Глава 18: Сокрушение мозгов и завоевание сердец

Глава 18: Сокрушение мозгов и завоевание сердец Середина 130 год. от з.э. Джон Старк Полёт на драконе совсем не был похож на езду верхом. Он чувствовал самодовольство Бронзового Гнева, когда его крылья раздвигали облака мощными взмахами, будто говоря: «Я знал, что ты не сможешь избегать меня вечно». И вот Джон летел. Не скользил в разуме птицы, а действительно парил в небесах, сидя верхом на драконе. Крылья Вермитора ритмично били воздух, каждый огромный взмах разрезал стремительные ветра, неся Джона с такой скоростью, о какой он прежде и не мечтал. Он и раньше поднимался в небо взглядом ястреба, но никогда не задерживался там надолго, опасаясь опасностей варгинга и нарастающего отчуждения. Но и это ничем не могло сравниться с тем, что он ощущал сейчас. Такая скорость опьяняла, как ничто другое, а власть над драконом под ним была слаще любого вина. Но были и трудности. Трудности, которые неведомы птицам и драконам, чьи тела созданы для неба — в отличие от человеческого. Ветер давил на него, как ледяная волна, пытаясь сорвать его с седла и швырнуть в тёмные воды Узкого моря. Конечно, он не упадёт — как бы ни крутился дракон, его талия была надёжно пристёгнута к седлу, а ноги закреплены ремнями. Ему было холодно, но не так, как в северную зиму: плотная стёганая куртка и кожаный плащ защищали от стужи. Его тело было слишком сильным и выносливым, чтобы это могло всерьёз беспокоить. Но самым серьёзным препятствием в полёте оказались глаза. Ветер бил по ним с такой яростью, что приходилось с трудом бороться с желанием зажмуриться. Сначала Джон считал это мелкой досадой, но постепенно резь в глазах становилась всё сильнее. «Нужно придумать какие-то очки для защиты глаз», — подумал он. Должно быть, древние всадники драконов уже сталкивались с этим. С высоты всё внизу казалось не больше муравьёв: даже замки выглядели не крупнее муравейника, высеченного в камне и граните. И, по сути, люди внизу вполне могли быть муравьями — ведь стоило всаднику отдать приказ, и дракон сметал всё огнём сверху. Одно слово, способное мгновенно — и мучительно — оборвать множество жизней. Теперь Джон понимал, почему столь многие всадники возгордились… нет, опьянели властью. В небесах им не было равных, если только сами боги не решали наказать их за гордыню — как Мераксес, погибший от скорпионьей стрелы, вонзившейся в глаз. И теперь он тоже стал всадником дракона. Больше не Джон Сноу, бастард Винтерфелла, а полноправный драконий владыка. Ещё один Владыка-дракон из рода тех, кто веками стремился к Железному трону. Выросший в Винтерфелле как Сноу, он долгие годы не знал истинной родословной своего отца — по крайней мере, до конца. Но амбиции текли в его крови: горячие, искренние, неизбежные. Его воспитывали как истинного северянина, приучая скрывать собственные желания — не только из уважения к семье, давшей ему дом, но и из страха, что однажды эти желания обретут форму. Но были ли сыновья Алисенты действительно его родственниками? Джон вздохнул, отбрасывая прочь навязчивые мысли. Теперь он был королём, и даже без короны это бремя лежало на его плечах. Война, которую предстояло вести. Королевство, которое предстояло завоевать. Вскоре показался мыс Расколотого Когтя. Насколько хватал взгляд, тянулись скалистые утёсы, зелёные топи и сосновые пустоши, укрытые белым снегом. — Красная Пещера — там! — Гарольд крикнул, перекрывая ветер; его голос едва достигал Джона, хотя оруженосец почти прижимался к его спине и был надёжно пристёгнут кожаным ремнём, чтобы не сорваться вниз. Правда, указывать дорогу было излишне. Вермитор прекрасно знал местность у Расколотого Когтя — Миротворец проезжал здесь со своим королевским двором трижды, а посещал эти земли несчётное число раз: разрешать распри, заключать браки, вершить долг мира. И всё же присутствие оруженосца было необходимо — чтобы придать путешествию должную видимость и подтвердить правдивость его рассказа. Полет Вермитора с Драконьего Камня таил в себе определённый риск. Бронзовый Гнев почти не покидала остров после смерти Миротворца, и его появление здесь неминуемо разнеслось бы по всему королевству. Когда новость достигнет Королевской Гавани — и смогут ли там догадаться о настоящем всаднике — было уже иным вопросом. Джон не опасался слухов: они редко бывали достоверны. Но привлекая внимание слишком рано, он мог потерять главное — преимущество неожиданности. Вскоре они приблизились к Красной Пещере, и Вермитор возвестил об их прибытии громовым ревом, медленно снижаясь к предгорьям за пределами замка. Его крылья взбивали снежные потоки во все стороны, пока он тяжело оседал на землю. Несмотря на своё название, резиденция дома Кейв вовсе не была пещерой — хотя и была возведена из красного камня, более тёмного и тусклого, чем стены Красного Замка. На вершине изрезанного утёса стоял небольшой замок с приземистым донжоном и единственной круглой куртинной стеной. Подступиться к нему можно было лишь со стороны предгорий, которые Бронзовой Гнев мог одним движением перекрыть, просто вытянувшись в длину. Крепость была небольшой, но всякому, кто дерзнул бы взять её штурмом или осадой, пришлось бы заплатить высокую цену. Джон отстегнул оруженосца, а затем и сам спрыгнул с седла. Гаррольд рухнул в снег — ноги ещё не слушались после полёта, а лицо исказилось так, что было ясно: после езды на драконе его тяга к небу заметно поубавилась. Сколько бы он ни трубил в свой рог, оставался всего лишь оруженосцем — настолько зелёным, что, казалось, мог бы удобрить собой летнюю траву. — Полегче, Гаррольд, — велел Джон. — Вдохни носом… выдохни ртом. Медленно и ровно. Это был простой солдатский приём, рассчитанный на то, чтобы успокоить новобранцев, — но он сработал. Уже через полминуты оруженосец заметно порозовел, как раз вовремя, чтобы ворота Красной Пещеры распахнулись, и навстречу им выехали люди дома Кейв. Их возглавлял воин лет сорока, облачённый в пластинчатый доспех — готовый к бою независимо от его исхода. Он был на несколько дюймов ниже Джона, но шире в плечах; красная полоса на сюрко выдавала в нём сира Беннарда Кейва. Из прорезей шлема глядели суровые глаза, готовые к схватке, но, заметив Гаррольда, отряд замер. В конце концов, как отец мог не узнать собственного первенца? — Драконоборец? — осторожно произнёс Рыцарь Красной Пещеры. Его взгляд скользнул по Гаррольду, а затем задержался на Вермиторе, возвышавшемся за плечом Джона — огромном, почти равном размером его крепости. — Ваш визит… весьма неожиданный. Молодой Гаррольд Кейв наконец стряхнул оцепенение и поспешно выпрямился рядом с Джоном. — Отец, — сказал он сурово, — мы пришли по серьёзному делу. Сир Беннард лишь прищурился. — И о чём же ты говоришь, сынок? Оруженосец переступил с ноги на ногу, бросив на Джона неуверенный взгляд; обычная бравада исчезла, столкнувшись с отцовским авторитетом. Губы Джона изогнулись в усмешке. Он видел, как стоят перед ним люди: да, дракон внушал им благоговение, но не страх. Они были воинами до последнего дыхания, со спинами крепкими и несгибающимися — такие скорее сломаются сами, чем согнутся перед драконом. Угрозы, посулы или ложь здесь ничего бы не дали. — Люди Эйгона, со всей своей «мудростью», решили ограбить меня, напасть на моего гостя и смотреть, как меня убьют в моём же доме, — начал он, голосом тяжёлым и прямым. — Его жестокие деяния оскорбляют и богов, и людей. Поэтому я забрал дракона… и решил дать отпор. — Мы глубоко уважаем тебя, Старк, — произнёс сир Беннард Кейв, и его слова ничем не выдавали истинных чувств. — Ты великий воин, это верно. К тому же отважен, и более чем достоин того, что я послал к тебе своего сына оруженосцем. И я был прав: не каждый день человек доказывает свою храбрость, в одиночку убив дракона. Но если ты ищешь убежища… его здесь не будет. Как бы я ни восхищался тобой, мой Красный Кейв не сможет один выдержать гнев Железного Трона. — Я не пришёл прятаться, — усмехнулся Джон. Он потянулся к мешку на поясе и бросил его содержимое в снег. Отрубленная голова прокатилась по белой поверхности. Серебристо-золотые волосы, пухлые глаза, тонкие усы и простое золотое кольцо с семью разноцветными камнями — ошибиться было невозможно. Рыцарь из Красной Пещеры снял шлем и опустился на одно колено возле отсечённой головы, не отводя взгляда от короны. — Он похож на старшего сына короля Визериса, — заметил другой рыцарь позади. — Пухлое, осунувшееся лицо пьяницы и развратника ни с чем не спутаешь. — Это корона короля Визериса, — произнёс сир Беннард; дрожь в его голосе выдавала волнение. — А перед ней — корона Миротворца. Неужели когтеносцы всё ещё так преданы памяти умершего короля? Джон понял, что иначе и быть не могло — в противном случае они бы не поднялись на бой за Рейниру. Мейгор с Титсом не внушал глубокого почтения тем, кто видел его — Джон это знал, — но многие из тех, кто сражался за Рейниру, делали это потому, что она была признанной наследницей Визериса. — Корона Рейниры, — добавил Джон. — А затем вторая корона Эйгона, отправленная на Драконий Камень как трофей и доказательство гибели его старшей сестры, чтобы склонить гарнизон к сдаче. — Значит, ты убил короля? — напряжённо спросил рыцарь. — И явился сюда не затем, чтобы прятаться. Ты собираешься поднять мятеж? Джон фыркнул: — Мятеж уже свершён, раз всё сделано. И Эйгона убил не я, хоть и намеревался — леди Бейла добралаcь до него первой. — Ха! Каков отец, такова и дочь! — расхохотался сир Беннард, и его раскатистый смех прокатился по заснеженным предгорьям, словно звук боевого рога. Когда он наконец умолк, его голос прозвучал куда уважительнее: — Ты хочешь трон, Старк, и дракон, что следует за тобой, может дать тебе возможность сразиться за него. Но думаешь ли ты, что сумеешь в одиночку одолеть Братоубийцу, Предателя и Дерзкого Принца? Сможет ли Бронзовая Фурия одна убить Вхагар, Морского Дыма и Синюю Королеву? Джон положил руку на рукоять Блэкфайра и тяжело вздохнул. Он знал: путь сюда — риск, и сейчас этот риск был выше всех прежних. Он мог бы рассказать им о случившемся на Драконьем Камне, и если… если в них жива хоть капля преданности дому Алисент, ворон полетит в Королевскую Гавань, как только он отвернётся. В таком случае его главное преимущество — внезапность — будет потеряно. Но завоевать сердца таких людей обманом и полуправдой было делом почти безнадёжным. — Я не одинок, — признался он. — Леди Рейна объявила свои права на Среброкрылую и согласилась стать моей женой, а лорд Ройс присягнул мне на верность. И хотя мне бы не помешало больше драконов, мне нужны не они, сир Беннард, а стойкие воины, готовые идти за мной в битву против оставшихся Зелёных. Люди позади Рыцаря Красной Пещеры зашевелились — не от тревоги, а от подъёма духа. Что было не так с этими людьми? Когда людей призывали сражаться против опасных драконьих всадников, готовых сжигать замки, поля и деревни, обычной реакцией были страх и колебания. Нежелание. Порой даже бегство. Но даже Беннард Кейв смотрел на него с нетерпением, словно уже готов был последовать в бой. — Я бы присоединился к тебе, Драконоборец, — сказал Беннард, хотя в голосе его звучала тень сомнения. — Я бы немедленно поклялся тебе своим мечом и людьми, если ты пообещаешь мне одно. Вот и дошло дело до требований, обещаний и торга. — Тогда говори. Рыцарь кровожадно улыбнулся: — Я хочу, чтобы алчные надсмотрщики и сборщики податей Селтигара были навсегда изгнаны с моих земель под страхом смерти. Королева Висенья дала нам такое обещание и какое-то время держала слово, но оно умерло вместе с её сыном. Джон понимал желание этого человека стать хозяином своей судьбы и получить признание своих заслуг от достойного сюзерена. Он пришёл сюда с обещаниями смерти, битв и славы, но в сущности не мог предложить им ничего осязаемого, кроме слов. — Будьте моими мечами и щитами, моими людьми до самого сердца, и я сделаю вас ещё лучше, — произнёс Джон, и его голос разнёсся по занесённому снегом склону. — Сражайтесь за меня изо всех сил — и я сделаю вас и ваших потомков лордами, связанными верностью Железному Трону. Я не дам вам новых земель, но возведу вас в истинное дворянство, а не оставлю рыцарями-землевладельцами, на которых другие смотрят свысока. Беннард Кейв и его люди тут же опустились на колени, положив мечи к ногам Джона. — Ваша светлость, клянусь владеть мечом во имя ваше, жить и умереть по вашему слову... Джон едва не моргнул. Почему всё оказалось куда проще, чем он ожидал? Где нежелание служить бастарду? Разве восстания Блэкфайров не испортили людям мнение о бастардах куда сильнее любого клейма? Где презрение, недоверие, открытые подозрения из-за его северного происхождения? Разве люди Когтя не должны быть свирепыми и упрямыми? Это не могло быть следствием одного лишь присутствия Вермитора. Даже Ульфа Белого и Хью Хаммера их собратья-дворяне вскоре настигли и убили — в той истории, что могла бы быть. Кэлтропы улыбались, склоняли головы перед самозванцами, а потом быстро вонзали им клинки в спины. Когтеносцы же склонили головы искренне, и Джон почувствовал подлинность их клятв. В их голосах не было и тени обмана — они намеревались следовать за ним до самой смерти. И дело было не в наградах. Сколько бы Джон ни предлагал, мало кто рискнул бы встретить гнев Эймонда Братоубийцы и пламя Вхагара после того, как они выжгли большую часть Речных земель. Даже убийство Каннибала было недостаточным основанием для такой преданности. Он мог — по совету оруженосцев — отправить в дар драконьи кости и чешую, но едва ли это повод оказывать ему столь щедрые почести. Как бы Джон ни хотел спросить «почему», задать этот вопрос он не мог. В конце концов, имело ли это вообще значение? ***** Морской Змей Он смотрел на море — на тёмные волны, рассекаемые носом «Морского Змея», — на редкие хлопья снега, что таяли, едва коснувшись воды. И всё же выдержать этот взгляд ему было мучительно трудно. Накануне они миновали Дрифтмарк, но времени для отдыха не нашлось. Он не мог позволить себе даже взглянуть на свой прекрасный остров — некогда процветающий благодаря его многолетним усилиям, а теперь разорённый Триархией. И столь же невозможно было проигнорировать королевский вызов, требовавший его явиться на Драконий Камень. Так ощущался груз власти, понял тогда Корлис. Его необходимо было нести, и распоряжались им короли. Богатейший человек в мире, уступавший лишь Железному Трону, он сам превратился в тяжёлую, почти нежеланную ношу. Когда тебя вызывают, а потом сразу же прогоняют, словно слугу, это вызывает чувство обиды и несправедливости.. Слишком значимый, чтобы его можно было просто устранить после того, как он склонил колено и собственноручно отрубил голову своей бывшей, доброй дочери и королеве… но старого врага трудно простить. Кто станет искренне доверять перебежчику и предателю? Корлис прекрасно понимал, что замышляли. Приспешники Алисенты жаждали несметных сокровищ Веларионов, но ради этого им не нужно было его убивать. Его островной домен был сожжён и разграблен, но большая часть золота осталась нетронутой, глубоко в хранилищах Дрифтмарка. А главное богатство сохранилось целиком — его флот практически не пострадал в войне. Крепости и гавани можно восстановить, торговля снова оживёт, пока у него есть достаточно кораблей под белым коньком Дрифтмарка. Но вот репутацию не купишь. Она как ваза из Кварта: разбившись однажды, навсегда остаётся разбитой. Теперь они шёпотом называли его Корлисом-Перевёртышем. Некоторые даже осмеливались — пусть и никогда не в лицо — именовать его Корлисом Хватким. Но шёпот их звучал прямо у самого его уха, будто насмешка над ним и его падением. Это было не просто глумление; он слишком хорошо знал старую игру. Они поддразнивали его, подталкивали к вспышке гордости, явно надеясь спровоцировать его на поступок, который повлечёт новые королевские кары. Но ему оставалось лишь проглотить это унижение — несмотря на то, как обжигало оно ему горло. Глупцы… но в одном они не ошибались. Их слова ранили его, но не так глубоко, как утрата жены и детей. Эта боль давно охладила его амбиции и смягчила ту хрупкую гордость, что ещё оставалась в нём. Есть ли трагедия страшнее для человека, чем смотреть, как гибнет будущее его рода, и быть совершенно бессильным что-либо изменить? Теперь у него осталось только две внучки — добыча для сыновей Алисенты. Всадница на драконе — такая, как Бейла — могла стать королевой, но не получила бы настоящей власти в Королевской Гавани. Рейне предназначалась роль лишь номинальной леди Дрифтмарка, тогда как править там собирались поставить принца Дейрона. К тому времени, как у них появятся дети, они, возможно, и вовсе будут носить имя Таргариенов вместо Веларионов — а сам Корлис уже будет мёртв. План лежал на поверхности, и он не в силах был отвернуться от него. Даже во мраке поражения он видел путь вперёд: третий сын, вроде Дейрона, был молод и привык повиноваться. Рейна — умна, когда того желает, — могла разжечь в нём гордость и направлять его так, как может направлять мужчину только хитрая и прекрасная женщина. Корлис лишь надеялся, что внучки сумеют его простить. Он вынесет даже их ненависть — лишь бы они были живы. Пусть ему и приходится ломать хлеб за одним столом с врагом. Возможно, они не простят его, пока он ещё дышит, но он намеревался цепляться за жизнь до последнего — словно тонущий моряк, держась за обломки разбитого корабля. — Вы выглядите весьма обеспокоенным, лорд Веларион, — заметил Ларис Стронг, прихрамывая рядом. — Неужели какое-то дурное предзнаменование, увиденное в волнах, так вас встревожило? Корлис моргнул, вновь переведя взгляд на раскинувшееся перед ним море — хотя по-настоящему не видел его. Лорд Харренхола всегда его нервировал. В облике хромого было что-то отталкивающее: дело было не в хромой ноге, а в той лёгкой, почти ленивой фальши, что всегда скрывалась за его словами и улыбками. — Волны сейчас сильнее, чем когда мы причалили, но шторма нет, — неохотно признал он. — Для нашего путешествия это хороший знак. Хоть от чего-то будет толк. — Я никогда не считал Морского Змея суеверным человеком, — заметил Ларис, почти улыбнувшись. — Все моряки суеверны, лорд Стронг, — возразил Корлис, глядя на затянутое облаками небо. — И даже Повелитель Приливов обязан прислушиваться к капризам ветров и волн. Его неприязнь к этому человеку рождалась не только из-за характера — но и из-за его поступков. Давняя мелочность тоже давала о себе знать: Ларис сделал из него предателя, и Корлис не собирался этого забывать. Но он уже бросил вызов буре, склонив колени перед полухайтауэрской королевой, и теперь ему оставалось лишь спустить паруса пониже, держаться курса и выстоять. Ради будущего Дома Веларионов он будет терпеть. Боги лишь посмеивались над ним. Двадцать лет назад морской конёк Дрифтмарка уступал в могуществе только самому королю, и более дюжины людей носили имя Веларион. Теперь же остались лишь он и горстка кузенов и племянников; драконы были сломлены, престиж растрачен, а богатство утратило прежний смысл. Могучий Морской Змей, вынужденный полагаться на внучек, которых он прежде недооценивал. Они были его кровью, это верно, но и высокомерие, и огненный нрав Деймона Таргариена текли в их жилах. В Доме Дракона всегда было слишком много огня — его сила и его проклятие — и Корлис понимал это лучше многих. И как бы он ни любил своих внучек, обе они носили имя Таргариенов. Терпеть. Ему предстояло терпеть, пока не родятся сыновья Рейны, и самому вылепить из них истинных Веларионов. Но сказать это было куда проще, чем сделать. Корлис уже приближался к восьмому десятку и не был уверен, хватит ли у него сил превратить детей двух Таргариенов в настоящих моряков и наследников Дрифтмарка. Но никому другому он бы не доверил столь важное дело. — Ларис, — произнёс Корлис, и имя это будто обожгло его язык. — Как ты думаешь, зачем Его Светлость позвал нас? Косолапый чуть привёл себя в движение, на этот раз выглядя откровенно тревожным. — Возможно, он боится, что его младший брат захватит власть, — протянул Ларис, легко постукивая тростью по палубе. — Принц Эймонд по-прежнему жив и одерживает победы, а Его Милость был искалечен в единственном сражении, в котором участвовал. Пока Эйгон скрывался — полусломленный, измученный, — его брат сокрушал Чёрных, надев корону самого Завоевателя. Корлис усмехнулся. — Тогда ему следовало бы явиться в Королевскую Гавань, принять корону и показать своим знаменосцам, как он сидит на Железном Троне, а не шататься вокруг Драконьего Камня. Короля нужно видеть и слышать, если он хочет править. — Быть может, ты и прав, — кивнул Косолапый. — У тебя скоро будет шанс дать ему мудрый совет. Докажи свою преданность ему — большую, чем кому бы то ни было. — Ох, сколько советов я давал королям и королевам… — устало вздохнул Корлис. — Но редко когда мои слова приходились им по душе. Он был слишком стар для придворных интриг — но выбора у него больше не было. Лучше бы Эйгон восседал на Железном Троне — он был куда сговорчивее младшего брата, куда милосерднее и несравнимо менее опасен. Эймонд же был так же дурён, каким в юности был Деймон: победа лишь распаляла его гордыню и высокомерие. Хуже всего, он слишком жаждал уничтожить старые традиции — беспощадно, собственной рукой. — Слишком много ртов сегодня кричат, надеясь, что их услышит король. Их болтовня заглушает последние остатки мудрости, — произнёс Ларис, и в его голосе скользнула знакомая лукавинка. — Но теперь большинство льстецов либо мертвы, либо вновь собираются в Красном Замке. На Драконьем Камне только мы с тобой будем шептать Его Милости советы. В его тоне было что-то тревожащее. Неужели этот скользкий шпион замышлял стравить братьев? Или же его мысль была иной — не менее зловещей, но скрытой ещё глубже? Корлис знал, что проникнуть в мысли мастера над шептунами трудно. Даже сейчас он не мог сказать, действительно ли Ларис служит Эйгону или вынашивает совсем другой план. Лорд Харренхола, возможно, и был предан, но никогда не говорил о своём родовом замке, никогда не снисходил до забот своих земель. Никто, кроме богов, не ведал, чего на самом деле желает Косолапый — а это делало его лишь опаснее. Драконий Камень всё ближе вырастал из серого горизонта, словно рваное чёрное пятно на фоне бурлящей зелени моря, окутанного снегом и туманом. Над Драконьей горой струился дым — будто слабое, но ровное дыхание дремлющего дракона. — Я бы не был так уверен, что мы будем единственными голосами на Драконьем Камне, — произнёс лорд Дрифтмарка, всматриваясь в берег своим мирийским дальнозорким глазом. — В гавани — галера Ройса, а рядом с ней паруса когтеносцев. Боггс и Харди, Кейв и Пайн. Ларис Стронг задумчиво погладил ухоженную бороду. — Похоже, Его Светлость не терял времени, предаваясь праздному трауру по сестре, — заметил он с лёгким намёком на одобрение. — Он привёз бывших сторонников Рейниры сюда, к себе, вместо того чтобы отправить их прямо в Королевскую Гавань. — Требования Эймонда и Коля о выкупах слишком тяжки для многих, — сказал Корлис, чувствуя, как внутри просыпается прежнее раздражение. — Скорее всего, они здесь, чтобы молить о снисхождении. — Как и должно быть, — твёрдо согласился Косолапый. — Измену нельзя прощать легкомысленно, лорд Корлис. Иначе амбициозные глупцы решат, что предательство ничего не стоит. — Многие дома будут разорены на целое поколение, и ради чего? — бросил Корлис. — За верность своим сюзеренам? За то, что они последовали за тем, кого старый король объявил своей наследницей? — Эти слова опасно близки к измене, лорд Веларион, — произнёс Ларис, и голос его стал холоднее северного ветра. — Его Светлость Визерис, возможно, когда-то объявил Рейниру наследницей, но сейчас мы не в Дорн. Сыновья наследуют прежде дочерей, и как только появился на свет Эйгон, именно его следовало сделать наследным принцем. Просто старый король слишком дорожил памятью о своей покойной жене, чтобы поступить так, как требовал долг. Он и прежде не раз ускользал от обвинений в предательстве. Старый друг — особенно после того, как окончательно предал. И всё же, даже имея при себе все корабли и все мечи Велариона, Корлис не решался ни возразить, ни пойти против Косолапого, который привёл с собой всего два десятка людей, преданных Хайтауэрам и Эйгону. На мгновение Корлиса охватило искушение приказать сиру Денису Вудрайту, шедшему следом, одним ударом срубить Косолапого — и пусть последствия катятся к Чёртовой Матери. Верный клинок Дениса и сейчас казался особенно нетерпеливым: рука рыцаря неизменно ложилась на эфес, стоило лишь Ларису Стронгу появиться поблизости. Но Косолапый был любимцем короля — тем самым, кто спас монарха и приложил руку к гибели «Шлюхи с Драконьего Камня». А Корлис оставался всего лишь вынужденным врагом, неохотно преклонившим колено. Убийство Лариса означало бы для дома Веларионов верную гибель. Увы, что бы ни делал Корлис, ему никогда не развеять подозрения и не заслужить королевской милости. «Лейне следовало выйти за Визериса, а не Алисенте», — с горечью подумал он. С браком Лейнора и Рейниры любые оставшиеся распри сошли бы на нет — переходящее в следующее поколение единство родов укрепило бы мир. Тогда он дал Визерису совет — но разве тот когда-либо слушал? «Я хочу взять в жёны леди Алисенту и не возьму никого другого», — заявил король своему совету, не терпя возражений. И всё же красноречивый Ларис Стронг был прав: именно решения Визериса привели их ко всей этой нынешней смуте. Что бы он сказал, узнав о гибели тысяч, о пепле и разорении, разнесших королевство? Увидел бы он в этом собственную вину — или отвернулся бы, как бывало прежде? Но мёртвым дарован покой, и дела живых их уже не касаются. Иногда Корлис недоумевал: заботился ли Визерис о нём хоть когда-нибудь? Он взял вторую жену лишь затем, чтобы обеспечить себе наследников, но как только столь желанные дети появились, он тут же перестал обращать на них внимание. Что это было — гнев? Упрямство? Желание досадить советникам, которые едва ли не силой толкали его к новому браку? Корлис видел их тогда — серебряного и бронзового великанoв, лениво круживших над морем. И даже теперь казалось, что тени Джейхейриса и Алисанны по-прежнему взирают на них сверху. Корлис едва не упустил из виду сварливого старого короля: при всем своём несносном нраве тот знал, когда требовалась безжалостность, и умел быть великодушным, когда того требовала судьба. И всё же судьба посмеялась над ними всеми. Когда-то Корлис тайно радовался кончине Миротворца, но теперь понимал, что порой скучает по нему. Вскоре они причалили к гавани Драконьего Камня и увидели, что та наполовину пуста. Ларис, заметно прихрамывая, шёл по причалу и бесстрастно оглядывался по сторонам. — Похоже, Его Светлость решил, что мы недостойны приёма, — сухо заметил он. По его лицу скользнула тень выражения — столь мгновенная, что Корлис почти решил, будто ему почудилось. — Или, возможно, он занят встречей других гостей. — Старые кости вроде моих и сами бы не захотели выйти на холод, даже если бы я всё ещё мог себе это позволить, — буркнул Корлис, плотнее запахивая горностаевую мантию, пока они поднимались к величественным воротам Драконьего Камня. — И вам следовало бы знать это, лорд Стронг. В конце концов, мы здесь, чтобы служить королю. Рыбацкая деревня казалась пустой, но Корлис примечал настороженные, любопытные взгляды, выглядывавшие из щелей ставен и из-под серых кусков кожи, которыми жители прикрывали окна своих ветхих домов. Он не придал этому особого значения — простолюдины всегда опасались знати, особенно в смутное время. Рейнира была мертва, но война ещё не завершилась. Ни Грейджои, ни Старки не спустили знамен, а половина речных лордов скорее плюнула бы Эймонду в лицо, чем преклонила перед ним колено. От доков до ворот замка было меньше полумили, и путь они одолели молча; лишь снег хрустел под их сапогами. Дорога казалась почти унизительной — если не откровенно оскорбительной. К концу Корлис начал тяжело дышать, но всё же держался лучше Косолапого, чьё лицо перекосилось от боли, а лоб покрылся испариной напряжения. — Надо было взять лошадей с Дрифтмарка, — пробормотал он, когда они прошли сквозь открытые ворота. — Или хотя бы захватить маленькую карету. — Колёсные избы созданы для женщин и малых детей, а не для лордов королевства вроде нас, — отозвался Косолапый тоном, намекавшим на обратное, хотя и поморщился, волоча больную ногу по слякоти и опираясь на трость с серебряной инкрустацией. Корлис подавил смешок, едва они вышли на двор. Что-то было не так. Лорд Ройс ожидал их в одиночестве, облачённый в свои знаменитые бронзовые доспехи, с лицом, застывшим непроницаемой маской — словно он собирался на войну. Впрочем, так оно и было: Корлис знал, что споры с лордами и королями ничуть не менее опасны, чем настоящая битва. Но Ройс был глупцом, если думал, что доспехи помогут ему в этой ситуации. — На стенах полно людей, — прошептал ему на ухо сир Торон, настороженно понизив голос. — Все лучники и арбалетчики — и выглядят они встревоженными. — Мы не ожидали увидеть вас здесь, лорд Ройс, — нарушил молчание Косолапый. — Тем более в бронзе и стали. — Боги редко даруют нам то, чего мы ждём или желаем, лорд Стронг. И мне не нужно оправдываться перед закулисным крысом вроде вас, — холодно ответил Ройс. — Я здесь, чтобы сопроводить вас к Его Милости. Ларис Стронг едва заметно напрягся от оскорбления, но всё же похромал следом за Ройсом, и взгляд его был почти расчетлив, когда он уставился в спину Бронзового Гиганта. Молодой сир Лионель Бентли появился неподалёку, ведя свою свиту к казармам. Искусный мечник, ещё одно знакомое лицо, однако он, казалось, отвернулся. Или попросту держался за свою честь и преклонил колено перед Эйгоном лишь после смерти Рейниры и её сыновей? Корлис подавил нарастающую тревогу, пока они шли по снегу, побуревшему и превращённому в слякоть от бесконечных шагов. Он чувствовал себя почти безоружным, когда за ним следовал лишь один верный меч, но здесь и мечи были бесполезны. — Как поживает Его Светлость? — осторожно спросил он. — Вполне хорошо, — ответил Ройс, и в его голосе прозвучало предвкушение. — Он крайне доволен предстоящей свадьбой, лорд Веларион. А остальное вы скоро увидите сами. Корлис нахмурился, всматриваясь в бронзовую спину лорда перед собой. Ему показалось, что тот едва заметно насмехается над ними. — Разумно ли устраивать свадьбу так поспешно? — произнёс Косолапый, который, пожалуй, лучше других умел сохранять внешнее спокойствие. — Королевский союз взбодрил бы дух Королевской Гавани. Он показал бы и простолюдинам, и лордам, что королевство оправляется после жестокого конфликта, расколовшего столь многих. — Этот вопрос вы должны адресовать Его Светлости, — пробормотал Корлис, стараясь не обращать внимания на тяжёлый ком тревоги, оседающий в животе. Бейла была красавицей, но норовистой, и его нисколько не удивляло, что Эйгон столь быстро — столь яростно — возжелал её, едва ли задумываясь о трауре по своей покойной сестре-жене. Некоторые могли бы счесть это оскорблением Веры; Эймонд и Дейрон — оскорблением памяти их сестры. Возможно, именно так всё и было задумано. Они прошли через средний двор, миновали каменную пасть и открытые Красные Ворота, войдя в Великий Зал Драконьего Камня. У Лариса Стронга вырвался тихий вздох — и на то были веские причины. Длинные столы были отодвинуты к стенам, оставив широкое пространство посередине, заполненное вооружёнными до зубов воинами, готовыми в любую секунду взяться за оружие. Среди них Корлис узнал Рыцаря Красной Пещеры, Рыцаря Пайнфорта, Рыцаря Зелёного Болота и прославленного чемпиона Смелых — всех опытных бойцов, опасных убийц, чьи клинки сделали вдовами не одну женщину. Группа, которая редко собиралась вместе без крайней нужды, теперь стояла в одном зале — и, судя по всему, чувствовала себя в обществе друг друга более чем уверенно. Но это было не главным. На возвышении сидел не Эйгон, а человек с тёмными волосами и стальными, серыми глазами, лицо которого пересекали едва заметные шрамы. Это лицо Корлис уже видел. Лицо, навечно отпечатавшееся в его памяти после той унизительной дуэли, стоившей жизни одному из его лучших мечников. Джон Старк. На его голове — венец. Не золотой, а вырезанный из тёмной драконьей кости, с рунами Первых Людей и девятью бронзовыми шипами в форме вытянутых мечей. Корона. Не просто корона — корона, подобная тем, что носили короли зимы. Бастард Визериса сидел с короной на голове, а Рейна — послушно и безмолвно — стояла по правую руку, с улыбкой, которая совершенно не касалась её глаз. (Вот отредактированный, выверенный и стилистически усиле… Ахахах думали это ИИ нет это я Дио) Ворота за ними с грохотом захлопнулись, разорвав тишину. Корлис обернулся и увидел пятерых дюжих стражников, чьи зубастые ухмылки и глаза, полные жажды убийства, не оставляли сомнений. Сир Торон едва заметно напрягся, почти готов обнажить меч, но понимал: рисковать против стольких вооружённых людей — безумие. Они были окружены. И выхода не было. Первым заговорил Косолапый. — Сам Драконоборец, — произнёс он голосом, полным изумления. — Не ожидал увидеть тебя в этих залах, не говоря уже о том, чтобы ты столь дерзко воссел на место Его Милости. Но Корлис видел, как Ларис сжимал свою трость так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Драконий Камень никогда не принадлежал Эйгону, Косолапый, — ответила Рейна, сердито глядя на главного исповедника. — И короны не принадлежат бывшим бастардам, а мы тут, похоже, все одинаковые, — парировал Ларис. — Я считал тебя человеком без амбиций, Джон Старк, упрямо стоящим в стороне от мирской суеты. Ты, возможно, великий воин, но прежде чем идти на такую измену, стоило бы проявить больше осторожности. — О, я прекрасно понимаю, лорд Стронг. Я полностью намеревался покончить с собой, но Эйгон вынудил меня сделать это по-своему, — произнёс Старк холодно, указывая налево. Корлис едва не потерял остатки обеда, когда его взгляд остановился на просмоленной голове в короне Визериса — одутловатом лице и той самой копне серебристо-золотых волос, что так любил носить Эйгон Старший. — И именно я возложил корону ему на голову, — провозгласил Ройс, и его гордый голос эхом прокатился по Великому залу. Делатель королей. Ройс играл в делателя королей. Но почему? — Значит, это ты нас сюда позвал, — понял Корлис. — А не Эйгон. Они попались в его ловушку. Он всегда знал, что этот северянин опасен — ещё до того, как тот убил дракона, ещё до той дуэли, где пал один из лучших его мечников. Именно потому, что Старк был столь же опасен, сколь и смел, Корлис и хотел однажды избавиться от него. Чёрные были разгромлены, Эймонд и Вхагар властвовали в небесах, но этот безрассудный безумец всё равно бросал им вызов. — Именно, — подтвердил Джон Старк. — И вы были так любезны, что спешно явились ко мне, желая угодить мёртвому и неоплаканному королю. Принесите мне плаху. Двое когтистых воинов с воодушевлением втащили дубовый чурбан в центр Великого зала. Неужели он и правда собирался их убить? Корлис мог бы счесть всё происходящее гротескным фарсом, если бы лицо северянина не оставалось столь бесстрастным. Неужели его внучка не скажет хотя бы слова в его защиту? — Я не сделал ничего дурного, Драконоборец, — осторожно произнёс Ларис Стронг, и черты его лица приняли спокойное, почти раболепное выражение. — Если ты хочешь стать королём, убийство пэра королевства без причины станет позором, который навсегда омрачит твоё имя. Мы — желанные гости под твоей крышей. Старк усмехнулся: — Я никогда не предлагал таким, как ты, хлеб-соль. Он поднялся и извлёк меч из ножен. Чёрное Пламя. Когтеносцы расступились, открывая ему путь. — Если ты действительно стремишься к короне, тебе нужны верные люди… и глава шпионской сети, — настаивал Косолапый, и в его голосе прозвучало отчаяние. Северянин продолжал подходить медленным, неумолимым шагом. — А я знаю, что нельзя доверять преданности палача, — произнёс он спокойно. — Тем более человека, который торгует тайнами и ложью. Амбициозного человека, что никогда не искал жены и не имеет детей. Если ты верен линии королевы Алисент, я не могу даровать тебе пощады. Если ты предатель — я не стану доверять цвету, который ты носишь. А если служишь лишь себе… то ты мне бесполезен. Не заблуждайся, Ларис Стронг. Ты здесь потому, что я хочу твоей смерти. И твоё тело покинет этот зал только без головы. Слова были произнесены с пугающим спокойствием и непоколебимой решимостью. — Позвольте мне сразить Косолапого, — рыцарь в стальной броне шагнул вперёд, прижимая меч к бедру. — Такая мерзость лишь осквернит ваш клинок, Ваша Светлость. Голос показался Корлису знакомым, но он не мог вспомнить ни лица, ни имени, принадлежащих ему. — Нет, — быстро и твёрдо ответил Джон Старк, остановившись у плахи. — Если я осмеливаюсь приказывать убить человека — я делаю это сам. Тот, кто выносит приговор, сам должен его исполнить. Среди мужчин раздался крик одобрения, а в глазах когтистов вспыхнуло ещё больше уважения. Сердце Корлиса подскочило к горлу, когда когтеносцы ринулись вперёд. Он поспешно подал сиру Торону Тру знак не оказывать напрасного сопротивления. Его верного щитоносца уже лишили мечей и кинжалов, но сам Повелитель Приливов остался невредим — его старые кости избежали унижения… пока. Другому спутнику повезло куда меньше. Два широкоплечих когтеносца подхватили Лариса Стронга и без труда поволокли его вперёд, прижимая голову к дубовой плахе, хотя тот отчаянно бился и умолял о пощаде. Но здесь пощады не существовало. Блэкфайр взметнулся вверх, указывая в пустоту над головой. Чернёные струи драконьей стали блестели, словно густые чёрные чернила, в красноватом свете ламп — завораживающе и смертельно. — Последние слова? — — Возможно, сегодня мне и суждено умереть, но ты последуешь за мной очень скоро, — прохрипел Ларис, и в его голосе звенела злоба. — Никто из глупцов, бросивших вызов Дому Дракона, не закончил хорошо, как бы дерзок ни был. Ни Мерн Гарденер, ни Харрен Чёрный, ни бесчисленные другие, павшие от огня и крови. Принц Эймонд отомстит за меня! Джон Старк раскатисто рассмеялся — так, что дрогнула грудь. Смех его был холодным, как завывание зимнего ветра, и Корлиса пробрало до дрожи. Меч опустился. Голова Косолапого покатилась по полу, окрашивая камень багровыми ручьями. Корлис наблюдал за внучкой — она, к его ужасу, смотрела на казнь с пугающим спокойствием, даже не моргнув. Что же случилось с его милой Рейной? — Насадите его на пику, рядом с Эйгоном, — приказал Старк ледяным голосом. — Пусть вороны сделают остальное. Затем он повернулся к рыцарю, который так жаждал собственноручно убить Косолапого: — Сир Альфред, вы ведь хотели носить белое и служить моим защитником до конца своих дней, не так ли? — Да, Ваша Светлость, — ответил рыцарь с явным трепетом. И тут Корлис вспомнил. Сир Альфред Брум — старший рыцарь, которого Рейнира некогда с позором отстранила от службы за некомпетентность. — Тогда выйдите вперёд и принесите мне свои клятвы. Альфред торжественно преклонил колени, и в зале воцарилась тишина. — Клянусь Семерыми, что буду служить, повиноваться и защищать Вашу Милость во всём, — произнёс он, и его слова гулко разнеслись под сводами. — Я буду хранить ваши тайны, исполнять ваши приказы и стоять на страже вашей жизни, как собственной. Я не стану носить корону и не добьюсь славы. Я буду жить и умру на своём посту. Я — щит короля, белый меч в его руке. Отдаю свою жизнь и честь королевской гвардии на этот день и на все грядущие. — Встаньте же, сир Альфред Брум — рыцарь и лорд-командующий моей королевской гвардии, — произнёс северянин, поднимая его. Он бросил взгляд на когтеносцев, наблюдавших за церемонией с почтительной неподвижностью. — Знайте: те, кто служат мне верой и правдой, не останутся без награды. Сир Альфред, примите мой дар и награду. Второй меч, висевший на поясе Джона Старка, перекочевал в руки ошеломлённого сира Альфреда. Навершие и рукоять были выточены из чёрной драконьей кости, но Корлис узнал бы эти ножны в любом месте. Простая, неукрашенная кожа — и всё же невозможно было забыть меч из драконьей стали, сразивший его чемпиона. Сир Альфред Брум обнажил клинок, и Корлис едва сдержал вздох. Меч изменился. Сталь потемнела, словно густые чернила, а серые дымчатые полосы переливались, как серебристые волны. Но он не мог ошибиться — это был тот самый клинок. Три выгравированных дола выдавали его безошибочно. — Для меня великая честь владеть «Скайфолл», Ваша Светлость, — произнёс рыцарь, и голос его дрожал от благоговения. «Скайфолл…» — повторил про себя Корлис. Имя подходило клинку, отнявшему жизнь у дракона. — Тогда прикрывайте мою спину как следует, — сказал Старк с лёгкой полуулыбкой. И тут Корлис понял: этот северянин был не просто опасен и не только смел. Он обладал волчьей хитростью — той самой, что Корлис видел в глазах людей с мыса Треснувший Коготь. Если среди когтеносцев и оставались сомнения, то теперь они исчезли бесследно. Он видел это по их лицам: готовность сражаться и умереть за Джона Старка, преданность и боевой дух — на пределе. И всё это — из-за дара и его прежних деяний. Особенно из-за казни Лариса. Кто ещё осмелился бы подарить меч из драконьей стали своему новому щиту? Многие назвали бы это безрассудством. Но владение Чёрным Пламенем давало Джону Старку куда больше легитимности, чем неизвестный клинок, каким бы редким он ни был. И к тому же — двуручные дары бессмысленны: двумя мечами не владеют. — Оставьте нас, — приказал Джон Старк, выпрямляясь. — Мне нужно поговорить с лордом Веларионом наедине. Красные ворота распахнулись, и воины покинули Большой зал, унося с собой верный щит Корлиса. В помещении остались лишь Джон и его внучка — выражения их лиц невозможно было разобрать. — Я признаю, что ты человек смелый и дальновидный, Старк, но у тебя нет прав на трон, — произнёс Корлис хриплым, настороженным голосом. — Не больше, чем у Эйгона Завоевателя, — последовал твёрдый ответ. — Если бы Эйгон заботился о правах и законах, он бы никогда не покинул Драконий Камень. — Ты можешь искать моей поддержки в борьбе за трон, но я не собираюсь тебе её давать. Мои колени состарились и ослабли, и я боюсь, что, согнув их ещё раз, уже не сумею подняться. — Корлис усмехнулся и покачал головой. — Если ты называешь себя новым Завоевателем, где же твой дракон? — Снаружи, — спокойно сказал Старк, и в его глазах вспыхнул весёлый огонёк. — Разве вы не заметили, как Вермитор приветствовал ваши корабли с небес? Эти слова обрушились на Корлиса, словно булава по штурвалу. На миг он забыл, как дышать. Губы его шевельнулись, но ни звука не последовало. И будто ожидая приглашения, раздался рёв — столь близкий и мощный, что задрожали столы, а в голове Повелителя Приливов звоном отдавались удары. Прошла добрая минута, прежде чем Корлис вновь пришёл в себя. — Что? — прохрипел он, всё ещё не веря услышанному. — Он завладел Бронзовым Гневом, дедушка, — ответила Рейна. Голос её оставался мягким, но в нём чувствовалась скрытая сталь. — А я покорила Среброкрылую. Он намерен взойти на Железный Трон и сделать меня своей королевой. Она говорила искренне, с абсолютной прямотой — и не отвела взгляда. Корлис знал: внучка говорит правду. Когда она врала, она всегда переминалась с ноги на ногу и смотрела в пол. И вдруг всё сложилось. Он понял. Джон был истинным бастардом короля Визериса — и человеком куда более опасным, чем Корлис предполагал. Бейлон Смелый — весь из отваги, но ещё больше из сдержанности. Нрав его дракона будто был охлаждён льдами Севера. Щедрость Визериса тоже не прошла мимо него: он без труда завоевал преданность когтеносцев, пусть даже тех, кто оставался верен Старому Пути северян. Даже сейчас Старк, казалось, не держал зла за тот случай, когда Корлис пытался убить его. Не посадить её на Железный Трон, а сделать своей королевой. Если бы северянин желал только связать себя с Троном, он выбрал бы Бейлу — старшую из сестёр-близнецов. Но нет, он намеревался править сам. Править от своего имени. И Корлис понимал: он даже не мог отказаться. Джон Старк, возможно, и не отсечёт ему голову, если тот откажется от верности, но вполне может заточить в какой-нибудь башне и передать командование флотом Велариона Рейне и Бейле. — Где Бейла? — ошеломлённо спросил Корлис. У Бейлы всё ещё был свой дракон, и, несмотря ни на что, гордость она не растеряла. — Твоя сестра знает об этом? — Как думаешь, кто убил Эйгона? — ответила Рейна. Её улыбка едва коснулась глаз, обнажив зубы. — Моя сестра предпочла немного вздремнуть, чем видеть тебя сейчас. Три дракона. Почти достаточно, чтобы сокрушить Зелёных, даже с Вхагар — настоящим чудовищем. — Вы очень глубоко зарыли свои амбиции, — сказал он, опускаясь на колени с гримасой, пока старые суставы протестующе ныли. — Но я поддержу вашу борьбу за Железный Трон тем немногим, что у меня осталось, ваша светлость. Теперь он служил уже пятому монарху. Джейсхейрису, Визерису, Рейнире, Эйгону — а теперь и Джону. Простое, распространённое вестеросское имя почти резало слух, но это не имело значения. Джон Старк медленно выдохнул, но в его глазах всё ещё сквозили настороженность и недоверие. Затем он всё же вздохнул глубже и помог Корлису подняться. — Нам нужно многое обсудить, — сказал северянин, и в его речи прорезался лёгкий акцент. — Но сначала я разберусь с людьми Хайтауэров, которых привёл Косолапый. Соберёмся в Палате Расписного Стола через полчаса. Корлис лишь кивнул, провожая взглядом своего нового короля. Внучка задержалась ненадолго, метнула на него последний взгляд — полный сложных, смешанных чувств — и быстро последовала за северянином. Онемев от накатившего страха, Корлис вышел из Большого зала — и тут на его лоб брызнуло что-то тёплое и зловонное. Корлис грязно выругался, когда до него дошёл резкий запах фекалий, а над головой насмешливо каркнул ворон.