Глава 15: Измена

«Шлюха на Драконьем Камне не представляет угрозы. Не больше, чем Рован и те предатели в Просторе. Опасность исходит от моего дяди. Как только Деймон умрёт, все эти глупцы, несущие знамена нашей сестры, вернутся в свои замки и больше не будут беспокоить нас». Эймонд Таргариен ****** Зелёные значительно укрепили свои позиции после разграбления Тамблтона. Говорили, что жестокая смерть Мейлора пробудила в юном принце Дейроне страшный гнев, ибо он приказал предать мечу всех жителей рыночного города — никого не пощадили, даже женщин и детей. Лишь септа осталась нетронутой. Лорда Футли и всю его семью повесили, как простых разбойников, и ни один из просторских домов не решился выступить в их защиту. Сказывали, что сир Кристон Коль и лорд Хайтауэр умоляли принца проявить милосердие, но тот произнёс слова, ставшие впоследствии знаменитыми: «Они поддержали мою вероломную сестру и не проявили жалости к моему юному племяннику. Так почему же я должен проявлять её к ним?» Теперь между войском Зелёных и Королевской Гаванью стояла лишь армия десяти тысяч долинцев. Несмотря на разрушительность и ужас Тамблтона, то разграбление не изменило исход войны — преимущество всё ещё оставалось за Чёрными. Истинный перелом настал позже, с Великим Предательством — поворотным моментом Пляски драконов, когда Серебряная Дениза, переодевшись, внезапно напала на Девичий Пруд вместе с Разбойным Принцем и принцем Эймондом. Предательство оказалось столь внезапным, что не могло быть делом импульса: всё указывало на заранее подготовленный замысел и тайное согласие сторон. Страх перед принцем Деймоном был так велик, что родовое поместье дома Мутон превратилось в озеро расплавленного камня — лишь бы убедиться, что он мёртв. Никто не пережил уничтожения Девичьего Пруда, чтобы поведать о случившемся. Лишь несколько пастухов из соседних деревень утверждали, что видели, как Морской Дым и Вхагар низринулись с небес, напав на Караксеса, когда Кровавый Змей ночью пировал на их овцах. Затем оба дракона обрушили пламя на Девичий Пруд, часами поливая всё вокруг огнём, пока земля не обратилась в озеро расплавленной породы. В ту ночь Дом Мутон пал, и Разбойный Принц погиб вместе с ним — но дракон Деймона выжил. Репутация Кровавого Змея была столь свирепой, что ни Серебряный Денис, ни Эймонд не осмелились приблизиться к нему. Они оставили дракона лежать в одиночестве, обожжённого и искалеченного, с изорванными крыльями. Говорили, Караксес несколько дней ревел, хлопая костяными перепонками в тщетной попытке подняться в небо. На второй день он приполз к Девичьему Пруду, будто оплакивая смерть своего всадника. Всех, кто дерзал приблизиться, пожирало его пламя. Более двадцати рыцарей погибли, надеясь прославиться как драконоборцы. Караксес пролежал сорок дней, прежде чем умер. Одни говорили — от ярости, другие — от голода. Грибок же писал, будто Кровавого Змея убил юный пастух по имени Пейти, который подослал к дракону отравленную овцу. В иной версии сказано, что овца была уже зажарена, а её внутренности — набиты острыми шипами. Но, по словам септона Мункана, внутренности самого дракона оказались разорваны изнутри: Караксес, объевшись рыцарей в доспехах, медленно умирал, израненный их клинками и копьями, разрывавшими его нутро острой сталью. Как бы то ни было, пастух по имени Пейт провозгласил себя Драконоборцем, но недолго вкушал плоды своей славы. Отважный юноша собрал толпу зевак и, ликуя, плясал на трупе дракона, пока его товарищи отгоняли любопытных, не позволяя никому приблизиться к туше. В безрассудном упоении Пейт осушил чашу с кровью Караксеса, надеясь обрести силу поверженного чудовища, — но вместо этого обрёл лишь мучительную смерть. Его внутренности будто воспылали огнём, а тело сгорело изнутри, как дрова в очаге. Вскоре из Харренхолла выехал отряд Зелёных — пятьдесят копейщиков. Они разогнали мародёров и собрали драконьи останки, чтобы доставить их властителям. Грибок пишет, что Серебряный Денис решился на предательство, оскорблённый тем, что Разбойный Принц отверг его дочь ради любовника. Однако септон Юстас видит в этом более холодный расчёт: именно обещание Трезубца, а не месть, привело Серебряного Дениса на сторону Эйгона. Предложение стать новым лордом Речных земель было куда заманчивее простого рыцарского звания, полученного от Рейниры… Отрывок из книги «Когда танцевали драконы» архимейстера Абелона. ******* Середина 130 г. з.э. Королевская Гавань была городом, терзаемым множеством бед. Они гнили под ослепительным блеском и роскошью столицы, со временем становясь всё более зловонными и опасными. И, как это часто бывало, Железный Трон не замечал этих язв — пока они не разверзлись наружу и не обрушились на весь город. Когда Эйгон вступил на трон, столицу очистили от сторонников Рейниры. В разгоревшемся хаосе многие воспользовались случаем, чтобы свести личные счёты, объявляя своих врагов слугами Чёрных. А когда Морской Змей перекрыл Черноводный залив, лишив город торговли с Узким морем, и речные лорды перерезали поставки продовольствия по течению Черноводного потока, Королевская Гавань оказалась обречена на голод и была вынуждена ввести строгие нормы распределения пищи. Лорд-десница Отто Хайтауэр ещё более повысил военные налоги, что сделало Эйгона крайне непопулярным монархом. Поэтому, когда Рейнира вошла в город, её встретили с ликованием. Торговцы, ремесленники и простой люд верили, что с приходом королевы их жизнь наконец переменится к лучшему. Однако новый мастер над монетой, лорд Бартимос Селтигар, ввёл разорительные поборы, чтобы наполнить опустевшую королевскую казну. Налог на вино и эль был удвоен, портовые сборы — утроены. С лавочников взимали плату за то, чтобы их двери оставались открытыми, и даже владельцы лавок должны были платить за право стоять на улице. Трактирщики облагались серебряным оленем за каждую кровать в постоялом дворе, а за въезд и выезд из города взимали по пятнадцать серебряных оленей с человека. Введён был и налог на имущество — для всех, от богача до бедняка, в зависимости от площади их владений. Сбором этих налогов занимались «золотомузыканты» — сборщики, что ходили по домам с мешками и печатями, а в народе их называли не иначе как «королевскими вымогателями» и «наглыми грабителями». Отказавшихся платить обвиняли в измене: таких вешали, а имущество обращали в пользу короны. Даже казни обернули в источник дохода — их стали проводить в Драконьем Логове, взимая с желающих увидеть зрелище по три пенни. Помимо этого, в городе появились рыцари-инквизиторы, которым было поручено отыскать сбежавшего сводного брата Рейниры — Эйгона Старшего — и его пропавших детей. За первые две луны её правления казнили свыше тысячи человек, но ни сам Эйгон, ни его отпрыски так и не были найдены. К четвёртой луне простолюдины уже шептали между собой новое прозвище — «Мейгор с Титьками». Так они называли Рейниру, но никогда не вслух и лишь там, где не было ушей золотых плащей или инквизиторов. Королева наконец получила золото, которого так остро не хватало, — но утратила любовь тех, кем стремилась править. Тень мрака опустилась на Королевскую Гавань, словно плотная траурная вуаль, и под ней зрело недовольство. Город походил на старый котёл, кипящий на огне — достаточно было одной искры, чтобы он взорвался. Затем последовали Великое Предательство и Разграбление Тамблтона — события, произошедшие в одну и ту же роковую неделю. Город охватила паника. Многие стремились бежать, опасаясь, что их постигнет участь жителей Девичьего Пруда, сожжённых заживо, или что на них обрушится жестокость Хайтауэров. Но лорд Бартимос Селтигар приказал запереть городские ворота и увеличил плату за выход из города до двух золотых драконов. Однако у большинства не было таких денег: мастер над монетой уже выжал из народа всё, что мог, за прошедшие месяцы. С этого времени рыцари-инквизиторы и отряды золотых плащей, осмеливавшиеся проникнуть вглубь города ночью, больше не возвращались. Но над королевой нависла новая угроза. После смерти Деймона власть Рейниры над присягнувшими ей мужчинами начала ослабевать. Нищий, прозванный Пастухом, стал проповедовать на площади Сапожника, возвещая: «Мейгор с Титьками — проклятие для всех нас! Драконы — демоны, порождения безбожной Валирии, погибель рода людского!» Вскоре у Пастуха появилось множество последователей, и это не укрылось от внимания мстительной королевы. Рейнира, охваченная паранойей после смерти мужа, пришла в ярость, когда Мисария донесла ей о подобных речах. Она велела казнить безымянного нищего брата, дерзнувшего произнести крамолу, и одновременно приказала арестовать сира Алина Велариона, невзирая на протесты лорда Корлиса, уверявшего, что его наследник — человек верный и законнорождённый. В тот же день королева Хелейна узнала о гибели своего последнего сына — и бросилась из окна своих покоев в Крепости Мейегора, напоровшись на пики рва внизу. После этого недовольство, долго зревшее в сердцах горожан, наконец вырвалось наружу. Город погрузился в хаос — начались беспорядки и убийства. Сир Алин Веларион был схвачен, но вскоре сумел бежать из Чёрных Тюрем: стража, охваченная страхом и смятением, покинула свои посты. Драконье Семя в последний раз видели верхом на коне среди пылающих улиц. За его голову была назначена награда — десять тысяч золотых драконов. Одержимая всё растущим недоверием, королева Рейнира приказала арестовать самого Корлиса и даже задержать его внучек на Драконьем Камне, убеждённая, что Морской Змей причастен к бегству своего наследника. Лорд Веларион не отрицал обвинения. Но когда известие о его пленении достигло моряков и воинов, служивших ему, они начали сотнями покидать королеву — а некоторые, обозлённые несправедливостью, примкнули к восставшим. Отряд из полутора тысяч закаленных в боях рыцарей, золотых плащей и латников под предводительством сира Лютора Ларджента, сира Лорента Марбранда из королевской гвардии и сира Торрхена Мандерли вышел из Красного замка, чтобы подавить бунтовщиков. Бои и беспорядки продолжались всю ночь, и к утру улицы города были залиты кровью. Лишь треть воинов вернулась в Красный замок утром, избитые, с головы до ног покрытые внутренностями и смертью, но беспорядки продолжались. Говорили, что в бою погиб Пастух, как и лорд Селтигар, чей особняк штурмовала разъяренная толпа, вынудившая его заплатить «петушиный налог», отрубив себе мужское достоинство. ****** Корлис Веларион Лорд Корлис Веларион сидел в Чёрных Камерах, скованный кандалами, словно какой-то жалкий преступник. Алин арестовали в Драконьем Логове и притащили обратно в те же самые камеры. Корлис сумел подкупить стражника, чтобы тот освободил своего наследника и помог ему сбежать, ценой собственной свободы. Когда все пошло не так? Когда Деймон погиб из-за предательства? Когда его жена погибла в засаде? Или, может быть, раньше, когда Лейена и Лейнор безвременно кончили в один и тот же год, а вместе с ними умерла и его собственная гордость? Или, возможно, что-то пошло не так раньше… когда он решил сыграть в Большую Игру, женив Лейнора на Рейнире. Корлис знал своего сына. Да и как он мог не знать? Он знал, что Лейнор не интересуют девушки, какими бы красивыми они ни были. Даже «Услада Королевства» не смогла привести его на брачное ложе. То, что ему приходилось делать ради собственных амбиций… Корлис не гордился этим. Он даже не осмеливался произнести это вслух. В семьдесят семь лет он был стар. Слишком стар для войны. Слишком стар для предательства. Слишком стар, чтобы начать всё заново. Дом Веларионов пережил свой величайший расцвет при нём, а теперь переживал величайшее падение. Из трёх всадников драконов в Дрифтмарке не осталось ни одного. Боги жестоки, решил Корлис. Алин был его последней надеждой, но Корлис знал, что всё кончено. Предательство у Девичьего Пруда и смерть Деймона навсегда останутся на его совести, словно несмываемое пятно. Хуже того, паранойя Рейниры стала слишком сильной, особенно после того, как её советники, завидуя своим начальникам, нашептывали ей сомнения, пытаясь ещё больше ослабить Корлиса. Удалось ли Алину сбежать? Корлис хотел согласиться, но город кипел ненавистью, гневом и подозрениями, и вопрос стоял в том, сможет ли Алин выбраться из этого хаоса невредимой. Стражники Драконьего Логова не пропустят предателя, а Корлис не имел права подкупать или угрожать им. Его моряки помогут мальчику сбежать на корабле, но Алин придётся пересечь часть города и пройти через Городские Ворота, чтобы попасть в гавань. А городские Ворота хорошо охранялись. Даже сейчас, во тьме черных камер, Корлис молился о его успехе, но он знал, что молитвы не остановят мечи и стрелы. Вот он, самый богатый и второй по могуществу человек в Семи Королевствах, заперт в глубинах Красного Замка, где не было света, ожидая суда и казни. Ему едва ли приносили кашу и хлеб раз в день, и его старые кости начали болеть от холода. Корлис уже начал думать, что умрёт, прежде чем снова увидит солнце. Но его терзало не его ужасное положение, а будущее дома Веларионов, висевшее в неопределённости. Даже его просьбы о встрече с Рейнирой были встречены молчанием, а мольбы лишь сжимали горло. На пятый день заключения всё начало меняться. Или, по крайней мере, ему показалось, что прошло пять дней, но в темноте чёрных камер это было трудно определить. К его удивлению, дверь камеры скрипнула, и внутрь, прихрамывая, вошёл человек в тёмном плаще. В руках он нёс масляную лампу, чей тусклый свет заставил Корлиса прищуриться. — Косолапый? — хрипло спросил он. — Морской Змей, — отозвался вошедший, снимая капюшон и открывая лицо Лариса Стронга. Черты его были неприметны: обыкновенное лицо с копной коротких каштановых волос и тёмными глазами — вероятно, именно эта невыразительность и позволяла Ларису Стронгу столь долго оставаться незамеченным в столице, несмотря на его характерную хромоту. — Пришёл позлорадствовать? — спросил Корлис с усталым раздражением. — Позлорадствовать? — Ларис покачал головой. Его голос, как всегда, оставался ровным и спокойным. — Нет, лорд Корлис. Я пришёл, чтобы сделать вам предложение — ради нашей давней дружбы. Два дня назад из Цитадели прилетел Белый ворон. Зима наступила, и если мы хотим пережить холод, нам стоит объединиться. — И стража подземелий просто позволила тебе войти? — с усмешкой протянул Корлис. Он никогда не считал Лариса своим другом — слишком уж неприятным казался ему этот человек. — Большинство из них уже дезертировало, — хитро ответил Ларис. — Полагают, что королева лишилась рассудка от горя и отчаяния. Конечно, стражникам у калитки пришлось немного помочь принять правильное решение. Остальные же часовые сейчас спят, напоенные сладким сновидным вином, которое им подал один из моих пажей. Половина мечей в этом городе всё ещё верна вам, Корлис. Другая половина — была верна Деймону. Но теперь Корлис сидел в темнице, а Деймон был мёртв. — Если ты здесь не ради насмешек, — произнёс он медленно, — значит, пришёл просить меня переменить сторону? Ларис театрально захлопал в ладоши. — Как и следовало ожидать от столь проницательного человека, как лорд Веларион, — сказал он с оживлением. — Рейнира уже обречена, вы же понимаете. Вопрос лишь во времени. — У неё всё ещё есть Сиракс. И Тиракс Джоффри, — возразил Корлис. — Да, она так думает, — усмехнулся Ларис. — Но за годы этой войны я понял: у Рейниры немало достоинств, однако ей не хватает решимости ими воспользоваться. Оставшись лишь с двумя сыновьями, она скорее погибнет сама, чем позволит одному из них подвергнуться опасности. Она может звать себя королевой, но быть королевой ей не суждено. — А Эйгон? — глухо спросил Корлис. — Эйгон далёк от совершенства, — ответил Ларис, позволив себе тонкую усмешку. — Но разве не все мы? По крайней мере, он понимает, когда нужно доверять власть тем, кто способен ею распорядиться. И не наживает врагов без нужды. Корлис вздохнул. Увы, в словах этого хромого интригана была доля правды. — Признайте, дни Рейниры сочтены, — продолжал Косолапый, помахивая связкой ключей. — Бунтари уже прорвали трое ворот и бежали в Королевские земли и Королевский лес, а она боится покинуть Красный Замок. Твоя королева бросила тебя при первой же опасности, а теперь держится за стены замка, едва имея под рукой три сотни воинов — и те тают с каждым днём. Сможет ли Рейнира оседлать Сиракс и победить Вхагар или Морского Дыма? А как насчёт Тессариона? Или, быть может, она пошлёт на битву своего юного сына Джоффри с Тираксом? Отважные долинцы выступили навстречу принцу Дейрону и войску Хайтауэра, но их меньше, и у них нет дракона. Он был прав, и Корлис знал это. Измена… Сможет ли он вывернуться теперь? Мудрый человек не станет оставаться на тонущем корабле. Сейчас проще всего было бы сбежать — ведь у него не осталось ничего, кроме имени Дома Веларионов. — Ты знаешь, что стало с Алином? — спросил Корлис глухо. — Твоим сыном-бастардом? — уточнил Ларис, склонив голову набок. Корлис был слишком уставшим, чтобы возражать. — Его голову нашли в Блошином Конце два дня назад. Едва узнали, когда выкопали из груды тел после бунта. Сердце Морского Змея сжалось. Ещё одна потеря. Последний всадник дракона пал, и Дом Веларионов остался без наследника. — Вы хитрый человек, лорд Стронг, — произнёс Корлис с горькой усмешкой, поднимая руки, закованные в железо. — Вы сделали из меня предателя. Что теперь? — Теперь, лорд Веларион, мы поведём вас к вашим людям — и нанесём удар первыми, — ответил Ларис, вставляя ключ в кандалы. Замок щёлкнул, скрежетнув ржавым металлом. — Ночь ещё темна, но я уже завербовал несколько дезертиров. Обещал им помилование и щедрые награды. Поторопитесь: Рейнира не должна успеть оседлать Сиракс и бежать. Время — наш союзник лишь до рассвета. Битва за Красный Замок — или, как её позже назовут, Второе Предательство — стала одной из самых кровавых страниц Танца Драконов. Рейнира была предана лордом Корлисом Веларионом и сиром Гартом по прозвищу Заячья Губа, рыцарем, которому она доверила охрану замка. Королевская гвардия Рейниры сражалась отчаянно. Белые плащи удерживали позиции, убив более двух десятков противников, прежде чем пали под напором. Наследный принц Джоффри Веларион проснулся от звона стали, схватил меч и бросился в бой — но был поражён копьём в шею. Королеву Рейниру выволокли из её покоев и обезглавили. Её голову насадили на пику у ворот Красного Замка. Говорили, что королева Алисента присутствовала там, когда Корлис с каменным лицом осматривал тело Джоффри. Тогда, усмехнувшись, он произнёс: — Вам не следует скорбеть о смерти бастарда. Радуйтесь: ваш обманутый сын наконец отомщён. Алисента же требовала казни Эйгона Младшего. — Сын за сына, — сказала она. — Деймон отправил убийц за моим Джеймом. Теперь мой внук мёртв, и я хочу голову этого мальчишки. Но Корлис командовал большей частью войска в Красном Замке. Он не позволил этого. — Пусть решит король, — сказал он, взяв юного Эйгона под свою защиту. ****** Сиракс, прикованная тяжёлыми цепями во дворе драконьего хлева, почуяла смерть своей всадницы. В ярости она рванулась, но цепи не поддались. Тогда драконица обрушила пламя на всё вокруг — сожгла хлев, двор, и сотню людей, оказавшихся поблизости. Лишь град арбалетных болтов, пущенных со стен, поразил её в глаза и череп. Так погибла Сиракс — последняя тень над Красным Замком, пылавшим в ту ночь кровью и огнём. Тем временем Эймонд вместе с Серебряным Денисом присоединились к войску Хайтауэра, чтобы разобраться с отважными долинцами, пытавшимися помешать ему войти в Королевскую Гавань через Золотой мост. Говорили, что Долинцы и Когтеносцы сражались целых полчаса, стремясь исполнить свои клятвы, прежде чем сдаться при первом же появлении драконов. Прошла лишь одна луна после гибели Деймона, и Эймонд наконец занял Железный трон в качестве принца-регента. Авангард Хайтауэров вошёл в город, безжалостно уничтожая всех оставшихся мятежников, с которыми у Корлиса не хватало ни людей, ни смелости справиться. Увидев голову Мейлора, Эймонд повелел привести к нему Эйгона Младшего и собственноручно отрубил ему голову. Он объявил: «Все Чёрные мертвы!» — и тем самым объявил войну оконченной, ведь теперь у Чёрных лордов не оставалось лидеров, способных сплотить своих вассалов. Однако не все подчинились. Лорд Далтон Грейджой отказался спустить знамёна: сожгши Ланниспорт, он продолжал грабить западные берега, тогда как большинство Речных лордов ещё не преклонили колени. Тем временем от Цитадели к Стене летели белые вороны, словно предвестники зимы. Лорд Криган Старк пересёк Перешеек, и за его спиной пятнадцать тысяч северян шли, жаждущие славной смерти… Отрывок из книги «Когда танцевали драконы», архимейстер Абелон ****** Рейна Вид Эйгона Узурпатора, въезжающего на Драконий Камень и встречаемого сером Робертом Квинсом, был отрезвляющим. Раньше бы люди, бывшие верными их кузену — наполовину Хайтауэру — встретили его мечами, копьями и стрелами, а не радушным раболепием и пирами. А теперь он здесь — человек, ответственный за все беды их рода, в окружении трёх незнакомых белых плащей и дюжины собственных рыцарей. Рейна поняла: он прятался на Драконьем Камне, чтобы в нужный момент оказаться здесь и остаться неведомым для людей Рейниры. Впервые ей даже обрадовало, что их с сестрой снова заперли в Башне Морского Дракона — это давало повод не смотреть на его опухшее, угрюмое лицо и на глаза, сиявшие злорадством, когда он хромал, опираясь на костыль. По словам Алиссы, в первую же ночь Эйгон переспал с одной из молодых служанок, показав себя развратником, который даже не станет оплакивать смерть своей жены — сестры. Как и искалеченный всадник, искалеченный дракон тоже прилетел. Солнечный Огонь беспокойно пролетел над двором и устроился в том же загоне, где раньше паслись Караксес и Сиракс. Одно из его крыльев было погнуто у основания после того, как Мелейс чуть не оторвал его; заживало оно так же плохо, как сломанные ноги Узурпатора, но дракон всё ещё умел летать, пусть и медленно. Рейна это ненавидела. Она ненавидела Узурпатора и всё, что он олицетворял. — Что же теперь с нами будет? — мрачно спросила Баэла следующим вечером. — Все мертвы. — Все, кроме дедушки, — ответила Рейна, заикаясь. Ей хотелось плакать, но слёзы иссякли после похорон отца. Теперь в груди остался только гнев, свёрнувшийся змеёй. — Они погибли из-за подлейшей измены. — Ненавижу их! — прошипела её сестра. — Хотелось бы, чтобы они все сдохли. Рейна тоже желала этого; если бы слова убивали, Эйгон и ему подобные умерли бы тысячу раз. Она закрыла глаза и вздохнула. — Зная дедушку, он позаботится о том, чтобы одну из нас выдать за сына Алисент. — Почему? — Потому что они захотят удержать драконов в роде. Потому что у Алисент три сына, и только одному из них обещана рука после гибели Хелены. — Голос Рейны дрогнул от презрения. — И потому что дедушке придётся доказать свою преданность, раз уж он уже стал на сторону короля. Одна из нас, вероятно, уедет в Дрифтмарк и к Дейрону, а другая будет терпеть привязанность этого трусливого развратника, называющего себя королём, и рожать ему детей. — Я не… — Бейла попыталась закричать, но Рейна быстро закрыла ей рот рукой. — Тсс. Не кричи, — шепнула она. — Часовые на этаже услышат. Я тоже не собираюсь смиряться с этими захватчиками и предателями, Бейла. Убедившись, что сестра успокоилась и не станет выть, как разъярённая кошка, Рейна отпустила ей рот. Сделав глубокий вдох, Бейла качнула головой и яростно прошептала: — Но, Рей, наш собственный дедушка — предатель. Перебежчик! Мы ничего не сможем сделать, особенно против Вхагара и Морского Дыма, когда погиб наш отец. Лунная Плясунья ещё слишком молода, намного моложе Морского Дыма. Мы можем настаивать на двойной свадьбе, если дедушка действительно хочет умилостивить Узурпаторов, а в нашу брачную ночь просто перерезать им глотки. — А где ты спрячешь кинжал? — легкомысленно спросила Рейна. — Под свадебным платьем, — ответила Бейла. — На свадьбах Вестероса Бейла нас несут нагими к брачному ложу, — спокойно заявила она. — Гости срывают с нас всю одежду, пока нас ведут в покои молодожёнов. — Но отец женился на Рейнире совсем иначе, — возразила Бейла. — Я была молода, но всё ещё помню… — Это была тайная свадьба, они не следовали обычаям Вестероса, — сказала Рейна, устало потирая лицо. — Ты бы это поняла, если бы не проспала большую часть уроков. Эта маленькая оговорка не остановила сестру. — Тогда спрячем кинжалы в подушках. Перережем им горло и посмотрим, как они будут править из могилы, — заявила Бейла с дьявольским блеском в глазах. — Если нам представится шанс, и служанки не найдут кинжалы, то на следующий день предатель отрубит нам головы, — холодно ответила Рейна. — Нет, сестра, мы поступим иначе. — Она посмотрела на свои руки: бледные, маленькие, изящные. — Мы сбежим. Бейла нахмурилась. — И что же тогда делать? В груди Рейны бурлил гнев; сейчас не было места трусости и сомнениям. — Я заберу Среброкрылую, — сказала она с большей смелостью, чем ощущала. — Мы устроим засаду на Эйгона и его золотого червя здесь, потом ударим по Королевской Гавани, пока они уверены в своей победе, пока их драконы дремлют в Логове. Сожжём Красный Замок вместе с Хайтауэрами. Докажем им, что мы — дочери Деймона, а не какие-то товарные кобылицы, которых раздают как трофей. Рейна знала, что в плане было больше дыр, чем в пентошийском сыре . Но она боялась: если сдастся и начнёт взвешивать все трудности, у неё не хватит смелости действовать. — Ты заберёшь Среброкрылую? — с подозрением переспросила Бейла. — Я думала, ты боишься приближаться к драконихе. — Меня напугал Вермитор, а не Среброкрылая, — защищалась Рейна. — У меня есть план — поверь мне. Мы всё спланируем и сделаем правильно. Сестра прищурилась. — Ты что-то скрываешь, — сказала она, тыкая пальцем в грудь. — Что-то связанное с тем мулом. Рейна вздохнула, отчаянно теребя свои серебристо-золотые локоны. — Сейчас не время об этом говорить, — ответила она. — Как думаешь, северянин согласится нам помочь? — спросила Бейла, и в её лице вспыхнула ярость. — Он до сих пор не отплатил нам за то, что заставил тебя плакать. — Нет, — с горечью сказала Рейна. — Пусть этот негодяй живёт мирной жизнью рыбака. Джон тогда не захотел сражаться за неё, так почему что-то должно измениться сейчас? Но она молилась, чтобы он не оказался настолько мелочным, чтобы нарушить обещание помочь в завладении Среброкрылой. — Ладно, — процедила Бейла сквозь зубы. — Как думаешь, я смогу поджечь его маленький домик после того, как ты заберёшь Среброкрылую? — Бейла! — рявкнула Рейна. — Ну же, сестрёнка, не будь такой занудой, — засмеялась Бейла и потёрла руки; в её глазах заблестело озорство. — Джон ведь довольно хорош собой, если вспомнить. Думаю, он был бы рад сделать из меня настоящую женщину… ой-ой, прости, отпусти моё ухо, чёрт возьми. — Прекрати нести чушь, — мрачно сказала Рейна, наконец отпуская ухо сестры. — Наши отец и брат только что погибли, а ты только и думаешь о непристойностях! — Я думала, ты от него отказалась? — нахмурилась Бейла, в её голосе прозвучало подозрение. — Послушай, я лучше отдам свою девственность ему, чем Узурпатору или его братьям. Рыбак достоин чести принять добродетель всадницы дракона вроде меня! Рейна на мгновение ощутила искушение: она сама могла бы сбежать к Джону, выйти за него замуж и стать женой рыбака. Сердце дрогнуло — но мысль о долге, о гневе и о мести снова стиснула её грудь. И тут она вспомнила, как умер её отец, и мечта разбилась вдребезги. Падший из-за гнусного предательства. Как закончила жизнь её брат — обезглавленный родоубийцей, даже не моргнув глазом. — Нет, — сказала себе Рейна. — Я тоже дочь Деймона Таргариена. Крови Древней Валирии и повелителей небес. А дракон — «главный поставщик разрушения и смерти по всей земле», — прошептал в её голове знакомый голос. — Ты хочешь отомстить за нашего отца и брата или нет? — ледяным тоном спросила Рейна. Игривость наконец сошла с лица сестры, и она кивнула. — Что же нам тогда делать? — Как думаешь, сможешь ли ты превзойти Солнечного Огня с помощью Лунной Плясуни, если Эйгон взлетит? — Этот искалечённый жёлтый червь, который ковыляет в воздухе, как пьяная утка? Конечно, смогу, — Бейла похлопала себя по груди. — Но мы всё ещё заперты на этом полу, а Лунная Плясунья прикована цепью в конюшне. — У меня есть план, — начала Рейна, ещё более понизив голос. — Слушай… я попрошу Алиссу передать послание сиру Лионелю, и… На следующий день сир Роберт Квинс пришёл проверить их и принёс письмо из Королевской Гавани — подтверждение подозрений Рейны. — Ваш лорд-дедушка уже договорился о вас двоих, — сказал он. — Леди Бейла выйдет замуж за Его Светлость Эйгона, а леди Рейна станет следующей леди Дрифтмарка и возьмёт в мужья принца Дейрона. — Итак, дедушка сдаёт Дрифтмарк Хайтауэрам, — мрачно заключила Рейна, нежно ущипнув сестру, чтобы та не болтала. — Цена, конечно, — отвернуть плащ и преклонить колено. — Отворачивается? — вспылил сир Роберт, щеки его задрожали, но он уклонился от её взгляда. — Не говорите таких глупостей, миледи. Советую вам отныне держать язык за зубами. После смерти принцессы Рейниры и её сыновей законным королём Семи Королевств становится Его Светлость Эйгон, старший сын короля Визериса. Всего месяц назад этот же рыцарь называл Рейниру королевой, а теперь она — всего лишь принцесса, заметила Рейна. — Старший сын дяди Визериса — Джон Старк, — протянула Бейла, её голос прозвучал ядовито. — Это известно. — Необоснованные слухи. Я пришёл сюда предупредить вас, а не сеять тревогу, — проговорил сир Роберт и с разочарованием прочистил горло. — Я видел, как вы росли, так что примите мои слова всерьёз и не делайте глупостей. Твой дедушка действительно заботится о тебе. Ты должна была стать королевой Семи Королевств и леди Дрифтмарка — и это остаётся неизменным. Многие отдали бы всё, чтобы оказаться на твоём месте. Удостоится ли она чести выйти замуж за убийц своего отца, братьев и кузенов? Какая наглость! Рейна очень хотела протянуть руку и задушить толстого старого рыцаря, но это поставило бы под угрозу их планы. Вежливость — доспехи дамы. Она толкнула Бейлу локтем, прежде чем та успела вспыхнуть, и одарила кастеляна милой, хоть и хриплой улыбкой. — Спасибо, что сообщили, сир Роберт. Но мы в последнее время устали, — сказала Рейна, — и удалимся в покои, чтобы погоревать. В глазах сира Роберта мелькнуло сочувствие. — Понятно. Позвольте вам как следует оплакать утрату, — ответил он и поклонился. Как только дверь за сиром Робертом Куинсом захлопнулась и его шаги стихли в коридоре, Бейла сплюнула на пол. — Какая наглость у этого человека! — воскликнула она. — Подумать только, он мне раньше нравился… А теперь посмотрите на него: лижет сапоги Эйгона, будто те из золота! — Но он прав, — печально проговорила Рейна. — После смерти Рейниры и наших братьев отпрыски Алисент — следующие в очереди на трон. — Ненадолго, — с жаром прошипела Бейла, сжимая кулаки. Затем её лицо стало неожиданно серьёзным. — Эй, если мы выживем, что с нами будет? Рейна не могла быть уверена, что они переживут. Солнечного Огня можно было убить. Возможно, даже Тессариона и Морского Дыма, но Вхагар… — Мы будем странствовать по миру, — солгала она со вздохом. — Может, даже погостим на Летних Островах. Съездим в Волантис и дальше, увидим Дальний Восток и всё, что он может предложить. Но сначала — сосредоточимся. Сейчас нам нужно лечь и набраться сил к вечеру. По угрюмому выражению лица Бейла поняла: Рейна врёт, но не стала упрекать, лишь кивнула. — Если мы убьём их всех, мы станем королевами, — мечтательно сказала она. — Будем править вместе. — Королевой быть нынче опасно, — усмехнулась Рейна. — А теперь иди спать. Рейна едва сомкнула глаза; ворочаясь, она наконец задремала к вечеру. Казалось, пролетело всего мгновение, когда Алисса разбудила её. — Пора выезжать, миледи, — прошептала служанка, и в свете свечей её лицо казалось жутким. — Я уже помогла вашей сестре подняться. — Одень меня, — приказала Рейна, прогоняя остатки сна. Алисса быстро помогла с тёплой одеждой: надето было плотное нательное бельё, затем накидка для верховой езды, а сверху тяжёлый чёрный плащ из густой шерсти с меховой подкладкой скромного коричневого оттенка. — Ты передала послание сиру Лионелю? — попыталась Рейна успокоить дрожащие нервы. — Да, — нахмурилась Алисса. — Думаю, вам стоит передумать, миледи. Снег уже идёт. Зима близко, и холод не прощает ошибок — ни прачке, ни хозяйке. — Смогла бы ты простить тех, кто убил твоих братьев, сестер и родных? — резче, чем хотела, спросила Рейна. — Мой отец и дяди погибли у Ступеней, сражаясь за принца Деймона, — тихо ответила Алисса. — У меня было два брата, три кузена и муж; они пали в Красном Замке ради вашей мачехи. — Разве ты не хочешь мщения? — настаивала Рейна. — Месть? — вздохнула Алисса с жалостью. — Звучит заманчиво, но кому мне мстить? Я и не знаю, кто их убил. У меня нет сил на это, даже если бы я захотела. И даже если бы могла — вернёт ли это мне их? Мне прежде всего нужно думать о двух дочерях. Рейна осталась без слов; служанка вздохнула и незаметно удалилась. Бейла проскользнула в дверь, укутанная в столько слоёв, что напоминала бочку, обёрнутую мехом и шерстью. — Отец всегда говорил, что летать зимой ужасно, — пробормотала она в оправдание, — так что я одета по погоде. Они вдвоём бесшумно пробрались в коридор и спустились по узкой каменной лестнице, освещая путь небольшим масляным фонарём, который принесла Алисса. Это был самый опасный момент. Если сир Лионель их предаст, всё закончится в ту же секунду: их схватят, Узурпатор и сир Роберт Квинс будут предупреждены, и любые надежды на побег обратятся в прах. Как и уверяла служанка, стражник, которому надлежало стоять у входа, мирно дремал в тесной комнате, закутанный в тяжёлый плащ и полусидя на стуле. Рейна не винила беднягу — ночь выдалась ледяная. Сёстры прошли через небольшой служебный вход, который показала им Алисса. И тогда они увидели его. Сир Лионель Бентли стоял в проёме, закутанный в дорожный плащ из серой шерсти. Но под складками ткани поблёскивали стальные пластины доспехов, отражая красноватый свет лампы. — Вы действительно готовы помочь нам, сир? — спросила Рейна. — Возможно, вам придётся рискнуть жизнью. — Я рыцарь дома Бентли, и больше не дрогну, — ответил он просто, сжав кулаки. — Твой отец велел мне клятвой защищать тебя и следовать за тобой, а не сомневаться в твоих решениях. Даже спустя полгода его всё ещё мучила память о бегстве от Каннибала. Несмотря на молодость, сир Лионель считался одним из лучших рыцарей Драконьего Камня, но позор пережитого отступления не позволил ему сопровождать Рейниру в Королевскую Гавань. И всё же, возможно, именно этот стыд спас ему жизнь — ведь окажись он тогда в столице, погиб бы вместе с её мачехой. Рейна коротко кивнула: — Тогда идём. Снаружи было холодно и темно. В воздухе кружились редкие снежинки, а её дыхание, едва сорвавшись с губ, превращалось в облачко пара, тут же рассеявшееся в ветре. Холод царапал горло. Было ли это действительно разумно — сбегать посреди ночи? Темнота хранила безмолвие. Мороз загнал всех по постелям, даже самых прилежных слуг. Лишь двое часовых стояли у сторожевой башни — по словам сира Лионеля, они, вероятно, дремали на посту. Замок казался почти безжизненным с тех пор, как её отец и мачеха отбыла в Королевскую Гавань, но осторожность всё ещё требовалась. — Жаль, что мы не знаем, в какой комнате остановился Эйгон, — усмехнулась Бейла, поправляя ремень. — Я бы перед уходом оставила ему тёплый подарок. Я пойду первой. С этими словами она схватила один из мешков с провизией, приготовленных сиром Лионелем, и, взяв фонарь, исчезла в темноте, направляясь к конюшням, где ждала Лунная Плясунья. Сир Лионель отвёл Рейну в один из пустующих казематов, высеченных в каменной стене неподалёку от конюшен. Они укрылись там, наблюдая через узкие ставни. Вскоре Бейла начала действовать. Рёв Лунной Плясуньи прорезал ночную тишину, и дракон изрыгнул поток ярко-зелёного пламени, охватив огнём небольшой амбар, где прежде содержался. — ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ В ЗАД, ЭЙГОН! — закричала Бейла. Её дерзкий крик заставил Рейну вздрогнуть от смущения, а звук хлопающих крыльев быстро растворился в ветреной ночи. Бейла улетела. Сердце Рейны забилось сильнее. Если что-то пойдёт не так, сестру могли схватить. Она не отводила взгляда от пылающего амбара. В пляшущих языках пламени было нечто завораживающее — словно в них теплилось обещание свободы. И действительно, замок быстро пробудился ото сна, и двор наполнился ворчливыми, едва проснувшимися слугами и рыцарями, что спешили наружу, неся факелы и фонари в холодной тьме. Вскоре вышел один из королевских гвардейцев Эйгона и принялся раздавать приказы. — Сейчас глубокая ночь, сир Марстон, — пожаловался один мужчина. — И ещё и снег валит. Неужели мы и правда должны выезжать сейчас? — Это сбежала невеста короля, болван! Разумеется, мы погонимся! На несколько мучительно долгих минут двор погрузился в суету: люди и лошади заполнили пространство, створки ворот со скрипом распахнулись, и два десятка всадников, торопясь, вылетели наружу. Рейна облегчённо выдохнула: из-за ночного холода немало слуг и воинов предпочли остаться в помещениях, не слишком тревожась из-за пожара в амбаре — тем более, что рядом с ним не было других построек, лишь стена драконьего камня. — Сейчас же, — тихо и резко приказал сир Лионель. У Рейны бешено забилось сердце, когда они вдвоём скользнули в конюшню, где ждали Каштан и боевой конь Лионеля. — Быстрее. Пока не опустили решётку и снова не закрыли ворота. Пока рыцарь торопливо седлал коней, Рейна едва не вскрикнула — из стога сена на неё уставился конюх, глаза округлились так, словно он увидел призрака. Она его знала — Эрол, сын прачки; мечтал стать рыцарем, но был слишком худ и слаб, чтобы привлечь внимание мастера-по-оружию, не говоря уже о ком-то знатном. Стоило ему закричать — и всё рухнет. Гвардейцы схватят их прежде, чем успеют выехать. Она приложила палец к губам, умоляя взглядом, и мальчик поспешно кивнул, но напряжение не рассеялось. Лошадей оседлали, и Рейна вскочила на Каштанаку, устремившись за сиром Лионелем. — Не запирайте пока! — крикнул он часовым у ворот. — Сир Марстон велел нам тоже присоединиться к поискам! Сердце Рейны вновь стукнуло болезненно, когда один из стражников подошёл ближе. Она попыталась скрыться в толще плаща, заставляя себя держаться уверенно. Только бы одежда и капюшон скрыли её лицо… — Бедолаги, — пробормотал стражник, плотнее запахивая свой плащ. Из-под шлема выглядывало знакомое круглое лицо — Белис. — Ну, не завидую вам. И вот они уже выехали. Свободно, беспрепятственно. Рейна не могла поверить, что это получилось. Ей хотелось рассмеяться — часовой даже не взглянул на неё. Если повезёт, её исчезновения не заметят до утра. Но снегопад крепчал, и сквозь плотные облака едва-едва просвечивали звёзды. — Будьте осторожны, леди Рейна, — тихо сказал сир Лионель. — Дорога теперь будет скользкой, а местами — сплошная грязь. Снег сыпался всё гуще, уверенно и безжалостно затягивая воздух белой пеленой. Они осторожно продвигались в сторону Эшкова. Рыцарь, казалось, словно не замечал холода, но Рейна дрожала, несмотря на шерстяные одежды и тяжёлый дорожный плащ. Мороз крепчал. Когда они поднялись на открытые холмы у подножия Драконьей Горы, резкий ветер обрушился на них, словно живой, впиваясь ледяными клыками в кожу. Челюсть у Рейны застучала от холода. «Я недооценила зимнюю ночь», — с ужасом поняла она. Ей было так холодно, что, казалось, даже семь преисподних покрылись льдом. И всё же она была уверена: они не прошли и половины пути. Вокруг стояла непроглядная белая мгла — и Рейна знала, что стоит им отклониться от дороги, если она не будет идти вдоль берега, как они заблудятся. Назад дороги не было — даже если бы она вдруг захотела повернуть. Оставался лишь путь вперёд. Это знание странным образом успокаивало, хотя зубы, казалось, вот-вот треснут от того, как она сжимала челюсть. Даже сир Лионель впереди выглядел теперь почти как одна из каменных горгулий, чей плащ уже стал белым от снега. Она лишь надеялась, что Джон не вышвырнет её взашей так поздно ночью. Иначе она точно замёрзнет насмерть. ***** Джон Старк Его кладовые ломились от запасов, амбар до верха был забит стогами сена, а в одной из комнат висело столько солёной и копчёной рыбы, что запах пробивался наружу даже сквозь закрытую дверь. Благодаря торговле и улову, он и его домочадцы не должны были голодать в предстоящую пятилетнюю зиму. Разве что в погребе у него было меньше доброго пойла, чем варилось в окрестных землях: из-за разгоравшейся войны хороший тёмный северный эль стал редкостью. Даже Эшков был надолго обеспечен зернохранилищем; рост рыбацкой деревни и торговля, идущая через пирс, открывали такие возможности, каких прежде и представить было нельзя. И всё же где-то в глубине души он скучал по крикам Солёного Клюва. Полетит ли он к берегам Дорна? Или доберётся до Летних Островов? Пеликан чувствовал себя хорошо — единственное, что Джон мог уловить из их связи. Большие расстояния всё ещё оставались почти непреодолимой преградой для смены облика: он едва ощущал присутствие Солёного Клюва на самом краю сознания, а попытки взглянуть его глазами оказались тщетны. Джон старался об этом не думать. Иногда, глубоко внутри, он сомневался, верен ли его путь. Короли и королевы приходили и уходили — и всё равно мир шёл своим чередом, независимо от его поступков. Но теперь всё шло иначе, чем говорили хроники. И всё — из-за него. Он почти ничего не сделал, а война завершилась быстрее и с совершенно иным исходом. Дом Талли был обращён в пепел пламенем Вхагар. Леди Кейтилин, Эдмар Талли, Робб, Бран, Санса, Арья, малый Рикон — никто из них никогда не появится на свет. Возможно, и самого Джона никогда бы не было. Даже Эйгон Младший, которому предстояло стать королём, погиб. Значит ли это, что Визерис II тоже пал от рук эссосцев, а не был лишь взят в заложники, как когда-то? Должно быть, это связано с его претензией на Вермитора и разгромом Безмолвной Пятёрки. Или дело в чём-то ещё. В душе Джона жила вина. Слишком многие, кому суждено было жить, погибли из-за него. Но и те, кому было предназначено умереть, выжили. И счёт мясника оказался меньше: Эймонд жёг Речные земли меньше полугода, и война завершилась почти на год раньше. Людей погибло меньше, чем записано в исторических свитках. Ранний конец войны дал всему королевству возможность лучше подготовиться к суровой пятилетней зиме, что уже вступала в свои права. Рейнира оказалась ужасной королевой, и это видел весь Вестерос. Люди вновь начали называть её Мейгор с Титками — только теперь вслух и без страха. Мать двух королей и бабка ещё троих, но ни один из её потомков даже не попытался узаконить её права или признать её законной. Эйгон Старший, по словам Джона, был едва ли лучше. Поэтому, когда месяц назад Том Спутанная Борода явился к нему, пытаясь осторожно разузнать его мнение о Рейнире и Эйгоне Старшем, Джон выставил его за дверь. Теперь Эйгон скрывался на Драконьем Камне: Вермитор учуял его золотого дракона, затаившегося на северном склоне Драконьей Горы. Джону хотелось сообщить об этом на Драконий Камень, но вмешательство изменило бы всё ещё сильнее. Какой вред причинил ему Эйгон Старший, кроме попытки переманить его на свою сторону? Он даже подумывал согласиться — память о том, как Корлис и Рейнира пытались убить его, ещё была свежа. Но это поставило бы его против Старков — и против Рейны с Бейлой. Он привязался к сёстрам-близнецам. Одного раза причинённой боли Рейне было более чем достаточно; он не желал разбивать её сердце снова. Поддержать кого-то — хоть кого — означало бы раскрыть себя: Вермитор неотступно последовал бы за ним, разоблачив весь обман. Сейчас же Бронзовый Гнев довольствовался ночными вылазками за козами и возвращался в свой укромный уголок на Драконьем Камне, никого не тревожа. Хорошо ещё, что Джон поселился на милю от деревни — там он имел хоть какое-то уединение. А его слуги — будут молчать. Но Джон знал: стоит ему отправиться в Королевскую Гавань, и Вермитор последует за ним. Возможно, даже Сереброкрылая. Куда бы он ни поехал после Драконьего Камня — драконы полетят вслед. Рано или поздно кто-то свяжет его присутствие с крыльями над головой. Всё было бы куда проще, если бы Бронзовый Гнев никогда не выбрал его. Если бы дракон не вмешался, Джон отправился бы в Пентос или даже на Летние Острова — увидеть чудеса Эссоса и остального мира. В его сознании раздалось возмущённое, хрипловатое рычание, будто говорившее: «Я всё равно тебя выбрал». Вермитор только и ждал путешествия; Бронзовый Гнев с готовностью мечтал о дальних полётах. Но Джон не решался. Позволят ли Эйгон и его братья всаднику и дракону просто исчезнуть, когда они только что убивали друг друга из-за драконов? К счастью, Вермитор, казалось, был совершенно равнодушен к человеческим делам — пока они не касались Джона. Какими бы разумными они ни казались, драконы всё равно оставались зверями, ведомыми инстинктами. Иерархии, права рождения, наследие — всё это было человеческими понятиями, чуждыми природе дракона. Будет ли Эйгон Старший хорошим королём? «Многие хорошие люди были плохими королями, — говорил мейстер Эйемон, — и некоторые плохие люди были хорошими королями». «А для кого — хорошими?» — спросил себя Джон. Ответа не находилось. Танец завершился, и, насколько он знал, драконы всё ещё жили. Вхагар правила небесами над Королевской Гаванью, Синяя Королева не пала, никакая толпа не штурмовала Драконье Логово, подстрекаемая истеричными проповедями безумца. Серебряное Крыло и Вермитор всё так же обитали на Драконьем Камне. Будущее повернуло в иную сторону — навсегда. «Королевство и принцесса». Эти слова всё ещё эхом отзывались у него в голове — ритуал, произнесённый когда-то. Была ли это жадность? Вероятно, да. Сейчас ему было всё равно. Лишь оправдание, лишь отголосок того, что могло бы быть. Тогда он жаждал Винтерфелла, хотел и Долину — но ни одно из этих желаний не было его правом. Стена, сражающаяся за Пылающего Оленя. Ледяные голубые глаза, скрытые в сгущающихся тенях. Небо, объятое огнём. Это была другая жизнь — далёкая, почти чужая. Война, которую Джону уже не суждено увидеть. Битва, которой, возможно, никогда не суждено разразиться. Осмелятся ли Иные шевельнуться, когда над Семи Королевствами всё ещё парят драконы? Или Дом Дракона вновь натравит брата на брата, и они снова потеряют своё пламя в жестокой схватке за корону? С драконами или без — борьбы за Железный Трон никогда не прекращалось. И амбициозных людей не станет меньше. Но Джона это больше не касалось. Он мог прожить здесь всю жизнь в покое. А если ему когда-нибудь наскучит рыбалка и тишина — оседлать Вермитора и умчаться в небо, за край света, оставив все последствия позади. Но для этого ему понадобится седло. Дни его проходили в размышлениях и в тренировках с мечом. С обретённой силой даже сир Альфред Брум не мог противостоять ему. Джону приходилось сдерживаться — слишком сильные удары могли покалечить противника. Понадобилось более двух лун, прежде чем он научился владеть этой новой мощью. Однажды ночью он проснулся от громкого лая Шэгги посреди холодной, снежной тьмы. Вскоре проснулись и остальные четыре гончие, подняв тревогу. Взгляд, брошенный на псарню, открыл перед ним две знакомые фигуры, медленно возникающие из метели, покрытые снегом с головы до ног — вместе со своими конями. Почувствовав его напряжение, Шэгги и остальные быстро стихли. Джон схватил Скайфолл, накинул тунику и поспешил вниз по лестнице, чтобы распахнуть входную дверь. Его встретили лица сира Лионеля и леди Рейны, покрасневшие и обветренные от смерзающего холода. — Не тех гостей я ожидал в столь поздний час, — осторожно заметил он. Но прогонять людей в метель — не в его правилах. — Входите. В конюшне найдётся место для ваших лошадей. И стряхните снег перед тем, как войти — лишний нам ни к чему. Он направился на кухню, взял тарелку с хлебом и солью и протянул её Рейне. Дочь Деймона выглядела ужасно. Лицо осунулось, но в глазах блестела стальная решимость, исковерканная горем. Её кожа горела багровым от стужи, а весь её тонкий стан дрожал, словно лист на ветру, несмотря на плотный дорожный наряд. — Возьмите, — сказал Джон, пододвигая тарелку с хлебом и солью. Рука Рейны в перчатке заметно дрожала, когда она взяла кусочек хлеба, обмакнула его в соль и с трудом проглотила. В этот момент вернулся сир Лионель — видимо, оставив лошадей в конюшне, — как раз тогда, когда на входе показались сир Альфред и Эйтан, разбуженные шумом. Их взгляды задержались на хлебе и соли, прежде чем они без слов встали позади Джона. — Что заставило вас отправиться ко мне сквозь метель в столь лютую ночь? — тихо спросил он. — Я… — голос Рейны едва звучал; она шмыгнула носом, от которого выступили капли. — Среброкрылая… Я… мне нехорошо… Она повалилась вперёд на стол, и сир Лионель рывком потянулся к мечу, но Джон уже был рядом с рухнувшей дворянкой, коснувшись её лица. — Лихорадка, — выдохнул он. — Зимняя стужа — не шутка, даже в ясный день, не говоря о ночи. Она явно нервничала, плохо ела… Мне доводилось видеть такое на Севере. — Можно ли её спасти? — спросил сир Лионель Бентли, растерянно глядя на Джона. — Полагаю, отдых и тепло вернут ей силы. Она не из тех, кто слаб от рождения, и голод ей не грозит. — Джон обернулся. — Колин, разделай курицу и свари крепкого горячего супа. Эйтан, принеси кастрюлю кипятка — живее. — Я думал, в Доме Дракона не бывает болезней, — пробормотал Колин, качая головой в стороне. Джон коротко фыркнул, поднимая дочь Деймона на руки. — Болезни и холоду всё равно, из Фригольда ли твои предки или нет. Рейна была лёгкой, как перо, в его руках. Но теперь едва ли что-то могло показаться ему тяжёлым. Вздохнув, Джон отнёс её в свободную спальню и уложил на кровать, закутанную в тяжёлые покрывала и меха. Под одеяло он положил несколько нагретых глиняных кирпичей, обёрнутых в шерсть и кожу, чтобы сохранить тепло. Затем разжёг очаг, подбросил дров и быстро согрел комнату. — Не благоразумнее ли было бы её прогнать? — угрюмо спросил сир Альфред, когда Лионель заснул в одном из подвалов. Молодой рыцарь послушно молчал, и Джон не стал его расспрашивать — в этом не было нужды. — Прогнать и дать замёрзнуть насмерть? — фыркнул Джон. — Я не такой жестокий. — Ты знаешь, о чём я говорю, Джон. — Прогнать её было бы просто, — согласился он со вздохом. — Но я обещал помочь. И… я может быть и северянин, но не настолько бессердечен, чтобы выталкивать гостя посреди снежной бури. Нет — именно потому, что я с Севера и знаю, как кусается холод, я не пошлю их прочь: они пришли без дурных намерений к мне и моим. Глупая, глупая девчонка. Джон догадывался, зачем она пришла ночью и звала Среброкрылую, когда не хватало храбрости сделать это при свете дня. Отец был мёртв, как и младший брат. Рейна пришла сюда за драконом — чтобы отомстить. Но разве белые ветры и снег интересовались её местью? Сир Альфред потёр лицо, но в конце концов смирился и вздохнул. — Если люди короля начнут её искать, что будем делать? — Можем спрятать, — размышлял Джон, но тут же покачал головой. — Нет, это не сработает. Нам негде спрятать лошадей — боевой конь и породистая кобыла будут выделяться в нашей конюшне. Не забивайся слишком глубоко в эти мысли. Я не из тех, кто убегает от проблем. — В худшем случае — сразимся, перейдём Узкое море и спрячемся в Эссосе, — сказал сир Альфред. Но сможет ли он пересечь Узкое море? Вермитор будет слишком заметен. Любая уловка рано или поздно рухнет. Позволят ли Хайтауэры дракону и тому, кого они сочтут похитителем, ускользнуть от их рук? Возможно, он зря тревожился. Утро принесло лишь худшее. Когда метель стихла, Клейтон и Гаррольд восторгались скудным снегом, едва доходившим им до колен, и, как дети, считали его обилием. Сир Лионель помрачнел: Рейна не просыпалась, лихорадка не отступала, и Джон послал Эйтана за волшебником к полудню. Джон окончательно понял, что беда пришла, когда взглянул на лениво кружившую над ним Бронзовую Фурию — и ощутил это через Вермитора. — Гаррольд, ко мне, — строго приказал он. — Принеси моё оружие и доспехи. — Мы ждём драки? — спросил наследник Пайнов, раскрасневшись от возбуждения и играя в снегу. — Пока посмотрим, — ответил Джон, поглаживая затёкшие мышцы и разминая суставы. — Но подготовка не помешает. Двое оруженосцев поспешно суетились в подвале, вынося оружие и доспехи. Через несколько минут сир Альфред Брум был облачён в латы и держал один из перекрашенных щитов Велариона. Джон тоже был облачён в полулаты и подбитый сюрко с изображением белой волчьей головы Призрака на чёрном — подарок одного из портных. На плаще красовался тот же герб, напоминавший каждому, кто входил сюда, что перед ними не простой рыбак, а человек, связанный с домом Старков. Эйтан поспешил первым, приведя старого волшебника Моллена Моссвея, вернувшегося в Эшкоув после разграбления Спайстауна. Лица обоих выражали тревогу. — Люди короля в Эшкове, — задыхаясь, сказал седобородый, — ищут дочерей Деймона. Моллен усмехнулся, едва взглянув на доспехи. — Скорее они ведут себя как разбойники: избивают тех, кто им возражает, вламываются в дома и грабят всё, что им приглянется, называя это налогообложением. — Наверняка люди короля поймут, что жители деревни не могут знать, где находится леди Рейна, — пробормотал Гаррольд, нахмурившись. Клейтон рассмеялся. — Думай, болван. Даже если скажут, что не знают, где дочь принца Деймона, поверят ли им рыцари? Эйгон украл целый трон и семь королевств — разве его люди не осмелятся разграбить несколько домов? — Хватит болтать, проводите меня к леди, — раздражённо сказал Моллен. — И не волнуйтесь, я не скажу ни слова. — Похоже, жители деревни Эшков глубоко уважают леди Рейну за то, что она снизила им налоги, — размышлял Джон, пока Эйтан вёл целителя в дом. — Откуда они знают, что Рейна здесь? — спросил сир Альфред, свирепо нахмурившись. — Метель должна была замести следы так, что даже волкодавы с трудом могли бы найти её. — Не секрет, что Рейна, покидая замок в прошлом году, посетила лишь одно место, — сказал Джон. — Было бы глупо с их стороны не проверить сначала Эшков. Он почти пожалел, что пообещал Рейне помочь заполучить Серброкрылую. Но Джон не был из тех, кто отказывается от обещаний из-за неудобств. Он не искал драки, но и не собирался убегать от неё теперь, когда она уже наступила. Следующие десять минут прошли в напряжённой тишине, и даже Вермитор ощутил его тревогу и стал кружить над домом. Джон чувствовал присутствие дракона в своём сознании, наблюдая за ним его глазами, с любопытством ожидая, как тот выдержит предстоящее испытание — и был готов броситься на помощь, если опасность действительно нависнет. Какой мнительный. Даже сир Бентли, похоже, заметил что-то и явился в полном вооружении и доспехах — очевидно, не снимая их даже перед сном. Молодой рыцарь не стал задавать вопросов, увидев Джона в латах; он просто встал у двери комнаты Рейны, напряжённо наблюдая. Через несколько минут Шегги один раз залаял, возвещая о появлении новых, нежеланных гостей. Джон насчитал более пятнадцати всадников. Трое из них выглядели как рыцари, с геральдическими знаками на сюрко, а тот, кто шёл во главе, был в белом плаще и начищенных до блеска латы, сверкающих, словно серебро. Сначала они нахмурились, увидев чардрево — толстое, как девичья талия, — а затем заметили две кучи снега по бокам от него. — Я — сир Марстон Уотерс, — объявил он хриплым, скрипучим голосом. — Я здесь по приказу его светлости короля Эйгона, чтобы вернуть леди Рейну и леди Бейлу на Драконий Камень. Двое воинов сзади уже спешились и принялись расчищать кучи снега у чардрева, отыскивая остатки громоздких драконьих костей и чешуи. Наглые мародёры, не моргнув глазом, растаскивали находки, складывая их по ценности рядом с лошадьми. — Леди Рейна — моя гостья, — холодно ответил Джон, не пытаясь лгать. — А это — моя добыча, которую ваши люди так нагло воруют. Остальные незваные гости спешились, явно готовые к драке, в то время как два мальчишки — очевидно, оруженосцы — заботились о лошадях. — Мы — люди короля, — заявил один из мародёров. — Король ввёл новый налог на драконью кость, так что мы просто собираем королевскую дань. По тонкому тону его слов Джон усомнился в искренности оправдания. — Значит, Рейна действительно здесь, — улыбнулся королевский гвардеец и медленно направился к дому. — Мы вернём её. — Она моя гостья, — медленно повторил Джон. — Под моей крышей. Под моей защитой. Она уйдёт тогда, когда захочет — и не раньше. — Вы готовы бросить вызов королевскому приказу? — рявкнул сир Марстон, на лице его играло лицемерное возмущение, но Джон заметил скрытую в его взгляде настороженность. Люди позади него тем временем обнажили мечи и боевые молоты, и взяли копья. — Мы просто заберём её и оставим вас в покое, — продолжил Марстон. — У меня с тобой никаких личных счётов, Старк. Сир Альфред Брум выбрал острый боевой топор, Гаррольд Кейв сжал секиру, Клейтон крутив дубинку, а Колин-повар натянул стрелу на лук из драконьей кости. Джон вздохнул — до чего же дошло. — Законы гостеприимства священны, — попытался он возразить, отчётливо понимая бесперспективность слов. — Если хочешь, проведёшь леди Рейну, когда она сама решит уйти. Но ты не вытащишь её из-под моей крыши сталью. — Если вы просто впустите нас, нам не придётся применять силу, — парировал сир Марстон, и его лицо снова расплылось в снисходительной ухмылке. — Ну же, драконоборец. Мы не ищем сражения, но у нас есть приказы, и мы должны их выполнять. Сопротивление королевским приказам — измена, и ты это знаешь. Рейна была больна, и если её вытащить, лихорадка могла усилиться — возможно, до смертельного предела. Но упрямые мулы, вроде рыцаря перед ним, не обращали на это внимания. Бесстыжие воины за его спиной не переставали осматривать оставшиеся драконьи кости и чешую, словно было заранее решено, что они станут их добычей. — Не понимаю, зачем ты вообще ведёшь переговоры с этим дикарём, поклоняющимся деревьям, — усмехнулся один из рыцарей. Судя по трём мотылькам-смертоносцам на сюрко, он принадлежал к дому Хорп. — Старки ещё не преклонили колени. Я слышал, у него где-то здесь небольшое сокровище. Мы следуем указу короля — зачем тратить силы, если можно просто забрать леди Рейну и золото? — Он опасный воин с мечом из драконьей стали, — рассуждал сир Марстон, кивая головой. — Ты же не станешь бросать вызов королю Эйгону ради дочери предателя, драконоборец? — Ты вторгся на мою землю без предупреждения и приглашения, крадёшь мои сокровища и плюёшь на мою декларацию о гостеприимстве и правах гостя? — мрачно сказал Джон, сжимая древко копья, добытого у Молчаливой Пятёрки. — Похоже, мне придётся научить тебя уважать Старые обычаи. — Ты смеешь говорить об измене? Из гордыни и упрямства, может быть?! — возразил другой рыцарь, носящий цвета дома Фаррингов. — Измена? — Джон ощутил привкус этого слова во рту. Он видел таких же, как они до него: людей без уважения к законам и обрядам, которые считали себя выше обычаев только потому, что они — люди короля. Неужели этот глупец думал, что сможет напугать его своим трусливым королём? Или что Джон дрогнет перед их численностью? Возможно, прежде чем он убьёт Каннибала, Джон бы и не решился на прямую атаку. Сколько раз он слышал, как Дом Старков называли Домом Предателей? Сколько раз самого Джона называли предателем? Но разве Эддард Старк не поднял знамёна против Эйриса? Разве он не сделал то же самое, тайно воспитав Джона под своей крышей? Разве Робб не стал предателем, восстав против Железного Трона? Измена совершалась легко, когда была на то причина. А эти дураки дали Джону предостаточно поводов. Внезапно Джон развернулся и со всей своей немалой силой метнул копьё, словно дротик. Быстрее скорпиона оно просвистело в воздухе, пронзило кольчугу рыцаря Хорпа, пробило щит одного из латников и вонзилось в его бригандину. — Значит, это измена! — заявил Джон, выхватывая «Скайфолл» и прыгая в снег.