Глава 12: Охотник на крупную дичь.

Глава 12:Охотник на крупную дичь. 129 год после завоевания Эйгона Джон Старк Возвращение без рыбы, с видом человека, обдумывающего нечто важное, не укрылось от внимания домашних. — Куда вы направляетесь, милорд? — настороженно спросил Эйтан, следя за Джоном, который задумчиво рассматривал коллекцию оружия Веларионов. Та пылилась без дела в подвале возле кухни с тех пор, как её туда перенесли. — Обычно вы рыбачите куда дольше. — Хотел бы, но меня грубо прервали, — ответил Джон и, помедлив, добавил: — Теперь пойду на охоту. Он выбрал одно из копий, принадлежавших Молчаливой Пятёрке — великолепное оружие с цельной ясеневой рукоятью длиной около семи футов и вытянутым листовидным наконечником, выкованным из лучшей стали Дрифтмарка. Для простого копья оно было слишком изысканным, но Джон не жаловался — рад был иметь в руках столь надёжное оружие. Тысячи мыслей мелькнули в голове, и он опустился на стул. — Но сперва я поем. Пусть Колин что-нибудь приготовит, пока я немного вздремну. — Охота? — пробормотал бывший рыбак. — А на кого же вы пойдёте, милорд? На горных козлов? Или на рыжих лис у восточных пустошей? — На вредителя, — коротко ответил Джон. Очень опасного, огнедышащего вредителя размером с небольшой холм. — Если задержусь, можешь не ждать меня два, а то и три дня. — Как прикажете, милорд. Мне собрать вам припасы? — Не стоит, — покачал головой Джон. Он знал, что драконы — и особенно тот, на кого он собирался идти, — обладают острым чутьём. Проникнув однажды в разум Вермитора, Джон убедился, насколько тонко они различают запахи: аромат пищи мог насторожить Каннибала ещё до того, как он приблизится. Не переодеваясь, Джон лёг в постель и почти мгновенно уснул. Через три часа, когда небо окрасилось в сумеречные тона, он вышел из дома отдохнувшим и сытым. В руке — боевое копьё, на поясе — меч Скайфолл. Он был одет лишь в лёгкую рубаху из плотного полотна, кожаные сапоги и плащ, защищавший от ночной прохлады. Он мог бы рассказать Эйтану и остальным о своих истинных намерениях — охоте на Каннибала, — но решил не тревожить их попусту. Кто-то мог бы счесть это безумством: охотиться на Чёрного Пожирателя Родичей, древнего зверя, пережившего не одно поколение храбрецов, осмелившихся взобраться на Драконью Гору, чтобы бросить ему вызов. Драконов боялись и почитали — как воплощение силы, недосягаемой для смертных. Они казались живыми проявлениями воли богов. Лишь редкое везение — почти вмешательство судьбы — позволяло человеку одолеть их. Так случилось, когда скорпион пробил глаз Мераксесу. Теперь же драконы снова властвовали в небесах — предвестники смерти и огня, живые символы королевской мощи, непобедимые и недосягаемые. А вместе с ними непобедимыми считали и Таргариенов. Сегодня убийство дракона выглядело бы не подвигом, а безумной бравадой — мечтой сумасшедшего. Ведь все знали: только дракон может убить другого дракона. Игнорировать Каннибала было бы легко — как он делал это прежде. Дракон редко нападал на людей, если те не осмеливались тревожить его в логове. Каннибал питал слабость к плоти себе подобных, и с исчезновением Серого Призрака у него, казалось, не осталось причин беспокоить Джона. Но так ли это было на самом деле? Пожиратель себе подобных уже знал вкус человеческой плоти. Он пожирал рыцарей и дерзких крестьян, забредавших слишком далеко на склоны Драконьей Горы. Возможно, он и проигнорировал бы очередное вмешательство, и Джон со временем сумел бы забыть. Но он не мог забыть — и не мог простить. Он был слишком близок к смерти, так же близок, как в тот день, когда братья предали его. Гнев от попытки заживо сварить его в пламени всё ещё жёг горло, а воспоминания были свежи. Сможет ли он забыть жертву Шелли? Сможет ли простить себе смерть храброго пеликана, что осмелился броситься на дракона ради него? То не был его приказ — Шелли сама почувствовала его отчаяние и рискнула жизнью, стремясь спасти его. Джон не мог забыть её подвиг. И не мог простить — не её, а себя. Каннибал мог бы просто улететь с трупом Серого Призрака, оставив Джона и остальных в покое. Но он не сделал этого. Каннибал упивался болью, разрушением, — пусть и действовал с изощрённой осторожностью, чтобы не прогневать повелителей Драконьего Камня. Не было никакой уверенности, что он не повторит это снова, вкусив когда-то плоть и кровь своих сородичей и людей. Даже если бы ничего из этого не произошло, обида всё равно пустила корни. Джон знал это — знал, что не успокоится, пока не сразится с чудовищем. Многие сочли бы его безумцем — думать, будто смертный способен убить дракона. Может, они и были правы. Но Джон знал: драконов можно убить. Придёт время, и немало из них падут, — и миф об их непобедимости рассеется, словно дым. Это не означало, что сделать это легко. Никто из известных драконоубийц не дожил до славы своего подвига. Но Джон понимал, как на них охотиться. Это будет трудно, опасно, и, быть может, он сам не вернётся. Но страх уступил место ярости — и жгучей жажде возмездия. Он уже решил: если жить, то по-настоящему. Если умереть — то с мечтой и копьём в руках. Чего было бояться? «В худшем случае я умру», — подумал он. Солнце медленно клонилось к закату, скользя за горизонт, когда Джон поднимался по склонам Драконьей Горы, твёрдый в своём решении. Сомнения больше не имели над ним власти. Из темноты перед ним выросла гигантская тень, преграждая путь. Джон не дрогнул — он уже чувствовал огненное присутствие в своём разуме. С глухим, тяжёлым ударом Вермитор опустился на землю. Холм содрогнулся, когда Бронзовый гнев расправил крылья и встал между Джоном и Драконьей Горой. Вопросов не возникло — Джон уже знал, зачем тот пришёл. Ответ горел в его сознании, словно пламя, прожигающее мысли. Вермитор не владел человеческой речью, но разум его был не менее ясен и глубок, чем у любого человека. Как Джон мог проникать в чувства и образы дракона, так и сам дракон постигал его разум. Теперь Вермитор явился, чтобы не позволить ему действовать в одиночку. Мысли дракона звучали отчётливо и властно: человек должен отвернуться. Люди — слишком хрупки, слишком неуклюжи, слишком малы перед лицом истинного могущества. — Я не отступлю, — твёрдо возразил Джон. Дракон фыркнул, и низкий гул прокатился по его костям, словно отклик горы. Новая волна мыслей обрушилась на Джона — жаркая, резкая, но теперь в ней чувствовалось уважение. Сразимся с Каннибалом вместе. С помощью Вермитора это было бы несложно — ещё один дракон пал бы в небесах, и пламя отомщения осветило бы вершины Драконьей Горы. Но Джон слишком ясно понимал последствия. Если об этом узнают, его имя станет поводом для новых раздоров, ещё до Красного Посева, — и беды, подобные буре, обрушатся на его плечи. Даже решив жить полной жизнью, он не желал участвовать в Танце. Ни ради Рейниры. Ни ради Эйгона. Ни ради трона, к которому он не имел ни малейшего отношения. Тем более теперь, когда война достигла той черты, за которой слова мудрости и рассудка утратили всякий смысл. Оставалось лишь одно — сила. И вопрос: смогут ли стороны когда-нибудь удовлетвориться простой победой, не утопив мир в крови. С помощью Вермитора убить Каннибала было бы легко. Джон не боялся последствий, но что-то внутри него зашевелилось. Что-то, что он считал давно отринутым, подняло уродливую голову, как голодный зверь. Гордыня. Желание заявить о себе перед миром. Существовала ли более страшная добыча для охотника, чем дракон? — Мне не нужна твоя помощь, чтобы убить Каннибала! — воскликнул Джон, и сердце его забилось чаще. — Ты хочешь, чтобы я признал эту связь, да? Смотри. Смотри, как я убью Каннибала и докажу, чего стою. Ты мог выбрать меня из-за мимолётного сходства с твоим первым всадником или просто поиздеваться над моей глупостью, но я не стану ничьим вторым или третьим. Смотри, я докажу, что достоин не только оседлать Бронзового Гнева — я превзойду всех! Вермитор взревел так громко, что содрогнулся сам мир; и душа Джона отозвалась эхом, но вовсе не была обманута. Гордый дракон казался больше довольным, чем разгневанным. Мощно взмахнув крыльями, он взмыл в небо, расчищая Джону путь. Его присутствие ушло из разума Джона, оставив малый уголёк — словно говоря: «Теперь ты действуешь сам». Стемнело, но растущая луна освещала дорогу к Драконьей горе. Пришло время подтвердить свои претензии. План Джона по убийству Каннибала был прост. Пытаться поймать дракона в небе в одиночку — безумие, поэтому единственный разумный ход — устроить засаду в логове Каннибала. Многие уже пытались — либо убить Каннибала, либо покорить его — и все терпели неудачу: у драконов острая чувствительность. Не только к запахам и звукам, но и к магии, как Джон понял во время краткого путешествия по разуму Вермитора. Именно поэтому он не взял с собой припасов и вышел в путь в самом минимуме одежды. Драконов в Драконьем Логове убили лишь потому, что они были скованы цепями — не способные ни взлететь, ни даже пошевелиться. Толпа ворвалась внутрь, двигаясь по извилистым коридорам, ведущим к их незащищённым флангам. И даже тогда все, кто вошёл в Логово в тот день, погибли вместе с драконами. Если Джон собирался устроить засаду на дракона, ему следовало подкрасться к нему, когда тот спал, — когда бдительность чудовища притуплена, а его магия и обоняние заглушены. Именно поэтому следующие три часа он провёл, карабкаясь по склонам Драконьей горы к ближайшему жерлу вулкана, обливаясь потом, сажей и пеплом. Даже копьё и Скайфолл он обмакнул в кучу пепла, чтобы скрыть запах. Однако главная проблема засады на спящего дракона заключалась в том, что драконы спали нерегулярно. Они могли обходиться без сна многие дни, а то и недели, но иной раз засыпали на целую луну. Это был рискованный шаг, но Джон сознательно пошёл на него, пробираясь к восточному склону Драконьей горы, где, по преданию, находилось логово Каннибала. Он блуждал в кромешной тьме долгие часы, пока, наконец, не наткнулся на него, пройдя по узкой, коварной козьей тропе. Логово располагалось в скале, возвышавшейся над бездонными склонами Драконьей горы. Тёмный, зловещий проём глубиной не менее семидесяти ярдов скрывался от посторонних глаз. Перед входом валялись обугленные кости и осколки чешуйчатой яичной скорлупы, смешанные с вонью гнили и серы — всё это недвусмысленно говорило о том, что перед ним логово Каннибала. Изнутри доносились жуткие звуки — рвущаяся плоть, треск ломающихся костей. Несомненно, Каннибал пировал на останках Серого Призрака. Джону нестерпимо хотелось проникнуть в сознание чудовища и разведать его мысли, но он не посмел. Драконы особенно чувствительны к такого рода магии. Как и всякий опытный охотник, Джон умел ждать. Он выбрал узкую расщелину между скалами, проскользнул внутрь и затаился там, укутавшись в свой плащ. Но вскоре на востоке занялась заря, и первые лучи солнца прокрались в долину. Увы, Каннибал не вернулся ко сну. Напротив, он выскользнул из своего логова и, расправив крылья, взмыл в небо. Сердце Джона замерло, когда он увидел чудовище вблизи. Каннибал был поджарым, жилистым драконом, почти равным Вермитору по величине. Его чешуя, рога и гребень были черны, как сама ночь. Торчащие шипы, тянущиеся вдоль позвоночника, придавали ему дикий, угрожающий вид — такой же мрачный и безжалостный, как и имя Каннибал Два дня Джон Старк выжидал удобный момент, с каждым часом всё сильнее ощущая голод, но не смея пошевелиться. Он знал, что на этот раз Вермитор ему не поможет. Бронзовый гнев наблюдал за ним где-то на грани сознания — не то из гордости, не то из уважения к прежним словам Джона, запретившего его вмешательство. Это уже не имело значения. Все сомнения рассеялись. Вся сущность Джона сосредоточилась на задаче — пусть даже она сводилась к одному лишь ожиданию. В первый день Каннибал кружил над Драконьей горой, время от времени возвращаясь в логово. На второй день Каннибал оставался внутри, и земля под ногами Джона дрожала от его движений. Дракон не спал. Джон дремал лишь на мгновения — короткие приступы забытья, когда голод и усталость доводили разум до остроты. Лишь под вечер второго дня внутри всё стихло. Джон ждал ещё несколько часов, прежде чем осмелился поверить, что чудовище действительно уснуло, а не просто затаилось. Выбравшись из своей расщелины, он осторожно размял затёкшие мышцы и суставы, сбросил плащ и двинулся вперёд. Солнце только что село, и зловещая пасть пещеры выглядела ещё мрачнее в бледном лунном свете. На небе собирались тучи, грозя поглотить последний отблеск света — но для Джона это не имело значения. Его сердце грохотало, словно боевой барабан, с каждым шагом. Джон остановился, выровнял дыхание и заставил себя успокоиться — нельзя было рисковать, разбудив Каннибала. Чуткие, почти сверхъестественные чувства дракона не прощали оплошностей. Джон даже снял ботинки, ступая босыми ногами по камню. Каждое его движение было продумано до мелочей: сперва пятка, потом медленный перекат на носок, — чтобы не издать ни малейшего звука. Камень под ногами был тёплым и неровным. Постепенно глаза привыкали к темноте пещеры. Джон осторожно обходил кости и разбитую яичную скорлупу, рассыпанные по полу. Воздух внутри был густ и зловонен — едкий смрад гнили, серы и тухлых яиц душил, заставляя дышать ртом. Через полчаса холодный пот струился по его спине, а впереди оставалось лишь треть пути до гигантской тени, чья грудь медленно поднималась и опускалась на дне пещеры. Каждый её вдох сопровождался жарким порывом воздуха, касавшимся кожи Джона, словно дыхание самой бездны. Каннибал лежал головой к выходу, словно нарочно, готовый в любой миг извергнуть поток пламени на любого дерзнувшего нарушить его покой. Джон ощущал, как страх покалывает его тело, но продолжал ползти вперёд, сдерживая дрожь. Пот стекал по коже, перемешиваясь с пеплом и грязью, вызывая жжение и зуд. Копьё казалось невыносимо тяжёлым, а мышцы — свинцовыми от усталости и голода. Вспышка молнии озарила пещеру, и сердце Джона подскочило к горлу. Следом, с небольшой задержкой, прогремел гром. Он застыл, чувствуя, как нервы натянуты до предела, — но дракон не шелохнулся. Каннибал спал спокойно, словно ярость неба была для него не больше чем назойливый шёпот ветра. Дождь за пределами пещеры усиливался. Его стук по скалам заглушал гул сердца и тихие капли пота, падающие с подбородка Джона на каменный пол. Боги сегодня на его стороне, — подумал он. Под этот гул, ставший для него покровом, Джон двинулся вперёд с новой решимостью. Спустя несколько минут он был уже в считанных ярдах от чудовища. Тело Каннибала, свернувшегося в кольцо из чешуи и костей, походило на тёмный холм, едва различимый в полумраке. Его чешуя была чёрна, как грех, и блестела тусклым маслянистым светом. Глаза Джона привыкли к темноте, позволяя различать очертания исполинского тела. Он прищурился, пытаясь рассмотреть, где находятся глаза… и в этот миг желудок предательски заурчал. Громко. Слишком громко. Звук разнёсся по пещере, будто удар грома. Ритм дыхания прекратился. Две огромные лужицы ядовито-зелёного света раскрылись во мраке — глаза дракона уставились прямо на него. Мгновение длилось вечность. А затем Джон рванулся вперёд. Это было единственное, что он мог сделать. Он прыгнул, но чудовище уже приходило в движение. Ему удалось приземлиться на морду Каннибала — слишком далеко, чтобы достать до глаза. Чешуя под ногами задрожала, когда дракон дёрнул головой, пытаясь сбросить нарушителя. Джон не стал медлить. Он метнулся вперёд и со всей силы вонзил копьё в огромный зелёный глаз. В последний миг веко успело сомкнуться, но лезвие нашло крошечную щель между чешуйчатыми пластинами и прорвало её насквозь. Острие вошло до конца. И всё же этого было мало. Пещеру сотряс чудовищный рёв. Воздух взорвался волной звука, а мир содрогнулся. Каннибал взвился, и его голова резко поднялась вверх. Джон вцепился в древко копья обеими руками, мышцы напряглись до предела, удерживая его на месте, когда сила рывка едва не отбросила его к потолку пещеры. Наконечник копья застрял в глазу, но не достиг мозга — он был слишком коротким. Джон не мог ни протолкнуть его глубже, ни провернуть, и потому сделал единственное, что оставалось. Скайфолл вырвался из ножен в тот миг, когда дракон ударился боком о стену. Внутренности Джона сжались, дыхание вырвалось сквозь стиснутые зубы, но он удержался на ногах. Левой рукой он вцепился в древко застрявшего копья, а правой вонзил меч из валирийской стали в другой глаз чудовища. В ответ раздался рёв, от которого содрогнулись камни и будто треснули сами небеса. Казалось, каждая кость в его теле вот-вот расколется от этой какофонии боли и ярости. Но вскоре дрожь стала слабее, а движения Каннибала — медленнее. В отчаянии он выпустил потоки ядовито-зелёного пламени, ослепив Джона вспышкой нечеловеческого света. Воздух вокруг закипел, пламя выжгло саму пыль, но Джон не остановился. Осмелев, он вырвал Скайфолл и снова, и снова, и снова вонзал его в глаз дракона — до самой рукояти, каждый раз с той же неумолимой силой. С каждым ударом чудовище слабело. И наконец, последний рёв — глухой, протяжный, обречённый — потряс пещеру, прежде чем тело Каннибала рухнуло, словно обрушившаяся гора. Джон, больше не в силах удержаться, отпустил копьё и обеими руками вонзил меч по самую гарду в изуродованный глаз, не замечая брызнувших на грудь капель горящей крови. Затем он резко повернул клинок. Из пробитых глаз текла дымящаяся кровь, густая, как расплавленный металл. После грохота и ревов над пещерой повисла мёртвая тишина. Даже буря за её пределами утихла. Джон едва успел выдернуть меч и спустился — вернее, свалился — с головы дракона, огромной, как скала. Его штаны тлели, одежда превратилась в лохмотья, и он сбросил её остатки, оставаясь нагим, как в день своего рождения. Пот смешивался с пеплом, грудь горела, а кожа в тех местах, куда попала драконья кровь, пульсировала и жгла. На ногах зияли порезы — следы от острых чешуек, которыми он был изранен в схватке. Половина ближайших валунов и стен оплавилась, превратившись в тусклый шлак, от которого поднимался удушливый, ядовитый пар. Силы покидали тело. Джон издал хриплый, почти безумный смешок. Он сделал это. Он убил дракона. Но вместе с торжеством пришла пустота — голод и изнеможение, тяжёлые, как свинец. Чувство победы оказалось лишь тенью на фоне всепоглощающего истощения. Напротив — его живот ощущался как бездонная пустота, которую невозможно заполнить, и Джон испытывал голод сильнее, чем когда-либо прежде. На мгновение усталость и голод вступили в схватку внутри него — и голод победил. Сознание Джона будто отдалилось, погрузилось в туман, но тело знало, что делать, — без колебаний и сомнений. Он пил шипящую кровь, стекавшую с костлявой пасти Каннибала, утоляя жажду. Ощущение было таким, словно он глотал расплавленное железо; вкус — металлический, жгучий. Но с каждым глотком жар разливался по животу, и сила постепенно возвращалась к конечностям. Волоча ноги, уже не кажущиеся свинцово-тяжёлыми, Джон подошёл ближе к груди чудовища. Он просунул острие меча между чешуями и попытался их разжать. После нескольких минут упрямой борьбы ему удалось вырезать дюжину чешуек — ровно столько, чтобы человек его роста мог пролезть дальше. Это был подвиг, возможный лишь благодаря приливу сил, полученному ранее, и смертоносной остроте «Скайфолла». Сознание всё ещё оставалось где-то далеко, словно он вяз в болотной тине, но тело двигалось с неумолимой уверенностью. Он чувствовал лишь голод, пробиваясь сквозь плоть, разбрызгивая кровь и ошмётки мяса по всему своему обнажённому телу. Вскоре он был покрыт с головы до ног липкой, тёмной кровью, которая жгла глаза и кожу. Он ощущал лёгкое покалывание под кожей, будто едкая жидкость впитывалась в плоть. Это чувство было странным, чуждым, но не совсем неприятным — и его оцепеневший разум не придавал ему значения. Время потеряло смысл. Джон продолжал продираться всё глубже в грудь Каннибала, пока не добрался до сердца — огромного чёрного куска плоти, превышавшего размерами его собственное тело. Сердца, что питало это чудовище, даруя ему силу взмывать в небеса и извергать пламя. Джон Старк раскрыл рот и жадно оторвал первый кусок сырой плоти. Одного куска было мало, слишком мало, чтобы утолить пустоту в животе. Он нырнул в сердце с новым бешенством. Казалось, он глотает само пламя — рот горел от боли, но он не останавливался, продолжая жевать с первобытным наслаждением. Им теперь двигали не разум, а инстинкты: три дня без сна и смертельная схватка до предела истощили северянина, и сознание уже утопало во снах. Но его зубы продолжали рвать и терзать сердце Каннибала, будто сам рот жил собственной, чуждой волей. ***** Рейна (тремя днями ранее) Никогда прежде Рейна не была так близка к смерти. Даже тогда, когда Бронзовый Гнев отвергла её присутствие — с рычанием и рёвом, а не потоками пылающего драконьего огня. Даже сейчас её колени продолжали дрожать. К счастью, лошади не успели убежать далеко, и смущённый сир Лионель довольно скоро вернул их обратно. Ни она, ни рыцарь Бенти не произнесли ни слова. Что тут скажешь? Ни один из них не стремился возвращаться в замок Драконий Камень. Рейне понадобился целый час, чтобы унять дрожь, и вдвое больше, чтобы сердце перестало биться, как у загнанного оленя. Солнце тем временем высушило её промокшую одежду для верховой езды. Она всё ещё выглядела растрёпанной, со спутанными волосами, поэтому достала из седельной сумки расчёску Честнат. Очистив волосы от водорослей и распутав узлы, она ощутила лёгкое облегчение. Ноги были слишком слабы, чтобы вновь сесть в седло, и потому она уныло опустилась на валун у подножия холма. Но ум её оставался полон мыслей. Причина, по которой Каннибал напал, не требовала долгих раздумий — зверь напал просто потому, что мог. Конечно, она была безмерно рада, что осталась жива. Рейна не сомневалась: именно быстрые и решительные действия Джона Старка спасли им жизнь. Она не знала, хочет ли забыть тот отчаянный поцелуй под водой или сохранить его в памяти навсегда — но один вопрос не давал ей покоя. Почему Вермитор пришёл им на помощь? Годом раньше он, быть может, списала бы это на удачу. Или приняла бы как знак благосклонности богов. Бронзовый Гнев никогда прежде не нападал на Каннибала — и уж точно не питал любви к нему. А драконам, разумеется, было безразлично, что сир Лионель Бентли — доблестный воин, которого даже Серый Призрак сторонился. Одна лишь мысль о сером драконе вновь наполнила её грустью. Она была так близка к тому, чтобы обрести собственного дракона… могла бы парить в небе вместе с ним — если бы не потеряла его, как потеряла всё остальное. Тёмная ярость вспыхнула в груди, но её заглушил страх. Она была так близка — к мечте и к смерти. Так близка к тому, чтобы быть зажаренной, сваренной заживо в морской воде или утопленной. Любой из этих трёх исходов мог стать её концом, если бы не Вермитор. Но почему дракон пришёл им на помощь? Откуда он вообще узнал, что они в опасности? Какое дело Бронзовому Гневу до них? «Вы обе не простаки, так что перестаньте вести себя как простаки. Повзрослейте и включите разум» — сказал тогда Джон, и его упрёки застряли у неё в голове, заставив задуматься всерьёз. Рейна знала: дикие драконы летают лишь ради добычи. Но Вермитор не прилетел охотиться. Она размышляла об этом, казалось, часами, перебирая все возможные объяснения, и ни одно из них не казалось правдоподобным. Разве что… разве что Вермитор больше не был бесхозным драконом. Возможно, у него появился всадник. А такие драконы двигались только ради защиты себя — или своего всадника. Вермитор прилетел, чтобы защитить Джона? Мысль казалась безумной. Совершенно невозможной. Но чем дольше она размышляла, тем настойчивее это подозрение пульсировало в её сознании. Все говорили, что Джон — сын её дяди Визериса. Пусть он и не походил на него и теперь носил имя Старка — Кровь Дракона всё равно текла в его жилах. Впрочем, сыновья её мачехи от Лейнора тоже не были похожи ни на отца, ни на мать: каштановые волосы, курносые носы, карие глаза… Снова и снова Рейна приходила к одной-единственной мысли: Джон Старк — всадник дракона. И часть её кипела от злости — даже её двоюродный брат-бастард обрёл дракона раньше неё! Но гнев быстро сменился стыдом. Джон сделал всё, что мог, чтобы спасти её. Если бы не его решительные действия, от неё осталась бы лишь обугленная оболочка. Однако Джон Старк не имел права претендовать на дракона или устанавливать с ним связь. Это право принадлежало Дому Дракона и их родичам — Веларионам из Дрифтмарка. Рейна в отчаянии сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Джон ведь тоже был потомком Дома Дракона, не так ли? Пусть и рождённым не на той стороне простыни — указ её дяди Визериса снял с него клеймо бастарда. Но если так… почему он ничего не сказал? Она нахмурилась, и ответ всплыл сам собой. Несмотря на возможный скандал и опасность, в которую он мог бы себя ввергнуть, заявив о драконе без дозволения, Джон Старк никогда не гнался ни за драконами, ни за титулами, ни за дворами. Будь это иначе — он не проводил бы дни, ловя рыбу или поедая сыр в одиночестве. Но если он и вправду связался с драконом… зачем он это сделал? Вопросы множились, а ответов не было вовсе. — Нам нужно возвращаться, — хриплый голос сира Лионеля прервал её размышления. — Если задержимся ещё хоть немного, ночь настигнет нас в пути. — Хорошо, — согласилась Рейна, вспомнив, как неудобно ей было лежать на камне. Ноги по-прежнему дрожали, но уже держали вес. Несмотря на расчёсанные волосы и высушенное платье, выглядела она всё ещё не лучше сестры после схватки с оруженосцем. Боги, как же она чувствовала себя грязной. — Вернёмся, пока они не начали волноваться. И никому ни слова о сегодняшнем дне, сир. — Но, леди Рейна, Её Милость должна знать… — И ты расскажешь ей, как сбежал, бросив свою подопечную, словно трус? — перебила она, и в её взгляде мелькнул холодный блеск. Рыцарь смолк и потупил голову. — Вот то-то же. Давайте просто… забудем об этом. Скажем, что видели, как Каннибал спикировал и убил Серого Призрака издалека. Бентли кивнул, смиряясь. Если она смогла догадаться о связи Джона и Вермитора, то и другие могли. И хотя долг требовал рассказать семье, Рейна не решалась. Джон не был ей врагом — она знала это всем сердцем. Он спас её дважды, не колеблясь ни мгновения. А она уже дважды ставила под угрозу его жизнь и не собиралась допускать третий раз. Она всегда могла поговорить с ним позже — и получить ответы сама. Ведь северянин никогда не уклонялся от правды, какой бы суровой она ни была. Вопреки ожиданиям Рейны, никто, похоже, не обеспокоился её долгим отсутствием. Более того, её растрёпанный вид остался незамеченным — замок Драконий Камень гудел от волнения. Рейна поблагодарила богов за это и, не обращая внимания на перешёптывания о «драконах» и «титулах», велела своей служанке Алиссе приготовить горячую ванну в её покоях. Не прошло и минуты, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Баэла — как всегда, уверенная в себе, будто это были её собственные покои. — Ты слышала, Рей? — выпалила она, лицо её горело от возбуждения. — Джейс пообещал рыцарство, земли и богатство любому, кто сумеет овладеть драконом! — Зачем? — хрипло спросила Рейна. — Зачем ему это нужно? И королева согласна? — Ещё как! — хихикнула Баэла. — Всё просто. У нас здесь, на Драконьем Камне, драконов куда больше, чем всадников. Но большинство из них — молодые, неопытные, и в бою от них мало толку. Так зачем самим рисковать, как бабушка, сражаясь против Вхагар, если десятки отчаянных рыцарей сделают это за нас? — Драконов нелегко укротить, — тихо сказала Рейна, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Это не лошади. Даже если какому-нибудь несчастному отпрыску драконьей крови удастся взобраться на их спину, нужны годы, чтобы выучить высокий валирийский и научиться держаться в седле… — У нас есть время, — с уверенностью возразила сестра. — Война быстро не кончится. Можешь попробовать сама — вдруг тебе повезёт. Эй, что у тебя за мрачное лицо? — Сегодня я видела, как Каннибал сожрал Серого Призрака, — прошептала Рейна, и голос её дрогнул. — Я была так близка к тому, чтобы приручить его, Бейла… так близка… Слёзы потекли по щекам, и в следующую секунду Бейла уже обнимала её, шепча слова утешения и гладя мокрые, спутанные волосы. Постепенно боль отступила, уступая место усталому покою. Гнев и скорбь всё ещё жили в груди, но уже не жгли так остро. Она не рассказала сестре всей правды, лишь умоляла сохранить её тайну — и чувство вины тихо кольнуло сердце, но Рейна проглотила его. — Всё же… нам стоит сказать королеве, — нерешительно произнесла Бейла спустя полчаса, когда слёзы высохли. — Без Отца и Бабушки самым большим драконом на Драконьем Камне остаётся Сиракс, — устало ответила Рейна. — Но она уже много лет не летала и едва ли вдвое меньше Каннибала. Думаешь, мачеха рискнёт своими всадниками ради того, чтобы убить Каннибала — зверя, который никогда не нападал на Дом Таргариенов? Её сестра не ответила — вероятно, потому что не могла. И самое страшное было то, что Рейна тоже не знала, что сказать. На следующий день мачеха позвала её в солярий Драконьего Камня, где уже ждал Корлис Веларион — с лицом, застывшим, как высеченным из камня. — Ты отправишься в Долину Аррен, чтобы сопровождать моего сына Джоффри, — сказала Рейнира, сидя в своём новом кресле, дубовой копии Железного трона. Резьба была искусной, а вдоль подлокотников тянулись полосы золота и серебра — символ власти, лишённый стали, но не тяжести. — Заложница для Арренов? — с горечью усмехнулась Рейна. — Я не хочу. — Ты будешь не заложницей, дитя, а почётным гостем, — мягко возразил дед. — Война разгорается всё сильнее. Драконий Камень стал опасным местом. Эйгон послал своего названого брата из Королевской гвардии убить королеву. Мы отправляем твоих младших братьев в Пентос — подальше от опасностей и ужасов этой войны. — А как же моя сестра? — спросила Рейна, и в голосе её прозвучала боль. — Бейла останется здесь, с Лунной Плясуней, — ответил Корлис. — У неё есть дракон, и путь в Долину слишком опасен. Засада могла бы стать для неё гибельной, как когда-то для твоей бабушки. Кроме того, — он вздохнул, — твоя сестра может сыграть важную роль в грядущей войне, как бы нам этого ни хотелось. Рейна едва удержалась, чтобы не скривиться. Боги, да они наказывали её за то, что она осталась без дракона. У Джоффри и Эйгона были свои крылатые звери, но, в отличие от Бейлы, их удаляли с острова. Рейнира думала прежде всего о своих сыновьях — и это было больно. Она знала, что мачеха никогда не полюбит её так, как когда-то любила её мать, Лейна. Но видеть это — было всё равно что получить удар в сердце. Это предательство… или, может быть, просто пренебрежение, оправданное заботой. Как бы то ни было, боль оставалась. И Рейна понимала: если она осмелится перечить королеве, то лишь наживёт себе новые беды. Рейнира Таргариен не любила, когда ей возражали — особенно из уст юной девы без дракона. — Я хочу остаться, — сказала Рейна, собрав в голосе больше храбрости, чем чувствовала. — Я тоже заявлю права на дракона — Она подняла взгляд, не опуская глаз. — Если каким-то безымянным драконьим семенам, случайным бастардам, позволено пытать счастье, почему мне должно быть отказано в праве, данном кровью Таргариенов? Рейнира прищурилась, глядя на Рейну так, словно впервые видела её по-настоящему. Тишина, пропитанная солнечным светом, затянулась. Её взгляд был пристальным, почти суровым, и юная дева едва сдержалась, чтобы не поёжиться. По спине Рейны медленно стекала капля пота, но упрямство не позволило ей отступить. Было бы так просто кивнуть и смириться с изгнанием — но это было бы несправедливо. Горечь стояла в горле. Разве она хуже только потому, что у неё нет дракона? Потому что она слишком воспитана, слишком сдержанна? — Возможно, она права, Ваша Светлость, — наконец нарушил молчание её дед, задумчиво сложив руки. — Отсылать её сейчас — не самое мудрое решение. Моя внучка — Кровь Дракона в большей степени, чем многие другие, и имеет полное право претендовать на собственного дракона. Уж во всяком случае больше, чем некоторые… простолюдины, наделённые случайной каплей драконьей крови. — Хорошо, — сурово произнесла Рейнира. Её лицо оставалось холодным, словно вырезанным из мрамора. — Останешься. Надеюсь, в этот раз тебе удастся завоевать дракона, а не сбежать, Рейна. Говорят, третий раз приносит удачу. Она назвала её трусихой. Возможно, Рейна и была трусихой — но услышать это из уст Рейниры было невыносимо. Гнев обжёг ей живот, но она сдержалась, натянуто улыбнулась и опустилась в реверансе: — Благодарю вас, Ваша Светлость. — Я заберу дракона, — яростно пробормотала она себе под нос, возвращаясь в свои покои. Но вскоре на неё обрушилась суровая реальность. Воспоминания о Каннибале и зелёных потоках драконьего пламени, разбивающихся о берег, накрыли её, словно тяжёлый молот. Драконы были столь же величественны, сколь ужасны. В том, что Таргариен страшился драконов, была своя ирония. Боги, должно быть, смеялись над Рейной — как и её предки. Единственный дракон, что когда-либо любил её, Серый Призрак, был убит и, вероятно, сожран заживо всего лишь вчера. Остаток дня она провела, расхаживая по комнате в мучительной нерешительности. Джоффри отправился в путь ближе к вечеру, но Эйгон и Визерис всё ещё оставались на острове — переговоры с принцем Пентоса продолжались. Из окна Рейна мельком видела, как Бейла и Лунная Плясунья парили над замком. Зависть кольнула сердце — острая, болезненная. Рейна жаждала полёта, всем существом тянулась к небу, но сильнее этой жажды был только страх. Она боялась драконов. На следующий день сир Стеффон Дарклин и лорд Гормон Мэсси подошли к Сереброкрылой и Вермитору — и были тут же испепелены Бронзовым Гневом. Их смерть остудила пыл самых горячих голов, мечтавших о славе и звании всадника. Ещё трое седовласых, фиолетовоглазых мужчин из портовой деревушки попытались покорить драконов — и были растерзаны насмерть. Весть о щедром обещании Джекейриса распространилась по морю быстрее ветра. На Драконий Камень стекались драконье семя и простолюдины, жаждущие славы, золота и силы. Тем же вечером Алисанна Стронг попыталась оседлать Среброкрылу, но драконица ударила её хвостом, сломав позвоночник. Грандмейстер Джерардис объявил, что девушка останется калекой до конца дней. Её сестра в то же время попыталась подойти к Овцекраду — но дракон попросту откусил ей голову. Несомненно, Зелёные в Королевской Гавани скоро услышат о том, что слуги уже прозвали Красным Посевом. На третий день после резни, учинённой Каннибалом, палач из Эшкова по имени Сильвер Деннис объявил Морскую Дымку своей и был немедленно посвящён в рыцари. Баэла ворвалась к сестре, чтобы поделиться этой новостью — сияя радостью, как будто победила сама. Какой-то безымянный простолюдин завладел драконом раньше неё. Боги, должно быть, смеялись над Рейной. Стыд обжёг лицо, словно пощёчина. Понадобилось несколько часов, чтобы она взяла себя в руки. Наконец Рейна вновь покинула безопасные стены Драконьего Камня, сопровождаемая молчаливым сиром Лионелем Бентли. Они оба время от времени поднимали глаза к небу, настороженно вслушиваясь в ветер. Казалось, вот-вот раздастся рёв Каннибала, и на них обрушится поток ярко-зелёного пламени. Но небо оставалось безмятежным — лишь бескрайняя синь, прорезанная редкими облаками, похожими издалека на клочья ваты. — Куда мы направимся сегодня, миледи? — наконец спросил рыцарь Бентли после нескольких минут гнетущего молчания. Вопрос заставил Рейну задуматься. После гибели Серого Призрака у неё не было чёткого плана. На миг ей захотелось повернуть обратно — туда, где безопасно, где стены замка укрывают от всех страхов. — В Эшков, к Джону Старку, — решила она после короткой паузы. Её терзало множество вопросов, и лишь этот таинственный северянин, казалось, мог дать на них ответы. Дороги Драконьего Камня оставались пустынны — большинство чужаков высаживались в рыбацкой деревушке у подножия замка и не заходили дальше. Спустя час медленной рыси они добрались до окраин Эшкова. Он выглядел ещё более заброшенным, чем прежде. И вскоре Рейна поняла почему — у фермы Джона Старка собралась толпа. Это была не разъярённая толпа, как та, что Рейна видела в Пентосе в детстве, — а скорее сборище измученных, полуголодных людей. Старики с впалыми щеками, мужчины с грубыми руками, женщины с детьми на руках… Казалось, собралась половина ближайшей деревни. — Это дочь Разбойного Принца! — выкрикнул кто-то, и людское море поспешно расступилось перед ней. В их взглядах читалось не почтение, а тревога и страх. — Может, она знает, где милорд Старк, — пробормотал другой, и толпа загудела, словно ожив. — Прошу прощения, — произнесла Рейна, стараясь говорить спокойно. — Я знаю о его местонахождении не больше вашего. Лорд Джон пропал? Перед ней выступил пожилой мужчина — драконье семя, судя по чертам, вероятно управляющий или старший слуга дома. — Он ушёл на охоту, миледи, — ответил тот, склонив голову. Лёд прошёл по венам Рейны. — Когда? Рядом стоял сир Альфред Брум — молчаливый, облачённый в полный доспех, с лицом, как из камня. За его спиной виднелись двое крепких юношей, по виду ровесники Джейса, в стёганых сюрко с гербами домов Кейв и Пайн. — Вечером, три дня назад, — задумчиво сказал управляющий. — Мастер Джон велел передать, что вернётся через несколько дней. Три дня назад. Вечером после нападения Каннибала. Из её горла вырвался испуганный вздох: — Н-нет... — Миледи, — осторожно произнёс стюард, — может, вы знаете, куда он направился? — ...Я думаю, — хрипло прошептала Рейна, чувствуя, как горло сжимает паника, — я думаю, он отправился сразиться с Каннибалом. Вся толпа на мгновение застыла; повисла гнетущая тишина. Многие пытались убить Каннибала, несколько более смелых или безрассудных даже пытались приручить его — и все погибли, какой бы смелости и мастерства ни хватало им раньше. Первым пришёл в себя сир Альфред Брум. — Я пойду за ним! — провозгласил он. — Нельзя оставлять лорда Джона одному против этой зверюги! — Я — тоже! — взревел один из простолюдинов, размахивая кулаком. — Долой каннибала! — захлопотала женщина с измождённым лицом. За ней подхватили другие; вскоре ряды наполнились криками и угрозами. — Убить Пожирателя Родичей! — закричал кто-то. — Убить Людоеда! — подхватили следом. Прежде чем Рейна успела опомниться, толпа уже пылала, и лица её горели рвением. — УБИТЬ КАННИБАЛА! — взвился общий крик, разрывающий воздух.