Глава 10: Интерлюдия — Сыр и Игры

Глава 10: Интерлюдия — Сыр и Игры 129 год после завоевания Эйгона Джон Старк Аренда новых пастбищ и даже участка побережья для рыбной ловли оказалась удивительно дешёвой и простой. Всё шло гладко. Слишком гладко. Даже драконье присутствие в его разуме будто притихло. Судя по тому немногому, что Джон улавливал без подсказок, Вермитор был доволен: он предпочитал проводить большую часть времени во сне, вполне удовлетворённый тем, что уничтожил все стада скота Рейниры. В такие минуты было слишком легко забыть, как именно Джон связался с Бронзовым Гневом Была лишь одна небольшая проблема — он недооценил силу дворянского имени. — Я сыродел с острова Клоу, милорд, — сказал худощавый человек с растрёпанной гривой рыжеватых волос. Попытки Эйтана привлечь новых людей в своё скромное поместье оказались успешными. Даже чересчур успешными. — И вы понимаете, — уточнил Джон, — что, хотя я и ношу фамилию Старк, официально не владею ни землями, ни титулом, верно? — Имя всё ещё звучало непривычно, будто в бреду. — Я здесь лишь как человек, арендующий угодья и пастбища у принцессы Драконьего Камня. Сыродел энергично кивнул. — Разумеется, милорд. И это был вовсе не какой-нибудь нищий ремесленник. Его речь была чистой и уверенной — в ней слышалось образование. Одежда из льна и хлопка, аккуратно подшитая и украшенная на рукавах вышитыми жёлтыми ломтями сыра, говорила о принадлежности к Гильдии Сыроделов Королевских Земель. Вряд ли кто-то иной пришёл бы сюда так скоро — и с таким рвением. — Тогда ты умеешь делать северный козий сыр? — спросил Джон. Джон предпочёл бы сыр из зубриной или коровьей молочной массы, но раздобыть крупный рогатый скот оказалось непросто. Простой люд расставался с коровами медленно и крайне неохотно. С тех пор как он начал поиски, прошло уже больше полумесяца, а заполучить удалось лишь одну корову — и то за непомерную цену в три дракона. — Нет такого сыра, который я не смог бы приготовить! — с гордостью воскликнул мужчина, хлопнув себя ладонью по груди. — Жёлтый или белый — я умею делать сыр любого рода, из любого уголка королевства, милорд! Джон моргнул, ошеломлённый его рвением. Шпион? Или посланец Гильдии Сыроделов, решившей расширить влияние? Он неплохо разбирался в людях, и этот выглядел до болезненного честным — энтузиазм его казался искренним, без тени фальши. Хотя одно не исключало другого: человек мог быть и усердным работником, и чьим-то глазами в чужом доме. Не то чтобы Джон совершал нечто, достойное слежки. — Это ещё предстоит выяснить, — произнёс он вслух, чуть смягчив тон. — Как тебя зовут, добрый человек? — Джот из Крабпорта, милорд. — Семь серебряных оленей в месяц за твою службу, пока не покажешь, на что способен, — медленно сказал Джон. — В придачу — крыша над головой и хотя бы один тёплый приём пищи в день. Двадцать серебряных — когда убедишь меня в своём мастерстве. И, быть может, больше, если я останусь доволен. — Договорились! — с весёлым блеском в глазах ответил тот. — Могу приступить хоть сейчас. Так всё и решилось. Пусть пройдёт немного времени, но Джон, наконец, сможет вкусить настоящего сыра. Оплата была более чем щедрой, особенно если человек действительно знал своё ремесло. Жалованье Эйтана он тоже удвоил — верность заслуживала награды. Неттлз больше не показывалась: будь то из-за стыда, вины или чего-то иного — он не знал, да и знать не желал. Эйтан же отыскал свыше трёх десятков добровольцев, и Джон выбрал из них самых надёжных: двух молодых батраков, проворного седобородого пастуха, которому поручил стадо коз, и ворчливого повара лет под сорок по имени Колин — лицо его было изрезано шрамами, оставшимися после боёв. Колин был другом детства Эйтана. Со временем, с появлением пяти новых пристроек, поместье Джона заметно выросло. Он также приобрёл у Серебряного Денниса право пользования двумя небольшими коттеджами — на холмах, что примыкали к его землям. Покупка была сделана, чтобы разместить новых людей, ставших частью его маленького хозяйства. Разумеется, Джон не был дураком: он понимал, что его внезапное благосостояние может привлечь ненужное внимание. Потому разделил королевский дар на три части: две закопал на заднем дворе, третью спрятал под половицами, а на оставшиеся деньги купил четырёх щенков сторожевых гончих. Шэгги рос быстро — стоя, он уже почти доставал Джону до колена. Из пугливого щенка он превратился в уверенного молодого пса и вскоре стал вожаком своей небольшой стаи. В то время как над Семью Королевствами сгущались тучи, дни Джона текли в блаженном покое. Совместные обеды с его новой семьёй стали доброй традицией. За ними он не только радовался успехам своих людей, но и обсуждал насущные дела, решая возникающие вопросы. Посредничество между простыми людьми в их обыденных распрях оказалось куда познавательнее, чем он ожидал. То, что Джону казалось пустяком, для них было делом почти жизненной важности — как, например, спор двух соседей о вспашке поля. Один обвинял другого в лени, а тот оправдывался, что его земля усеяна галькой и камнями, и потому пахать вручную тяжело. Единственная их корова была дойной, и Джон не хотел рисковать ею, заставляя работать в упряжке. Такой именно простоты он и искал — трудиться бок о бок с батраками, наблюдать, как прорастают посевы. Остаток дней он проводил на рыбалке или отрабатывая удары мечом для собственного удовольствия. В заброшенном Эшкове, на дальнем конце Драконьего Камня, не бывало гостей. Похоже, и при дворе на Драконьем Камне к нему потеряли интерес: придворные решили, что Старк окончательно превратился в «смиренного крестьянина». Как бы ни был некогда любопытен северянин, его желание «растрачивать жизнь впустую» охладило их любопытство. Для Джона это было скорее благом, чем утратой. Лишь один человек по-прежнему появлялся на этой стороне острова. После прошлых событий сир Альфред Брум был разжалован и назначен рыцарем-дозорщиком — охотником на разбойников и преступников, что скрывались по всему Драконьему Камню. Это было понижение в звании, превращавшее некогда почтенного рыцаря почти в простого стража — лишь немногим выше межевого воина. Каждый день сразу после полудня сир Альфред проезжал мимо места, где Джон рыбачил. — Должен возблагодарить вас за вашу милость, милорд, — сказал он впервые, спешившись у берега. С глубоким поклоном рыцарь прошёл по каменистому уступу, служившему Джону пристанью, и с изумлением окинул взглядом его скромный вид. Джон, как обычно, был одет лишь в льняные штаны, купленные когда-то у пентошийского купца, и в сапоги. — Если бы не ваши слова, моя участь была бы куда печальнее, — произнёс Брум, понизив голос. — Я в долгу перед вами. — Это леди Рейна просила за тебя, — ответил Джон спокойно. — Быть может, — хмуро сказал рыцарь, и в его голосе прозвучала горечь. — Но я видел, как близнецы взрослеют. В глубине души я знаю: без твоей настойчивости они бы и не вспомнили обо мне. Теперь, глядя на него вблизи, Джон наконец смог по-настоящему оценить печально известного сира Альфреда Брума. Мужчина был высок, крепко сложен — тело его говорило о долгих часах, проведённых на тренировках. Его бригантина была превосходного качества, а выкованный в замке стальной меч удобно покоился на бедре. Джон умел узнавать людей, видавших сражения и кровь, и этот рыцарь, без сомнения, был воином куда более опытным, чем большинство. Каштановая копна волос, тёмные глаза и измождённое, будто выжженное солнцем лицо придавали ему вид мстительного духа. Джон видел существ и живее, чем этот человек. «Возможно, и нет, — размышлял он, вытаскивая очередную рыбёшку и бросая её в ведро, — но не дело двух юных девиц вершить правосудие или просить о пощаде». Он рассеянно насадил на крючок новое зёрнышко кукурузы и снова забросил удочку. — Вас помиловали, но ваше положение изменилось не в лучшую сторону. Довольны ли вы своим новым званием, сир? Сир Альфред Брум закрыл глаза, но подёргивание пальцев выдало напряжение. — Это наказание за мои ошибки, — холодно произнёс он. — В конце концов, вина лежит на мне. Именно моя небрежность позволила моей подопечной сбежать. Девчонка пяти и десяти лет обошла такого опытного рыцаря, как я! Если бы об этом узнали, меня высмеяли бы на всём протяжении королевства. Её светлость поступила справедливо, наказав меня. Я даже… благодарен ей за проявленное милосердие. В его голосе послышалась едва уловимая нота горечи, но негодование было направлено не наружу, а внутрь — на самого себя. В целом сир Альфред Брум казался честным человеком, не лишённым достоинства. Разве что слишком угрюмым. Джон покачал головой. Трудно было представить, что этот человек способен на предательство. Может быть, Рейнира и правда не знала, что думают её люди? А может… просто не придавала этому значения. Не в первый раз лорд или правитель предпочитал целесообразность благоразумию. Да и, если подумать, у сира Альфреда Брума теперь было ещё меньше причин предавать Рейниру Таргариен ради Эйгона. В конце концов, его понижение было следствием собственных ошибок, а не чужой несправедливости. Он больше не мог утверждать, что был обойдён незаслуженно, когда придёт время вновь занять место кастеляна. Ещё одно изменение — малое, но способное повернуть историю иначе. Сколько таких изменений уже вызвало само его присутствие здесь? Джон вновь закинул удочку в пенистую морскую воду внизу и, не поднимая взгляда, спросил: — Хотите рыбы, сир? Я бы предложил вам и сыра, но первая партия ещё не дозрела. — Ты пытаешься меня подкупить, Старк? — Ничуть, — усмехнулся Джон. — Патрулирование, должно быть, тяжёлая служба, а ты, похоже, проголодался. У меня в ведре полно рыбы — на одну больше, на одну меньше, не велика разница. Хочешь, разведу костёр, поджарим? — Возможно, в другой раз, — ответил рыцарь, качнув головой. — Не стоит мне ещё сильнее уклоняться от своих обязанностей. Он коротко кивнул, развернулся, вскочил на коня и поскакал по каменистой дороге. Вскоре сверху раздалось радостное хлопанье крыльев — к нему подлетели Шелли и Соляной Клюв, требуя свою долю. Джон покачал головой, улыбнувшись, и бросил каждому по угрю — под завистливый взгляд Серого Призрака, осторожно высунувшего голову из-за ближайших скал. Прошла почти целая луна с тех пор, как Джон стал Старком, когда сир Альфред вновь объявился — на этот раз его появление возвестило предостерегающее рычание Лохматого. Рыцарь ежедневно проезжал мимо рыбацкого уступа, но никогда не останавливался, ограничиваясь коротким кивком. Сегодня всё было иначе. Лицо Брума выглядело мрачнее обычного, а в его глазах читалось беспокойство. — Я бы принял ваше предложение о рыбе и сыре, если оно всё ещё в силе, лорд Джон, — произнёс сир Альфред тихо. Почувствовав серьёзность его намерений, Джон поднялся, взял наполовину наполненное рыбой ведро и принялся за дело. Сегодня боги вновь благоволили ему — удача на рыбалке всё ещё была на его стороне. По знаку хозяина Шэгги лениво улёгся у ведра, спасаясь от жары в тени прибрежного валуна. — Кажется, вы чем-то расстроены, сир Альфред, — заметил Джон, не торопясь складывая небольшую кучку высушенных на солнце дров. Он аккуратно строгал одну из веток кинжалом, подготавливая растопку. — Что-то тревожит вас? — Его светлость покинул нас, — произнёс рыцарь глухо, глядя на покачивающиеся волны. — И я полагаю, его старший сын не передал трон тихо и мирно? — отозвался Джон, не поднимая взгляда. Сир Альфред усмехнулся — хрипло, с горечью. — Быстро схватываешь, Старк. Эйгон уже короновал себя королём, а Её Милость сделала то же самое. Каждая сторона зовёт другую предателями и требует покорности — под страхом смерти. Видел бы ты двор, Старк. Будто муравейник разворошили: рыцари и лорды мечутся туда-сюда, словно грядёт конец света. Паника, тревога, вороны с посланиями разлетаются по всему королевству — каждая сторона требует клятвы верности. А ты стоишь здесь, словно небо вот-вот рухнет, а тебе и дела нет. — Если небо рухнет, я и впрямь не моргну, — спокойно ответил Джон. Он уже видел, как небо падает. — И всё это не столь уж удивительно. В конце концов, прецедент на стороне Эйгона. — Некоторые лишили бы тебя головы за такие слова, — резко сказал сир Альфред, положив руку на эфес меча. Джон тихо рассмеялся. — Им не помешало бы перечитать историю, — сказал он, насмешливо прищурившись. — Когда Мейегор умер, трон перешёл не к дочерям его старшего племянника, а к младшему. Когда погиб принц Эйемон, Миротворец объявил своим наследником Бейлона — не принцессу Рейенис. А после смерти Бейлона Великий Совет избрал Визериса, а не его кузину, которая имела больше прав по андальским законам, но родилась без… подходящего достоинства. Он усмехнулся, глядя на дрожащие в воде блики солнца. — Но забудем об этом. Если король действительно хотел, чтобы его старшая дочь унаследовала престол, почему она не была рядом с ним? Почему не правила вместе с ним, не заседала в Малом Совете, не участвовала в делах двора? Почему за все годы её пребывания на Драконьем Камне он ни разу не подтвердил её право на трон? Сир Альфред лишь пожал плечами, отпустив рукоять меча и упрямо уставившись на только что разгоревшийся костёр. Джон же спокойно насадил на шампур три скумбрии и поставил их жариться над пляшущими языками пламени. — Его светлость всегда желал, чтобы принцесса Рейнира унаследовала трон, — произнёс он, но слова прозвучали неуверенно, словно он пытался убедить в этом самого себя. — Слово короля — закон. Джон фыркнул. — Лишь пока он жив. Но в этом нет ничего нового. Стоило Завоевателю умереть, как те, кто прежде смиренно склонял головы, начали мутить воду. Лорды снова плетут интриги, драконы кружат в небесах, а королевство тонет в огне и крови — в вечной пляске амбиций придворных мужчин и женщин. Самая кровавая игра в мире вот-вот начнётся вновь. Игра престолов. Даже спустя почти два столетия эта игра почти не изменилась. Исчезли лишь драконы — но людская жестокость с избытком восполнила их пламя, обернувшись ещё более разрушительными последствиями. — Игра престолов? — переспросил рыцарь Брум, невольно поёжившись. — Боги, какое зловещее название. — Он бросил тревожный взгляд на Джона. — И ты собираешься всё это время оставаться здесь… и просто рыбачить? — Почему бы и нет? — спокойно ответил Джон, переворачивая шампуры, чтобы рыба прожарилась равномерно. — Я никому не клялся и не приносил присяги. К тому же, меч мой бесполезен против драконьей мощи. Исход этой войны решат не копья и топоры, а перо, чернила и огонь. — А как же слава? Доблесть? — не унимался рыцарь. — Шанс прославить своё имя, подняться над своим рождением, доказать верность и умение в бою? Полгода назад Джон, пожалуй, согласился бы. Война тогда казалась ему шансом взять судьбу в собственные руки. Но теперь он видел конец мира своими глазами. — В детстве я мечтал быть Старком, а не Сноу, — тихо сказал он. — И вот мечта сбылась. Правда, совсем не так, как я ожидал. Теперь мне остаётся только ловить рыбу. Он мог бы попробовать ещё раз. Предложить свой меч Рейнире. Или Эйгону. Предупредить их о будущем, попытаться убедить изменить ход событий. Но Джон знал: сердца и умы королей и королев не склонить одними словами. Да и мог ли он искренне служить женщине, которая однажды посчитала бы его смерть разумным решением? Рейнира, быть может, и была его далёким предком, но гордость Джона не позволяла склонить перед ней голову. Даже Эйгон оставался для него всего лишь именем — далеким, как старое чернильное пятно на страницах древних хроник, и ничуть не лучшим, чем Рейнира, если не считать лишь того, что он родился мужчиной. В конце концов, что бы Джон ни сделал, ни сказал и ни попытался изменить, — человек был бессилен перед гневом богов. Сколько бы он ни боролся в этой эпохе драконов, всё оказалось бы напрасно. В лучшем случае он мог предупредить других — и прослыть безумцем, видящим лихорадочные видения. Быть может, кто-то прислушался бы, попытался бы покинуть Вестерос… Но как убежать от конца света? Само знание о грядущей гибели лишало сил и воли. Двое мужчин сидели у костра, молча глядя в пламя. Когда рыба подрумянилась и пропиталась дымом, Джон передал рыцарю из Брума два шампура и ломоть свежего белого сыра. Тот молча принял их и, в знак благодарности, протянул ему горсть хлеба и флягу вина. — Удивительно вкусно, — сказал рыцарь с лёгким удивлением, жадно вонзая зубы в рыбу. — Может, тебе сто́ит стать поваром, а не рыбаком. — Боюсь, мои кулинарные таланты ограничиваются тем, что можно поджарить на огне, — усмехнулся Джон, принимая угощение. Хлеб оказался неожиданно свежим и хрустящим. — Но это не раз спасало меня от голода. Порой приходилось есть сырое, когда я охотился в своих краях. — Ты охотишься один? — Не один, — тихо ответил Джон. — У меня когда-то был волк. Прекрасный зверь, с шерстью белой, как снег, и молчаливый, как призрак. Верный, куда преданнее любой дрессированной гончей. Мы охотились вместе — на зверей и на людей, сражались плечом к плечу. Мысль о давнем спутнике кольнула его сердце болью одиночества. Боги, как же он скучал по Призраку. К счастью, рыцарь из Брума, похоже, был слишком поглощён рыбой и сыром, чтобы заметить перемену в его лице. Он выглядел ещё угрюмее обычного, напоминая Джону самого себя — таким, каким он был когда-то. Когда они доели рыбу, разделили хлеб и обмыли руки в воде, Брум резко поднялся на ноги. — Лорд Джон, — произнёс он с внезапной решимостью. — Не окажете ли вы мне честь — скрестить со мной мечи? Большинство моих братьев-рыцарей сочли ниже своего достоинства дать мне такое удовольствие. Джона это не особенно удивило. Сир Альфред Брум был одним из самых уважаемых рыцарей Драконьего Камня — а значит, объектом зависти и восхищения для многих. Но стоило ему потерпеть неудачу, как удача отвернулась от него. Чем выше человек поднимается, тем больнее бывает падение; а когда он падает, крысы и прочие паразиты спешат вцепиться в него, чтобы урвать кусок. Джон знал это слишком хорошо — его братья по Ночному Дозору поступили так же с его собственным командиром. И, судя по рассказам, почти буквально. Его рука машинально потянулась к рукояти Лонгсклайфола, но он остановился и просто сжал кулак. — Разумеется, я возьму турнирный клинок и сниму доспехи, — поспешно добавил рыцарь, видимо, неверно истолковав его движение. — Конечно, почему бы и нет, — усмехнулся Джон, разминая плечи. — Но дублет с оружием оставь, не стоит усложнять. Хотя, пожалуй, пойду возьму себе стёганую куртку. Сир Альфред Брум оказался одним из самых искусных фехтовальщиков, с кем Джону доводилось сражаться — хотя и чересчур осторожным. Возможно, из-за новообретённой славы Джона. И всё же, схватка с живым человеком была куда интереснее, чем поединки с тенями в собственных мыслях. С тех пор, как они впервые скрестили мечи, Альфред стал частым гостем у костра. Он всегда держался почтительно, хоть и оставался угрюмым. Никогда не отказывался от рыбы или сыра, которые готовил Джон, и неизменно приносил с собой мешочек с чёрствым хлебом и флягу вина или эля, чтобы поделиться. Его лицо оставалось суровым, но за этим мраком пряталось неподдельное удовольствие и азарт. Брум был на удивление быстр на ногах и упрям, как бык. С того самого дня он не пропустил ни одной возможности сразиться, будь то под вечер, после долгой охоты, или на рассвете. Его удары были точными и тяжёлыми, и каждый раз, когда Джон позволял себе хоть малейшую небрежность, Альфред наказывал его мгновенно. Он был достаточно искусен, чтобы выигрывать хотя бы один, а порой и два-три раунда из семи. — Ты чудовище, — выдохнул сир Альфред после одной из их бесчисленных схваток, едва удерживая меч. — Ты дерёшься, как сам демон. Где ты научился такому? — Я сражался с сильными врагами на Севере, — спокойно ответил Джон. — А потом прошёл через войну на Юге… и встретился лицом к лицу с легендами, о которых старики слагали сказания. — Эти одичалые, должно быть, свирепы, раз научили тебя так драться, — усмехнулся рыцарь. — Все, кто сражается за свою жизнь, свирепы, сир, — ответил Джон. — Неважно, пришли ли они из заснеженных лесов за Стеной, из грязи простолюдинов или из шелков знати. Новая, однообразная рутина вполне устраивала Джона. Всё изменилось, когда вышел новый королевский указ: все коровы и быки на острове отныне переходили в личное пользование королевы. За исполнением приказа следил префект, сопровождаемый горсткой рыцарей и двумя десятками латников. С такой демонстрацией силы никто не осмелился спорить. Даже Джон понимал, что не сможет справиться с таким числом вооружённых людей. Возможно, именно из-за его прежнего выступления против рыцарей Велариона они явились на этот раз столь осторожно — и в столь внушительном составе. Каждую третью овцу и козу также изъяли в качестве «военного налога», оставив крестьянам лишь домашнюю птицу. — Налог на молоко королевы, — с горечью прозвали это простолюдины, едва отъехали управляющий и рыцари. Но и это было лишь началом. Спустя полнедели новый приказ добрался и до домашней птицы: каждая утка и курица должны были приносить по дюжине перьев за луну. Когда у Джона забрали его единственную корову, он едва удержался, чтобы не взяться за меч. К счастью, управляющий, очевидно действуя по строгим указаниям, выложил за неё пять золотых драконов в качестве компенсации. Джон не знал — смеяться ему или злиться. Посылать почти небольшой отряд только ради того, чтобы забрать у него пару коз и одну корову — это выглядело нелепо. Очевидно, они боялись не крестьян, а его самого. Кто бы ни был нынешним управляющим Драконьего Камня, он, по крайней мере, проявил редкую щедрость: только Джон получил такую выплату. Простолюдины же радовались, если им доставалась хотя бы горсть серебра за всё хозяйство. Монеты, впрочем, были почти бесполезны. С тех пор как флот Велариона перекрыл Черноводный залив, ни один торговец не добирался до Эшкова. Торговля замерла, и золото не стоило больше лопаты земли. Но если у Рейниры хватит наглости потребовать у него и эти монеты, тогда всё кончено: Джон будет драться — не ради победы, а просто из злости. Можно будет привлечь Бронзового Гнева. По крайней мере, пока не было ни призыва, ни принудительной службы. Простолюдины всё равно не годились для войны: слабы духом, плохо обучены и едва умеют держать копьё, не говоря уже о строевой линии. В конце концов, в Танце сражались не крестьяне, а драконы, рыцари и воины. Это напомнило Джону, что в ту эпоху, когда Всадники Драконов ещё парили над небесами, лорды редко заботились о сильных армиях. Большинство вассалов и знаменосцев держали лишь столько людей, чтобы не выглядеть слабыми — и тратили на них как можно меньше денег. Всё изменилось после Танца и гибели драконов. Когда пламя угасло, мечи, копья и доблесть вновь стали решающими — и лорды, утратив страх перед огненным небом, с радостью воспользовались возможностью укрепить своё влияние. Визиты сира Альфреда Брума приносили не только вино и хлеб, но и вести с Драконьего Камня. Эйгон и Рейнира, говорили, пытались достичь соглашения, но всё закончилось взаимными угрозами — каждый обещал другому плаху и топор палача. Хуже того, цепь грандмейстера Орвила была «отобрана» нынешней королевой и передана её собственному мейстеру, Герардису. Даже Деймон, по слухам, собирался выступить к Харренхолу. — Ты чересчур щедр на новости о Драконьем Камне, — заметил Джон с лёгкой усмешкой. — Не боишься, что я могу оказаться шпионом? Сир Альфред расхохотался так громко, что эхо покатилось по утёсам. — Ты был бы худшим шпионом в мире, Старк! — воскликнул он, всё ещё смеясь. — Я не могу дать тебе ничего, кроме слухов, хлеба и эля, а ты доволен, как лорд на пиру! Дай-ка лучше ещё сыра! Несмотря на свою угрюмость и суровый нрав, рыцарь Брум не забывал добро. Джона порой поражало, как одно простое проявление вежливости могло породить такую неожиданную дружбу. Тем временем жизнь в Эшкове становилась всё тяжелее. Рост налогов окончательно добил обнищавших жителей: теперь они едва сводили концы с концами. Однажды к Джону пришёл первый проситель — Ломми Рыбные Палочки, старый рыбак с лицом, обветренным, словно парус после шторма. — Милорд, — начал он с неуверенностью, пряча взгляд, — не могли бы вы оставить мне немного рыбы для супа? Вчера мой сын сломал ногу… у нас нечем его накормить. — Конечно, возьми, — спокойно ответил Джон, хотя внутри что-то болезненно сжалось. Когда старик ушёл, неся пару рыбин и едва сдерживая слёзы благодарности, Эйтан покачал головой. — Я знаю Ломми Рыбные Палочки, — сказал он задумчиво. — Упрямый старик. Если бы дело было только в нём, он скорее умер бы с голоду, чем попросил помощи. Раз уж он пришёл сюда — значит, дела совсем плохи. Рейнира… О, Рейнира. Люди, которых ты должна была защищать, уже умирали от голода — а война лишь начиналась. Даже Станнис, суровый, холодный человек, которого почти никто не любил, был лучшим правителем, чем ты когда-либо могла стать. На следующий день привычная тишина Джона была нарушена тяжёлым биением крыльев в небе. Он поднял голову. Над морем летел дракон — новый, незнакомый, с зелёно-оливковой чешуёй и бледно-ораньевыми перепонками крыльев. На его спине сидел молодой всадник, закутанный в плащ из чёрного шёлка, на котором сиял багряный трёхглавый дракон дома Таргариенов. Это был Джекейрис Веларион. Или Стронг. Или Уотерс — смотря кого спросить. Вермакс опустился на каменистый берег, взметнув песок и соль. Всадник тихо прошептал что-то на ухо дракону, и тот успокоился, позволив Джону рассмотреть его внимательнее. Существо было примерно размером с Серого Призрака, но в его каждом движении ощущалась уверенность и сила — такие же, как в его наезднике. Джекейрис выглядел куда менее валирийцем, чем ожидал Джон, и это окончательно рассеяло его сомнения относительно слухов. В свои пять и десять лет он уже был признан наследным принцем Рейниры — и держался с грацией и уверенностью, достойными своего звания. Даже в простой чёрной коже и дорожном костюме он выглядел впечатляюще. На деле, если не считать формы носа, юный принц был пугающе похож на самого Джона в молодости — только без той холодной, угрюмой суровости, присущей Старкам. Джекейрис, похоже, тоже заметил это сходство: спешившись, он на мгновение замер, вглядываясь в лицо Джона с любопытством и лёгким недоумением. — Что привело наследного принца на моё скромное место рыбалки? — первым нарушил молчание Джон. — Я направляюсь на север, в Винтерфелл, — спокойно ответил Джекейрис. — Хочу заручиться поддержкой лорда Старка для моей матери. И, подумав, я решил, что лучшего советчика, чем сам Старк, мне не найти. Скромный и вежливый, когда того требовала ситуация, но при этом твёрдый и уверенный в себе — юный принц вызывал уважение. В нём не было ни капли надменности, которую Джон привык видеть у Серсеи и её детей. Ни холодной гордости, свойственной его королеве-матери и Веларионам. Боги, должно быть, смеялись где-то наверху. Незаконнорождённый всадник на драконе — и всё же Джон ясно видел: в Джекейрисе есть задатки великого короля. — Хм. Не уверен, что смогу чем-то помочь, — задумчиво произнёс Джон. Северяне его эпохи, вероятно, были не столь уж отличны от тех, что жили когда-то, но их заботы и горести были иными. — Предупреждаю: я не встречал лорда Кригана Старка и не бывал в его Винтерфелле. Север далеко, и помощь, даже если вы её заслужите, прибудет нескоро. Есть, однако, ещё кое-что, о чём вам стоит помнить, прежде чем туда отправиться. Большая часть Севера до сих пор не простила Дому Дракона того, что он назвал Даром земли своих собственных знаменосцев. Джекейрис вскинул голову, поражённый. — Я думал, это сделал Миротворец… во благо Дозора. Разве северяне против такого? Джон коротко фыркнул, но не без горечи. — Возможно, не были бы, если бы тот «дар» не отнял земли у полдюжины родов, ослабив их влияние, особенно у Амберов — одних из главных знаменосцев Старков. Возможно, приняли бы, если бы это было доброй волей, а не демонстрацией силы. Но Миротворец прилетел в Винтерфелл без предупреждения — на шести драконах. Крыши замка пошли трещинами, когда они использовали их как насесты. Джейхейрис и Алисанна облетели все королевство, но никогда прежде не являлись столь грозной свитой. Дар был подарком, замаскированным под угрозу. И теперь он раздражает сам Дозор, ведь у них нет людей, чтобы ухаживать за всеми этими землями. На Севере зимы длинные… а память у северян хорошая. Ведь Север Помнит Надо было отдать должное юному принцу: он слушал внимательно, нахмурившись, вглядываясь в Джона с уважением и тревогой. — Разве есть что-то, что я мог бы сделать, чтобы завоевать расположение Дома Старков? — спросил он после паузы. — Лорд Старк, возможно, будет недоволен тем, что меня узаконили без его ведома, — ответил Джон. — Но личный визит многое исправит. Придёте с уважением — и с обещанием не пустых слов, а реального вознаграждения — и Старки поддержат вашу мать. — Спасибо за совет, лорд Джон, — тихо сказал Джекейрис, кивнув. Он уже собирался повернуться к дракону, но внезапно остановился. — Говорят, принц Деймон предлагал тебе службу. Тогда позволь мне сделать предложение лучше. Он посмотрел на Джона с прямотой, в которой чувствовались и решимость, и юношеский огонь. — Стань моим мечом, Джон Старк. Не только ради твоего клинка — ради твоего рассудка. Мне нужны такие слова и такие советы, как твои, вместо сладких речей подхалимов, которых так любит слушать моя мать. Ты будешь отвечать только передо мной — и я щедро вознагражу твою службу. Обещаю. Боги, Джон был искушён — не потому, что поддерживал Чёрное дело или признавал право Рейниры на трон. Всё это для него имело мало значения. Из всех всадников драконов в Танце Дейрон Отважный и Джекейрис казались лучшими. Даже сейчас готовность Джекейриса слушать благоразумные советы говорила громче любых речей о легитимности или угрозах драконьего пламени. Увы, та простая и тихая жизнь, которую он полюбил, теперь была обречена быть прервана. Джон мог многое изменить. Старший сын Рейниры мог вырасти в достойного короля — в отличие от матери. При удаче Джон, быть может, сумел бы отвратить юношу от роковых ошибок и тем самым сохранить ему жизнь. Но связь с Вермитором было невозможно вечно скрывать или объяснить. Красный Посев казался идеальным местом, чтобы публично заявить о правах на дракона — но это было слишком опасно. Он мог снова взять меч в руку: сражаться и убивать, жечь и разрушать, как делали всадники драконов прошлого. Быть испечённым заживо — не самая желанная смерть. Когда плоть горит на месте, от неё не спастись; эта мысль отталкивала Джона. Быть может, его отвращение уходило корнями в семейную трагедию — ведь его дед Рикард погиб от рук безумца, который устроил подобное унижение. В крайнем случае он бы сражался. Но даже если бы он отдал всю свою волю и всю силу, это могло оказаться тщетным: мир мог бы кончиться, несмотря ни на какие усилия. Танец уже шёл своим чередом. Размышления прервало тихое, ровное обращение Джекейриса. — Вижу, ты просишь время на раздумья, — сказал он. — Я не буду настаивать сейчас. Но моё предложение позже может стать не столь щедрым. Подумай. — Знаешь… — Джон замялся, потирая висок. — Принцесса и королевство. — Принцесса и королевство? — переспросил Джекейрис, в голосе раздалась тревога. — Да. Чтобы присоединиться к вам, я хочу принцессу и королевство, — ответил Джон честно. — Мне уже предлагали принцессу и королевство — и я не согласен на меньшее. Если вы исполните моё условие, я буду сражаться за вас всем, чем обладаю. Я стану твоей правой рукой, Джекейрис Веларион. Я буду твоим мечом и твоим советником, и сражаться буду только за тебя — ни за Деймона, ни за Рейниру, ни за кого иного. До самой смерти. Юный всадник рассмеялся; в его смехе слышалась насмешка, словно это была шутка, а не требование. — Должно быть, это было бы маленькое королевство, — произнёс он с усмешкой. — И старая, уродливая карга вместо принцессы. Джон хотел было сказать ему: «Ты надеешься править половиной королевства», — но сдержался. Вель, в конце концов, была куда красивее королевской матери Джекейриса и обладала не меньшей отвагой и хитростью. — Тогда возьми немного сыра перед дорогой, — спокойно произнёс Джон. — Он свежий и вкусный, к тому же приготовлен в северном стиле. Усмехнувшись, старший сын Рейниры взял кусок белого сыра, оседлал Вермакса и взмыл в небо. С каждым взмахом огромных крыльев по берегу прокатывались порывы ветра, шевеля траву и волны у кромки воды. Джон покачал головой и вернулся к своему привычному занятию. Это было уже третье предложение от королевской особы — и всё ещё не дотягивало до того, что когда-то обещал ему Станнис. Он не был сделан из камня, но чтобы соблазнить его вновь, требовалось нечто большее — как минимум весомый титул и красивая жена. А может, он просто искал себе оправдание, чтобы отказаться и снова взять в руки удочку. Так или иначе, Джон не собирался забывать, что его слова приняли за шутку. Если бы речь шла о королеве и принцессе, он бы не согласился на меньшее. ***** Рейна из Пентоса Выкидыш Рейниры завершился её коронацией, но на Драконьем Камне царило приподнятое настроение — несмотря на трагедию и захват Железного трона Эйгоном. Никто не верил, что зелёные и Хайтауэры смогут долго устоять, несмотря на все угрозы. Рейну поразило странное: никто даже не оплакивал смерть её коронованного дяди, словно о его уходе уже забыли навсегда. Она молилась в малой септе за его душу, но была одна; даже старого септона не оказалось рядом. Их мачеха, теперь уже ее Величество, сперва решила пытаться склонить королевство словами, а не драконами, но Рейнира думала иначе — людей больше всего пугал размер Вхагара. Если бы только её назойливый кузен в тот день не утащил дракона их матери. Прошла почти неделя с тех пор, как их женихи отправились в посольства. Их отец тоже уехал, застигнув Харренхол врасплох и не пролив ни капли крови. Бабушка с дедушкой интриговали и плели заговоры вместе с Рейнирой и остальными членами Чёрного совета в Палате расписного стола, а Рейна и Баэла были предоставлены сами себе. Её сестра снова подала голос. Они обе сбежали от суматохи замка в сад Эйгона — тёмный оазис, окружённый высокими деревьями, где в воздухе витал запах сосен и роз. — Почему нам с Джейсом не разрешили пожениться до его отъезда? Мы ведь уже почти взрослые! — Ты забыла, что сказал отец? — возразила Рейна. — Похоть и плотские утехи могут отвлечь мужчину — а это чревато на переговорах и смертельно на войне. Ты хочешь погубить Джейса? Баэла лишь надула щёки от раздражения и вынула тяжёлый мешочек, который всегда носила с собой; в нём оказалась горсть круглых камней разных размеров, не больше её кулака. — Что ты собираешься с ними делать? — Учиться драться. Рейна моргнула, глядя на уверенное лицо сестры. — С камнями? В ответ Рейна увидела лукавую улыбку. — Ты забыла, дорогая Рей? Сир Мелинтор пал от брошенного камня! Если я этому научусь, то смогу побеждать рыцарей. И, в отличие от мечей, отец не сможет запретить мне брать камни! — Не лучше ли использовать пращу? — спросила Рейна, не скрывая скепсиса. — Не-а. Я читала трактаты о метании камней в библиотеке. Захватывающая работа о правильном использовании метательных снарядов со времён прихода андалов. В любом случае, пращники должны сначала научиться метать камни вручную! Почему же её не удивляло, что сестра брала книги только ради удовлетворения своего проказливого любопытства? Покачав головой, Рейна наблюдала, как Бейла, пыхтя от усилий, выстраивает кучу камней в качестве мишени; самый верхний из них был на удивление бледным и напоминал бритую голову покойного сира Рогара. Бейла с нетерпением выбрала камень размером с небольшое куриное яйцо, взвесила его в руке и метнула — снаряд ударил по кустам далеко справа. — Я просто попробовала! — воскликнула она, поспешно схватив другой камень и с тем же рвением бросив его. Он упал ещё дальше. — Такими темпами ты, может быть, чего-нибудь добьёшься лет через десять, — легкомысленно пошутила Рейна. Однако её сестру это не остановило. — Ну, подожди! — воскликнула Бейла, уже тяжело дыша. — Я стану мастером пращи и попаду в самую меткую цель! Вот тогда и посмеёшься! Рейна, пожалуй, поверила бы этим словам, если бы её сестра-близнец не запыхалась уже через несколько минут, словно лошадь после тяжёлой скачки. После ещё одного тихого, но забавного часа, проведённого в саду, они наконец вернулись во двор — и сразу оказались свидетелями неразберихи. — Я СОТРЮ ИХ КОСТИ В ПЫЛЬ! — раздался издалека гневный рёв Джоффри. — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! Я СРАЖУСЬ С ПРОКЛЯТЫМ УБИЙЦЕЙ БРАТИШЕК С ТИРАКСАМИ ПРЯМО СЕЙЧАС! Молодой кузен, красный от ярости, вырывался из рук стражников, пытаясь добраться до своего прикованного дракона, в то время как бабушка и дедушка изо всех сил удерживали его. — Что случилось? — спросила Баэла, остановив Эйгона. Её глаза расширились, а голос дрогнул от тревоги. Их сводный брат побледнел, его голос звучал растерянно и испуганно: — Эймонд… убил брата Люка и Арракса. Над заливом Разбитых Кораблей.