Глава 14: Противостояние искушениям

Глава 14: Противостояние искушениям 130 год от З.Э Джон Старк Он проснулся, чувствуя себя слабым, бессильным и одеревеневшим — скорее оцепеневшим, чем просто усталым. Веки налились свинцом, но он всё же приоткрыл глаза и увидел знакомый потолок, окутанный тьмой. Однако темнота нисколько не мешала ему видеть: он различал каждую деталь балок над собой. Это было далеко не самое странное, что случалось с Джоном, поэтому он лишь пожал плечами и принял происходящее как должное. Его рука уже нащупала Скайфолл — меч в ножнах у кровати. Ощущение холодной стали принесло ему большее облегчение, чем он мог бы выразить словами. Не только потому, что клинок дарил чувство безопасности, но и потому, что сир Альфред оказался достаточно внимателен, чтобы оставить меч там, где Джон привык его находить. Но «Скайфолл» изменился. Навершие теперь представляло собой чёрную волчью голову с одной стороны и драконью — с другой, обе вырезанные из единого куска драконьей кости. Рукоять и гарда были обтянуты белой акульей кожей, и вся работа излучала суровую мощь. Волк и дракон. Мастер, что создал это навершие, безусловно, понял его природу. И всё же Джон ощутил горечь утраты — словно последние тени памяти о Длинном Когте и Призраке рассеялись навсегда. Он расслабил затёкшее тело и вынул Скайфолл из ножен. Баланс был безупречен, но в руке клинок ощущался слишком лёгким — даже с учётом его слабости и голода. Конечности исхудали, тело выглядело измождённым: мышцы ещё держались, но весь жир исчез, словно растаял. Вероятно, от него остались бы кожа да кости, если бы не чары Вермитора. Побуждаемый урчанием в животе, Джон натянул тунику, бриджи, кожаные сапоги и направился к двери. Осторожно потянув за дверную ручку, он вырвал её — словно она была сделана из хрупкого древесного угля. Джон моргнул, взглянул на ручку в ладони и сжал её сильнее. Дерево хрустнуло, поддаваясь его пальцам. А ведь это была добротная древесина. Ни боли, ни даже напряжения в суставах он не ощутил. Он понял: стал сильнее. И, как и способность видеть во тьме, это несомненно было делом магии. Если сейчас, будучи измождённым, он обладал такой мощью, то трудно было представить, каким станет, восстановив силы, насытившись и вернув себе боевую форму. В его сознании промелькнул всплеск огненного веселья — отголосок Вермитора. Он с досадой вздохнул и осторожно спустился на кухню, намереваясь чем-нибудь подкрепиться. Видимо, треск сломанной дверной ручки разбудил сира Альфреда Брума: тот появился из-за угла с обнажённым мечом в одной руке и зажжённой лампой — в другой. — Ты проснулся, лорд Джон, — произнёс рыцарь, удивлённо моргнув и поспешно убирая клинок в ножны. — Прошло уже полсотни дней. Мы начали думать, что ты больше не очнёшься. — Расскажи, что произошло, — приказал Джон, щурясь от внезапного света. — Говори, пока я найду хоть что-то поесть. — Флот Триархии атаковал Драконий Камень и Дрифтмарк… Джон уже видел это — глазами Вермитора и Соляного Клюва — в один из редких моментов, когда его разум пробуждался, но промолчал и лишь слушал, пока доставал из погреба связку копчёной трески. Он оторвал кусок и жадно впился зубами в солёное мясо. Джекейрис Веларион и его дракон погибли, как и было предначертано в хрониках, но не из-за ошибки принца. Их смерть настигла потому, что дракон, измученный долгими часами полёта и изрыганием огня, ослаб и едва держался в небе — этим воспользовались корабли внизу, зацепив его крюками. Это знание пришло к Джону из памяти Вермитора. Были и другие различия. Серебряный Денис, тот лживый палач, сумел подчинить себе Морской Дым, а Алин Веларион оседлала Овцекрада. Сереброкрылая осталась без всадника, но не потому, что не нашлось достойного, — Вермитор ревниво оберегал свою пару больше, чем что-либо прежде. Самым удивительным было то, что Рейна приходила к нему почти каждый день, пока неделю назад её визиты внезапно не прекратились. Дочь Деймона была приятной собеседницей, но её присутствие здесь могло породить нежелательные вопросы. Неужели она наконец отправилась в Долину, чтобы остаться там до конца войны, как и предполагалось? Джон покачал головой. То, что должно свершиться, свершится — независимо от его вмешательства. Его знание будущего и прошлого уже начало ускользать: само его существование породило слишком много волн. Что-то, возможно, изменилось, но кое-что осталось прежним: Рейнира уже овладела Королевской Гаванью. Драконий Камень почти опустел, и теперь Джон мог спокойно рыбачить, лишь изредка разбираясь с мелкими неприятностями, скапливавшимися в Эшкове, о которых рассказывал ему сир Альфред. — Горстка посланников, лорд Джон, — сказал рыцарь, словно между делом. Присоединиться к Танцу… забавная мысль. Рыбалка оставляла достаточно времени для размышлений, и этот вопрос тяготил его уже многие луны. Истина же заключалась в том, что Джон не желал связываться ни с одной из сторон. Каждая требовала слишком многого и предлагала слишком мало в обмен на риск, кроющийся в подобном союзе. Рыцарский титул, которым он уже пренебрёг? Смутные обещания крохотных земель? К концу года половина Семи Королевств возненавидит и будет страшиться драконов — даже их лорды. И даже если предательства не случится, и Чёрные одержат решающую победу, участие в войне в качестве всадника дракона втянет его в паутину интриг и предательства. И ради чего? Чтобы помочь тщеславной, гордой женщине, которая без колебаний избавилась бы от него, будь в том хоть тень выгоды? Красный Посев уже миновал, но Джон не сожалел, что пропустил его. В Танце драконов всадники были расходным материалом — их верность стоила дёшево, а их жизни не стоили ничего. Не то чтобы он боялся смерти, но он предпочитал сражаться за нечто большее. За кого-то, кто действительно достоин. Хитрый старый дракон довольно пророкотал в его сознании, пролетая мимо и вырывая из загона очередную козу Джона. Рог с элем, из которого он только что пил, раскололся в его руке, пролив остатки напитка на рукав. Сир Альфред Брум смотрел на него с открытым изумлением — и, кажется, с лёгкой завистью. Джон медленно выдохнул, покачал головой и продолжил есть, осторожно перебирая рыбьи кости и бронзовые ложки, стараясь привыкнуть к новой силе — и не сломать ничего по неосторожности. Ему действительно нужно было научиться держать себя под контролем, чтобы случайно не покалечить кого-нибудь. Одна рыба не насытила его, и три копчёные трески с половиной буханки хлеба исчезли прежде, чем чувство голода наконец ослабло. Вялость в теле почти прошла, но лёгкая слабость всё ещё держалась. Вскоре занялся рассвет, и домочадцы быстро проснулись. Все радовались, увидев Джона на ногах, хотя Эйтан с досадой глядел на бронзовые ложки, перекрученные в узлы. Вздохнув, он терпеливо — и с явной осторожностью — развязал их и выпрямил, после чего Джон заметил в комнате два новых лица. — А вы двое кто такие? — спросил он, пристально разглядывая молодых людей. Перед ним стояли двое почти взрослых парней, в которых чувствовалось что-то северное. Они смотрели на него так, будто перед ними стоял сам возрождённый Барристан Селми. Это заставило Джона почувствовать лёгкое смущение. — Гарролд Кейв, милорд Джон, — представился первый, почтительно склонившись. Второй последовал его примеру. — Клейтон Пайн, милорд. Мы ваши оруженосцы. Пара когтеносцев. Неудивительно, что в них угадывались черты северян: кланы Мыса Треснувший Коготь до сих пор держались за Старые Обычаи, несмотря на влияние веры Семерых. Судя по всему, эти двое принадлежали к знатным родам, раз Рыцарь Красной Пещеры согласился отпустить их в услужение. Возможно, сыновья или племянники вельмож? — Альфред, объясни, — сказал Джон, бросив на рыцаря внимательный взгляд. — Их обучение — плата за ветвь чардрева, которую вы так желали, милорд, — сухо ответил сир Альфред. — Подумал, что две дополнительные пары рук не повредят. А эти ребята, к слову, и усердны, и исполнительны. Рыбаку оруженосцы были ни к чему. Впрочем, рыцарю — тоже. Но Джон всё же принял сира Альфреда Брума, и теперь не мог винить его за то, что тот привёл с собой ещё двух оруженосцев. Джон сморщил нос, едва выйдя на улицу. Затхлый запах фермы, смешанный с солёным дыханием моря, перебивал лёгкий, едва уловимый аромат гнили и серы. Источник вони он нашёл быстро: у стены дома лежала огромная голова Каннибала — между двумя кучами драконьей кости и чешуи, которые сир Альфред собрал при помощи жителей Эшкова. — Мухи и черви до неё ещё не добрались, — пояснил сир Альфред, прикрывая нос. — Гниёт медленно, даже под солнцем. Мы не спешили убирать — отпугивает незваных гостей. — Принеси мне черенок чардрева, — велел Джон. Эйтан поспешно вернулся, держа знакомую ветку в глиняном горшке, наполненном землёй. — Тысяча извинений, лорд Джон, — пробормотал седобородый человек, с сожалением глядя на листья, потускневшие и безжизненно поникшие. — Как я ни ухаживал за ним, он не приживается. Даже лучший навоз не помог, лишь немного замедлил увядание. — Ты не виноват, Эйтан, — ответил Джон спокойно. — Чардрева — деревья капризные. Черенки редко укореняются, если не знать пары старых хитростей. Он бесцеремонно взял горшок и подошёл к голове дракона. Не колеблясь, воткнул землю с веткой прямо в пустую глазницу Каннибала. Домочадцы вскрикнули, когда ветка дрогнула, а листья зашелестели, хотя вокруг стояла безветренная тишина. На глазах у всех тусклая листва вновь заалела — багрово, живо, словно напитавшись свежей кровью. Джон ощутил, как запах гнили начал рассеиваться. Плоть и мозг дракона станут доброй пищей для нового чардрева, чтобы оно могло укорениться как следует. — Отец Всевышний… — прошептал сир Альфред, складывая руки в молитве. Эйтан, бледнея, торопливо начертил рукой знак, каким последователи Семерых отгоняли зло. — Это всего лишь чардрево, — спокойно сказал Джон. — Их хватает и на Юге, и растут они там уже сотни лет. Его слова, впрочем, не успокоили никого. — Забудьте. Я с этим разберусь, — бросил он и обернулся к оруженосцам. — Гарролд, Клейтон, берите ведро, рыболовные снасти и тренировочное снаряжение. Следуйте за мной. — Не слишком ли рано, милорд Джон? — осторожно возразил Эйтан. — Может, стоит немного отдохнуть… — Я уже отдыхал почти две луны, — ответил Джон. — Пора размять мышцы. Сир Альфред без слов последовал за ним, а два юных оруженосца поспешили хватать всё, что велено. Джон же нарочно шёл медленно, давая им время догнать. Не прошло и пяти минут после ухода Джона, как его настигла большая толпа. — Горстка посланников, Альфред? — усмехнулся Джон. У рыцаря Брума хватило благопристойности покраснеть, когда шум голосов окончательно преградил им путь. — Это Джон Старк! — Это он! — Убийца драконов пробудился! Гордые лица и роскошные одеяния из шёлка и тонкого хлопка безошибочно выдавали их происхождение даже без гербов. Пылающая башня Графтонов из Чаячьего Городка. Водяные волны Мандерли из Белой Гавани. Скрещённые ключи Локков. Красный лосось Мутонов из Девичьего Пруда. Ржавый якорь Мелкольмов из Старого Якоря — и многие другие знаки домов, преимущественно из Долины. Но Джон заметил среди них и немало выходцев из Речных земель, Королевских земель, а порой и северян, затесавшихся между ними. Все эти дома поддерживали Чёрных. Позади стояла меньшая группа мужчин, которые выглядели так, словно никогда в жизни не держали меча. Их пёстрые, безвкусные одежды выдавали в них иноземцев — вероятно, купцов и эмиссаров из Пентоса, Браавоса и Лората. Самыми последними Джон заметил торговцев и ремесленников — должно быть, членов какой-то из многочисленных гильдий Королевских земель. Сквозь толпу пробирался великан с седеющей гривой волос, возвышавшийся над всеми более чем на полголовы. Бронзовый щит на его накидке не оставлял сомнений — перед Джоном стоял Ройс. — Приветствую тебя, Джон Драконоборец! — прогремел его голос, заставив толпу стихнуть. — Я лорд Гунтор Ройс из Рунного Камня! Джон медленно выдохнул. Лорд. И не какой-нибудь захудалый вассал, а сам Ройс из Рунного Камня — один из самых могущественных лордов королевства, уступающий лишь верховным владыкам, правящим целыми землями. Он читал о Гунторе Ройсе, прозванном Великаном Рунного Камня, участнике войны за наследство Арренов, но несколько строк на старом пергаменте едва могли передать впечатление, которое производил этот человек вживую. — Приветствую вас, лорд Гунтор, — Джон слегка поклонился, как подобает перед знатным лордом, не состоящим с ним в родстве. — Чем я могу быть полезен Ройсам из Рунного Камня? — Ха! Наконец-то честный человек, а не очередной льстец с вечно недовольной миной! — Ройс потёр подбородок, усыпанный седой щетиной, и смерил Джона прищуром. — Что скажешь, парень, не хочешь ли жениться на моей дочери? — Неинтересно, лорд Ройс, — сразу отозвался Джон. — Уверен, она — Цветок Рунного Камня, красавица, достойная любого короля, но, увы, я не ищу ни земель, ни титулов. И в войну вступать не намерен. Я пришёл сюда лишь затем, чтобы ловить рыбу. Многие мужчины выглядели откровенно разочарованными его словами. Но то, что Джон обозначил свои намерения сразу, было, пожалуй, к лучшему — чтобы в будущем на него не возлагали напрасных ожиданий. Конечно, это была ложь. Джон вовсе не возражал против титулов, но они должны были быть по-настоящему весомыми, чтобы сравниться с предложением Станниса. Хотя бы королевство — и принцесса в придачу, — вот что могло бы отвлечь его от той тихой, приятной жизни, которую он себе выстроил. И желательно так, чтобы его не «выбросили», когда он перестанет быть полезным. — Жаль, — вздохнул лорд Ройс. — Но это неудивительно. Тогда, быть может, вы согласитесь расстаться с частью вашей драконьей кости и чешуи? Толпа мгновенно притихла, ловя каждое слово. Так вот чего они добивались? — Зачем вам драконья чешуя, лорд Ройс? — подал голос сир Альфред сбоку. — Этот материал, может, и прочнее стали, но почти втрое тяжелее. Для щитов и доспехов он непригоден. — Хорошую чешую — чтобы повесить одну в моём солярии, а другую в Большом зале, разумеется, — ответил Ройс, как будто речь шла о вещах само собой разумеющихся. — И, разумеется, я готов заплатить достойную цену, Старк. — Так вы все здесь ради драконьей кости и чешуи? — спросил Джон. Толпа загудела, словно пытаясь стыдливо скрыть согласие, но эссосцы, как всегда, оказались прямее — без обиняков подтвердили свои намерения. У Джона начала нарастать тупая боль в висках. По крайней мере, они пришли просить, а не пытаться украсть или вырвать силой. Вероятно, сдерживало их имя Старков, до сих пор окружённое уважением. Вкупе с признанием покойного короля, это делало Джона человеком, которого не торопились оскорблять. Хотя, конечно, нашлись бы и такие, кто без колебаний прибег бы к менее благородным средствам — или кого вовсе не волновало бы ни оскорбление дома Старков, ни память о Визерисе Таргариене. Всё это лишь подтверждало: от этих опасных «трофеев» следовало избавиться как можно скорее. Драконья кость и чешуя имели почти неоценимую ценность. Дом Таргариенов ревниво оберегал останки своих драконов, редко позволяя продать даже крошечный фрагмент — и то за смехотворную цену или в качестве дара. Но теперь труп дракона оказался во владении другого человека — дикого, неподвластного Таргариенам. Судя по алчности, вспыхнувшей в глазах эссосцев, если бы Джон захотел поторговаться, он, пожалуй, мог бы выручить втрое больше золота за драконью кость и чешую. Ещё большее богатство, несомненно, привлечёт жадных и честолюбивых. Сам Танец вспыхнул в разгаре войны, и обе стороны сжигали золото, как дрова в самые лютые зимние дни. — Плата не нужна, — протянул Джон. — Пусть это будет моим подарком вам всем. Драконьей кости и чешуи хватит на всех. — Ты ничего не хочешь взамен, Джон Старк? — ошеломлённо спросил один из эссоси; у него звучал акцент пентосских торговцев, с которыми Джон уже имел дело. — Так не делается! Мы не нищие, просящие подаяние, а честные купцы из древнего рода, что ведёт начало ещё со времён Фригольда! Несмотря на пышные речи, он, кажется, не имел ничего против «дара». Хотя Джону, по крайней мере, было важно знать, куда пойдут его подарки. — Ты там, браавосец, — указал Джон на тощего человека в пурпурном плаще, с гордо носимым золотым жетоном Железного банка на груди. — Из Железного банка, полагаю? — Пьетро Престаян, держатель ключей, к вашим услугам, мастер Драконоборец, — ответил мужчина, учтиво поклонившись. — Раз у тебя такие полномочия, — сказал Джон, — ты сможешь проверить, все ли здесь те, за кого себя выдают? Было бы неприлично раздавать трофеи врагам Короны. — Именно этим я и занимаюсь, Убийца Драконов. — Я отдам тебе три драконьих кости, если ты поможешь установить личности этих людей. — Джон глянул в сторону Эшкоува. Взгляд Солтбика говорил сам за себя: жители деревни возились с грудами деревянных досок, спасённых с разбитых при бою кораблей. — Если хочешь отплатить мне, просто пообещай вернуть долг, если представится такая возможность. Ничего такого, что могло бы запятнать твою честь или навлечь беду на семью, — лишь честный долг. — Допустим! — прогремел голос Ройса; от его слов многие вздрогнули. — Человек чести, ха! Но, конечно же, ты хочешь чего-нибудь ещё, Джон Старк? — Если уж ты так готов помогать, — сказал Джон, — одари меня вот чем: зернохранилищем для этой деревни — полным провизии, чтобы бедняки пережили зиму. И, кроме того, отборным скотом для меня. Не больше ста пятидесяти голов. Его стадо коз опасно поредело после того, как Вермитор проел его почти до основания, — и теперь пришло время пополнить утраты. Благодаря силе и богатству этих алчных до выгоды посланников Джон наконец-то мог позволить себе завести овец, а то и коров с быками, расширив выбор сыров, что он производил. К тому же Овцекрад теперь находился в Королевской Гавани и, по всей видимости, не собирался уводить ни одной овцы, добытой самим Джоном. — Ха! Вот уж поистине щедрый человек! — Истинный Старк, — добавил упитанный рыцарь Мандерли, сияя от удовольствия. Для собравшихся здесь домов и фракций несколько десятков голов скота значили немного. Но даже столь малое подношение говорило само за себя — оно было знаком силы, а не нужды. Многие были поражены его щедростью; другие — озадачены или даже смотрели свысока. Но никто не возражал: ведь выгоду получали они. Сомнительно, что Джон когда-либо дождётся благодарности или ответных даров — но его это уже не заботило. Кроме черепа, нескольких драконьих чешуек и костей, которые он решил оставить себе, Джон считал излишние богатства скорее проклятием, чем благом. В конце концов, всё уже изменилось. А будущее — туманно и неопределённо. Но одно было несомненно: он никогда прежде не чувствовал такой тишины в душе, как теперь — просто отдавая свой долг и трудясь здесь, среди простых людей. Было что-то почти волшебное в том, как из хрупкой рассады вырастает жизнь — под солнцем, временем и заботой. Что-то в нём самом оживало вместе с ростом Эшкова, когда надежда и радость постепенно возвращались в глаза людей, где раньше царило лишь безмолвное смирение. Джон знал: убивать и разрушать легко. Он был мастером этого ремесла. Но после смерти и огня оставались лишь пустота, гнев и усталость. А вот к этой жизни — к спокойной, мирной — он мог бы привыкнуть. Тихая рыбалка, запах солёной воды, работа на земле… Это была жизнь куда лучше бойни и войны. У него не осталось братьев, сестёр или кузенов, о которых стоило бы беспокоиться. И врагов он себе тоже не нажил. «Танец пройдёт», — подумал Джон. Короли и королевы приходят и уходят, войны вспыхивают и гаснут — независимо от того, участвует ли он в них. Не лучше ли просто… наслаждаться миром и сторониться глупых конфликтов, что не стоят пролитой крови? В его голове раздался драконий звук — низкий, хрипловатый, одновременно насмешливый и громоподобный. Вермитор явно был не согласен. По какой-то причине Бронзовой Гнев решил, что его покой не продлится долго. Солёный клюв появился вскоре после того, как Джон вытащил из воды угря. Но пеликан изменился: перья его были взъерошены, он выглядел исхудавшим и утомлённым. Джон поднял взгляд к небу. Стаи птиц тянулись на юг, к тёплым краям. Неудивительно — дни становились короче, ночи — длиннее и холоднее. Он чувствовал, как Солёный Клюв тоскует по югу, по солнцу и ветру; даже ночная стужа тревожила его. Но птица осталась рядом, верная своему другу. — Пошли, — тихо сказал Джон. Пеликан бросил последний, неохотный взгляд на ведро с рыбой, взмахнул крыльями и поднялся в небо. Он летел всё выше и дальше, уменьшаясь в глазах Джона, пока не стал крошечной точкой и не растворился за горизонтом. Джон стоял неподвижно, не отводя взгляда, пока тот не исчез. ***** Битва на Озёрном Берегу стала самым кровавым сражением Танца Драконов: за считаные часы полегли десятки тысяч. Казалось, что дерзкая тактика Чёрных принесла им победу над превосходящими силами вестерландцев, которыми командовал излишне осторожный лорд Хамфри Леффорд. Это был отчаянный, но блистательный манёвр — решиться на бой, зная, что в Харренхоле их поджидали сир Кристон Коль и принц Эймонд. Когда людей Ланнистеров загнали в ледяные воды Божьего Ока, сверху на них обрушилась Вхагар, окатив пылающим дыханием реки и болота, превращая их в кипящую бойню. Говорили, что именно лорд Леффорд отправил гонца на рыбацкой лодке через Божье Око, чтобы предупредить принца-регента, после того как его воронов перебили стрелки Речных земель. Это и спасло положение Зелёных. Но с такими потерями никто не называл то, что произошло, спасением. Это была бойня — для обеих сторон. К концу сражения в живых почти никто не остался. Не более тысячи израненных и полузатонувших людей Запада, да горстка чёрных копейщиков и рыцарей, которым удалось уцелеть, разбежавшись кто куда. Около пяти сотен западников остались восстанавливаться и удерживать Харренхол, пока принц Эймонд Таргариен не вознамерился покарать речных лордов за их верность Рейнире. Первым пал дом Талли: Риверран был сожжён дотла — в назидание всем, кто осмелился восстать против Зелёных. Когда пламя угасло, некогда прекрасный замок стоял в руинах, обращённый в чёрный обугленный камень. Принц Эймонд продолжал прочёсывать земли Талли и их вассалов, посылая воронов с повелением — каждому речному лорду явиться в Харренхол и преклонить колено, либо быть сожжённым вместе со своими владениями. Из Чёрного войска выжили лишь Алисанна Блэквуд, лорд Родерик Дастин и леди Сабита Фрей. Собрав остатки разгромленной конницы, они пытались убедить прочих речных лордов поднять новые силы. Но перед лицом гнева Вхагар и гибели Дома Талли немногие решились вновь бросить вызов Зелёным. Многие речные владыки держали на стенах лишь символические гарнизоны, а семьи — прятали в вырытых подземных убежищах, надеясь избежать судьбы Талли и пламени дракона. Тем временем сир Кристон Коль, вступив в тяжёлые разногласия с принцем-регентом относительно дальнейших действий, увёл своё войско — вместе с выжившими западниками — на юг, чтобы соединиться с силами лорда Ормунда Хайтауэра и принца Дейрона Таргариена Отрывок из книги «Когда танцевали драконы», архимейстера Аделина ****** Принц-разбойник, Королевская Гавань Отто Хайтауэр был повешен в день падения города — к великой радости принца Деймона. Они удерживали Королевскую Гавань более месяца, прежде чем Рейнира, наконец, соизволила действовать дальше, чем просто очищать улицы от сторонников Зелёных. Потеря троих детей наполнила её сердце гневом и жаждой мести, но прежняя нерешительность, казалось, не оставила её, словно взятие Города Завоевателей и восшествие на Железный Трон лишили королеву сил и решимости. — После битвы на Озёрном Берегу и у Медовины у нас не осталось армии на поле, ваша милость, — сказал лорд Бартимос Селтигар. — А у Зелёных — две, а то и три, если считать штормовиков, что сражаются с Королём-Стервятником. Лорд Селтигар был стар; его некогда светлые волосы побелели и поредели. Он был худ и холоден, как телом, так и сердцем, а его богатство уступало лишь сокровищам Морского Змея. Деймон усмехнулся. — Баратеон — всего лишь задиристый трус, — сказал он, — не смеющий поднять меч против драконов. Армии не значат ничего, когда небо принадлежит нам. У нас пять драконов, у них — два. Его взгляд обратился к жене. Рейнира выглядела бледной, словно призрак; под глазами пролегли тени, почти фиолетовые от бессонных ночей и кошмаров. Но теперь в ней вновь проснулся дух королевы — её глаза горели пламенем и кровью. — Призовите знамёна Севера и Долины, — велела Рейнира. — Пусть они прольют за меня кровь, как поклялись. Джарод, аколит Герардиса, торопливо записал её слова. Юношу привезли в Королевскую Гавань, чтобы он исполнял обязанности мейстера, ведь старому Орвилю, дряхлому мешку с костями, никто уже не доверял. Если бы только сам Герардис не упрямился, оставаясь на Драконьем Камне и повторяя, что «присягнул замку, а не короне». Несмотря на взятие Королевской Гавани и на то, как Отто Хайтауэр задыхался в петле, словно простой разбойник, Деймон не чувствовал удовлетворения. Война шла плохо. Он потерял сына — из-за трижды проклятой Триархии. Его маленький Визерис погиб от руки эссосцев. Оставшийся сын, Эйгон, стал лишь тенью прежнего себя — сломленным мальчиком, что видел, как гибнет его дракон. И это злило Деймона больше всего. Триархия ещё пожалеет, что снова нажила себе врага в моем лице, — подумал он. Но сперва следовало покончить с отродьем Хайтауэра. Эйгон Старший ускользнул — как и его оставшиеся дети, — несмотря на все усилия Рейниры. Однако братоубийца и Вхагар всё ещё представляли смертельную угрозу. Она — старая, сварливая драконица, но не менее опасная от этого. Деймон видел: даже самые храбрые бледнели при одном упоминании её имени. — Дарри тоже сгорел, — сказал Корлис с непроницаемым лицом. — Выжил лишь мальчик — теперь новый лорд, спрятавшийся в подземельях вместе с матерью. Такими темпами мы потеряем всех речных лордов. После гибели Талли их владения один за другим обращаются в пепел под пламенем Вхагар. Если мы не разберёмся с принцем Эймондом, северяне не решатся присоединиться к войне. Без всадника, что мог бы их защитить, они — лёгкая добыча. Они и половины Перешейка не пересекут, как Эймонд утопит их в огне. — Вхагар! — Рейнира почти выплюнула это имя. Она стиснула кулак так, что костяшки побелели. — Сколько можно терпеть эту змею и её всадника! Если бы боги были справедливы, Убийцу Родичей давно бы поразила молния! Одного упоминания Эймонда хватало, чтобы довести её до бешенства. После смерти маленькой Висеньи её гнев стал безудержным. За один год Рейнира потеряла четверых детей. — Я пойду и покончу с ними, — произнёс Деймон. — У нас есть три тысячи мечников из Домов Узкого Моря и тысяча воинов под началом Мутона, Брюна, Селтигара и Крэбба. Этого хватит, чтобы прикрыть моё наступление. Незадолго до того пришла весть, что Рукс-Рест вновь в их руках. — Разведчики Коула заметят ваше войско издалека, — заметил лорд Бартимос Селтигар. — Вы потеряете преимущество внезапности. — Мы не пошлём ещё одно войско в Речные земли, — решительно сказала Рейнира. Её голос звенел натянутой сталью. — Тебе потребуется недели, чтобы добраться до Харренхола, а мой город останется без защиты. Хайтауэр и Дейрон уже подходят к Тамблтону, и сир Кристон, несомненно, вскоре присоединится к ним. Дейрон молод и неопытен, но Коль и Ормунд — старые, хитрые лисы. Их нельзя недооценивать. Имя рыцаря Коля всё ещё произносилось с горечью. Из всех Зелёных Рейнира ненавидела Делателя Королей сильнее прочих. — Тогда я возьму с собой сира Дениса, — предложил Деймон, скривив губы. Серебряный Денис, быть может, и носил шпоры рыцаря, но мечом владел плохо — даже ради спасения собственной жизни. Зато он умел подчиняться приказам и, после обучения у Джейса, летал на своём драконе терпимо. — Караксес и Морской Дым справятся с Вхагар. Пока ты и Алин удерживаете город, младший Хайтауэр со своим синим драконом не смогут вам угрожать до нашего возвращения. — Это может занять время, — предупредил Корлис, устало проведя рукой по лицу. — По словам лорда Дастина, Вхагар редко задерживается в Харренхолле — она бродит по Речным землям, сжигая всё, что не склоняется перед Зелёными. — Тогда мы начнём с Девичьего Пруда, — решил Деймон. — Будем искать вдоль течения Трезубца. — Хорошо, — кивнула Рейнира. — Готовься. Но не выдвигайся, пока не получим известий от лорда Мутона, — иначе попадёшь в засаду, как Рейнис. Фиолетовые глаза королевы обвели советников, и в её взгляде горел ледяной огонь. — И ещё... — произнесла она, тихо, но с яростью, в которой слышался металл. — Я хочу, чтобы мой увечный сводный брат был найден. Тот, кто принесёт мне его голову, будет щедро вознаграждён. Как может целая армия не найти полуискалеченного дракона и калеку, едва живого человека?! Корлис кашлянул, отведя взгляд. — Ларис Стронг руководит сетью шпионов в Королевской Гавани уже более десяти лет, — произнёс он осторожно. — Косолапый хитер и изворотлив, как змея. Он знает все тропы и тайные ходы города... — Мне не нужны оправдания, чёрт тебя побери! — взорвалась Рейнира. Гнев вспыхнул и угас в одно мгновение, словно порыв ветра. Лицо её вновь застыло в холодной непроницаемости. — Мне нужны результаты, Корлис, — сказала она уже спокойным, почти ровным голосом. — И тебе тоже, Деймон. Пусть твоя шпионка наконец принесёт хоть какую-то пользу, вместо того чтобы шататься по борделям и сеять смуту. — Какова должна быть награда? — сухо осведомился Селтигар, старый седой медник. — Казна пуста. Мы едва собираем достаточно монет, чтобы платить жалкие крохи нашим воинам и Золотым Плащам. Боги смеялись над ними. Нищета преследовала их с самого дня свадьбы. Ни Рейнира, ни Деймон не обладали терпением для подсчёта медяков или копания в книгах и гроссбухах, а Драконий Камень был беднейшим владением в Королевских Землях — слишком скудным, чтобы прокормить даже одну семью всадников драконов. Им оставалось полагаться лишь на щедрость Корлиса, но и та иссякла после разграбления Халла и гибели Высокого Прилива. «Ну, подними налоги ещё выше», — протянула Рейнира лениво, но с холодной сталью в голосе. — «Я назначила тебя мастером над монетой не для того, чтобы ты бездельничал, Бартимос, а чтобы у меня было золото. Или мне найти кого-то более способного?» Лорд Селтигар поспешно склонил голову. «Я займусь этим, ваша милость. Клянусь своим добрым именем — вскоре вы не будете знать нужды в золоте. Сир Тайланд Ланнистер непременно заговорит, стоит лишь чуть дольше поработать над ним. Мои палачи трудятся день и ночь». «Уже целую луну мучают бедного льва, а в ответ — лишь крики», — усмехнулся Деймон, наблюдая, как лицо Бартимоса мрачно потемнело. Затем, всё ещё улыбаясь, он поднялся и поклонился жене: «В любом случае, я пойду готовиться, ваша светлость. Милорды». Покидая невыносимо скучное заседание Малого совета, он услышал, как за спиной взвился гневный голос Рейниры: «Приведите моих инквизиторов! Принесите мне головы моего жадного сводного брата и его выродков! И накажите всех, кто им помогал!» Деймон провёл следующий час, потягивая Арборское золотое из королевских погребов. Зелёные унесли золото, но оставили вино. Его подлый племянник любил вино не меньше, чем женщин. Рейнира и жизнь в столице сделали самого Деймона ленивым: теперь он с трудом заставлял себя подниматься на рассвете, чтобы поддерживать форму и боевую выучку. «Может, дело в изобилии богатства? В армии покорных слуг и бесконечных деликатесах, которыми балует корона?» — размышлял он с горькой усмешкой. И всё же последний год был плодотворным. Поражение от руки незаконнорождённого племянника ранило его гордость сильнее, чем он был готов признать. Именно это стало одной из причин, почему он провёл столько времени в Харренхолле, восстанавливая силу и ловкость. Теперь Деймон мог утверждать, что стал опаснее, чем двадцать лет назад — пусть возраст и подорвал его выносливость. Его почти тянуло всё бросить, вернуться на Драконий Камень и снова испытать себя в бою. Почти. Но как бы ему ни хотелось снова вести себя, будто он всё ещё молод, он не мог. Ставки были слишком высоки. Одно лишь его присутствие укрепляло дело Рейниры. Деймон прекрасно понимал: его жена не была воином и не вызывала горячей преданности — ни у простых бойцов, ни у тех, кто не был связан с ней клятвами. Если бы он внезапно отбыл на Драконий Камень без веской причины, многие сочли бы это бегством, дезертирством. Боевой дух мог рухнуть, а верность — поколебаться в самый решающий момент. Увы. Может, вызвать Джона Старка? Но нет — ничто, кроме его личного появления, не заставит этого упрямого северянина оторваться от рыбалки. Пока он был погружён в свои мысли, Мисария, усталая и задумчивая, тихо проскользнула в комнату с кубком в руках. С годами Леди Несчастье отяжелела — и теперь была лишь тенью той соблазнительной женщины, какой когда-то была, как и сама Рейнира. Но даже увядая, она оставалась приятна взору. Кровь Валирии — особенная кровь: она умела превращать старость в загадочность, там, где иная женщина стала бы лишь жалкой карикатурой на себя. — Трактиры полны бардов, — заговорила она мрачно, — которые в одном куплете восхваляют щедрого Драконоборца, якобы тайного сына короля Визериса, а в следующем сравнивают цвет его кожи с лицом наследного принца Джоффри. На улицах шепчутся, будто Её Величество приказала отдать вдовствующую королеву и принцессу Хелену в публичный дом. Она сделала паузу и добавила: — Город встретил её с ликованием, но народ быстро струсил после всех казней и этой так называемой “охоты на ведьм”. Рыцари-инквизиторы внушают им не почтение, а страх и недоверие. — Это, без сомнения, дело рук Косолапого, — предположил Деймон. — Ты всё ещё не поймала его? Мисария тихо рассмеялась. Смех её по-прежнему звенел, чаруя слух. — Он увяз в городе, как личинка в гниющем теле. Но долго ему не скрываться — теперь, когда Город наш, а Железный Трон остался позади. Последние слова она почти промурлыкала, скользнув рукой к его поясу. Пламя желания на миг ослепило Деймона, но он мягко перехватил её запястье. Рейнира, быть может, и закрывала глаза на его увлечения, пока они оставались вне её поля зрения, — но сейчас он не мог позволить себе отвлекаться. Впереди ждала Вхагар. — Ты слишком напряжён, мой принц, — прошептала она, выскользнув из его хватки и встав позади. Её руки легли ему на плечи, а дыхание коснулось шеи. — Позволь мне помочь тебе расслабиться… Деймон. — Я не против, — ответил он едва слышно. — Но, признавайся, ты ведь не только за этим пришла? Или всё это — лишь повод для игры? — Я перехватила письмо от вашей дочери, — хрипло произнесла Мисария. — Этот трусливый послушник едва не дрожал от страха. В письме она жалуется, что сир Роберт Квинс запрещает ей навещать Драконоборца, опасаясь “неподобающего поведения”. — Тьфу! Старый толстяк совсем распоясался, — буркнул Деймон. — Указывает моей дочери, что ей можно, а что нет. Придётся, пожалуй, напомнить ему, кто тут отец… Но прежде чем он успел договорить, Мисария впилась в его губы. Пояс расстегнулся — и Деймон поддался своему желанию. ****** Рейна, Драконий Камень Смерть Джейса и Визериса лишь ненадолго повергла её в оцепенение, и она плакала всего одну ночь. Возможно, потому что уже привыкла к горю. Ей исполнилось шестнадцать лет — возраст, когда девушку считали взрослой и перед богами, и перед людьми. Это был важный рубеж в её жизни, почти равный по значимости дню свадьбы, однако торжество вышло куда скромнее, чем годом ранее. На этот раз не прибыла даже семья — все находились в Королевской Гавани. Но самым тяжёлым ударом стало известие, что её дед объявил бастарда Алина из Халла своим наследником, лишив Дрифтмарк близнецов. Никто не осмелился заступиться за Рейну или её сестру: ведь бастард овладел могучим драконом и сыграл решающую роль в войне. Их бабушка никогда бы не стерпела такой дерзости. Но Рейнис Таргариен была мертва. Сир Роберт Квинс устроил скромный пир в честь именин сестёр, но бедный стол лишь усилил их горечь. Казалось, он просто посыпал соль на открытую рану. Когда Рейна уже начала терять надежду, пришёл ответ от отца. Почти полмесяца прошло с тех пор, как она отправила письмо — и теперь она жалела лишь о том, что не сделала этого раньше. — Принц Деймон дозволяет вам свободно преследовать дракона и навещать драконью скалу, когда пожелаете, — провозгласил назойливый кастелян, входя в дамскую гостиную. Его мясистое лицо перекосилось, словно он проглотил лимон, а её сестра прыснула со смеху. — Сир Лионель Бентли, как обычно, будет сопровождать вас. Но я настоятельно советую проявить благоразумие — хотя бы наденьте плащ с капюшоном, леди Рейна. Сир Лионель смиренно кивнул ей. Он был одним из немногих рыцарей, оставшихся на Драконьем Камне, несмотря на своё немалое мастерство владения мечом. Несомненно, ему было стыдно появляться в Королевской Гавани после прежних неудач. Он также оставался единственным рыцарем, в чьей верности Рейна могла быть абсолютно уверена. В конце концов, именно он согласился передать её письмо Джерардису, когда Бейле тоже запретили покидать башню Морского Дракона без сопровождения — после того, как её застали за «игрой в поцелуи» с одним из оруженосцев. Этот случай, впрочем, положил конец и её любимому «метанию камней» в саду. — Так хочется навестить своего возлюбленного, сестра? — угрюмо протянула Бейла, когда кастелян вышел из гостиной. — Собираешься поцеловать лихого рыцаря, когда он наконец проснётся? — Ты же знаешь, Джон не рыцарь, — фыркнула Рейна. — И он не мой любовник. — Но тебе бы этого хотелось. — Настоящая леди не заводит любовников и не ищет интрижек, чтобы не навлечь на себя беду, — холодно напомнила она. У сестры хватило совести покраснеть. Это были слова их бабушки, но Бейла редко прислушивалась к её наставлениям. — Но я бы не возражала, если бы мы поженились. Есть мужья и похуже Джона Старка. Эта мысль не оставляла Рейну с тех пор, как Джейс впервые заговорил о ней, — и у девушки не хватало сил изгнать её из головы. — Но ни отец, ни мачеха этого не допустят, — проворчала Бейла, надувшись, плюхнулась на плюшевую кушетку и застонала, дрыгая ногами от досады. — Наверное, нас скоро выдадут за Джоффа и малыша Эгга, и мы станем старухами, прежде чем узнаем, что такое мужское прикосновение! Ха-ха, как я скучаю по Джейсу! — Это не помешало тебе целовать оруженосцев, — упрекнула её Рейна. — Именно потому, что я скучаю по Джейсу, я и поцеловала оруженосцев! — вспыхнула Бейла. Не в силах больше выносить выходки своей близняшки, Рейна лишь покачала головой и поспешила в свои покои, чтобы переодеться в одежду для верховой езды. Замок и двор по-прежнему казались пугающе пустыми — так же, как в тот день, когда Рейнира уехала. В крепости остался лишь скромный гарнизон, а королева увела с собой почти весь двор в Королевскую Гавань. Небо было затянуто тяжёлыми облаками, и редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь них, озаряли окрестности бледным светом. Даже море бушевало, и лицо Рейны онемело от ледяного ветра, заставив её натянуть капюшон и туже затянуть ремешки. К полудню она уже достигла Эшкова. За те сорок дней, что она там не бывала, деревня словно преобразилась — выросла почти вдвое. Старые, обветшалые строения теперь кишели мужчинами и женщинами. Кучи деревянных обломков с кораблей, поднятых после битвы в Глотке, заметно поредели, а многие дома были заново отстроены из глиняного кирпича и свежих досок. Возвысились новые здания: одно, по виду, было гостиницей, два других — гильдейскими домами. Группа крепких рабочих, совсем не похожих на местных жителей, усердно трудилась над строением, напоминающим зернохранилище. Кривые улочки гудели от людского гомона, а старый, полусгнивший причал сменили три новых деревянных пирса, к которым швартовались торговые суда. — Что здесь произошло? — не удержалась она от вопроса. Несколько знакомых лиц в толпе определённо узнали её, несмотря на капюшон, скрывавший лицо, — или хотя бы сира Лионеля Бентли, который сопровождал её в этих местах не раз. — Щедрый повелитель волков отдал большую часть драконьей кости и чешуи лордам и магистрам из Эссоса, что пришли их скупать, — объяснил один из рыбаков, недоверчиво качая головой. — Взамен они помогли и нам, беднякам. Гильдейские мастера тоже получили свою долю даров — теперь все горят желанием посетить Эшков. Гильдия пивоваров уже открыла гостиницу и пивоварню, а поля распахиваются под ячмень. — Всё пошло на лад, когда ушёл Серебряный Денис, — проворчал тощий седобородый, сплёвывая в сторону. — Паршивое семя, этот, и вовсе не из-за того, что клянётся быть потомком Мейгора. Его отец был проходимцем, и Денис недалеко ушёл. Но теперь, когда весь их выводок уплыл в Браавос искать мужа для Толстухи Джейн, жизнь здесь быстро изменилась к лучшему. Ах, кабы и Эйрон убрался подобру-поздорову — избавил бы нас от звезды несчастья, висящей над нами! — Нельзя так говорить о родне повелителя драконов, старый болтун, — окликнула его старуха и, схватив мужчину за ухо, потащила обратно в одну из ветхих хижин. Рейна устало потёрла лицо. Неужели эта самая Толстуха Джейн и вправду столь ужасна, что ей трудно будет найти мужа даже здесь — несмотря на то, что её отец подчинил себе дракона? — Торговцы из Чаячьего города, Пентоса и Белой Гавани уже скупили дома, чтобы переделать их под склады, — взволнованно продолжала другая, поседевшая прачка. — А теперь, говорят, собираются открыть здесь и бордель… Рейне понадобилось мгновение, чтобы осознать смысл мирийского слова. Презрительно фыркнув, она пришпорила Каштана и погнала его прочь. Если Джон не спал, то наверняка находился на своём обычном месте для рыбалки. И вот он — сидит на каменистом пирсе рядом с сиром Альфредом Брумом, закинув пару удочек, в то время как оруженосцы когтевиков упражнялись на берегу, размахивая затупленными мечами. Джон был, как всегда, обнажён по пояс, несмотря на пронизывающий осенний холод. Сколько часов она проводила у его ложа, глядя, как поднимается и опускается его грудь, и молилась, чтобы он очнулся? — А, это леди Рейна, — двое оруженосцев первыми заметили её, когда она спешилась, оставив сира Лионеля сторожить лошадей. — Гарролд, Клейтон, — кивнула она им, и те, низко поклонившись, нетерпеливо повели её к пирсу. Сир Альфред Брум, заметив её, выдернул крючок из воды и спустился вниз. Его лицо, как всегда, выражало кислое раздражение, а сам он выглядел словно пугало: ветер растрепал тщательно уложенные волосы до состояния птичьего гнезда, а плащ промок от солёных брызг. — Он велел пригласить вас на личный разговор, — буркнул он с досадой. Рейна не обиделась — казалось, ничто на свете не могло сделать рыцаря Брума довольным. — Осторожнее, камни скользкие. И, конечно, её ничуть не удивило, что Джон заметил её появление, даже не взглянув в её сторону. Или что он выбрал для беседы именно это место — где шум прибоя надёжно заглушал любые слова. Рейна поднялась на пирс, который оказался шире и выше, чем она помнила — словно какой-то великан от скуки сложил здесь валуны, каждый размером с половину её тела. Возможно, разум просто играл с ней злую шутку после долгих лун, проведённых взаперти. Волны яростно разбивались о скалы, швыряя солёные брызги в воздух, и два десятка ярдов, отделявших её от Джона Старка, казались милей — настолько медленно она ступала по скользким камням. Вблизи она заметила, что он сидит на старой обветренной доске — должно быть, когда-то она принадлежала одному из кораблей, выброшенных на берег после битвы в Глотке. Когда Рейна уже собиралась добежать до него, нога предательски застряла в расщелине между камнями, и она полетела вперёд, беспомощно взмахнув руками. Боль так и не наступила: Джон молниеносно поднялся и подхватил её — словно обнял, не дав упасть. Его руки были сильными и надёжными, совсем не такими, как у Бейлы. И, к собственному удивлению, Рейна поняла, что ей это даже нравится. — Будьте осторожнее, леди Рейна, — произнёс Джон, и его голос слился с ритмичным шумом прибоя. Но Рейна не слушала — она утонула в его взгляде. Его глаза были удивительного, глубокого оттенка серого — цвета зимнего неба над Севером. — Вы не собираетесь меня отпустить? — добавил он, с лёгкой усмешкой глядя сверху вниз. Только тогда Рейна осознала, что всё ещё держится за него. Щёки запылали от жара. — Прошу прощения, — пробормотала она, неловко отстраняясь и садясь рядом, на обломок доски. Джон нахмурился, глядя в сторону моря; на его лице мелькнула тень досады. — Я потерял леску… — тихо произнёс он, а затем, махнув рукой, добавил: — Впрочем, неважно. Мне сказали, ты навещала меня почти каждый день, пока я был без сознания… Его слова повисли в воздухе, словно давая ей возможность ответить на вопрос, который он так и не задал. Северянин смотрел на неё выжидающе, и впервые Рейна ощутила, что Джон Старк действительно видит её — не как чужестранку, не как дочь своего союзника, а просто как женщину. Клянусь богами, его взгляд был таким пронзительным, что у неё в животе всё сжалось в тугой узел. — У меня есть несколько вопросов, лорд Джон, — начала она, пытаясь скрыть волнение. — Я была бы признательна, если бы вы развеяли сомнения, что так долго мучили меня. — Видимо, вопросы действительно важные, если вы приходили ко мне каждый день, — заметил Джон. Его губы чуть тронула улыбка — мягкая, почти насмешливая. — Что ж, спрашивайте. Если смогу, отвечу. — Вы забрали Вермитора? Лицо Джона застыло, словно высеченное из серого камня, и глаза потемнели. — Почему ты так решила? — Отец учил меня, что драконы — гордые создания, и заботятся лишь о своём всаднике, — ответила она, чувствуя, как неуверенность вновь охватывает её. — В тот день, когда Каннибал напал, Вермитор явился, чтобы прогнать его. Но Бронзовый Гнев не приняла меня, отвергла мою попытку подчинить его. Это не мог быть сир Лионель — его храбрость перед драконами уступает моей. А значит, дракон пришёл не ко мне. Он пришёл к тебе. Джон на мгновение отвёл взгляд в сторону моря, где волны разбивались о скалы, словно эхом повторяя её слова. — Довольно проницательное наблюдение, — произнёс он наконец, не подтверждая, но и не отрицая. — А если ты права? Если Вермитор действительно выбрал меня? Рейна заметила неожиданный поворот в его словах и нахмурилась — это только подтверждало её подозрения: отец всегда говорил так же. Дракон выбирает всадника так же, как всадник выбирает дракона. — Тогда я хотела бы спросить тебя, почему ты не объявил об этом открыто, — продолжила Рейна, чувствуя, как уверенность возвращается. Джон вздохнул. — И идти исполнять указ женщины, что пыталась меня убить из прагматических соображений, вместо того чтобы вершить правосудие? — его голос звучал утомлённо. — Я бы предпочёл спокойно порыбачить. Он мог таить обиду — и Рейна не стала его осуждать. Затем он устало провёл рукой по лицу. — Скажи мне, как ты думаешь, что случится с Алином Веларионом и с Серебряным Денисом, если они переживут эту войну? — …Не знаю, — призналась Рейна, растерянно моргнув. Конец войны казался ей невообразимо далеким, словно эта кровавая история никогда не завершится. — Думаю, им дадут обещанные земли, может, и титул лорда, если они ещё лучше проявят себя. — Если и Серебряный Денис, и Алин переживут, — сказал Джон ровно, будто излагая давнюю притчу, — то возникнут два новых дома, покорившие драконов, которые станут бороться за Железный Трон, как в своё время Дом Веларионов. Сегодняшний друг очень скоро станет завтрашним врагом — победитель постарается не допустить повторения войны, потерь и риска. Не исключено, что против кого-нибудь выдвинут обвинения в измене или в чём-то ещё посерьёзнее, чтобы задушить конкурента, прежде чем тот успеет пустить корни. Кровь застыла у Рейны в жилах. — Но Джейс обещал, и война ведь должна прекратиться… — пробормотала она, цепляясь за надежду. — Покойный наследный принц был либо хитрее, либо глупее, чем многие думали, — сухо усмехнулся Джон. — Его обещания погибли с ним. Разве Веларионы не доставляли королю Визерису бесконечные хлопоты только потому, что владели драконами так же, как Таргариены? Разве эта кровавая война не началась потому, что обе стороны претендовали на господство в небе? Он был прав; Рейна раздражённо выдохнула. — Тогда почему ты присвоил себе дракона? — спросила она прямо. — И не делай вид, что ты этого не сделал, Джон Старк. Его лицо потемнело. — Это Вермитор сам выбрал меня, — проговорил он неохотно. — Думаешь, я счастлив, что эта чёртова зверюга пожирает моих коз? Рейна моргнула — и вдруг рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, но оказался таким искренним, что не остановить его было уже невозможно. Это действительно звучало правдоподобно, особенно если вспомнить, что она знала о Джоне Старке. Её смех звенел над шумом прибоя, пока наконец не стих, оставив после себя лёгкость и смущение. — Я заметил, что ты никому не рассказала, — спокойно продолжил Джон. — Иначе Рейнира уже послала бы за мной рыцарей, чтобы притащить на Драконий Камень. Там мне бы предложили либо присягнуть, либо сложить голову. Полагаю, своей свободой я обязан твоему молчанию. — Вы дважды спасли мне жизнь, мой лорд, — ответила Рейна, собравшись с духом. — Так что вы ничем мне не обязаны, и я не желаю вам зла. Более того… моё сердце тронуто вашей доблестью. Джон Старк закрыл глаза и тихо произнёс: — Знаешь, я догадывался. По тому, как ты всегда держалась рядом, несмотря ни на что. По взглядам, которые ты бросала, когда думала, будто я не замечаю. Я надеялся, что всё это пройдёт — что это просто юная фантазия девицы, мечтающей о герое. Но вместо этого ты пришла признаться. Рейна опустила голову. Сердце болезненно сжалось. — Вы считаете меня уродливой, милорд? — Напротив, Рейна, — ответил он тихо, но твёрдо. — Ты красива. Слишком красива — и в этом беда. Будь я человеком слабым, я бы поддался желанию и взял тебя прямо здесь, — его голос прозвучал холодно, словно удар ветра. — Но если мне суждено лечь с женщиной, я хочу, чтобы она стала моей женой. А рыбак не может претендовать на руку дочери повелителя драконов. Её сердце забилось, а потом рухнуло, будто разбившись о камни. — Вы и вправду думаете, что сможете вечно скрывать свою связь с Вермитором, милорд? — спросила Рейна, с трудом удерживая голос от дрожи. — Рано или поздно кто-то это заметит. Разве не лучше будет признаться самому — на своих условиях? Возможно, конфликта можно избежать, если вы соедините себя узами брака с домом Таргариенов… — Тогда не будем торопиться, — Джон вздохнул и поднял руки. — У меня тоже есть гордость. Я бы не отказался служить Рейнире Таргариен, несмотря на её попытку избавиться от меня, — если бы она была правительницей, достойной моей верности, а не женщиной, требующей трон лишь потому, что считает себя его достойной. Он повернулся к морю, и ветер трепал его волосы, будто подчёркивая сказанное. — Но всё, что я видел, говорит об обратном, — продолжил он спокойно. — Прошло всего полгода, а ваша королевская мачеха уже владеет Королевской Гаванью. Посмотрим, насколько хорошо она с ней справится… тогда и поговорим об этом снова. Его тон говорил о том, что он не верит в успех Рейниры — в его голосе звучала сталь, и Рейна понимала: его не переубедить. Он дал слово, и ей оставалось лишь разрываться между восхищением и горечью. — А что, если мой отец тем временем решит отдать мою руку? — осторожно подтолкнула оную Рейна. — Значит, нам не суждено быть вместе, — ответил Джон. — Тогда я останусь несчастным рыбаком, что проведёт всю жизнь на этих берегах до самой смерти. А может, мне наскучит это место, и я отправлюсь скитаться по дальним краям света — ибо ничто не будет держать меня рядом с Домом Таргариенов. — Это совсем не романтично, — пробурчала она, чувствуя усталость. — Романтика не в моём умении, — усмехнулся он сухо. — Ты признала мне себя, Рейна, и благо приличий требует, чтобы ты добивалась меня, как подобает. Его губы на миг дрогнули. Рейна смутилась и игриво шлёпнула его по плечу — тут же поморщившись от боли. — Боги, да вы что, из камня слеплены? — Что-то в этом роде, — ответил Джон, выглядя усталым. Затем лицо его сделалось смертельно серьёзным, и Рейна сглотнула. — Признаюсь: я к тебе привязался, миледи. Но эта привязанность не заставит меня слепо бросаться в невыгодное положение, которое может стоить мне либо быстрой смерти, либо всей жизни, наполненной борьбой и убийствами. Деймон, Корлис, Рейнира, Джоффри — для меня это не пустые слова. В груди её закипел гнев. — Если ты так хочешь, чтобы тебя оставили в покое, я могу уйти и никогда не возвращаться, Джон Старк, — процедила она. — У меня тоже есть гордость. — Это твоё право, — признал он, и в голосе его прозвучала грусть. Он вовсе не был бесчувственным зверем. — Я могу помочь тебе завладеть Сереброкрылой, если хочешь. Рядом со мной Вермитор позволит тебе приблизиться к драконихе. Иди и сражайся сама, если так жаждешь крови и разрушений по всему королевству. Боги, как же её искушала эта мысль. Рейна всегда мечтала о полётах на драконе, а Сереброкрылая — лучший выбор, какой только можно было вообразить. Но сможет ли она сражаться? Сжигать, убивать?.. Одна лишь мысль о крови подкашивала ей ноги, а желудок сжимался от ужаса. Она ведь чуть не упала в обморок, когда увидела, как Грозовая Туча жалко истекает кровью. — Ты жестокий человек, — прошептала Рейна, чувствуя, как нерешительность сковывает её изнутри. — Легко раздавать громкие обещания, посылая других убивать и умирать, не правда ли? — Джон слабо улыбнулся. — Но всё иначе, когда сам оказываешься лицом к лицу со смертью. Возможно, твоя королевская мачеха будет к тебе добрее и не призовёт сражаться на одном из самых великих драконов в мире. В его взгляде таилась грусть, но Рейна не могла отделаться от чувства, будто он видел её насквозь. — Ты не готов сражаться за меня? — с надеждой спросила она. — Дочь принца, дракон, замок после войны… чего ещё можно желать? — Ты не можешь обещать мне замок, Рейна, — сухо заметил он. — Такие награды даруются волей того, кто сидит на Железном Троне. Даже покойный принц Джейкейрис обещал лишь пожаловать всадникам драконов титулы рыцарей-землевладельцев, да и то с крохотными наделами — одно-два селения, не больше. А я, признаюсь, человек жадный. Если уж мне суждено получить земли и замок, пусть это будут лучшие владения в королевстве, достойные того, чтобы отказаться от всего, что я имею сейчас. Можешь ли ты мне это пообещать? Лучшее в королевстве. Верховный лорд — вот чего на самом деле хотел Джон. Но в его голосе не звучало ни алчности, ни честолюбия; скорее, это были слова человека, давно привыкшего к разочарованию и просто повторяющего старую, выученную роль. Но Рейна знала — она не могла давать таких обещаний. Ни крепостные стены, ни обширные земли, ни древние замки — ничто из этого не принадлежало ей. После того как у неё отняли Дрифтмарк, сама мысль о том, чтобы стать хозяйкой хоть одного замка, казалась несбыточной мечтой. Что уж говорить о раздаче земель другим. А Джон хотел многого — слишком многого. Верховного лордства, не меньшего. Он не был создан для роли мелкого рыцаря-землевладельца или вассала на окраине. — Если ты выступишь с Вермитором, это будет возможно, — неуверенно произнесла она. — Возможно, — согласился он. — Но если я получу столь много, разве Серебряный Денис или Алин не возжелают того же? В итоге это лишь приведёт к тому, что я лишусь права называться всадником. Рейна с трудом сглотнула. Он был прав — и она это знала. Джон говорил тихо, почти шёпотом, так что его слова едва пробивались сквозь гул волн: — Забудь на мгновение о замках, землях и титулах. Я не боюсь битвы и не страшусь смерти, Рейна. Но если мне суждено убивать тех, кто не сделал мне зла, я хочу хотя бы знать, что умираю за нечто большее, чем чужие амбиции. Ты хочешь заполучить дракона — орудие разрушения и смерти, — но боишься взять на себя ответственность за то, что он принесёт. У меня уже есть дракон, но я боюсь, что если взлечу на нём и стану убивать… этому не будет конца. Рейна оцепенела, глядя на него. Он не лгал. Он называл её трусихой — и, может быть, был прав. Она мечтала о драконе, но не имела духа убить даже крысу, не говоря уже о людях. — Возможно… — её голос дрогнул, но она заставила себя договорить: — Возможно, нам действительно не суждено быть вместе, Джон Старк с Севера. — Твой плащ промок от морской воды, — спокойно ответил он. — Тебе стоит вернуться, пока не простудилась. — Это всё?! — воскликнула она, сжимая кулаки. — Ты просто прогоняешь меня, Старк? — Я, пожалуй, мог бы сказать тебе то, что ты хочешь услышать, — протянул он усталым, неторопливым голосом, в котором звенела холодная честность. — Нашептать тебе на ухо сладкие обещания, сыграть на струнах твоего сердца, увлечь за собой… а может, даже лишить тебя девственности и взять в жёны. Но что потом, когда этот замок лжи рухнет под тяжестью правды? Эти слова ранили её в сердце, но в то же время казались предельно искренними — Джон никогда не был склонен к лжи. Более того, даже в отказе он думал о ней и тем сохранил ей честь. Рейна не знала, смеяться ей или плакать. — Разве ты не видишь будущего, в котором мы могли бы быть вместе? — икнула она, сдерживая слёзы. — Мы могли бы сбежать. Я возьму седла с Драконьего Камня, и мы перелетим через Узкое Море на Вермиторе и Сереброкрылой, укроемся где-нибудь в Эссосе — подальше от этой войны! — А ты броcишь сестру и брата? — мягко спросил Джон. — А как же отец? Дрифтмарк? Бегство в Эссос лишь переключит нас в другую, не менее смертельную борьбу. Позволь мне сделать тебе другое предложение. Забудь о замках, земли и лордах. Выйди за меня замуж здесь, перед септой и чардревом, и живи как жена рыбака — без большинства удобств знати, но и без вечных придворных интриг. Ты согласна? Рейна открыла рот, но слова не шли. Она была дочерью принца — госпожой, для которой уже звучали пророчества. «Однажды ты станешь Владычицей Приливов», — говорила когда-то их бабушка. — «Вся власть Дома Веларионов будет в твоих руках. Ты станешь самой могущественной женщиной в Семи Королевствах, уступая разве что своей сестре-близнецу». По правде говоря, Рейне действительно нравился небольшой особняк Джона и прилегающая к нему ферма. Там царили покой и тишина, редкое утешение после мрачных тревог Драконьего Камня. Но всё это было лишь коротким отдыхом от забот, не более. Мысль о том, чтобы отказаться от своего положения и стать женой рыбака — пусть даже богатого, сильного и красивого — казалась ей немыслимой. Это противоречило самой сути Рейны Таргариен. Джон, словно прочитав её мысли, тяжело вздохнул. — Хватит этой комедии. Вижу, теперь ты слушаешь разум, а не сердце. Возможно, так будет лучше для нас обоих. Мы просто… пойдём разными путями. Я уважаю твои чувства, миледи, но мы ищем разного. Она поняла, что он прав. Рейна ушла, убитая горем. Сер Лионель неуклюже последовал за ней, пока она безутешно плакала. Даже сами боги, казалось, насмехались над ней — на полпути к замку с неба пролился холодный дождь. Дни становились короче. За три луны погода заметно ухудшилась, и мейстер Герардис объявил, что осень подходит к концу, а зима уже близка. Рейна, окончательно оставив мечту о своём драконе, почти не покидала покоев. Конечно же, Бейла быстро обо всём узнала и неустанно её утешала, при каждом удобном случае проклиная «Проклятого Северного Мула». — Мне бы следовало пойти и сжечь его дом к чёрту вместе с Лунной Плясуньей — за то, что он заставил тебя плакать! — бушевала она. Эти слова пронзили Рейну до глубины души, и ей стоило немалых усилий отговорить сестру от столь безрассудной затеи. Из злости Рейна даже на мгновение подумывала сместить Джона Старка с поста всадника Вермитора, но вскоре передумала. Как бы ни сложилось, он дважды спас ей жизнь. И она знала — он всё ещё заботится о ней, пусть и не настолько, чтобы сражаться и убивать ради неё. Горькая, но правдивая мысль. Кто-то назвал бы его трусом за то, что он отступил, но разве малодушный рискнёт войти один в логово дракона и выйти победителем? Мысли о Джоне Старке лишь сильнее разжигали в ней гнев. А тем временем дни продолжали идти, и война становилась всё более беспощадной. Пришла весть о гибели Мейлора. Смерть внука королевы Алисент повлекла за собой страшные последствия: войско Хайтауэра жестоко разграбило Тамблтон, а положение в Королевской Гавани, судя по всему, становилось всё тревожнее. Сердце Рейны наполнилось беспокойством. Флот Веларионов доставил в столицу армию из десяти тысяч долинцев, чтобы преградить путь Хайтауэру и не дать ему подойти к городу. Тем временем её отец и Серебряный Денис вели охоту на Вхагар и его всадника — чудовище и человека, чьи действия уносили жизни их родичей. Когда Рейне уже начинало казаться, что война склоняется в их пользу и близка к завершению, её мир рухнул вместе с последним вороном из Королевской Гавани. Серебряный Денис, как рассказывают, перевернул свой плащ, скрываясь в тени ночи, и устроил засаду на Караксеса, когда тот охотился у Девичьего Пруда, ведомый Вхагар. Затем оба дракона, воспламенённые яростью, обратили свой гнев на владения дома Мутон, окутали их огнём до самого рассвета. Когда пламя угасло, от поместья остались лишь обугленные руины, расплавленные в хрупкий шлак. Никто не выжил. Даже костей не нашли под пеплом.