Глава 11: Метательные звезды

Глава 11: Метательные звезды 129 год после завоевания Эйгона Винтерфелл У трона не может быть двух королей, как у замка не может быть двух лордов, знал Криган Старк. Однако теперь на Железный трон претендовали два человека, оба с коронами на головах и драконами под их командованием, и поэтому Семь Королевств находились в состоянии войны. Старки знали, что лучше не сражаться с драконами, ведь тех, кто пытался, часто поглощало пламя. Харрен Чёрный погиб в своей каменной крепости, расплавленный внутри стен, которым было суждено простоять тысячу лет. Гарденеры исчезли в одной битве, их золотой род расплавился под драконьим пламенем на печально известном Огненном Поле. Правление Мейегора также показало, что поддержка любой из сторон может обернуться проклятием, а не благом. И поэтому Криган Старк решил отстраниться и наблюдать за войной, как это делали его предки во времена правления Жестоких. Он легко мог себе это позволить, ведь Север был далёк от дворцовых баталий. Весть о мучительной гибели принцев с обеих сторон достигла Кригана, укрепив его решение — ни одна из сторон не знала милосердия и не желала давать пощады. Затем, в ожесточённых сражениях вдоль Трезубца, Чёрные одержали победу, насколько можно назвать триумфом битвы без дракона. Но лорд Винтерфелла подозревал, что они вскоре пожалеют об этом решении, ибо Королевская Гавань находилась ближе к Драконьему Камню, а Вхагар была столь же свирепа, сколь и огромна. В груди Кригана зрело странное удовлетворение от кровопролития и жестокости, царивших в борьбе за Железный Трон. Он всё ещё помнил холодную ярость, охватившую его, когда до него впервые дошли слухи о северянине сомнительного происхождения, возведённом в ранг Старка рукой старого короля, и всё это без совета и разрешения Кригана! Может быть, этот конфликт был наказанием богов за развращенную линию этих безбожных ублюдков? Прошло пять лун с тех пор, как Визерис испустил дух, но война за Железный Трон, похоже, не была ближе к завершению, чем когда скончался предыдущий король. Принц Джейкерис Веларион, мальчик, уже одной ногой ставший взрослым, вскоре прибыл верхом на своём драконе. Криган ждал его, поскольку Мандерли несколько недель назад прислал ворона, сообщая о его намерении. Он не был похож на легендарную Кровь Древней Валирии с копной каштановых волос и карими глазами, но дракона невозможно было спутать ни с чем. Как бы ни хотелось Кригану отказать ему, всадника дракона было не так-то просто прогнать, особенно когда он сам явился. В последний раз Дом Дракона видели в Винтерфелле в таком виде, когда Миротворец и его сварливая жена пришли, чтобы запугать Север, отобрать у него земли и растоптать гордость и власть Винтерфелла. И всё же старший сын Рейниры был гораздо вежливее и почтительнее своих предков и вёл себя твёрдо, как и подобает наследному принцу. Гостевые права были предоставлены и приняты; знаки внимания соблюдались, пока Криган и Джакейрис присматривались друг к другу. Его дракон ел немного, едва ли половинки овцы в день, а всадник не требовал пышного пира в знак своего присутствия. Его сводная сестра Сара, краснея, то и дело украдкой поглядывала на молодого повелителя драконов. Тот, судя по всему, был скорее заинтригован, чем возмущён юной Сноу — вероятно, недоумевая, почему сестра-бастард лорда Винтерфелла стоит рядом с ним, словно равная. После смерти его жены бремя обязанностей, обычно лежавших на леди Винтерфелла, перешло к Саре. — Принцесса из Дома Таргариенов для Винтерфелла — и обещание вернуть Новый Дар Северу после нашей победы в войне, — без обиняков заявил он, едва они остались наедине в своём солярии. — Мы с матерью залатаем пропасть, разделившую Север и Корону много лет назад. — Я удивлён, что вы так смотрите на вещи, — ответил Криган с лёгкой усмешкой. — Я знаю, мейстеры Юга любят писать, будто Север сам отдал Дар добровольно — ещё одно оскорбление из уст этих серых крыс. Однако я могу вернуть Дар Алисанны обратно в любую минуту, стоит лишь пожелать. Мне нужно лишь собрать своих знаменосцев и поговорить с лордом-командующим Локом. — Но вы этого не сделали, — заметил Джекейрис. — Возможно, потому, что опасаетесь, что подобный шаг сочтут вызовом Дому Дракона? — Весьма проницательно, ваша милость. — В иных обстоятельствах Криган, поторговавшись, согласился бы на такие условия. Но воспоминание о последнем оскорблении, нанесённом Дому Старков Драконом, было ещё слишком свежо. — Скажите, зачем я должен доверять столь громким обещаниям? Всадник нахмурился и с явным раздражением произнёс: — Я человек слова, лорд Старк. И не привык терпеть подобные оскорбительные намёки. Криган провёл рукой по бороде, не впечатлённый скрытой угрозой. После короткого, напряжённого молчания он спокойно ответил: — Я лишь выражаю своё мнение. Ты слишком щедр на обещания, касающиеся будущего, которое сам, возможно, не увидишь. Поэтому я скажу прямо, даже если это тебя заденет. Дар легко дарить, когда он тебе не принадлежит — как сделала твоя прабабка, и как наверняка поступил бы Отто Хайтауэр. Ты предлагаешь принцессу Таргариенов в супруги дому Старков, но чем ты располагаешь, чтобы исполнить это? Дочери Принца-Разбойника принадлежат ему, а у твоей матери — лишь сыновья. Когда же Винтерфелл удостоит этой принцессы? Через двадцать лет? Через пятьдесят? Или, быть может, никогда? Более вспыльчивый человек воспринял бы такие слова как оскорбление, но Криган не стал бы говорить столь откровенно с тем, кто был бы способен на безрассудную вспышку гнева. Разумеется, первенец Рейниры лишь задумался. — Мы можем оформить это письменно и засвидетельствовать мейстером, — предложил молодой всадник. — Слова на пергаменте, которые не стоят даже чернил, — отмахнулся Криган. — Мне нужно нечто более осязаемое, чем мимолётные обещания далёкой выгоды, если я собираюсь бросить вызов драконьему огню. Я предпочту залечить старые раны, а не оставить их гноиться. Несмотря на раздражение, Джекейрис Веларион признавал справедливость слов этого человека. Хуже того, он ясно понимал: Чёрные нуждаются в Старках, особенно после гибели его младшего брата от рук Эймонда и Вхагар в небесах над Бухтой Разбитых Кораблей. Хотя его мать могла рассчитывать на поддержку Долины и Речных Земель, силы Простора были неисчерпаемы, а лорды Западных и Штормовых Земель — не менее свирепы. — Ваш аппетит безграничен, лорд Старк, — фыркнул Джекейрис, хотя в его голосе звучало скорее любопытство, чем раздражение. — Но я признаю, Дом Дракона не раз пренебрегал Домом Старков. Я постараюсь устроить так, чтобы одного из моих младших братьев отправили сюда, в Винтерфелл. А также — место для вашего представителя в Малом Совете, когда моя мать взойдёт на Железный Трон. Но большего я вам не предложу. Голос молодого принца стал твёрдым: — Северу давно пора вмешаться в дела королевства, если вы не хотите оставаться в стороне. Я подпишу это соглашение и отправлю черновик моей королевской матери, чтобы закрепить его официально. — Очень хорошо. В таком случае Дом Старков поддержит королеву Рейниру, — сказал Криган, скрывая тревогу, что всё идёт к неизбежному. Если уж решено, то пути назад нет. — Кто вас учил на Севере, ваша милость? Кажется, вы прекрасно знаете, что говорить и что нам нужно. — Твой дальний родственник, Джон Старк, — произнёс Джекейрис, и лорд Винтерфелла едва удержался, чтобы не выругаться. — Он похож на тебя, только старше и с лицом, покрытым шрамами. И, несмотря на твою суровость и язвительность, говорит он куда откровеннее. — Расскажи мне больше, — почти потребовал Криган. — Расскажи о человеке, который осмелился носить кровь Старков без моего ведома. — Джон Старк дьявольски опасен с мечом из валирийской стали, — ответил Джекейрис. — Но большую часть времени он проводит, ловя рыбу у берегов Драконьего Камня — называет это отдыхом от мирских забот. Он отклонил предложения почётной службы от сира Отто Хайтауэра и принца Деймона… Они говорили долго — и чем дольше длилась беседа, тем больше Кригану нравился Джекейрис. В молодом повелителе драконов было что-то от северянина: твёрдость, прямота, внутренний стержень. Он мог бы сойти за одного из них, если бы не его происхождение. И всё же досада Кригана на этого загадочного дальнего родственника лишь росла. Был ли этот Джон Сноу-Старк его двоюродным братом — или самозванцем? Если он действительно существовал, почему в Винтерфелле нет ни записей, ни упоминаний о его происхождении, ни даже намёков на него? Имело ли это вообще значение? Криган знал — нет. Как бы горько ему ни было это признавать, дело уже было решено. Кто бы ни занял Железный Трон после войны, никто не осмелится перечить воле покойного короля Визериса и лишить Джона Старка его имени. Гораздо важнее было другое: как Дом Старков поведёт себя в этом смертельно опасном танце между драконами. Для начала следовало отправить небольшой отряд ветеранов — седобородов, ведомых Старым Родди, который жаждал почётной смерти в бою больше, чем медленной агонии старости. Лорд Барроутона был хитрым лисом, способным испытать силу и характер всадников с обеих сторон. Бросить же всю мощь Севера на драконов, не разузнав, кто есть кто, означало бы лишь одно — обречь себя на сожжение заживо. ****** Красный замок Битва у Пылающей Мельницы и гибель лорда Бракена истощили последние силы — Зелёных — в Речных Землях; тень уныния всё плотнее ложилась на Королевскую Гавань. Хуже того, почувствовав слабость и возжелав сбросить ярмо Хайтауэра, значительное число домов Простора встало на сторону Рейниры. Торжество сменила подавленность после кровавого эпизода с братьями Каргилл и потерей первенца. Даже жизнерадостная Хелейна впала в апатию: она отказывалась есть и мыться. Во всех покоях Красного Замка уволили крысоловов и заменили их стаей котов. Всех предателей повесили — но ущерб уже был нанесён. Молодого короля теперь видели пьяным чаще прежнего — королевская чета охладела, и супруги перестали ложиться в одну постель после жестокого убийства Джейхейриса. Удары не прекращались: вскоре Долина, Север и Железные Острова восстали в защиту его сводной сестры. Не удовлетворённый нерешительностью или вовсе отсутствием дипломатии со стороны деда, Эйгон Старший сместил с поста десницы короля сира Отто Хайтауэра. — Возмездие должно быть быстрым и жестоким, дабы развеять сомнения в сердцах ваших подданных, ваша милость, — настаивал сир Кристон Коль, недавно возведённый в десницы короля. — Надо показать королевству: Рейнира нас не запугает. Победим — и как можно скорее. Позвольте мне послать сира Аррика на Драконий Камень — и покончить с вашей алчной сводной сестрой! — Его почти не отличишь от его близнеца, сира Эррика, так что у него будет неплохой шанс подобраться незамеченным, — мрачно заметил Эймонд. — Хороший план, лорд-десница. — Сделайте это! — рявкнул Эйгон; в голосе его слышался яд. — Но этого мало. Нужно действовать решительнее. — Я собрал войско для удара по Сумеречному Долу и Грачиному Привалу — в надежде выманить хоть одного всадника Чёрного Дракона. Если Ваши Милости смогут подождать в засаде… — Да, да — это сработает, — пробормотал молодой король, жадно отпивая ещё один глоток вина, стараясь унять тревогу. — Очень смело — использовать себя в качестве приманки. Нравится мне такая наглость. А как насчёт моего предполагаемого незаконнорожденного сводного брата? — Он дни проводит за рыбалкой, варит сыр и эль, ни о чём не заботясь, ваша светлость, — доложил Ларис Стронг. — Послать к нему людей можно, но он показал себя неамбициозным, капризным и склонным к уединению; предложения принца Деймона о почестях и титуле он отверг. Принц Эймонд усмехнулся. — Зачем нам ещё один бастард, если он не претендует на большее? Пусть играет со своей рыбой, пивом и сыром. Стронги, Старки — все они одинаковы. У нас есть добыча покрупнее. ***** Рейна из Пентоса Постоянные напоминания о продолжающейся войне терзали дух Рейны. Она лишь недавно закончила оплакивать смерть Люцериса. Её жених был для неё скорее младшим братом, чем возлюбленным, но потеря всё равно оказалась мучительной. Когда её рука вновь стала свободной, многие лорды и рыцари, присягнувшие Рейнире, казалось, наперебой стремились завоевать её расположение. Но Рейна была не в настроении принимать такие ухаживания. Её царственная мачеха была слишком занята правлением и ведением войны, чтобы уделять этому внимание, и решение этого вопроса осталось за её отцом. Когда Рейна уже думала, что буря утихла, Незнакомец снова вошёл в залы Драконьего Камня. Вид близнецов Каргилл, лежащих бок о бок — воссоединившихся в смерти так же, как и при жизни — стал для неё отрезвляющим зрелищем. Последние остатки юной невинности были сорваны, когда она смотрела на их окровавленные тела. Смерть не пришла к ним мирно: лицо одного было искажено гневом и сожалением, другой выглядел страдающим и скорбящим, но даже в их пустых глазах теплилась тень братской любви. Рыцарь слева всё ещё истекал кровью — ткань под его рукой была пропитана ею насквозь, кольчуга разорвана там, где клинок нашёл свою цель. Другой носил смерть на горле: металл его доспеха был скользким от крови, уже засохшей и превратившейся в ржавчину. Никто не мог с уверенностью сказать, кто из них был сир Эррик, а кто — сир Аррик. В конце концов, это уже не имело значения, даже если один пал как предатель, а другой — как королевский гвардеец, отдав жизнь за своего подопечного. Рейна лишь оцепенело смотрела на два тела среди толпы. Во время этой кровавой схватки она находилась в Саду Эйгона. В глубине души она испытала облегчение — не потому, что радовалась смерти братьев, а потому, что мысль о подобной битве вызывала у неё ужас. В редком проявлении милосердия королева повелела похоронить обоих с почестями, подобающими братьям из Королевской гвардии. Однако в глубине души Рейна подозревала, что тому причиной было скорее равнодушие: её мачеха даже не попыталась разобраться, кто из них кто. Близнецы остались неразличимы и в смерти, как были неразлучны при жизни. — Они то проклинали друг друга, то клялись в братской любви, — прошептала Бейла ей на ухо, широко раскрыв глаза от ужаса и волнения. — И всё это время продолжали драться. От этого зрелище становилось лишь трагичнее. Братоубийство всегда было тяжким и проклятым грехом — но убийство близнецов было проклято вдвойне. Они делили одно лоно и были вскормлены одной грудью, как и Рейна с Бейлой. И, подобно Рейне и её сестре, дважды братья — один раз по крови, а другой по клятве — были так близки, как только могут быть близки брат и брат. Неужели судьба когда-нибудь заставит и её столкнуться с собственной сестрой? Эта трагедия, какой бы ужасной она ни казалась, в итоге осталась всего лишь сноской в хрониках — без последствий, кроме увольнения сира Альфреда Брума, который не сумел предотвратить проникновение в замок сира Каргилла. Кто-то должен был понести вину за смерть королевского гвардейца, убитого пронырой, которому ни при каких обстоятельствах не следовало оказаться в Драконьем Камне, — и эта «честь» выпала и без того непопулярному сиру Альфреду. Прошло больше полугода с начала войны, и она, казалось, не приближалась к завершению. Напротив, становилась всё более отчаянной. Несмотря на победы, одержанные сторонниками королевы Рейниры, Эйгон и Зелёные ещё не были повержены. — Вхагар, Солнечный Огонь и Тессарион всё ещё парят в небесах, — сказал её дед, — а пока они там, дети Алисент не проиграют так легко. Ужасный инцидент с «Кровью и сыром» казался ей неоправданно жестоким. Войну следовало вести воинами и драконами, а не руками убийц и наёмников, посланных убивать беззащитных женщин и детей. «Сын за сына», — говорили многие. Они называли это справедливостью, хотя Люцерису было всего тринадцать, и он был всадником на драконе, а юному Джейхейрису — едва шесть. Ещё более чудовищным было заставить мать самой выбрать, кого из детей лишить жизни. Часть Рейны хотела признать это справедливым возмездием. Она не питала любви к Хелейне и её детям. Но то, что она чувствовала, было не горем — страхом. Если даже королева и принц не были в безопасности, если кровь и имя больше не могли защитить их от зверств, то что же оставалось остальным? Что, если Эйгон решит отомстить её отцу? Что, если следующий кинжал во тьме будет предназначен ей самой? За свою жизнь Деймон Таргариен нажил себе множество врагов — слишком многих. Сколько лордов и рыцарей он унизил при дворе? Сколько простолюдинов презрел? Сколько благородных оскорбил? Они дважды подумают, прежде чем поднять руку на воина, чья доблесть и жестокость стали легендой. А вот Рейна… она была мягче. Беззащитнее. Так родилось её решительное желание снова попытаться поймать дракона. Три её яйца до сих пор не вылупились, но даже если бы это произошло, одного дракончика было бы недостаточно, чтобы защитить её. Ей нужно было нечто большее — сильное, опасное, грозное. Её стремление лишь усилилось, когда Лунная Плясунья и её сестра вновь поднялись в небо, летая каждый день, словно единое целое. Рейна радовалась за Бейлу, но сердце её разрывалось от зависти, когда она видела сестру, парящую над замком. — Было бы благоразумнее забрать Вермитора, дорогая, — посоветовала бабушка, когда Рейна поделилась с ней своими тревогами. — Или Среброкрылую, второго по силе из невостребованных драконов на острове. Её норов куда мягче и ближе тебе по духу. И не забудь на этот раз взять с собой надлежащую охрану. — Но ведь серебряную драконицу трудно найти, если она не рядом с Вермитором, — возразила Рейна. — Ничто стоящее не даётся легко, Рей, — ответила Рейнис Таргариен, и её фиолетовые глаза вдруг стали отстранёнными. — Потерпи. Твой час ещё придёт. — …Я боюсь, бабушка. Я боюсь, что мы все умрём. Леди Дрифтмарка фыркнула: — Чепуха. Эйгон и его братья с сёстрами опасны, да. Но бояться стоит лишь Вхагар. Петля уже медленно затягивается на его шее под лунным светом, пока его союзники один за другим гибнут на поле боя. Лишь вопрос времени, когда Рейнира сядет на Железный трон. И всё же Рейна не могла не бояться. Возможно, она и правда была трусихой, ведь, похоже, никто на Драконьем Камне не испытывал тревоги. Даже её сестра, казалось, была уверена, что всё в конце концов придёт к надлежащему исходу. Получить разрешение от королевы Рейниры на попытку обрести собственного дракона оказалось делом лёгким. Бремя короны, казалось, состарило её мачеху на добрых полдесятилетия, и она выглядела рассеянной, назначая сира Лионеля Бентли — молодого, но храброго рыцаря — защитником Рейны. Неделями Рейна отважно исследовала южные склоны Драконьей Горы, пытаясь найти возможность подступиться к Среброкрылой в одиночку. Но серебряная драконица то парила в небесах, то скрывалась в своём логове, обвиваясь вокруг Вермитора. Рейна не смела вновь приближаться к Бронзовому Гневу. Затем она попыталась подойти к Морскому Дыму, дракону своего покойного дяди Лейнора, но едва тот издал в её сторону недовольное рычание, как Рейна поспешно отступила. Судя по всему, она была не единственной, кого охватил страх, — по запаху отхожего места можно было догадаться, что её защитник обмочился во время столкновения. Рейна, однако, благоразумно промолчала, чем заслужила благодарный кивок смущённого рыцаря, спешно принёсшего извинения. Трусливый рыцарь для трусливой леди — Рейна могла оценить иронию. Оставались лишь Овцекрад и Серый Призрак. Овцекрад был настоящим исполином, лишь немного уступавшим Среброкрылой в размерах, но уродливо-бурого цвета, напоминавшего Рейне болотную жижу, и обладал скверным нравом. Рейна уже по горло насытилась сварливыми драконами. Было нечто освобождающее в прогулках по окраинам Драконьего Камня на спине Честнат, когда за спиной оставались замок и бесконечные разговоры о войне и сражениях. К тому же сир Лионель обладал почти сверхъестественной способностью хранить молчание, следуя за ней, словно призрак, — особенно после той неудачи. Однажды Джейс наконец вернулся из долгого путешествия. Его королевская мать, однако, выглядела недовольной условиями, на которых он заключил союз с домом Старков, пусть те и объявили себя на её стороне. Уже доходили слухи, что дикие северяне пересекли Перешеек под предводительством лорда Барроутона. Бейла же была явно раздражена своим женихом — подозревала, что он успел завести любовницу за время своего чересчур долгого пребывания в Винтерфелле, почти три луны. В конце концов Рейна вновь приблизилась к Эшкову и близлежащим берегам. К счастью или к несчастью, она больше не была помолвлена, и потому Джон Старк не мог возражать по соображениям приличия — тем более что у неё был опекун. Жители деревни выглядели куда измождённее, чем она помнила: их лица были иссечены голодом и горем, но в глазах всё ещё теплился проблеск надежды. Война нанесла им страшный урон, однако они не сдавались. Рейна почувствовала укол стыда — даже простые люди оказались храбрее её. Но вскоре стыд сменился сочувствием. На миг ей захотелось помочь им, но у неё не было ни средств, ни даже мысли, как это сделать. Она лишь подтолкнула Честнат вперёд, решив уйти, пока сердце не разорвалось от жалости. Однако перед тем как уехать, Рейна услышала приглушённый шёпот: седобородый старик говорил юноше, у которого из-под потрёпанной туники виднелись рёбра. — Иди к Старку, — произнёс он хриплым, будто выточенным из песчаника, голосом. — Он может казаться холодным, но никогда не откажет человеку в ухе, капусте и куске сыра, если тот пришёл к нему голодным. Это была неожиданная грань сурового северного воина. Ледяное лицо и острый язык, как оказалось, скрывали доброту. Продолжая путь на восток вдоль берега, Рейна услышала звон мечей. Сир Лионель быстро догнал её, его лицо было напряжённым, когда он надевал шлем. — Останьтесь, леди Рейна. Позвольте мне проверить — это может быть опасно. Опасности, впрочем, не оказалось. На каменистом берегу Джон Старк сошёлся в яростной схватке с сиром Альфредом Брумом. Они двигались с такой свирепой грацией, что Рейна не видела подобного даже на тренировочном дворе Драконьего Камня — даже в той роковой схватке, что привела к гибели Безмолвной Пятёрки. Оба держали в руках затупленные турнирные мечи, но их удары были столь стремительны, что любой мог бы стать смертельным. В этом поединке было нечто завораживающее. Двое мужчин напоминали танцоров — только их танец был игрой со смертью. Наконец, меч был выбит из руки сира Альфреда, и, тяжело дыша, оба противника рассмеялись. — Они хороши, — признал сир Лионель напряжённым голосом. — И опасны. Я видел, как братья Каргиллы сошлись в смертельной дуэли — и даже они не сражались столь умело. — Жаль, что моя мачеха отстранила сира Альфреда от службы, — тихо сказала Рейна. — Нет греха хуже неудачи, миледи, — ответил рыцарь ровно. — Исполняй он свой долг добросовестно, и поныне пользовался бы прежним положением. И всё же Рейна не могла отделаться от мысли, что, возможно, отставка сира Альфреда Брума пошла ему на пользу. Он выглядел куда счастливее, чем прежде, когда двое мужчин, сбросив стёганые куртки, развели костёр у самой воды и принялись жарить рыбу. Щёки Рейны запылали, когда она увидела Джона Старка — обнажённого по пояс, небрежно, почти равнодушно к приличиям. Но именно она, а не он, чувствовала себя неловко, словно подглядывала за чем-то запретным. — Подождите, леди Рейна… — попытался остановить её сир Лионель, но предупреждение осталось без внимания. Девушка собралась с духом и пришпорила Честнат. Как ни странно, взгляд Джона Старка нашёл её сразу, едва она приблизилась, будто он заранее знал, что она появится. Над костром уже дымилось четыре рыбных вертела — словно он ожидал гостей. — Леди Рейна, — нейтрально поприветствовал он, кивнув рыцарю Бентли. — И компания. Идёмте, идёмте, присаживайтесь. У нас рыба и сыр — и место для тех, кто не боится соли и дыма. От запаха жареной рыбы у Рейны свело живот, и, не колеблясь, она спешилась, осторожно присев на плоский камень у костра. — Прошу прощения за вторжение, лорд Джон, — сказала она, изо всех сил стараясь смотреть ему в глаза, а не на его мускулистый, в шрамах торс. Зачем ему понадобилось снимать дублет? — Но я хотела спросить, не видели ли вы Серого Призрака в последнее время. — Видел, — коротко ответил он. — Этот зверь бродит тут повсюду, ворует рыбу, будто сам хозяин залива. Пришли укротить его, леди? Рейна лишь кивнула, опасаясь, что голос её дрогнет. Некоторое время стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием огня да плеском волн, пока рыба медленно подрумянивалась на шампурах. — Вот, немного вина и хлеба к рыбе и сыру, — предложил сир Альфред, когда Джон снял рыбу с огня. — Не ожидал увидеть вас здесь, сир Альфред, — произнёс сир Лионель с осторожной вежливостью, снимая шлем и принимая кусок рыбы и флягу вина. — Я решил остаться у лорда Джона, — ответил Брум глухим голосом. — Мы рыбачим вместе. Он предложил мне крышу и место за столом — и здесь не нужно бороться за внимание, ни льстить, ни унижаться. Мирная жизнь, без тревог и приказов. Слова «в отличие от службы под началом Рейниры» остались несказанными, но Рейна услышала их ясно. Разговор иссяк, и лишь запах дыма и соли наполнял воздух. Сир Альфред занялся рыбой, поедая её с хлебом и сыром с жадным удовольствием. — Давайте, я сниму для вас чешую, — сказал Джон, ловко счищая кожу ножом и передавая шампур. — Осторожно, горячо. Рейна нерешительно попробовала жареную рыбу — и едва сдержала довольный стон. Рыба оказалась на удивление вкусной: мягкое мясо таяло во рту, а мелкие кости легко выплевывались. Намазанный на ломтик хлеба сыр и горьковато-сладкий эль сделали трапезу ещё приятнее. Каким-то образом трое мужчин выглядели на удивление дружелюбными, несмотря на молчание. Ни один из них не пытался снискать её расположение, не бросал восхищённых взглядов и не пытался впечатлить. Вскоре её рот и подбородок заблестели от масла и жира — следы скромного, но восхитительного пиршества. Однако никто не произнёс ни слова о нарушении приличий. Сдерживая румянец, Рейна поспешно вытерла пальцы и лицо платком из тонкого шёлка с кружевами — явно не предназначенным для столь простых обстоятельств. Но сейчас ей было всё равно. Ощутив внезапный прилив смелости, Рейна наклонилась вперёд. — Лорд Джон, могу ли я купить у вас рыбу? — спросила она. — Можно, — без колебаний ответил он. — Но будьте осторожны. Серый Призрак обычно дружелюбен, хотя и настороженно относится к людям. А Каннибал… — Джон поднял глаза к небу. — Он где-то там, всегда высматривает лёгкую добычу. Рейна всмотрелась в облака, но не заметила ничего, кроме белёсого неба. — Я думал, Каннибал нападает только на других драконов, — заметил сир Лионель, в голосе которого проскользнула тревога. — Так и есть, — кивнул Джон. — Но если леди Рейна собирается проводить время с Серым Призраком… — Я запомню, — ответила она, хотя в глубине души устала от вечного страха. Рейна всё же купила содержимое ведра Джона Старка — в надежде привлечь Серого Призрака. Несмотря на предупреждения, ни Каннибала, ни других драконов в небе не было. Джон Старк и рыцарь Брум выглядели спокойными, и потому Рейна вернулась на следующий день. Она могла купить рыбу у любого рыбака в Эшкове, но почему-то снова пришла именно к Джону Старку — и вновь получила от него порцию жареной рыбы, такой же вкусной, как прежде. Её настойчивость принесла плоды. На третий день Серый Призрак всё же появился — пугливо, не решаясь подойти близко. Но он ел рыбу, которую бросала ему Рейна. Дракон был изящен и прекрасен: стройный, с жемчужно-белыми рогами и гребнем, а его чешуя мерцала мягким серым блеском. Глядя, как он осторожно берёт подношение, Рейна почти видела, как в его жемчужных глазах вспыхивают искорки — и чувствовала, как крепнет её решимость укротить этого призрачного зверя. ***** Джон Старк Настойчивое, но вежливое присутствие Рейны каким-то образом скрашивало его дни. Трудно было прогнать человека, у которого имелась веская причина быть здесь — и который являлся не с требованиями и истериками, а с любезностями и мягкой улыбкой. Хорошая внешность тоже не мешала. Рейна приходила, заглядывала к ним и пыталась завоевать доверие Серого Призрака, но распорядок дня оставался неизменным. Джон и сир Альфред по-прежнему тренировались с мечами, пока руки не начинали дрожать от усталости, а потом проводили остаток дня за рыбалкой. Медленная, размеренная монотонность стала для Джона настоящим бальзамом для души. Всё шло своим чередом: даже его усилия по выращиванию овощей увенчались успехом, а новые партии сыра Джота выходили вкуснее прежних — им теперь давали больше времени для созревания. Две недели пролетели незаметно. Однажды ночью остров накрыл сильный шторм, но к рассвету небо вновь очистилось. Утро выдалось достаточно прохладным, чтобы Джон надел серую льняную тунику — к нескрываемому удовольствию Эйтана. — Значит, и вы способны замёрзнуть, милорд, — заметил тот с усмешкой. После короткого завтрака Джон и сир Альфред отправились на берег, где обнаружили, что песок усыпан морскими звёздами, выброшенными бурей. Когда они устроились на своих привычных местах для рыбалки, появилась Рейна. — Вы сегодня рано, миледи, — сказал Джон, не поднимая головы. — Мы ещё ничего не успели поймать. — Я просто хотела покинуть Драконий Камень, — ответила она, шмыгнув носом. Закутавшись в плотный льняной плащ, девушка выглядела до боли одинокой. — Замок полон гнева и уныния. Моя бабушка… пришло письмо — в нём сказано, что она погибла вчера, сражаясь в Грачином Приюте — Примите мои соболезнования, миледи», — тихо произнёс Джон. — Но вы, кажется, не злитесь? Рейна хрипло усмехнулась: — А что толку в гневе? Сожжёт ли он Вхагар? Обрушит ли моя ярость Узурпатора и разобьёт его корону? Я не воин, — призналась она. — Моя бабушка была сильной и свирепой — и посмотрите, как она закончила. Мир жесток. Она огляделась, словно в отчаянии пытаясь найти что-то, за что можно было бы уцепиться взглядом, но ничего не увидела. Её опекун, сир Лайонел Бентли, стоял рядом и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. — Вот именно, — тихо согласился он, снова забрасывая удочку в волны. Рейна тихо всхлипнула, опустилась на колени, подняла с прибрежного песка морскую звезду и метнула её обратно в волны. Она делала это снова и снова — с каждым новым броском всё решительнее, будто находя смысл в своих странных, упорных поисках. Спустя пять минут Джон не выдержал и спросил: — Что вы делаете, миледи? — Они не могут вернуться в море сами, — мрачно ответила Рейна. — Когда солнце поднимется, они высохнут насмерть, если я не брошу их обратно. Я уже видела это раньше. — Вдоль берега их бесчисленное множество, — заметил Джон, слегка наклонив голову. — Ты ничего не изменишь. — Тогда почему вы даёте рыбу и сыр жителям деревни, когда они приходят к вам голодными? — резко возразила она. Джон замер, ошеломлённый её словами. Он делал это не ради похвалы и не из жалости, а просто потому, что у него было больше еды, чем он и его люди могли съесть. Какой смысл хранить запасы, когда другие голодают? Возможно, он терял деньги, оставаясь на Драконьем Камне и занимаясь своими делами, — но ему было всё равно. Когда-то всё, что у него было, — одежда на спине, меч, кольчуга и полупустой кошель. Теперь даже потеря пятидесяти золотых драконов в год не казалась бессмысленной тратой. Он никогда не считал себя благотворителем. Но это… казалось правильным. Его молчание лишь придало уверенности дочери Деймона. — Возможно, для тебя это не имеет большого значения, — сказала Рейна, — но я уверена: ты сделал чей-то день счастливее, когда поделился с бедным фермером едой. Ты сделал мир хоть чуточку лучше. А теперь, — она вновь наклонилась, подняла морскую звезду и метнула её как можно дальше в море, — я сделала мир лучше для этой! Она встретила его взгляд — и в её фиолетовых глазах блеснул вызов. Джон, смутившись, просто смотрел, как дочь Разбойного Принца бросает в море морские звёзды. Через несколько минут она совсем запыхалась, но гордая дева отказалась просить помощи — ни у него, ни у своей стражи, хотя сир Лионель наверняка не осмелился бы ослушаться. Рейна находила утешение в простом, почти детском акте спасения крошечных существ. Я внесла изменения в этот вопрос! Эти слова эхом отдавались в голове Джона, словно похоронный звон. Что-то дёрнуло леску, но он был слишком погружён в мысли, чтобы заметить улов. Я внесла изменения в этот вопрос! Неужели всё действительно так просто? Был ли он дураком, если стал тем, кто только провоцирует судьбу? Да, жизнь коротка и хрупка, но в ней есть свет, яркость и смысл — даже в самые тёмные часы. Неужели он и вправду проживёт остаток своих дней под тенью падающего неба, ведомый страхом перед неотвратимым огненным концом? Возможно, Рейна была права. Жизнью нужно дорожить — именно потому, что она столь скоротечна. Почему он помогал этим крестьянам? Может быть, потому, что не мог мириться с тем, как дети умирают от голода? Потому что он мог. Потому что сам так решил — несмотря на то, что они умрут задолго до того, как небо рухнет и мир сгорит в огне. Это не было продиктовано ни интригами, ни скрытыми мотивами. Всё оказалось просто: у него было больше рыбы и капусты, чем он мог себе вообразить, а последний урожай выдался на редкость щедрым. Словно невидимый груз спал с плеч Джона, и пелена, застилавшая его мысли, рассеялась. Он почувствовал, как разум его воспарил, и вдруг осознал, что смотрит на Драконий Камень свысока. Мир сиял невыразимой яркостью, каждой деталью, каждой каплей света, — так, что слова не могли передать увиденное. Всё его существо словно погрузилось в тёплую, живую волну, и тогда Джон понял: его сознание соединено с Бронзовым Гневом, и он видит мир глазами старого дракона. Это оказалось куда менее мучительным, чем он ожидал. Напротив — захватывающе. Пламенное ликование чудовища отозвалось в его душе, пробежав огненной дрожью по венам. Испугавшись, Джон поспешно разорвал связь и вернулся в своё тело. Сердце его бешено колотилось — от страха и восторга. Голова будто погрузилась в кипяток, но лёгкий морской ветер скоро остудил жгучее ощущение. Джон знал, как опасно менять кожу — даже с простыми зверями, не говоря уже о драконах. Встряхнувшись, он поднялся и подошёл к деве Таргариенов, которая всё ещё терпеливо бросала морских звёзд обратно в море. — Спасибо, леди Рейна, — тихо произнёс он, склонив голову. Она, тяжело дыша, обернулась и странно посмотрела на него. — За что? — спросила Рейна, затаив дыхание. — За то, что развеяли некоторые мои сомнения, — ответил Джон с искренней теплотой. — Возможно, это покажется вам незначительным, но для меня это многое значит. Нужна помощь? — Мы будем признательны за вашу помощь, лорд Джон, — лучезарно улыбнулась она. В тот миг она была поистине прекрасна — и он уже не мог этого отрицать. На этот раз Джон позволил себе по-настоящему взглянуть на Рейну из Пентоса, а не ограничиться коротким взглядом. Высокая и стройная, словно сама мечта, она двигалась с естественной грацией. Её светлые, почти серебряные локоны струились по плечам, как живая река с золотистыми отблесками, а глаза — мягкого фиолетового оттенка — сверкали, будто два редчайших камня на лице тонких, благородных черт. Вся неземная, почти нечеловеческая красота Старой Валирии проявилась в ней полностью. Закутавшись в чёрное платье для верховой езды, которое плотно облегало стройную фигуру и едва оставляло место воображению, она продолжала трудиться — сосредоточенно и упрямо, спасая очередную морскую звезду. Покачав головой с тихим удовлетворением, Джон отогнал блуждающие мысли и вновь сосредоточился на деле — нагнулся, поднял ближайшую морскую звезду и бросил её в пенистые волны. — Не собираешься сегодня ловить рыбу? — спросил его на следующее утро наблюдательный рыцарь из Брума. — Подумываю найти богорощу, — признался Джон. — Давненько не молился. Предчувствие неминуемой гибели рассеялось, но сердце его оставалось пустым. Обратиться к утешению и совету Древних Богов казалось правильным. — Может быть, ты знаешь, где находится ближайшая роща? — Дрифтмарк, — отозвался тот коротко. — А вторая по близости? — уточнил Джон, за что удостоился насмешливого смешка сира Альфреда. — Красная пещера. Столица пещер на мысе Треснувший Коготь. Но, лорд Джон, путешествовать туда сейчас рискованно. Когтеносцы не жалуют чужаков. Позвольте мне отправиться туда и привезти вам черенок чардрева. Посадите своё дерево — и будет у вас своя малая богороща. Мысль о том, чтобы иметь собственную рощу, показалась Джону слишком заманчивой, чтобы отвергнуть её, даже несмотря на то, что Вера в Семи вряд ли одобрила бы такой поступок. — И ты, как человек исповедующие Семерых, добровольно согласен расширить владения Древних Богов? — не удержался он от вопроса. — Да, милорд, — ответил рыцарь с искренней серьёзностью. Джон невольно улыбнулся. Забавно: его называли господином с истинным уважением только теперь, когда он занялся рыбалкой. Боги, должно быть, смеялись над ним. — Я оставляю вопросы теологии септонам, — добавил Альфред. — Прошу, позвольте мне исполнить эту просьбу. Я ел за вашим столом, пользовался вашим кровом, но ещё не имел случая доказать свою верность. — Что ж, иди, — разрешил Джон. — И постарайся принести как можно больший черенок, если сможешь. Сир Альфред нанял рыбацкую лодку и уже на следующий день отправился к мысу Треснувший Коготь. Джон же продолжил привычное дело. Рыбалка, как он всё яснее понимал, имела свой глубокий смысл. Возможно, мир стал бы чуть лучше, если бы больше людей выбирали удочку — вместо меча и копья. Рейна продолжала приходить на берег, и её терпение приносило плоды. Дикий дракон всё чаще появлялся на пляже, где Дева Таргариенов устраивала для него щедрые рыбные пиры. Накануне, в полдень, она подошла к Серому Призраку достаточно близко, чтобы погладить его морду, пока зверь с удовольствием пожирал особенно жирного угря. С тех пор дракон уже не стеснялся приближаться к ней открыто — хоть и с присущей ему осторожностью. — Он всё время смотрит на тебя испуганно, — заметила Рейна, проводя ладонью по чешуйчатой голове, засунутой в ведро с рыбой. — Что ты с ним сделал? Джон почесал затылок. — Оттаскал как следует, когда застал за кражей моей рыбы. Сбоку послышался сдавленный звук — не то кашель, не то стон — из-под забрала сира Лионеля Бентли. Закованный в сталь с головы до пят, этот рыцарь, прославленный своей храбростью, держался на почтительном расстоянии от дракона, резко контрастируя с бесстрашной девой. — Ты напал на дракона? С турнирным мечом? — изумлённо спросила Рейна. — В тот момент он нападал на мой единственный источник дохода, — мрачно ответил Джон. Рейна не удержалась и рассмеялась. Смех её был чист и звонок, приятный на слух — как всё в Рейне Таргариен. Джон поймал себя на том, что улыбается в ответ. Он начинал испытывать к ней искреннюю симпатию, как и дракон, но, впрочем, трудно было не проникнуться теплом к столь прекрасной и доброй девушке. И, быть может, лучше всего о её успехах говорил сам Серый Призрак: даже громкий смех не спугнул трусливого дракона. Внезапно небо затмила огромная тень. По позвоночнику Джона пробежала ледяная дрожь — предчувствие беды. Рейна и Серый Призрак, всё ещё погружённые в свой тихий мир, блаженно не замечали нависшей угрозы. Он поднял взгляд — и кровь застыла в жилах. С небес, словно сама тьма, падало чёрное как уголь чудовище с зелёными, светящимися глазами. В голове Джона раздался рёв — гневный, древний, будто сам воздух закричал. Ветер содрогнулся от тяжёлого хлопанья крыльев, и даже Рейна, наконец, поняла, что происходит. Но было уже поздно. Драконья пасть распахнулась, и Джон не стал раздумывать. Он бросился вперёд, схватил Рейну на руки и кинулся к морю. Поток ярко-зелёного пламени хлынул на берег, выжигая песок добела. Огонь лизнул его сапоги, прежде чем Джон нырнул под воду. Пламя гналось за ними с неистовством бури. Вода вокруг бурлила и кипела, превращаясь в смертельный котёл. Джон чувствовал, как жар прожигает кожу даже под толщей моря. Каннибал не отступал — он пытался сварить их живьём. Жар становился невыносимым. Рейна, зажатая в его руках, смотрела прямо ему в глаза — широко, испуганно, но с мужеством, достойным дочери Таргариена. Она не кричала, не тратила драгоценный воздух — лишь крепко держалась за него, пока вокруг бушевал огонь. Джон ощущал, как Бронзовый Гнев приближается — где-то далеко, но слишком медленно, чтобы успеть вовремя. Они погибли бы, если бы судьба не дала им несколько лишних секунд. Лёгкие пылали, требуя вдоха; мышцы сводило от усилий. Рейна бледнела в его руках, и Джон понял: если кто-то и утонет первым — то она. Он бил ногами, уводя их всё дальше от кипящего берега. Похоже, Пожиратель Рода потерял их из виду, но продолжал изрыгать пламя вдоль побережья. Им повезло — одно мгновение раньше, и всё закончилось бы в кипящей могиле. И вот — пламя стихло. Вода остыла до терпимого жара. Джон почувствовал, как что-то шевелится над поверхностью: Солёный Клюв и Шелли — огромные морские птицы, словно посланцы самих Древних Богов, — бросились на Каннибала, клюя его в глаза своими мощными клювами. Для чудовищного дракона они были не больше назойливых мошек, но их дерзость дала Джону шанс. Он рванулся вверх и, вырвавшись на поверхность, жадно вдохнул воздух. Солёная пена обжигала горло, а вокруг стоял пар от кипевшего моря. В его руках Рейна закашлялась и захрипела, цепляясь за жизнь. Каннибал успел схватить Шелли, и, вспышкой пламени, Джон ощутил, как резкий удар связи оборвался. Он едва успел сделать глубокий вдох и нырнуть обратно, прежде чем очередной поток зелёного пламени обрушился на морскую гладь. Соляной Клюв не осмелился приблизиться, а у Джона не хватило ни спокойствия, ни воли, чтобы проникнуть в разум птицы и пожертвовать ею ради спасения времени. Вода неподалёку закипела, и Джон почувствовал, как жар обжигает кожу. Их спасло лишь то, что Каннибал, вероятно, не заметил их в дымящейся морской воде. Лицо Рейны посинело — она, видимо, не успела сделать глубокий вдох. Её руки отчаянно цеплялись за поверхность, окрашенную в глубокий, зловещий зелёный оттенок. Вермитор был уже почти рядом, но Джон знал: она задохнётся раньше, чем подоспеет Бронзовый Гнев. Он прижался к её губам и с усилием вдохнул в неё последний скудный глоток воздуха, что у него оставался. Её фиолетовые глаза расширились, но Рейна не отстранилась — и лицо её перестало быть таким мертвенно-синим. Вода вокруг потемнела, когда зелёное пламя наверху внезапно погасло. Джон торопливо поплыл вверх, барахтаясь в обжигающих волнах, и изо всех сил удерживал голову Рейны над кипящей поверхностью. Когда они, наконец, выбрались из клубов пара, перед ними открылось ужасающее зрелище. Высоко в небе Каннибал летел к Драконьей Горе, сжимая в когтях обугленный труп, а над головой громыхал яростный рёв Вермитора. Несмотря на гул, Джон чувствовал: Бронзовый Гнев не решается броситься вдогонку — схватка с равным себе драконом стоила бы слишком дорого. И он не был уверен, что смог бы одолеть чудовище без помощи Среброкрылой. От Серого Призрака на берегу осталась лишь полуобгоревшая перепонка крыла. Рейна опустилась на колени и разрыдалась посреди каменистого берега. Серые, поросшие мхом валуны теперь были почерневшими от жара. К счастью, дочь Разбойного Принца осталась невредима. Джон с трудом отводил взгляд от того, как её мокрое платье прилипло к телу, не оставляя места для воображения. Сам он чувствовал только боль — и странное, гулкое оцепенение после пережитого. Его кожа дымилась и пекла, но не сильно — как после лёгкого ожога. Соляной Клюв опустился ему на плечо и жалобно вскрикнул. Из-за валуна сбоку показалась голова сира Лионеля Бентли. Рыцарь приближался, смертельно бледный, с дрожащими ногами. — Я подвёл вас, миледи, — с горечью произнёс он, склонив голову. — Должен был защитить вас от дракона… — Как будто мечи способны хоть что-то сделать против такого пламени… или против чешуи, — глухо ответила она, шмыгнув носом. Горькие слёзы катились по её побледневшим щекам. — Я хочу обвинить тебя… но… даже мой отец и Кровавый Змей не горят желанием встретиться с Каннибалом. В груди Джона клокотала чёрная ярость. Пожиратель Рода мог бы просто нанести удар и взять Серого Призрака себе в жертву — этого бы хватило. Несколько жалких людей едва ли насытили бы его. Но Каннибал был жесток и нападал, казалось, не из нужды, а из мелочной, извращённой прихоти. Кровь в жилах Джона пульсировала, словно расплавленный металл, в унисон с гулом сердца. Он чувствовал лишь ярость — слепую, обжигающую. Ярость за нападение. Ярость за потерю Шелли, пожертвовавшей собой ради него. Даже гибель раздражающего, но в остальном безобидного Серого Призрака и слёзы девушки лишь подливали масла в пламя гнева. — Куда ты идёшь? — хриплый голос Рейны заставил его остановиться. Она подняла глаза — и испуганно сжалась, заметив в небе силуэт Вермитора, всё ещё парящего над морем. — Домой, — твёрдо сказал Джон. — Готовиться к охоте. Он знал: если хочешь мести, должен добыть её сам. — Вам стоит вернуться в замок, леди Рейна. Каннибал может вернуться.