Глава 13: Мимолетная слава и угасающая слава

Глава 13:Мимолетная слава и угасающая слава 129 год после завоевания Эйгона Рейна Таргариен Удивительно, но сир Альфред Брум сумел убедить разъярённую толпу, что простое число рук ничего не значит, и призвал с собой лишь тех, кто умел обращаться с пращой, гарпуном или луком — всего дюжину человек. Мятежным оруженосцам Пайну и Кейву было строго запрещено идти. — Ваши родители доверили мне вашу жизнь, и я не позволю вам броситься следом в логово дракона в первый же день. Оба остались, раздражённо ворча и горя жаждой славы. На миг Рейна тоже ощутила желание присоединиться, но одного взгляда на Лионеля хватило, чтобы понять — он ни за что её не отпустит. Вздохнув, она погребла эту мысль глубоко в сердце. — Как вас зовут? — спросила Рейна, когда остаток роптавшей толпы окончательно разбрёлся. — Этан, миледи, — ответил стюард, почтительно склонив голову. — Я Гаррольд Кейв, Ваша Светлость, — сказал крепкий рыжеволосый юноша, не отрывая взгляда от её лица. Восторг был привычной реакцией для тех, кто впервые, да и в сотый раз, видел валирийские черты — считавшиеся самыми прекрасными в мире. — Я не принцесса, — рассеянно поправила Рейна. Другой мальчик, не столь высокий, но такой же крепкий, гордо выпятил грудь: — А я — Клейтон Пайн, миледи. Наши отцы решили, что обучение у такого воина, как лорд Джон, пойдёт нам на пользу. Видимо, такой была цена за срез ветви чардрева — бледную ветвь, белую, словно кость, с пятизубыми багровыми листьями, похожими на кровавые ладони, царапающие землю. Они были сыновьями рыцарей Красной Пещеры и Пайнфорта, и с детства неразлучны — их матери были сестрами-близнецами. Неудивительно, что полудикие Когтеносцы восхищались столь искусным воином, как Джон Старк, настолько, что отправили двух своих сыновей служить оруженосцами при нём. Но всё это не могло успокоить тревоги в сердце Рейны. Она знала, что Джон Старк, несмотря на кажущуюся беззаботность и вспыльчивый характер, был мужем непревзойдённой отваги и доблести. Однако ни один человек не убивал дракона со времён Эпохи Героев. Бесчисленные люди пытались — и были забыты, а имена тех немногих, кому удалось, навеки вписаны в легенды. Давос Драконоборец, Селвин Зеркальный Щит и Галладон из Морна были известны не меньше, чем сам Эйгон Завоеватель — даже среди самых низших слоёв общества. Каждый из них жил в эпоху, когда андалы ещё не пересекли Узкое море, а валирийцы не обуздали драконов. И всё же Джон осмелился на такой поступок ради неё. Рейна не могла найти этому иного объяснения. Не ради славы, не ради того, чтобы поразить её чем-то столь приземлённым — а, быть может, в качестве возмездия за подлое нападение. Она не знала, радоваться ей или тревожиться. Несмотря на суровые слова Джона Старка, она уже успела распознать тепло, скрытое под его ледяной маской. Его присутствие дарило ей покой и безопасность — и она не хотела лишиться ни того, ни другого. — Не желаете ли, миледи, перекусить, пока ждёте? — осторожно спросил седобородый старик, косясь на молчаливого сира Лионеля Бентли. — Ожидание на голодный желудок может быть утомительным. Рейна вздохнула, кивнула и последовала за ним. Внутри дом Джона Старка оказался чистым, но куда меньшим, чем те, к которым она привыкла. Вид жареной рыбы с мёдом, присыпанной травами и поданной с кольцами свежего лука и ломтиками сыра, заставил её рот наполняться слюной. Повар знал своё дело: вкус был иным, чем на Драконьем Камне, но не обязательно худшим. Эйтан тем временем отправил двух оруженосцев — тех самых, что украдкой бросали на неё взгляды — обедать на кухню. Однако мысли Рейны блуждали. Ожидание и неизвестность становились почти невыносимыми. Если бы она знала, что Джон Старк погиб, она могла бы оплакать его и дать волю скорби; если бы он был жив — могла бы радоваться без сомнений. Но эта странная связь Джона с Вермитором лишь всё осложняла. Если бы драконы схлестнулись у Драконьей Горы — весь остров услышал бы рёв и треск пламени. Но небо оставалось тихим. Теперь же в душе её оставался лишь страх перед неизвестностью. Эйтан хлопотал по дому, а повар со шрамом на лице — больше похожий на сурового мастера над оружием, чем на того, кто орудует половником, — тут же отправил двух оруженосцев помогать на кухне. Охваченная беспокойством, она вышла наружу и побрела меж фермерских угодий. Ровные ряды капусты, лука-порея, репы и репчатого лука, небольшой огород с травами — всё было окружено простым деревянным частоколом. По холмам, арендуемым Джоном Старком, бродили тягловые кони, козы, гуси и куры. Двое рабочих косили траву, собирая её в валы, чтобы сушить на сено. Шэгги заметно подрос, а за ним, как тень, следовали четыре сторожевых пса — занятые тем, что лениво «пасли» коз, да так, что те вовсе не обращали на собак внимания. Псы были счастливо не ведавшими об опасности, нависшей над их хозяином. Не потому ли говорят, что неведение — благо? Или дело было в уверенности живых существ, не знающих страха перед будущим? «На ферме царил покой» — осознала Рейна. Суета и напряжение Драконьего Камня сменялись мычанием скота и гоготанием гусей; тёмные, обожжённые огнём стены и вечный запах серы — свежестью травы и земли. Когда солнце покатилось к западу, сир Лионель, дремавший у порога, поднялся. — Мы должны вернуться до темноты, миледи. — Я подожду, — твёрдо сказала она. — Они могут не вернуться этой ночью, миледи, — мрачно произнёс Эйтан. — Вам лучше вернуться в замок и отдохнуть. Особенно если они отправились за Каннибалом. Они могут… вообще не вернуться. Рейна взглянула на старого рыцаря. — Вы верите, что лорд Джон потерпит неудачу? — Хочется верить, что он убьёт Чёрного Пожирателя Родичей. Но я слишком стар, чтобы предаваться фантазиям и дерзким мечтам. Возможно, моему господину это удалось… но я видел слишком многих отважных рыцарей и воинов, стремившихся к тому же. Никто из них не вернулся. Горечь шевельнулась у неё в животе, словно змей, — его слова лишь усилили её тревогу, вместо того чтобы утешить. — Тогда… почему ты всё же ждёшь здесь? — спросила Рейна. — Потому что таков мой долг, — спокойно ответил он. — Ваш рыцарь прав. Вам следует вернуться до наступления темноты, миледи. В конце концов она неохотно решила вернуться в замок. ***** Джон Старк Он очнулся — сперва к нему вернулся удушливый запах гари и серы, а затем боль. Его конечности были спутаны одеялом из плоти, словно он проснулся в утробе чудовища. Джон едва сдерживал тошноту, клокотавшую в горле, и застонал, чувствуя, как тело будто распухает изнутри. Под кожей тлели раскалённые угли, кровь пылала. Кожа саднила, каждая клеточка казалась обожжённой; даже просто лежать на холодной земле было мучительно. Рот ощущался сплошным синяком: потрескавшиеся губы, пересохшее горло, он не чувствовал ни языка, ни зубов. Живот будто готов был разорваться, словно он проглотил кусок расплавленного железа. И хуже всего — разум был затуманен, вязок, будто тронутый дымом. Он распахнул глаза — и увидел темноту. Но сквозь полное отсутствие света отчётливо различал нутро Каннибала. Точнее, ту дыру, которую проделал сам. Слепо нащупав рукой рукоять, он искал Длинный Коготь — и нашёл его, вонзённым в обросшую мясом стену пещеры. Но что-то было не так. Одного взгляда хватило, чтобы он сморщился: волчья голова на навершии расплавилась наполовину, кожаная обмотка рукояти исчезла, оставив обожжённый, полуистлевший дуб. Лезвие потемнело до густо-чёрного, и в прожилках, прежде серых, теперь блестела едва уловимая серебристая искра. Однако остроту меч не потерял, и Джон лишь стиснул зубы, решив пока не думать о странном изменении. Конечности были тяжёлыми, словно налиты свинцом. С горем пополам он поднялся, скривившись от боли, и выбрался наружу — из груди Каннибала. Большую часть разрыва сгладило пламя драконьей стали, но там, где он лежал, всё выглядело так, будто плоть была вырвана сотней яростных волков. И сердца больше не было вовсе. Смутные обрывки памяти подсказывали ему, что он… съел его. Но разве человек способен один проглотить сырое сердце размером с пони? К тому же плоть была чёрной, полугнилой на вид и по запаху — такой вообще нельзя было прикасаться, не то что есть. Подав стон, он потащил своё одеревеневшее тело к голове дракона, намереваясь забрать копьё. Но обнаружил его на земле рядом с голым древком — от стального наконечника, выкованного в замке, не осталось ничего. Лишь наполовину расплавленное, наполовину заржавевшее основание. По коже побежали мурашки: в каменном полу зияли воронки, ровно там, где капала кровь Каннибала. Она прожгла камень, будто едкая, дымящаяся кислота. А он не только пил её — он утопал в ней. Неудивительно, что его тело дрожало от слабости, будто малейший ветер мог сбить его с ног. Что толку в победе, если он убил дракона, только чтобы умереть самому — медленно, в жутких муках? Страх, холодный и липкий, сжал его сердце. Он касался силы, которую не понимал, и она теперь грызла его изнутри. И всё же связь с Вермитором пульсировала — живее, сильнее, чем когда-либо. То ли Джон наконец признал дракона, то ли что-то ещё изменилось между ними. В его голове раздался низкий рокочущий зов — Бронзовый Гнев не сомневалась: что бы ни происходило, это благо. Это предназначение. Но Джону было тяжело дышать. Мир плыл, и радость от победы над Каннибалом превратилась в болезненный привкус страха — слабость, тошнота, огонь под кожей, готовый захлестнуть его снова. По крайней мере, он мог двигаться — с трудом, но мог. Каждое резкое движение заставляло внутренности болезненно скручиваться, а расплавленный шар железа, будто осевший в животе, всё ещё жёг, словно вырвался прямиком из глубин Драконьей Горы. Джон не ждал лёгкого пути вниз. Нащупав ножны Скайфолл на каменном полу, он вложил меч и, волоча усталые ноги, направился к выходу из пещеры. По словам Вермитора, он проспал остаток дня, следующую ночь, и теперь полдень давно миновал. Надеюсь, Эйтан не слишком тревожился… Джон попытался мысленно коснуться Соляного Клюва и проверить бывшего рыбака, но разум оставался тяжёлым и вялым — будто он пробирался через вязкую трясину Перешейка. Связь ускользала. Вздохнув, он бросил последний взгляд на тушу Каннибала. Охотник внутри него желал забрать хотя бы немного драконьей кости, но сил едва хватало, чтобы стоять, не говоря о разделке туши величиной с холм. Нет — он был слишком измождён, слишком болен и жаждал воды. Позже он вернётся и заберёт свою добычу. Луки из драконьей кости считались непревзойдёнными, и как воин он не мог не мечтать о таком. А чешуя… возможно, он найдёт мастера — кузнеца или портного, — способного создать из неё доспехи. Выходя из пещеры, Джон задумался, стоит ли раскрывать свой подвиг. Он резко покачал головой. Слава и почести были мимолётны; они его не занимали. Тем более — это привлекло бы внимание, которого наверняка удостоится драконоубийца во времена Танца. Когда-то, будучи младше, он, может, и хвастался бы перед семьёй, рассказывая о своих победах. Но не здесь. Не теперь. Он сделал всё, что должен был, и единственный, чья оценка имела значение, и так знал — и не станет говорить другим. По какой-то причине в его голове всё ещё бушевал жаркий драконий смех. Вдруг за пределами пещеры раздались осторожные голоса. Они были далеко, но Джон услышал их ясно. — Он должен быть здесь, — послышался голос сира Альфред Брум. — Я видел его плащ снаружи. Этого не могло быть. Джону померещилось. Что вообще делал здесь Брум? Он никому не говорил, куда направляется. У входа появились люди — около дюжины фигур с лицами, полными суровой решимости. Джон моргнул, не будучи уверенным, верит ли собственным глазам. Ветер касался его обнажённой кожи, но он не мог заставить себя волноваться. — Смотри! — выдохнул юный голос с благоговением. — Он убил Каннибала! В глубине сознания Джон почти услышал, как рушатся его планы остаться неизвестным. — Он убил Каннибала! — Убийца драконов! — УБИЙЦА ДРАКОНОВ! Дюжина мужчин бросилась к Джону. Он смог лишь прохрипеть: — Воды?.. Кто-то поднёс флягу с лимонной водой к его губам, и Джон жадно сделал несколько больших глотков — горло заскребло, но облегчение было почти блаженным. С появлением сира Альфреда Брума он перестал тревожиться о спуске с Драконьей Горы и позволил усталости поглотить себя. ****** Рейна Сон Рейны был коротким и тревожным, и она никак не ожидала, что служанка разбудит её на рассвете. — Сир Альфред Брум у ворот, миледи. Он настоятельно просит вас выйти к нему. Эти слова мгновенно развеяли остатки дремоты. Алисса помогла Рейне надеть платье для верховой езды и накинула на плечи чёрный дорожный плащ. Рейна попыталась разбудить Бейлу, но безуспешно — сестра не проснулась бы даже если бы мир рухнул, особенно после вчерашнего дня, проведённого в полётах, пока они с Лунной Плясуньей не вымотались до изнеможения. Покачав головой, Рейна выбежала из комнаты, даже не расчёсываясь, не заботясь о том, как выглядит. Это было не слишком по-женски, но любопытство перевесило желание соблюсти приличия. Она должна была узнать, что случилось с упрямым северянином. Замок ещё спал, и ни одна важная персона не могла стать свидетелем её поспешного появления. Сир Альфред Брум и впрямь ждал у ворот — запылённый, усталый, с большим мешком, туго набитым чем-то тяжёлым. — Сир, что с лордом Джоном? — быстро спросила Рейна. — С ним всё в порядке? — Лорд Джон убил Каннибала, — произнёс рыцарь ровным голосом, будто нарочно стараясь звучать спокойно. Сердце Рейны дрогнуло от радости, но следующие слова её омрачили. — Он не ранен, миледи… но нездоров. Я прибыл просить помощи у великого мейстера Герардриса. — Убил Каннибала, говоришь? — насмешливо хмыкнул один из стражников у ворот, опершись на меч. — Перестань морочить леди голову, Брум. Убирайся прочь, пока не вышвырнули! Лицо сира Альфреда омрачилось. — Ты называешь меня лжецом, Белис? — Именно, — процедил стражник, — лжецом и проходимцем, которого Её Светлость выгнала, как паршивую собаку. Недостойного даже носить рыцарский меч! — Пожалуйста, не ссорьтесь, — тревожно произнесла Рейна, но мужчины будто не услышали её. — Я действую по приказу королевы и её назначенного кастеляна, миледи, — глухо сказал второй стражник. — Вам лучше вернуться внутрь, пока мы не разберёмся с этим негодяем. Сир Альфред Брум рассмеялся — коротко, хрипло, насмешливо. Этот смех был резок, словно удар клинка о камень, и Рейна поняла, что слышит его впервые, хотя знала рыцаря почти десять лет. — Откройте глаза и посмотрите хорошенько, болваны! — бросил он, шагнув вперёд. С этими словами Брум швырнул мешок на землю и резко распахнул его. Изнутри выкатилась гигантская зелёная глазница — глазное яблоко, размером с взрослого гуся. Из рассечённого зрачка сочился густой чёрный гной. — Знаете, что это такое?! — Глаз дракона! — ахнула Рейна, но тут же поморщилась от зловонного смрада, напоминающего тухлые яйца. — И… только у Каннибала были зелёные глаза среди всех оставшихся без всадников драконов… — Я имею право вызвать вас обоих на поединок за оскорбление моей чести, — резко произнёс сир Альфред, его голос звенел, словно натянутая струна. — И даже сама королева Рейнира не смогла бы воспрепятствовать этому. Но, в отличие от вас, я не стану устраивать позорное зрелище перед леди Рейной — если вы немедленно извинитесь! Рейна внутренне застонала. Рыцарская честь и дуэльный этикет порой решали, кому жить, а кому умереть. Каждый благородный имел право защищать своё имя остриём меча. Но она видела, как сир Альфред сражался бок о бок с Джоном, и знала, что тот стал куда опаснее, чем прежде. У двоих стражников, стоящих у ворот, не было ни малейшего шанса. Однако поединок потребовал бы свидетелей, а, возможно, и присутствия септона для проведения обряда. Всё это — потеря времени. А если Джону действительно плохо, любая задержка с помощью мейстера могла стоить ему жизни. — Извинитесь. Немедленно, Белис. И ты, Геррен, — холодно приказала Рейна, не скрывая раздражения. — Или мне стоит доложить об этом сиру Роберту Квинсу? Или, быть может, моей королевской мачехе? Двое стражников испуганно пробормотали извинения, переминаясь с ноги на ногу. Сир Альфред прищурился, будто хотел что-то сказать, но вместо этого лишь коротко кивнул. Похоже, он понимал, что времени на споры нет. Нужно было действовать — и немедленно. К счастью, великий мейстер Герардрис не спал. Рейне даже не пришлось его уговаривать — шум внизу уже поднял Джейса, и, увидев зелёный глаз, который сир Альфред Брум гордо демонстрировал всем встречным, он коротко сказал: — Тогда пойдём и посмотрим, что с ним. В его голосе звучала не приказная властность, а тихая, почти семейная забота. Казалось, Джейс и сам считал себя сыном своего дяди Визериса. Рейна подозревала, что ещё до полудня весь Драконий Камень будет говорить о Джоне Старке — Драконоборце. — Подождите, — вмешался великий мейстер, хлопнув по своей кожаной сумке, полной склянок, трав и инструментов. — Мне нужно знать, какая хворь поразила храброго драконоборца, чтобы подобрать нужное снадобье. — У него сильная лихорадка, и с тех пор он не приходит в себя, — мрачно ответил сир Альфред. — Он искупался в крови Каннибала, и… мы видели, кровавое месиво в груди дракона. Местный знахарь сказал, что не знает, как помочь, и даже промывание желудка ничего не дало. В комнате воцарилась мёртвая тишина. — Вот глупец! — взорвался Герардрис, лицо его покраснело от гнева. — Кто же верит этим детским небылицам о магической силе?! — Что вы имеете в виду? — удивлённо спросил Джейс. — Ведь все знают истории о Галладоне из Морна и сире Давосе, драконоубийце! — Именно, Ваша Светлость, — раздражённо произнёс мейстер. — Истории. Сказания, искажённые временем и людской глупостью. Возможно, вдохновлённые варварскими ритуалами Первых людей — теми самыми, где юноши пожирали сердце первого убитого зверя, чтобы обрести его силу. Но с драконами всё иначе. Когда Ртуть пала от когтей Чёрного Ужаса в Речных землях, многие простолюдины и даже рыцари кинулись купаться в её крови и пробовали куски сердца, веря, что станут могущественнее. Счастливцы умирали быстро. Остальных ждала долгая, мучительная смерть. Кровь дракона ядовита, а его плоть — не менее опасна, чем любой яд. — Вы можете спасти его, великий мейстер? — с тревогой спросила Рейна. — Вы же лучший целитель в королевстве! — Я… попробую, — тихо ответил Герардрис, нервно тронув свою цепь. — Но обещать ничего не могу, леди Рейна. Судя по вашим словам, прошло больше суток. Лучшее время для лечения уже упущено. Теперь всё — в руках богов. Лошадей подали, и вскоре Джейс выехал с шестью рыцарями и дюжиной всадников. Среди них были сир Лионель Бентли, сир Альфред Брум, сама Рейна и великий мейстер Герардрис. Они ехали быстро, почти галопом, и добрались менее чем за час. Утро было свежее и тихое, в воздухе стоял прохладный запах моря, а трава вдоль дороги блестела росой. Джон лежал на столе, полностью обнажённый, если не считать полотенца, прикрывавшего его интимную зону. Его кожа была красной, как спелая вишня, вены вздулись и почернели, извиваясь под кожей, словно рассерженные змеи. От тела поднимался лёгкий пар; грудь едва заметно поднималась и опускалась, пока Эйтан и повар метались вокруг, стараясь охладить его двумя мокрыми тряпками. — Отойдите! — рявкнул великий мейстер Джерардис, грубо оттолкнув обоих. Он торопливо вылил содержимое стеклянного флакона в рот Джона и, массируя ему горло, заставил проглотить. Затем достал тонкий серебристый нож — тот самый, который, как знала Рейна, был куда острее и прочнее, чем казалось на первый взгляд. — Я дал ему мощное слабительное. Теперь возьму немного крови. Если богам будет угодно, часть яда выйдет. Он осторожно схватил Джона за предплечье и опустил нож к вздувшейся вене. Рейна не выдержала и отвернулась, но вскоре резко подняла голову — великий мейстер уже ругался сквозь зубы. Джерардис выглядел раздражённым и растерянным: лезвие не поддавалось, кожа Джона оставалась неповреждённой. Великий мейстер сильнее надавил, навалившись всем телом, но тщетно. Он оторвал нож от кожи и нахмурился. — Проклятье! Лезвие загнулось. Мне нужен новый нож для кровопускания. — Возьми мой, — предложил сир Лионель, вынимая кинжал из сапога. — Дурак! — рявкнул Герардис. — Этот испорчен. Его нужно выварить в кипятке или хотя бы промыть уксусом, прежде чем прикасаться к телу. — У меня есть уксус, — поспешно сказал повар со шрамом на лице и исчез на кухне. Вернулся он уже с деревянной чашей, наполненной резкой жидкостью, и чистым полотном, смоченным в ней. — Посмотрим… — пробормотал великий мейстер, тщательно протирая лезвие влажной льняной тряпкой. Затем он вновь провёл по руке Джона и прижал острие к чёрной вене. Его дыхание стало прерывистым, лицо налилось краской, но он продолжал давить всё сильнее… пока кинжал вдруг не хрустнул. Лезвие сломалось, и Джерардис повалился на пол. Эйтан бросился ему на помощь, поднимая старика, а Джейс поднял отколовшийся кончик. — Выглядит безнадёжно, — сказал он. — Возьми мой кинжал из валирийской стали. — Он протянул оружие с рукоятью из драконьей кости — подарок матери на четырнадцатилетие. — Его лезвие не тупится и точно не сломается. После минуты пыхтения и натуги великому мейстеру наконец удалось вонзить рифлёный кончик в кожу Джона, выпустив немного крови. Джерардис осторожно коснулся её языком и нахмурился. — Что случилось? — резко спросила Рейна. — Ничего, — пробормотал он наконец, запыхавшись и сбивчиво бормоча. — За это время токсины должны были попасть в кровь, но этого не произошло. Не думаю, что кровопускание поможет. — Он повернулся к Эйтану. — Я оставлю тебе пять доз моего самого сильного слабительного. Давать ему по одной в день. — Он выживет, великий мейстер? — спросил сир Альфред. Джерардис вытер пот со лба и со вздохом вернул кинжал Джейсу. — Сказать трудно. — Неужели ты не можешь сделать больше? — потребовал Джейс. — Я мейстер, Ваша Светлость, а не чародей, — резко ответил старик. — И даже заклинатели теней не справились бы лучше. Обычные яды можно одолеть, но драконы — существа магические… — Он нервно потянул за серебряное звено своей цепи. — Ему не становится хуже, а значит, тело борется. Если проживёт достаточно долго — выкарабкается. А если нет… останется без сознания, медленно угасая, пока разум не сгорит в лихорадке или не уступит иной магии. Сказать точнее я не могу. Эйтан и повар молча схватили мокрые тряпки и продолжили вытирать дымящееся тело своего господина, тогда как Джейс и его свита уже покинули дом. Рейна немного замешкалась, прежде чем, словно очнувшись, последовать за кузеном на улицу. Великий мейстер Герардис, заметно уставший и раздражённый, уже укатил на своей пятнистой повозке, вполголоса бормоча что-то о «проклятой магии» и «глупых суевериях». — Герардис называет старые сказки невежеством, — сказал Джейс, глядя вдаль. — Но кожа Джона Старка сломала два кинжала и поддалась только валирийской стали. — Его лицо было мрачно. — Она прочнее железа, может, даже бронзы. Твой отец всегда говорил, что серые крысы едва ли понимают магию и потому боятся её пуще всего. Я видел, как действовали слабительные — и, похоже, без толку. — Ты думаешь, Джон умрёт? — спросила Рейна тихо. Джейс задумчиво потёр подбородок, и в его глазах мелькнула лукавая искорка. — Кто-то, вижу, проникся симпатией к доблестному северянину? — Я… — слова застряли у неё в горле. Она могла бы отрицать, но это была бы ложь. Как юная дева могла остаться равнодушной к мужчине, дважды спасшему её жизнь? Да, он не был рыцарем, но не уступал ни одному из них — смелый, суровый, со шрамами, придававшими лицу силу и загадочность. Найдётся ли ещё одна леди, которая может сказать, что ради неё воин убил дракона? — Да, — наконец призналась Рейна, опустив глаза. — Я действительно начинаю испытывать симпатию к Джону Старку. Это… проблема? Джейс моргнул, не ожидая такой откровенности. — Думаю, нет, — пробормотал он, бросив последний взгляд на дом. — Его происхождение достойно любой стороны, а доблесть и мастерство говорят сами за себя. Но твой отец, боюсь, не будет столь благосклонен. Если Джон обретёт дракона — препятствий не останется. Но сперва ему придётся победить собственный недуг. С этими словами Джейс вскочил на коня и уехал вместе со свитой, оставив Рейну и сира Лионеля одних. Две далёкие тени пронеслись по небу. На этот раз Рейна не чувствовала страха перед Бронзовым Гневом. Почти наверняка, думала она, Вермитор уже связался с Джоном Старком и теперь кружил в небе, оберегая своего всадника. Но если это так, почему Бронзовый Гнев не присоединилась к битве с Каннибалом? Почему Джон сражался один? Может, он избегал лишнего внимания? Или просто не хотел быть втянутым в войну? После признания Джейсу тревога в груди Рейны не утихла. Она понимала: да, она любит Джона Старка. Эти слова словно шептал кто-то прямо у уха. Но Рейна была слишком застенчива, слишком напугана, чтобы осмелиться сказать это вслух. А вдруг он найдёт её недостойной? Ведь Джон ни разу не взглянул на неё с вожделением — ни на лицо, ни на грудь. Была ли она, в самом деле, уродлива? В следующие дни Рейна молилась в маленькой септе Драконьего Камня. Каждый день она навещала Джона — и каждый раз видела то же самое: ни улучшений, ни ухудшений. Неужели его разум действительно угас, как говорил Герардис? Или великий мейстер — «старый шарлатан и проклятый лжец», как шипел Эйтан, — просто не знает, что делает, если даже очищающие зелья не помогли? В течение следующей недели оказалось, что она была права. Слухи о печальном конце Серого Призрака и гибели Каннибала разлетелись по всем землям. Её служанка даже рассказывала, будто среди слуг ходят толки: Джон Старк приручил Серого Призрака и, ослеплённый яростью, бросился на Пожирателя Родни после того, как тот пожрал дракона. Молва лишь подогревалась прежними слухами — что Джон Старк является побочным сыном короля Визериса. Однако сам Джон всё ещё колебался между жизнью и смертью, и потому слухи эти вызывали у одних лишь сочувственные вздохи, а у других — мрачное веселье. По крайней мере, она знала наверняка: сир Лионель не проговорился о событиях того дня, ведь её присутствие там по-прежнему оставалось тайной. Тем временем сир Альфред Брум завербовал нескольких деревенских, пообещав им баранину и сыр, и вновь отправился в логово Каннибала, чтобы забрать останки дракона для своего господина. На пятый день три десятка крестьян ухитрились даже стащить голову чудовища и водрузили её перед ветхими воротами фермы — жуткий, но гордый трофей. Красный Посев продолжался, однако всех, кто осмеливался заявить права на Вермитора или Среброкрылую, Бронзовая Ярость сжигал заживо, не щадя никого. Её дед привёл двух братьев с серебристыми волосами и пурпурными глазами — Алина и Аддама Уотерсов, сыновей отважной капитанши из Халла, которых, по слухам, породил сам Лейнор. — Остальные слуги шепчут, будто они бастарды лорда Корлиса, — как-то утром доверительно сказала Алисса Рейне. — Ведь он даже не смел признать их, пока леди Рейнис была жива. Рейна понимала, почему подобные слухи пускают корни. В конце концов, почему бастарды её дяди Лейнора выглядели так же, как он сам — с серебряными волосами и пурпурными глазами, — тогда как его законные сыновья, рождённые от принцессы Таргариен, совсем не походили друг на друга? Но она помнила совет бабушки и потому сдерживала свои догадки и недовольство. Любое неосторожное слово могло вызвать подозрение у её королевской мачехи. Аддаму Уотерсу почти удалось приблизиться к Среброкрылой, когда Бронзовый Гнев налетел на него, проглотил целиком и вскоре выплюнул изуродованный труп. После этого дракон направился к гавани и поджёг один из кораблей Веларионов. На Драконьем Камне поговаривали, что дух Миротворца всё ещё живёт в Вермиторе — и он разгневался на дерзкие амбиции Корлиса. Многие склонны были верить в это, ведь в гавани стояло множество кораблей, но огонь обрушился лишь на тот, что нёс знамя Велариона. Её дед пришёл в ярость, но ничего не мог поделать с драконом. Казалось, однако, что Морской Змей не отказался от мечты видеть своего последнего «внука» всадником. После гибели более двух десятков смельчаков и женщин он прибегнул к иной хитрости. Алин взяла в услужение худую, неказистую девчонку с коричневой кожей и отвратительно искривлённым ртом по прозвищу Крапива. Та уверяла, будто знает, как приручить Овцекрада, — стоит лишь кормить его овцами. Её дед слушал эти бахвальства только потому, что Рейна однажды упомянула, как почти сумела подманить Серого Призрака рыбой. Всего неделя и три десятка овец спустя, в первый день 130 года от Завоевания Эйгона, Алин Уотерс сумел приручить уродливого Овцекрада. Её дед тут же потребовал узаконить его, и королева милостиво согласилась. С тех пор никто не осмеливался претендовать на драконов, но Морской Дым и Овцекрад уже были достаточной причиной, чтобы Джейс счёл свои замыслы исполненными. Рейна видела нового дракона вблизи — он был почти столь же велик, как Караксес, но заметно худее и имел мерзкий бурый оттенок. И всё же приручение Овцекрада вдохновило ещё нескольких безрассудных воинов попытаться овладеть Вермитором, однако всех их постигла жуткая участь: Бронзовый Гнев стал ещё безжалостнее и нетерпимее к любому, кто осмеливался приблизиться к нему или к Среброкрылой. Со временем даже самые отчаянные из смельчаков поняли, что сопротивляться бессмысленно. Рейна застывала в оцепенении, наблюдая, как Джейс лично обучал Алина и Серебряного Денниса высокому валирийскому и летал с ними вокруг Драконьего Камня. Бывший управляющий владел языком лишь отчасти, а вот Алин — вовсе нет. Горячая, отвратительная зависть поднималась в груди Рейны всякий раз, когда она видела, как драконы парят над вершинами Драконьего Камня; нередко к ним присоединялась и её сестра, верхом на Лунной Плясунья. Всё чаще Рейна уезжала в сторону Эшвока и деревни Джона. К счастью, лихорадка начала спадать, но он всё ещё не проснулся. Занятый своими двумя новыми всадниками, Джейс, казалось, забыл о северянине — или, быть может, уже счёл его мёртвым. Но Рейна — нет. Когда она однажды спросила его, почему он обращается с оруженосцами гораздо строже, чем мастер над оружием Драконьего Камня, он ответил: — Нельзя допустить, чтобы оруженосцы Драконоборца оказались неподготовленными. По крайней мере, я оставлю их лица без синяков, но и не позволю им выглядеть как побитые головорезы. — Кажется, ты совсем не обеспокоен, Эйтан, — заметила Рейна, сидя на скамье возле дома Джона и греясь под тёплым солнцем. Седобородый управляющий выглядел спокойным, словно краб на отмели, медленно набивая свою трубку странной смесью сушёных трав. — У меня есть крыша над головой, еда в животе, а сражения идут далеко отсюда, — сухо ответил он. — Так что беспокоиться не о чем, разве что изредка налетает Вермитор. Даже Бронзовый Гнев разумнее проклятого Овцекрада — тот нападает на старших самцов, и делает это так, что мы можем стерпеть с некоторым негодованием. Утки и куры живы, урожай растёт — не помрём с голоду. — И всё же, — задумчиво произнесла Рейна, — каждый день я вижу в Драконьем Камне лордов и рыцарей с мрачными лицами. Они встревожены и выглядят куда несчастнее тебя. Похоже, война идёт не слишком хорошо. — Время идёт, времена года меняются, — спокойно сказал Эйтан, глядя в ясное голубое небо и выпуская облако едкого дыма из старой пентошийской трубки. — Всё это происходит, кем бы ни был король, миледи. Погода нынче тиха, и мне это по душе. Даже боги, похоже, благосклонны — не помню, чтобы осень когда-либо была столь тёплой. Рейна видела это в его глазах — равнодушие, смешанное с тихой мудростью. Ему было всё равно, кто сядет на Железный трон — Рейнира или Эйгон. Для него это не имело ни малейшего значения. Как короли не замечали простой народ, так и народу, казалось, было безразлично, кто правит королевством. Но Эйтан был слишком умен, чтобы сказать это вслух — подобные слова могли бы посчитать изменой. Джон выбрал управляющего удачно. Вопреки тому, что твердили лорды и рыцари, простой люд вовсе не был сборищем невежественных простаков. Даже бывший рыбак вроде Эйтана обладал проницательностью, недоступной многим из тех, кто носил мечи и мантии. — Погода действительно приятная, — тихо согласилась Рейна. — И всё же не могу отделаться от мысли, что это лишь затишье перед бурей. ***** 130 год от з.э В другом месте, В Харренхолле царила торжественная тишина. Деймон Таргариен пребывал в дурном расположении духа с тех пор, как дошли вести о Красном Посеве и о том, что низкорожденным полукровкам дозволили оседлать драконов. А когда Принц-Разбойник был не в духе, страдал весь Харренхолл. Гарнизон изнуряли бесконечными строевыми учениями, слуг наказывали за малейшую провинность, но никто не смел жаловаться — солдаты лишь стиснув зубы терпели муштру, ведь сам Деймон тренировался дольше и усерднее всех. Начало нового года не принесло облегчения — уныние, окутавшее замок, лишь усилилось. Война продолжалась, и никаких празднеств не устраивали. Но всё изменилось, когда в замок прибыл ворон с Драконьего Камня. — Убийца драконов?! — хохотнул Принц-Разбойник, не отрывая взгляда от письма. — Боги, должно быть, потешаются! Бастард моего брата от какой-то волчицы оказался единственным настоящим драконом, которого он породил! — Он поднял глаза. — Кастелян, готовьтесь. Мы немедленно покидаем замок. — Почему, мой принц? — осведомился тот. Губы Деймона презрительно изогнулись. — На нас идёт сир Кристон Коль, и с ним Вхагар — а верхом Эймонд Братоубийца. Армия Ланнистеров движется с запада, уже приближаясь к Желудёвому залу. Несомненно, они хотят зажать нас в клещи. Но вы нанесёте удар первыми — я слышал, самопровозглашённые Зимние Волки вот-вот прибудут. — А где будете вы, мой принц? — раздражённо спросил лорд Фрей. — Прочь отсюда, — холодно ответил Деймон. — Встречаться с Вхагар сейчас неразумно — ни тебе, ни мне. Особенно если другой всадник поджидает в засаде. Он говорил спокойно, но в его голосе сквозила решимость. Деймон знал, что в этой войне именно драконы решают всё. Армии из одних людей легко обратит в бегство одно лишь пламя. Оставаться в Харренхолле значило навлечь гибель. А если Эймонд явится, пока он спит, и застанет Караксеса прикованным к земле? Тогда у Красного Змея не будет ни единого шанса. Если же Караксес будет свободен, он, несомненно, отправится на охоту — и оставит своего всадника беззащитным. Нет, Деймон не собирался становиться лёгкой добычей в Харренхолле. Молва о подвигах Джона Старка вскоре достигла и Винтерфелла. Говорят, Криган Старк лишь усмехнулся и сказал: — Раз он оказался достаточно смел, чтобы убить дракона, значит, поистине принадлежит роду лютоволка. Последним, кто осмелился даже подумать о подобном, был Брандон Сноу из Винтерфелла. Тем временем в Королевской Гавани Отто Хайтауэр, больше не Десница, но всё ещё управляющий Красным Замком, продолжал фактически держать власть в своих руках. После того как Эймонд объявил себя регентом, новый Десница возглавил армию, а Эйгон лежал тяжело раненный, — и бремя снова легло на плечи старого лорда. Но прежняя сила его власти угасла: ни один советник больше не внимал его словам. Где-то в глубине души Отто испытал мрачное удовлетворение, когда Ларис Стронг принес весть о гибели Каннибала и о смельчаке, что пал, сразив чёрного дракона. Эта новость вновь разожгла надежду в сердцах тех, кто всё ещё поддерживал Эйгона и Зелёных. Если драконов можно убить — значит, и драконья мощь Рейниры не вечна.