя ждать, если ты будешь служить мне верно. Что ты думаешь об Элинде? — Я почти не говорил с этой леди, — ответил Джон сухо. — Она приятна глазу, хотя, на мой вкус, слишком уж тщеславна и кокетлива. — К тому же — дочь лорда. Элинда явно благоволит тебе, и если ты поклянёшься мне своим мечом, она станет твоей женой. Рейнира усмехнулась, и её фиолетовые глаза блеснули особым светом. — Последние события показали мне, что пора уделять больше внимания безопасности семьи. У меня пятеро сыновей — и ни у одного из них нет настоящего меча. Она даже не предлагала сделать его рыцарем с земельным наделом где-нибудь в забытой рыбацкой деревушке, а, скорее, прославленным стражем — возможно, даже членом королевской гвардии. Словно он снова должен был поклясться отдать жизнь ради других. В конце концов, Рейнира жаждала не его верности, а его меча — меча из валирийской стали, о котором мечтали лорды и рыцари. Может быть, будь Джон Сноу безымянным бастардом, ему досталось бы щедрое предложение. Может быть, если бы он не командовал тысячами воинов и не владел замками. Может быть, тогда его действительно сочли бы достойным — ведь не каждому предлагают не только принцессу, пусть и диковатую, но и королевство, и командование целой армией. Вместо удовлетворения Джон ощутил лишь укол унижения и едва сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Он не забыл — и не простил — Рейнире попыток убить его, лишь потому что она сочла его смерть целесообразной. Это жалкое предложение мира казалось пощёчиной. — Боюсь, мне придётся разочаровать вас, Ваша Светлость, — произнёс он, поклонившись с безупречной вежливостью. Взгляд Рейниры стал жёстким. — Ты отвергнешь милость будущей королевы Семи Королевств? — Я человек своенравный, — признался Джон. — Мне не по душе подчиняться приказам. Лучше разочаровать вашу милость сейчас, чем позже лишиться головы за непослушание. К тому же, я предпочитаю… тишину рыбалки. — Ты отказываешься от королевской милости ради рыбалки? — фыркнула Рейнис Таргариен, худощавая старшая принцесса. Джон и раньше получал от Станниса королевские милости и почести, но то, что предлагала Рейнира, было совсем иным. Её благосклонность ощущалась не даром, а оковами. — Это гораздо менее кровавое ремесло, чем убийство, Ваша Милость, — ответил Джон с едва заметной улыбкой. — Я устал от насилия. Проводить дни за рыбалкой кажется мне куда честнее, чем укорачивать людям жизнь. Я уже пресытился разрушениями и резнёй. Возможно, стоит купить ещё пару коз и коров — и попробовать себя в сыроделии. У Древних Богов нет ни жрецов, ни септий, где уставшие души могли бы найти покой, — потому я выбрал это место для своих размышлений. Вынужденный выбором Вермитора. К счастью, упоминание веры, похоже, немного смягчило Рейниру, хотя раздражение ещё не покинуло её лица. — Жаль, — вздохнул Деймон, искренне разочарованный. Почему Разбойный Принц смотрел на него с такой… почти нежностью? — У тебя ведь такой талант убивать. — Вы говорите так, словно ждёте скорого кровопролития, — с подозрением заметила Рейнира. — Семь Королевств живут в мире со времён Жестокого. — На Севере говорят, — произнёс Джон, тщательно подбирая слова, — что мир подобен лету: сладок, щедр и желанен, ведь даёт возможность насытиться и набраться сил. Но, как и лето, он не длится вечно. Зима близко. Корлис фыркнул, а Деймон покачал головой, явно довольный ответом. — И что же ты теперь намерен делать, лорд Джон? — спросил Разбойный Принц. — Неужели и вправду собираешься коротать дни за ловлей рыбы и выращиванием коз, как эти скучные долинцы? — Возможно, на время. Я всегда мечтал увидеть мир, Ваша Светлость. Благодаря щедрой награде короля, у меня теперь есть такая возможность. Отведать экзотические блюда Летних островов, услышать легенды о высоких людях Ленга, увидеть волосатых людей Иббена и Благоухающий город — всё это достойная цель для усталого человека. — Значит, не просто рыбак, но и искатель приключений, — усмехнулся Корлис Веларион, и его губы дрогнули. — Если надумаешь странствовать, приезжай ко мне в Дрифтмарк. Я бывал в местах, о которых мало кто слышал, и видел то, что другим и во сне не привидится. Предложение звучало вполне искренне, но Джон не был уверен, было ли это жестом примирения — или же кинжалом, спрятанным за сладкими словами. — Я запомню это, — ответил он. В конце концов, Джон видел многое из того, что другим и представить было трудно. — Не будь таким чопорным, Джон Старк, — протянула Рейнис Таргариен, лениво махнув рукой слуге, который нёс стеклянный кувшин с густой тёмно-фиолетовой жидкостью с рубиновым отливом. — Нет причин для вражды между Домом Старков и Домом Веларионов. Это вино из личных погребов лорда Редвина — за деньги его не купить. Лучшего напитка в мире не найти. Считай это извинением. Неужели Морской Змей оказался слишком горд, чтобы извиниться сам — и позволил жене сделать это вместо него? Такой шаг сохранял достоинство мужа, а извинение, исходившее от принцессы, оседлавшей дракона, служило изящным напоминанием: Дом Веларионов всё ещё властвует над небом. Чтобы показать, что напиток безопасен, Королева, Которой Не Было, щедро наполнила кубок и сделала большой глоток. Джон вздохнул и пригубил. Вино оказалось мягким и сладким, даже чересчур — по языку пробежали мурашки, когда оно скользнуло в горло и разлилось по телу приятным теплом. Оно было неплохим, но Джон бы предпочёл добрый рог густого северного эля. — Ничего дурного, ничего страшного, — произнёс он, скрывая раздражение. Гораздо сложнее было не заметить самодовольную улыбку Рейенис Таргариен, которая, несмотря на пятьдесят пять лет, всё ещё оставалась стройной, величественной и по-своему красивой. На миг Джон задумался: как сложилась бы судьба Семи Королевств, сядь на Железный Трон именно она? Увы, Королева, Которой Никогда Не Было, проиграла Великий Совет — вероятно, по воле собственного деда. После этого кронпринцесса и её свита, кажется, наконец остались довольны — и покинули Джона, оставив его наедине с хаосом, который обрушился на него, словно стая прожорливой саранчи. К сожалению, самым забавным зрелищем на пиру оказался карлик — настолько низкорослый, что даже Тирион Ланнистер рядом с ним показался бы великаном. Это был печально известный Грибок, придворный шут, облачённый в пёстрое безвкусное одеяние. Он жонглировал яблоками, кувыркался на руках и распевал непристойные песенки, щедро сопровождая их громкими, на удивление управляемыми пуками — похоже, это был его особый талант, которым он гордился не меньше, чем любой певец своим голосом. Спустя час Джону удалось вырваться из липкой паутины придворной учтивости, лживых улыбок и нескончаемых расспросов любопытных аристократок. Он пробыл достаточно, чтобы проявить вежливость, и покинул пир сразу после заката. Никто из стражи не стал его задерживать, а рыцари, лорды и дамы продолжили наслаждаться вином, мясом и музыкой, кружась в танцах и предаваясь празднеству, будто бы война никогда не стояла у порога. Было в этом нечто ироничное: войти на Драконий Камень как человек, готовый к смерти, и уйти оттуда свободным… и снова Старком. Даже в самых дерзких мечтах Джон не мог представить, что Визерис окажется способен на столь рискованный шаг. Как бы тот ни ценил имя Старков, с лордом Винтерфелла, вероятно, никто и не подумал советоваться — как это и водится в южных королевствах. Но этот же король своей безрассудной мягкостью сумел расколоть двор на две враждующие половины и тем самым обрёк свой род на гибель. На фоне такого безумия создание шаткого прецедента, который поколениями будет тревожить лордов, казалось мелочью. Поздно ночью Джон добрался до скромного коттеджа, который уже начинал считать своим домом. Первым, кто встретил его, был Шэгги — радостным лаем и неуклюжим прыжком прямо на руки. Эйтан сидел на скамье у порога, покачивая головой с лёгкой улыбкой. — Поздравляю, милорд Старк, — сказал он. — Называй меня просто Джоном, как прежде, — простонал тот, устало опускаясь рядом. Звание «милорд Старк» заставило его ощутить странный укол боли, будто вновь ожил призрак Эддарда Старка. — Или хотя бы лордом Джоном. Что-нибудь случилось в моё отсутствие? — Люди короля прибыли раньше, все в серебристых кольчугах и нагрудниках из выкованной в замке стали, настолько отполированной, что в неё можно было смотреться как в зеркало, оставив здесь два сундука с золотом. Они вернули… оружие и доспехи рыцарей Велариона, сказав, что всё это ваша добыча. Семь копий, шесть мечей, два топора, три-четыре кинжала, пять комплектов кольчуг, поножи, пластинчатые панцири и щиты самого высокого качества, какое я видел. Девять боевых коней в придачу — я весь день ковал для них оправу на западе. И они даже отпугнули тех латников, которые пришли собирать налог и осматривать дом, прежде чем, уходя, напомнить мне о предложении лорда-десницы. Это, конечно, объясняло, откуда Эйтан узнал о его легитимации. И, похоже, Хайтауэр был человеком мелочным, хотя и скрупулёзным: если с рыцарями Велариона обращались как с преступниками, это означало, что всё их оружие и доспехи принадлежали тому, кто с ними вёл дела. Он проигнорировал то, что Отто Хайтауэр оставил своё предложение открытым; оно ничем не отличалось от того, что ему сделала Рейнира. В конце концов, для Джона единственное различие между Эйгоном Старшим и Рейнирой заключалось в том, что у одного был член, а у другой — Сиски. Тем не менее, присутствие сборщиков налогов было странным. — Слишком рано, — напряжённо заметил Джон. — Взносы собирают в середине года и в конце, а мы приближаемся к концу второй луны. Сильвер Денис, что ли? — Возможно, — ответил седобородый. — Прошёл слух, что вас арестовали, милорд, и вскоре после этого начались проблемы. Что же нам теперь делать? — Найдите мне рабочих, чтобы обрабатывать землю, — решил Джон. — Двух или трёх. Купите ещё коз, коров и пастуха. Теперь, когда я Старк, мне не придётся так мучиться с покупкой крупного скота. И найдите мне сыровара. Эйтан наклонил голову. — Мы будем делать сыр, милорд? — Сыр и масло. Капуста, лук и лук-порей. Управлять фермой не казалось чем-то ужасным. Быть ответственным за создание, а не за убийства, резню и ещё раз убийства — казалось освежающей идеей. Джон по-прежнему просто наблюдал за этими делами, а в свободное время рыбачил и размахивал мечом. Где-то в глубине души он поддавался искушению посчитать всё, что ему даровано, и немедленно отправиться на Летние Острова. Но огненный грохот в его голове подсказывал, что Вермитор последует за ним — а с ним придут горе и беды. Рано или поздно кто-нибудь соединит все точки и догадается, что Бронзовая Фурия, никогда не покидавшая Драконий Камень, следовала за кем-то. Если бы только дракон не забрал его… Джон мог лишь вздохнуть с раздражением. — А как же Серебряный Денис? — спросил Эйтан. — Он всегда был скользким типом. — Я ничего не собираюсь делать, — усмехнулся Джон. Он знал таких, как Денис: тот любил издеваться над слабыми и пресмыкаться перед сильными. — Как только слух распространится, он первым делом примчится сюда, чтобы заверить меня в своей дружбе. — Или, будь он глупцом, Джону достаточно было бы просто посетить Драконий Камень и рассказать Рейнире, что один из её сборщиков налогов ворует у неё — и Серебряный Денис вскоре оказался бы на виселице. И действительно, на следующее утро прибыл Серебряный Денис в сопровождении Толстушки Джейн, а его сыновья принесли рулоны торентийского хлопка и немного мирийского шёлка. — Милорд, вы быстро поднялись в этом мире! — расплылся в улыбке Денис. — Примите эти скромные дары в знак моего восхищения вашим мастерством владения клинком и доблестью, которая внушила благоговейный трепет даже самому королю. Должен сказать, я… — Это последний раз, Денис, — перебил Джон. Его лицо оставалось холодной маской, когда он положил ладонь на рукоять Скайфолла. — Ты не перешёл черту, и я тебя прощаю. Только один раз. В следующий раз, если попытаешься что-то сотворить со мной или моей собственностью, я немедленно отправлюсь к Принцессе Драконьего Камня. Я не люблю, когда меня тревожат. — Да, да, мой господин, — пробормотал седовласый мужчина, низко поклонился и поспешно выволок своих сыновей прочь из дома Джона. Джон только вздохнул, глядя на оставленные дары. Хитрый торговец знал, что подношения не возвращают — и потому одержал малую победу. — Лорд Джон, — заговорил Эйтан за завтраком из жареной баранины, — разве у вас не должно быть собственного герба? Со всеми этими табардами, сюрко и щитами? Я могу попросить старика Хота нарисовать его как следует — его жена тоже отлично владеет иглой. — У меня есть герб, — тихо ответил Джон, прикрывая глаза. О, как же ему не хватало Призрака в такие моменты. Присвоить герб Старков без благословения лорда Винтерфелла казалось… неправильным. А использовать перевёрнутые цвета, как прежде, больше не имело смысла — ведь он больше не был бастардом. — Белая голова лютоволка на чёрном фоне. Глаза должны быть красными. — Это напоминание о Призраке и о его службе лорду-командующему. Эйтан молча кивнул и вскоре ушёл, когда они закончили есть. Всё ещё чувствуя раздражение, Джон сбросил тунику, схватил удочку, ведро, турнирный клинок и горсть кукурузы, направившись к берегу. Из глубины донёсся громкий всплеск — предупреждение о приближении кракена. Но Джон не обратил на это внимания. Он выбрал место у одного из изгибов береговой линии, где камни образовывали естественный пирс, и закинул удочку в тихую воду. Кракен мог сколько угодно позировать, плескаться и размахивать щупальцами, но его гигантское тело не позволяло пробраться на мелководье — потому Джон не испытывал ни страха, ни тревоги. Если бы чудовище всё же решило помешать, он мог бы и сам выйти на охоту. В конце концов, чем опаснее добыча, тем острее вкус победы. Часы текли медленно, а мысли блуждали, словно лодка в тумане. Предложения руки, богатств и земель звучали заманчиво — но Джон слишком хорошо знал, что за этим стоит. Он видел судьбы тех несчастных драконьих отпрысков, кто сумел оседлать дракона без покровительства могущественных домов. Все они становились лишь пешками, инструментами, которых использовали, пока те были полезны, а затем выбрасывали, словно притупившийся меч. Драконы были не просто существами — они были символом самой власти, цементом, что некогда скрепил Семь Королевств в единое целое. И никто не допустит новой линии всадников, способной бросить вызов Трону. Не после Королевы, Которой Никогда Не Было. Не на пороге Танца. Танец приближался. Джон знал, что Визерис давно болен, и конец второй луны стремительно надвигался. Но ему было всё равно. Чёрные или зелёные — для него не было разницы. В каждом из них жила и честь, и гниль. Что бы он ни выбрал, драконы всё равно будут танцевать. Когда Визерис испустит последний вздох, детей возведут на трон, объявив друг другу войну, столкновение станет неизбежным. Танец станет самой гнусной из всех войн — без славы, без победителей, лишь с теми, кто сумеет выжить. С Джоном или без него, с Вермитором или без, ни одна из этих распрей не исчезнет. И никакое чудо не принесёт им мира. Мысль о грядущих смертях в таком масштабе тревожила. Даже трагически. Но это уже не имело значения. У Джона Старка больше не было привязанностей — кроме собственных. Хуже того, в нём не осталось ни терпения, ни желания иметь дело с хихикающими дамами, плетущими интриги лордами, надменными рыцарями и слишком гордыми всадниками драконов. Рыбалка была лучше. Спокойнее. Честнее. Пока он не присягнул ни одной из сторон — не владел землёй и не служил мечом, — Джон оставался свободным и невредимым. Ритмичный плеск волн и ласковое дыхание тёплого морского ветра постепенно смыли остатки тревоги. Это было словно бальзам на его уставшую душу — лёгкое, едва ощутимое исцеление после бурных дней и напряжённой недели. На лице Джона появилась довольная улыбка, когда Шелли и Соляной Клюв, словно по зову, спустились с неба, привлечённые его добычей. Он только что поймал двух угрей, когда спустя несколько часов осторожно приблизился и третий — воришка. Джон был бы рад его появлению… если бы не этот голодный, слишком внимательный взгляд, устремлённый прямо на ведро, полное рыбы. ****** Рейна Последняя неделя казалась дурным сном — кошмаром, хуже которого не могло родиться воображение. Рейна и Бейла провели целую луну запертыми в своих покоях без посетителей — первое серьёзное наказание, которое им довелось пережить. Даже отец не хотел их отпускать. Легко было понять, почему: их, несоменно, наказали за то, что они слишком рьяно отвечали на вопросы сира Отто Хайтауэра, вместо того чтобы прикусить язык и извиниться, как приказала принцесса Рейнира. — Не могу поверить, что они нам врали, — прошипела Бейла. — Они не просто пытались убить Джона ради нашего спасения, они обращаются с нами как с какими-то заблудшими детьми! — Но мы же дети, по крайней мере ещё год, — мрачно напомнила Рейна. Близнецы почувствовали себя преданными, когда уразумели: ни дед, ни мачеха не собираются пощадить северного ублюдка, что спас их. Они понимали мотивы решений взрослых, но не принимали ни их, ни лжи. — Может, мне стоит поджечь дедушкин корабль, — пробормотала Бейла. — Это научит его не связываться со мной! — Бейла! — воскликнула Рейна, пугаясь коварной искры в глазах сестры. — Ты не можешь просто так… поджечь корабли Велариона… — А разве я не могу? Кто меня остановит? Бабушка? — Бейла заголосила, но в её словах слышалась не просьба, а вызов. — Я уверена, что смогу её уговорить. И разве ты не злишься, что дедова гордость дороже нас? — она махнула рукой в сторону Дрифтмарка. — Никто даже не извинился за ложь. Ни один! Они что, считают нас глупыми? Почему ты не злишься, Рэй? — Но это моя вина, — прошептала Рейна, склоняя голову. — Если бы у меня хватило смелости сказать тебе «нет», мы бы не попали в эту беду. Губы Бейлы сжались; она глянула на сестру так пристально, что та на миг дрогнула. На этот раз Рейна не отступила и ответила таким же суровым взглядом. — Ты жалеешь, что увидела Серого Призрака? — спросила Бейла. — Нет! — яростно встрепенулась Рейна. — Но оно того не стоило. Отец дал мне ещё два яйца из последней кладки Сиракса, и, может быть, одно из них вылупится. Сёстры уставились на три яйца, лежавшие в позолоченном ларце у камина. Розовое с чёрными завитками покоилось между серебристым, иссечённым белыми прожилками, и третьим — грубым, словно чешуйчатым шаром ржаво-красного цвета с грязно-коричневыми пятнами. — Я всё ещё не думаю, что это твоя вина, — вспыхнула Бейла. — Ты не заставила кузена Рогара и остальных напасть на нас. Ты не заставила деда и мать Рейниру лгать нам с каменным лицом, замышляя убийство нашего спасителя! — Это верно, — признала Рейна. — Но ведь мы действительно сбежали от сира Альфреда Брума. Мы остались наедине с незнакомцем, и это совсем не подобает невестам. — Эх, Джон Сноу ленивый и безобидный… — начала Бейла, но осеклась, поняв, как это прозвучало. — Ну, в основном ленивый и безобидный, — добавила она поспешно. — Ты же видела его взгляд. Он не смотрит на нас как на трофей, который можно выиграть, или как на красивое личико, с которым можно переспать. Обе сестры отлично знали, как привлекательны. Даже будучи помолвлены, они не могли не замечать восхищённых взглядов рыцарей и лордов. Ни одна не стеснялась использовать свою красоту, когда того требовала ситуация. Улыбка здесь, мягкая просьба там — и рыцари, воины, слуги охотно подчинялись их воле. Эта власть была тоньше, чем стальной авторитет их отца, командующего рыцарями Драконьего Камня, но не менее действенной. Только эта сила не действовала на Джона Сноу. Или, вернее, на Джона Старка. Судя по тому, как его взгляд скользил по их лицам, он, безусловно, замечал их красоту — но тут же отбрасывал это впечатление, словно сталкивался с чем-то досадным или неуместным. — Да, его раздражение было забавным, — усмехнулась Рейна, покачав головой. — И… честным. Ты думаешь, он и правда дядин бастард, как все говорят? Бейла надулa щёки и задумчиво потерла подбородок, наклонив голову набок. — Не знаю, — наконец заключила она после короткой паузы. — В смысле, он похож на северянина. — Это вообще что-нибудь значит? — лениво возразила Рейна. — Джейс, Люк и Джоффри — сыновья принцессы Рейниры, но они на неё совсем не похожи. Бабушка ведь тоже Таргариен, а волосы у неё чёрные. Баэла лишь потерла висок и надула губы. — Неважно. Мы всё равно больше его не увидим, — пробормотала она, но губы её дрогнули. — Наверняка он сейчас где-нибудь рыбачит и счастлив, что его оставили в покое. Меня это бесит! Как он смеет прогонять меня, будто я надоедливый комар?! Эх, если бы только Лунная Плясунья была уже достаточно большой, чтобы на ней летать… Рейна не удержалась и рассмеялась, глядя на сердитую сестру. Разумеется, их недовольство продержалось недолго. Дни вновь потекли спокойно и размеренно. Рейна пела и перебирала струны своей арфы, а Бейла танцевала под её музыку. Когда это надоедало, они читали старинные хроники или вместе работали над нарядом для верховой езды — лёгким платьем из шёлка и хлопка, которое Бейла мечтала сшить собственноручно. Им было трудно злиться на деда и мачеху, но чувство предательства и горького разочарования они не забудут никогда. На двадцатый день их заключения дверь распахнулась, и в комнату вошёл отец. Его лицо было мрачным, как грозовая туча. — Отец! — воскликнули они в один голос, бросившись к нему. Он обхватил обеих, прижимая так крепко, будто боялся, что они растворятся в воздухе. — Что случилось? — осторожно спросила Бейла. — Наше наказание закончилось? — Твой дядя умер, — произнёс он глухо, сдерживая ярость. — Он умер десять дней назад. — Ч-что? — Рейна всхлипнула, чувствуя, как горло перехватывает. Она тщетно пыталась удержать слёзы. — Почему мы слышим об этом только сейчас? — Сир Стеффон Дарклин прибыл всего несколько часов назад, — сказал отец, — и привёз корону моего брата. — В его голосе зазвенела холодная сталь, от которой Рейна похолодела. Она попыталась вырваться, но его руки лишь сильнее сжали её плечи. — Отпрыск Алисенты короновал себя королём. Мы идём на войну. — Войну?! — закричала Бейла, отступая. — Но ты же говорил, что её не будет! — Сейчас не время вести себя как ребёнок, — резко оборвал он. — Война началась не по нашей воле. Её бы не было, если бы Хайтауэры не попытались узурпировать Железный трон! Дальше всё происходило словно во сне. Рейна чувствовала себя потерянной, наблюдая, как в замке вспыхивает буря. Драконий Камень превратился в огромный муравейник: рыцари спешно вооружались, лорды совещались, вороны один за другим улетали в разные стороны, разнося весть по всему королевству. Но самым страшным было другое — её мачеха, принцесса Рейнира, от ярости и потрясения преждевременно начала рожать. Крики боли, доносившиеся из Башни Морского Дракона, разрывали каменные своды замка, эхом отражаясь в сердцах всех, кто их слышал.