Глава 19: Жребий Брошен

Глава 19: Жребий брошен 130 от з.э Бейла Таргариен В Палате Расписного Стола вновь проходил военный совет, и теперь она уже не была пуста, как септа в дни, когда даже шлюхи предлагали дешёвую пищу. На этот раз на совет пригласили даже Бейлу. Убийство Узурпатора принесло ей благосклонность многих. Одни приветствовали её как цареубийцу, другие же шептались за спиной. — Убийца родичей, — говорили они вполголоса, но никогда не решались повторить это ей в лицо. Проклят был убийца родных. Но Бейла не чувствовала никакой перемены. Джон сказал, что Эйгон погиб от её руки, но, по правде говоря, всё это казалось чем-то нереальным. Далёким. Не имеющим к ней никакого отношения. Она видела, как Узурпатор обмяк в седле, но не ощутила ни печали, ни вины — только облегчение и едва уловимую радость. В конце концов, Бейла старалась вовсе не думать об Эйгоне и его ненавистном, опухшем лице. Она оглядела Расписной Стол. Клемент Селтигар, новый лорд Острова Когтя, прибывший сюда вчера вечером, чтобы присягнуть Эйгону, но вместо этого преклонивший колено перед Джоном, яростно спорил с Боггсами и Харди. Старые распри нелегко забыть, подумала Бейла, даже если у двух сторон наконец появился общий враг. Казалось, они были готовы выхватить мечи или топоры и сойтись прямо здесь, под сводами зала. Единственное, что удерживало их, — присутствие Джона Старка. Его взгляд был холоден, холоднее снега и ледяного ветра за стенами, и мог мгновенно лишить мужества любого. Но, несмотря на всю его отвагу, стальная решимость северянина никогда не граничила с безрассудством. Он немного говорил и ещё меньше делал впопыхах, но каждое его действие было продуманным и имело вес. — Нам следует нанести удар сейчас, Ваша Светлость, — настаивал её дед. Морщины на лице Корлиса Велариона стали глубже; с тех пор, как он отправился в Королевскую Гавань многие луны назад, их стало едва ли не вдвое больше. Пламя амбиций в его глазах потускнело. Оно всё ещё тлело, но оказалось подавлено утратами и неудачами. Что его сломило? То, что он в который раз отвернул плащ? Или предательство, когда он помог людям Узурпатора отрубить голову Рейнире? Бейла не знала, да и не была уверена, что хочет знать. Гнев от того, что её когда-то отдали Узурпатору, словно породистую кобылу на развод, всё ещё был свеж — хотя тот человек уже давно мёртв. Корлис Веларион был на стороне Зелёных всего несколько часов назад, а теперь горел желанием послужить Джону Старку. Он стремился доказать свою полезность и верность, особенно после того, как однажды сам пытался убить северянина. Новоиспечённый король, напротив, был задумчив и не спешил с решениями. Он дождался, пока оруженосцы наполнят вином и элем кубки, расставленные вдоль стола, и лишь затем заговорил: — Сначала расскажите нам о положении дел в Королевской Гавани. Лицо Джона было столь же непроницаемым, как каменные горгульи на зубчатых стенах замка. Взгляд Бейлы скользнул к тёмной короне. Она отлично сидела на его голове. Это был не золотой обруч, инкрустированный самоцветами, не украшение для пиров или торжеств, а суровое, остроконечное изделие из драконьей кости и бронзы, покрытое рунами Первых Людей. «Она высечена по образцу корон Северных Королей, — объяснила Рейна, когда Ройс показал ей корону, — тех, что превыше всего ценили долг, справедливость и доблесть» Возможно, Джон Старк был прав. Королю следовало быть исполнительным, справедливым и доблестным — именно эти качества покорили когтеносцев, а не угроза драконьего огня. И ещё — щедрость. Неужели этого действительно достаточно, чтобы завоевать сердца людей? Великодушие сердца, твёрдая рука меча и готовность пустить его в ход. Наверное, должно быть что-то ещё, какое-то незримое больше, но Бейла не понимала, что именно. — Королевская Гавань наполовину разрушена, — произнёс Корлис, и взгляд его стал отрешённым. Скучает ли он по тому незаконнорожденному мальчику, которого считал своим внуком? — Городские ворота до сих пор не восстановлены после месяцев беспорядков, — продолжил он, тяжело выдохнув. — Трупы по-прежнему вывозят повозками каждый день, а королевская власть и престиж никогда не опускались столь низко. Из королевской гвардии Эйгона остался только Кристон Коль, а половина его придворных погибла, когда Рейнира захватила город; другая половина впала в немилость, перейдя на её сторону. Лишь Тайланд Ланнистер сохранил верность, но он — полуслепой калека и, вдобавок, евнух. Война — гнусное дело, но Бейла ощутила лишь облегчение при этих словах. Чем меньше врагов, тем легче будет сражаться, не так ли? — А как насчёт войск Простора, которое удерживает город? — спросила она. — Денису Предателю предоставлено мощное войско численностью более пятнадцати тысяч человек, чтобы умиротворить его новые владения и остановить продвижение северян. Командует им всё тот же сир Кристон Коль, — сказал Корлис, затем запнулся, будто колеблясь. — Они ушли весьма быстро, больше половины лунны назад. — Возможно, они уже подходят к Харренхоллу, — пробормотал кто-то. — Пусть оба мерзких негодяя горят в Семи Преисподних, — процедила Бейла. — День, когда делатель королей и предатель найдут свой ужасный конец, не может наступить достаточно скоро. Одно лишь упоминание об убийце её отца приводило её в ярость. Ярость бурлила в душе, клокотала, но не находила выхода. Денис Предатель был далеко, а Морской Дым не был драконом, которого Бейла могла бы убить. Но гнев терзал не только её. Имя Предателя звучало проклятием на устах когтеносцев, а Делатель королей вызывал не меньшую ненависть. Даже Рейна, обычно кроткая, при упоминании убийцы их отца стиснула зубы. — Их время придёт, принцесса Бейла, — заверил лорд Ройс, осушив кубок вина. Его руки двигались так быстро, что она невольно удивилась — от человека, которого называли Бронзовым Великаном, Бейла ожидала иной медлительности. Он аккуратно расставил резные фигурки мечников и дракона на гигантской карте, прямо у предполагаемой границы Речных земель — Закончив, нахмурился. — Но согласится ли такой вероломный негодяй, как Денис, подчиниться приказу простого рыцаря? — Коль не просто рыцарь, но лорд-командующий Королевской гвардии и десница короля, — терпеливо заметил Морской Змей. — А Предатель — хитрый, коварный человек, терпеливее большинства. Улыбчивый, учтивый, он прекрасно знает, когда следует быть послушным, а когда — властным. Он тоже не глупец и не станет действовать необдуманно, пока Речные земли не будут усмирены, его новые владения не укреплены, а сам он не усядется за стены своего обещанного замка. — Держу пари, это займёт немало времени, — сказала её сестра, презрительно скривив губы. — Риверран сейчас — это лишь почерневший камень и обугленная земля. Почти руины, и ничем не достойные. А что насчёт потомства Алисент? Ты правда думаешь, что Эймонд стерпит эту… мерзость ради власти? Ради дракона? Он не один из нас. Рейна обрела мужчину и дракона — вместе с ними пришла и уверенность. Её взгляд стал таким же острым, как слова. — Не один из нас? — фыркнул Джон, и в глазах его вспыхнула смешливая искорка. Она почти пожалела, что его точёное тело скрыто под стёганым сюрко и тяжёлым меховым плащом. — Так же, как Алин и Предатель были «одними из вас», когда Джекейрис посвятил их в рыцари, когда они обрели дракона. И так же, как они перестали быть «одними из вас», когда склонили головы и согласились служить. — Не стоит уничтожать того, кто даровал им победу, — мудро заметил Ройс. — Но если отбросить внешнее, я не сомневаюсь, что с Предателем обойдутся сурово, как только он оскорбит корону или переступит дозволенную черту — но не раньше. Речные земли могут оказаться вовсе не таким ценным даром. И сколько времени потратит безродный человек на усмирение своих воинственных знаменосцев? Его дракон будет связан. Не цепями — обязанностью. Утешения не смогли утихомирить её гнев. Маленького Эйгона убили, словно уличного вора. Её отца — предали и сожгли заживо в его собственных покоях. Как она могла просто забыть? Как она могла просто простить? Когда-то месть отступала перед тем, что требовало выживание, но теперь… теперь Эйегон Узурпатор погиб от её руки, и всё изменилось. Только его смерть не принесла облегчения. Жажда мести не угасла. Её гнев был не бушующим пламенем, что вспыхивает ярко и быстро, но медленно разгорающимся тлением — слабым, но живучим, не желавшим угаснуть. — Я хочу его смерти, — прорычала Бейла. — Его, и проклятого Делателя Королей, и Братоубийцу. Хочу видеть их головы на пиках рядом с Узурпатором. — Их время придёт, — заверил Джон. — Войну нельзя торопить, если не хочешь преждевременно лечь в могилу. Но отсутствие Коля и Дениса Предателя в городе делает наше дело проще. А что с Эймондом? — Он сбежал в Бэйнфорт вскоре после отъезда Предателя, — сказал её дед. — Думаю, он и сейчас там. Братоубийца был более чем счастлив обосноваться в крепости и прорубить себе путь через мятежные Железные острова, пока флоты Хайтауэра и Редвина очищали западные берега от Железных людей. Лорд Ройс бережно перенёс самую большую фигурку дракона в Западные земли, развернув её к заливу Железных людей, так что даже Бейла могла её хорошо видеть. Большая часть зелёных сил покинула Королевские земли. — Сейчас самое время нанести удар, — настаивал Морской Змей, постукивая тростью по Королевской Гавани. — Поскольку Денис Предатель, Эймонд и сир Кристон Коль ушли подавлять мятежи, в городе остался лишь принц Дейрон с небольшим гарнизоном. Такую возможность нельзя упускать. — И Его Светлость должен поверить слову перебежчика и клятвопреступника вроде тебя? — сир Беннард Кейв выплюнул слова, едва не сверля взглядом её деда. — Первой меня предала Рейнира, сир Беннард, — последовал холодный, твёрдый ответ. — А все клятвы, данные мной Эйгону Старшему, умерли вместе с ним. — Бре… — Довольно! — Голос короля прорезал зал, как нож прорезает ткань. Его тяжёлый взгляд на мгновение остановился на Корлисе, затем на сире Беннардe, и оба невольно поёрзали. — Оставьте битвы на потом — врагов у нас впереди будет достаточно. Заточите мечи и отполируйте доспехи, если вам так не терпится. Завтра в полдень мы выступаем в Королевскую Гавань. Есть вопросы? — У меня есть вопрос, Ваша Светлость, — сказал Корлис медленно и размеренно. — Зачем вы изготавливаете свою корону по образцу корон северных королей и сохраняете имя Старк? С драконом в качестве знамени и легитимацией от короля Визериса вы могли бы назвать себя Таргариеном, унаследовать дело Рейниры и привлечь под свои знамена куда больше людей. Возможно, даже взять валирийское имя, чтобы укрепить свои права? Джон Старк нахмурился ещё сильнее. — Имя Джон дал мне человек, который меня воспитал, — холодно произнёс он. — И я не восстаю потому, что мои права сильнее, чем у Эйгона. И не направил меч на его людей потому, что считаю дело Рейниры праведным. Если бы я верил в это — я бы присоединился к ней, пока она была жива. Он замолчал, давая словам осесть. Затем продолжил тем же стальным голосом, в котором не было ни малейшего места ни для сомнений, ни для вопросов: — Нет, лорд Корлис. Я претендую на Железный Трон не потому, что мне хочется присвоить чужое имя, а потому что считаю род Алисент недостойным его. Я претендую на Семь Королевств потому, что вызов был брошен мне кровью и сталью. Потому что я могу править лучше них. Называйте это вторым Завоеванием или новой Высадкой, если хотите, но истина остаётся прежней. Я не стану прятаться за пустые права или ложную легитимность. У меня нет ничего, кроме моего меча и моего дракона. В Зале Расписного Стола повисла тяжёлая тишина. Истинное заявление честолюбия — но Бейла знала, что за ним скрывалось другое. — Если это всё, я уйду. Нам нужно готовиться к церемонии. С этими словами король развернулся и набросил себе на плечи длинный меховой плащ, будто бело-чёрное мохнатое знамя. Делал он это решительно, как и всё прочее, что делал северянин: не оглядываясь и оставляя остальных томиться в молчании. Все эти притязания на корону рухнули бы без дракона — но она подозревала, что он сумел бы сделать то же и без Вермитора. Возможно, под предлогом того, что желает возвести Рейну на престол. Но было и ещё кое-что. Баэла всё ещё помнила угрюмого, нелюдимого мужчину, который не желал отрываться от рыбалки и жалкого существования. Неужели одно лишь нападение могло так радикально его изменить? Это походило на истерику ребёнка, у которого отняли любимую игрушку. Очень опасного ребёнка, чья истерика способна разрушить весь мир. Но Бейлу это мало заботило. С Джоном Старком и Вермитором на их стороне месть становилась почти достижимой. — Почему все северяне такие упрямые? — простонал Корлис, потирая лицо. — Упрямые? — фыркнул Ройс. — Ты не видишь мудрости Его Светлости. Он, быть может, и старший сын короля Визериса, но стремится отойти от ошибок своих предшественников. Или, возможно, он уважает последний указ собственного отца и потому сохраняет данное ему имя. Причина куда благороднее многих. Многие из когтистов кивнули, и даже Клемент Селтигар казался убеждённым. — Дядя Визерис был великим королём, — возразила Бейла, хотя и не настолько горячо, как год назад. Ответил ей дед, и лицо его стало задумчивым. — Визерис, разумеется, был лучше большинства, и его правление вспоминают с теплом. Но это всё. Если бы он был по-настоящему великим королём, королевство не погрузилось бы в огонь и кровь сразу после его смерти. — Морской Змей умолк, слегка откашлявшись, будто ожидая возражений, но даже Бейла не нашла в себе сил спорить. — Теперь я понимаю: он мог бы сохранить имя Старк из любви к ней, а своих детей всегда называть Таргариенами. Это было бы куда лучше, чем то, что задумывала Рейнира. Слова звучали почти очевидно, но Бейла чувствовала — всё далеко не так просто. И всё же: если королевство согласилось признать Джекейриса Веларионом, королём, обуздавшим дракона, то у Джона Старка не должно возникнуть препятствий. Важны были дракон и кровь, а не имя. Бейла взглянула на сестру и увидела, что та смотрит в окно, где высоко в небе резвились Бронзовой Гнев и Среброкрылая, — и выглядела потерянной. Королевская свадьба была поспешной, но не менее странной оттого. Яркие отблески факелов плясали в темноте, борясь с ночной мглой. Ночь выдалась холодной, но Бейла уже выпила чашу вина, чтобы согреться. Стены Драконьего Камня надёжно укрывали от ветра, делая стужу терпимой, хоть снег доходил ей до щиколотки и хрустел под сапогами. Когда Бейла вступила в Сад Эйгона в сумерках, она сама не знала, чего ожидать. Но ничто не могло подготовить её к тому, что Вермитор снизойдёт с неба и аккуратно опустит чардрево в центре сада. Дерево было словно бледный великан с багряным пологом листвы; его пятизубые листья не страшились холода, который обнажил все остальные деревья. Извилистые корни уходили вглубь тёмного черепа, почти в пять раз крупнее бычьего — черепа Каннибала. Самой зловещей деталью было лицо, вырезанное на коре: казалось, оно насмешливо ухмыляется, а багряный сок сочится из линий, выгравированных на его почти костяной поверхности. Джон Старк уже ждал её сестру — с Чёрным Пламенем на поясе и чёрной короной на лбу. Он выглядел куда величественнее, чем когда-либо могла Рейнира: в дублете из редкой синей шерсти с серебристой подкладкой и в королевском чёрном плаще. Свадебный плащ был раздвоен: на левой половине красовалась голова белого лютоволка с кроваво-красными глазами, на правой — трёхглавый дракон дома Таргариенов, отвернувшийся от неё. Намёк был тонким, но недвусмысленным — его происхождение знали все, а вот что означал белый волк, не понимал никто. Рядом с ним стоял крайне встревоженный септон — тот самый, что год назад наблюдал его испытание поединком. Предстояла церемония, соединяющая обряды Старых и Новых богов. Сир Альфред Брум был подобен белой тени, спокойной и неподвижной, а рядом с ним затаились четыре лохматые гончие. В полумраке их действительно можно было принять за тени. Первыми прибыли рыцари Когтя — люди, державшие крепость или возглавлявшие кланы, вместе со своими сыновьями, братьями и кузенами. Затем пришёл одинокий Клемент Селтигар и лорд Ройс с небольшой свитой, включая троих представителей домов Колдвотер и Шеттов. Даже Эйтан был здесь — неловко ёрзал в плохо сидящих шёлках человек, который всего за один день превратился из простого рыбака в королевского управляющего. — Сегодня ясное небо, — сказал пожилой рыцарь, которого она не узнала. — Доброе предзнаменование для счастливого брака. Все были торжественно молчаливы и ждали прибытия невесты. Ждать пришлось недолго. Рейна появилась под руку с дедом. Сестра была словно видение: в платье из белого шёлка, с волосами, сиявшими, как расплавленное серебро под лунным светом. На её голове покоилась изящная золотая корона Висении Таргариен, а пурпурные глаза — словно два аметиста — делали её лицо почти неземным. На плечи был накинут чёрный плащ, и трёхглавый дракон развевался при каждом её шаге, словно кровавое знамя. Бейла ощутила лёгкий укол ревности, но подавила его. Ведь первой из двух сестёр выйти замуж должна была она… Здесь не было ни молитв, ни тягучих проповедей, ни привычных церемониальных речей. Корлис просто оставила сестру слева от короля, оставив между ними лишь старого септона, и отошла в сторону, предварительно сняв с Рейны плащ. На мгновение Рейна вздрогнула — её роскошное платье, каким бы чудесным оно ни было, не могло защитить от пронизывающего холода зимней ночи. Но уже через ударь сердца Джон снял свой плащ и мягко накинул его на плечи невесты. — Этим поцелуем я клянусь в любви… и признаю тебя своим королём и мужем, — проговорила Рейна хриплым голосом. На секунду Бейле показалось, что сестра сомневается, но неуверенность исчезла так стремительно, что она сама не поняла, было ли сомнение вовсе. — Этим поцелуем я клянусь в любви, — эхом откликнулся Джон, таким же хриплым голосом. — И признаю тебя своей королевой и женой. Он притянул Рейну к себе и поцеловал так долго и глубоко, что Бейла вспыхнула от смущения — особенно когда её сестра ответила с не меньшей страстью. Что-то кольнуло в груди, горячее и острое, но она упрямо игнорировала это чувство, заставляя себя выглядеть искренне счастливой за сестру. Септон поднял свой деревянный посох — увенчанный небольшим кристаллом, каким, казалось, обладал каждый из его ордена. — Здесь, перед лицом богов и людей… — голос его дрогнул, когда он невольно глянул на сердцедрево. Затем, под неодобрительным взглядом лорда Ройса, он поспешно прочистил горло и продолжил: — Я объявляю Джона из дома Старков и Рейну из дома Таргариенов мужем и женой. Одной плотью, одним сердцем, одной душой — отныне и навеки. Да будет проклят тот, кто встанет между ними! Бейла выдохнула, даже не заметив, что задержала дыхание. Всё — кончено. Её сестра официально вышла замуж. Джон подхватил Рейну на руки и повёл процессию к Большому залу. Воспоминания о последовавшем смазались — танцы, пиры, вино, смех, непристойные песни… Она помнила лишь, как дед велел готовить брачное ложе. Рейну подхватило море рук — нетерпеливых, торопливых, срывающих с неё плащ и шёлка — и понесло к брачному покою. — Осторожнее, если не хотите потерять руку, — предупредил Корлис, следуя за толпой. — Вы прикасаетесь к моей внучке и вашей королеве. Джона утащили туда же — но не рыцари и лорды, а служанки и горничные. Бейла, взбудораженная вином, тоже поддалась общему веселью, стянула собственный пояс и несколько раз даже коснулась Джона. Старая зависть вернулась, острая и неприятная. Но, несмотря на всю суматоху и собственную наготу, король не выпускал ножны Блэкфайра — держал их так крепко, словно утопающий хватается за соломинку. И сам меч был поднят высоко, вне досягаемости чьих-то азартных рук, пытавшихся выбросить его прочь. Зависть Бейлы лишь усилилась, когда молодожены остались совершенно голыми в спальне, и вскоре из-за двери послышались звуки похоти, любви и наслаждения. ***** Убийца драконов Он проснулся, как всегда, в тот миг, когда на горизонте появился первый бледный отблеск рассвета. Его взгляд сразу остановился на Рейне — он видел её ясно, даже во тьме. Теперь она была его женой. Он никогда не думал, что женится. Не планировал и претендовать на корону. Но и то и другое он сделал — смело, решительно — и ни о чём не жалел. — Каково это — просыпаться королевой? — спросил Джон свою сонную жену, едва она приоткрыла глаза. Между ними возникла новая близость — не только физическая. Будто последние сомнения Рейны исчезли, как растаявший иней. Муж и жена были обязаны служить друг другу: она — поддерживать, быть верной, рожать наследников; он — защищать, кормить, оберегать. Это был союз не любви, а доверия и необходимости. Но такие браки нередко становились прочнее тех, что начинались с юного, порывистого чувства. Джон искренне надеялся, что их брак расчёта со временем наполнится настоящей привязанностью — как у Эддарда и Кейтилин Старков — а не останется лишь жарким влечением, которое у них уже было. — Больно… но приятно, — прошептала Рейна, прижимаясь к его груди под тяжёлым одеялом. Она была стройной, лёгкой, словно перо, и Джону приходилось держать себя в руках — его новая сила делала каждое движение чуть опасным. Даже после ночи страсти, когда её серебристые волосы превратились в спутанный водопад, она казалась в темноте не менее прекрасной, чем раньше. — Я не думала, что такое возможно. Ты был… ненасытен. Как зверь. И… довольно опытен. Последние слова прозвучали с тенью сомнения, будто она боялась услышать ответ. — Когда-то у меня была возлюбленная, — тихо сказал Джон. — Это кажется другой жизнью. Она была наполовину демоном, со стрелами за плечами и острым языком… куда смелее большинства мужчин. Она научила меня женским прикосновениям, а потом и многому другому. Но то, что случилось между нами, было внезапным — скорее отчаянным шагом ради выживания, чем чем-то похожим на любовь. — Значит, почти как у нас, — пробормотала Рейна. — Что с ней стало? Уголки его губ едва заметно дрогнули — трудно было скрыть удовлетворение, когда его жена попыталась изобразить равнодушие, но попытка провалилась с треском. — Восемь лет назад я держал её на руках, когда она истекала кровью, — пробормотал он. — С тех пор у меня не было другой женщины. — О… прости, — Рейна растерянно моргнула. — Мне не следовало спрашивать. После смерти Игритт Джон никогда не испытывал недостатка в внимании. На юге многие стремились привлечь его взгляд. Любимчик Станниса, бастард — как они его называли, левая рука оленя. Полудикарь, но учтивый, не хуже любого рыцаря, — и многие женщины надеялись почтить своим присутствием его ложе. Ещё больше лордов были готовы предложить ему своих дочерей. Джон отверг их всех. Им был нужен Винтерфелл, место Рикона — молодого и уязвимого, — и любая, кого он бы принял, рано или поздно заставила бы его меч дрогнуть, а решимость — рухнуть. Любовница или жена неизбежно пыталась бы убедиться, что он сражается прежде всего ради неё и будущих детей. Именно поэтому Чёрные братья и давали клятву не брать жён и не рожать детей. Одна ночь с Игритт оказалась более чем достаточной, чтобы заставить его задуматься о дезертирстве, о побеге с Дозора, — и уж точно он не размышлял тогда о шансах на успех. Но ни один из его братьев и сестёр не родился здесь, и, возможно, уже никогда не родится: род Талли угас в драконьем огне. Пока Джон оплакивал их и всё то, чему не суждено было случиться, он понимал: больше ему не нужно поднимать меч ради чужих. Теперь он будет сражаться ради себя, ради своей жены и будущих детей. — Я бы не сказал тебе этого, если бы не хотел, чтобы ты знала, — мягко произнёс Джон. — Между мужем и женой не должно быть секретов. Ни одного, что может разрушить их союз. Сказать такие слова ему казалось почти лицемерием — ведь он намеревался сохранить маленький секрет и унести его с собой в могилу. Будущее, которого никогда не будет… и то, что могло бы быть. Часть Джона невольно восхищалась тем, как леди Кейтилин сумела терпеть его присутствие в Винтерфелле — неизвестного бастарда, которого её муж любил горячо и безусловно. Было почти чудом, что эти двое сумели пронести любовь сквозь столь тяжёлые испытания в самом начале своего союза. — Я… благодарю вас, — сказала его жена, мягко улыбнувшись так, что эта улыбка тронула его до глубины души. — Ты жалеешь об этом? — спросил он. — О том, что вышла за меня и решила бороться. Её взгляд застыл, холодный, как два ледяных камня. — Нет. Ни о чём не жалею. Разве что… что не сделала этого раньше. Если бы я только набралась смелости заявить права на Среброкрылую раньше, то, может быть… может быть… — Что, если бы король Визерис женился на другой женщине вместо Алисенты? — возразил Джон. — Что, если бы Эйгон Старший не возложил на себя корону? Что, если бы Рейнира вышла за своего сводного брата ради мира в королевстве? Что, если бы Серебряный Денис не предал твоего отца? Все они сделали то, что сделали. Не зацикливайся на «что если», «могло бы быть» и «было бы». Судьба мира не лежит на твоих плечах. — Я… благодарю вас, — Рейна криво улыбнулась. — Но я всё ещё новичок среди драконьих всадников. Среброкрылая, может, и послушна, но отсутствие опыта в небе может стать опасным в предстоящей битве. Боюсь, когда придёт момент сражения, я дрогну — из всех детей Алисенты я враждую лишь с Дейроном. — Не тревожься. Если всё пойдёт хорошо, тебе лишь предстоит парить на Среброкрылой над городом, пугая врагов одним её присутствием. В этот момент на тумбочке звякнул колокольчик, призывая слуг. Те явились со сменной одеждой и тут же принялись суетиться вокруг Рейны. Даже окровавленные простыни были приняты ими за знак страстной близости — к немалому смущению его жены. — Сестра королевы просит аудиенции, — донёсся из-за двери приглушённый голос сира Альфреда как раз в тот миг, когда Джон застёгивал тунику. Джон быстро закончил натягивать тунику и обменялся взглядом с Рейной; его жена выглядела столь же озадаченной, как и он сам. — Впусти её, — велел он, застёгивая пояс с мечом Блэкфайра на талии. Бейла вошла, выглядя наполовину уставшей, наполовину раздражённой. — Я хочу поговорить с моей сестрой и добрым братом, — почти потребовала она, бросив выразительный взгляд на слуг. — И никто не должен нам мешать. Поколебавшись лишь мгновение, Рейна отмахнулась от служанок, а сир Альфред пообещал не подпускать никого к двери. — Ну вот, — сказал Джон. — Нас всего трое. Говори, Бейла. — Почему ты сделал королевой мою сестру? — спросила она, наклонив голову. — Я старше и ничем не хуже. — Бейла! — Рейна была потрясена, лицо её побледнело. — Как ты можешь… — Я не сержусь, — поспешно добавила сестра. — Мне просто… любопытно. Этот вопрос засел у меня в голове, и я не могла сомкнуть глаза — пока не вырубилась от переизбытка вина. Я знала, что вы сблизились, но… — Бейла запнулась, выглядя смущённее прежнего. «Я не хочу жениться на Деймоне Таргариене с грудями или провести жизнь в перебранках со сварливой, вспыльчивой женой, — подумал Джон. — Жена должна быть мягкой, разумной и уравновешенной. А королева — вдвойне. Всего этого Бейле недостаёт». Но вслух он, конечно, ничего подобного говорить не стал — не желал задеть добрую сестру своей жены. Вместо этого он сказал: — Ты напоминаешь мне мою покойную кузину, которая была мне сестрой во всём, кроме имени. Это была правда, и она легко слетела с его языка. — В Доме Дракона жениться на сестрах — обычное дело, — фыркнула Бейла, хоть раздражение в её голосе было уже слабее. — Но я воспитан по-другому. И я — Старк. — Нас всё ещё двое, — многозначительно произнесла Баэла, смело шагая вперёд. — У меня тоже есть дракон. Ты можешь взять меня в жёны, как это сделал Завоеватель. Моя сестра станет твоей Рейнис, а я — твоей Висеньей. Впервые за всё время Рейна выглядела убийственно. В этой кроткой девушке будто пробудился дракон: фиолетовые глаза Рейны вспыхнули яростью, когда она уставилась на сестру, словно была готова задушить её на месте. И Джон вдруг понял — перед ним не просто кроткая, беспомощная дева, как Санса, а дочь Деймона Таргариена. — Потому что этим троим братьям всё закончилось так уж хорошо, — ответил Джон с многострадальным вздохом, сжимая плечо жены в утешении. — Ты совсем затуманилась от вина, Баэла. — Это была шутка! — поспешно воскликнула она, отчаянно размахивая руками. — Не воспринимай всё так серьёзно. Лицо Рейны слегка смягчилось, но Джона было не так-то легко провести. Он подозревал: согласись он в тот момент — дева ни за что бы не упустила шанс. И впервые он пожалел будущего мужа Бейлы. Кем бы ни оказался этот человек, ему придётся вступить в борьбу, которую он даже не сможет толком понять. По правде говоря, предложение было вовсе не таким безумным. Оно позволяло сохранить всех драконов в королевской семье, если бы он действительно занял трон. Но, к добру или худу, эта мысль умерла, едва родившись. Некоторым вещам не суждено сбыться. Мужчина может владеть женщиной или ножом, но никому не дано удержать в руках и то, и другое. Бейла лишь безразлично рыгнула, будто предыдущих слов и не прозвучало. Или похмелье оказалось настолько мучительным, что ей было всё равно — от неё по-прежнему ощутимо пахло вином. — Хочешь обсудить что-нибудь ещё? — осторожно спросил Джон. — Если ты не собираешься на мне жениться, — протянула она, одарив его кривоватой усмешкой. — Почему бы тебе не отправить меня на Север? Вот оно. Похоже, именно за этим она и пришла в брачный чертог. — И что ты там собираешься делать? — Поддержать своего родственника, пока он и его войско окончательно не превратились в жаркое для Денниса Предателя, — предложила Бейла, лениво облизывая пухлые губы. — Или прежде, чем он примет их условия и преклонит колено перед щенками Алисент. — А что, если ты столкнёшься с Морским Дымом? — Рейна спросила это с тревогой и плохо скрываемым раздражением. — Дракон дяди куда больше и старше Лунной плясуньи. — И гораздо медленнее. Я теперь цареубийца — забыла? — Бейла усмехнулась; в её смехе слышалась горечь. — Буду кружить вокруг Предателя, пока он не выдохнется, а потом прожарю сверху. — Хорошо, — наконец произнёс Джон после нескольких минут молчаливых раздумий. — Я напишу послание лорду Старку. Рейна выглядела так, будто готова возразить, но сдержалась. Бейла приподняла бровь. — И всё? Так просто? — Я не могу вас удержать, если вы так стремитесь уйти — особенно после того, как сам уехал в Королевскую Гавань, — сказал он, не скрывая раздражения. — Дракон-посланник доставит моё письмо в дом Старков, и это заметно упростит дело, если нам понадобится их переубедить. Но я не отпущу вас, пока вы не протрезвеете и не отдохнёте — то есть не раньше завтрашнего дня. Как думаете, сможете ли вы отыскать северное войско? — Без сомнения, — ответила она, не моргнув. — Если ты отправишься туда, то будешь всего лишь посланником и сдерживающим фактором против Морского Дыма. — Джон пристально смотрел на неё, пока Бейла не кивнула. — Твой дракон слишком молод, чтобы сражаться с армиями. Чешуя Лунной Плясуньи ещё слишком мягкая, тонкая и, вероятно, уязвимая для стрел. Так что оставь бой на земле северянам и речникам. — Хорошо, — кивнула Бейла, и её лицо посерьёзнело. Повисла неловкая тишина, и сёстры переглянулись. Джон понимал: сказанное раньше — прощено, но не забыто. Губы его жены дрогнули; она вздохнула и шагнула вперёд. — Я тебе не прощу, если ты погибнешь, сестра, — сказала Рейна, заключая Бейлу в объятия. — И веди себя прилично. Щедрость королевы и крупица доброты! Джону оставалось лишь мысленно кивнуть — он выбрал себе в жёны именно такую сестру. Лицо Бейлы исказилось от стыда, а глаза потемнели от вины. Похоже, она была не такой уж бессердечной. — Спасибо, — пробормотала она, уткнувшись лицом в шею сестры. — И… я прошу прощения за то, что сказала раньше. Я правда не хотела. Я думала, мы могли бы остаться вместе навсегда… ну, знаешь, наши женихи всё время умирал, так что не было бы так уж странно, если бы мы оставались вместе до самой смерти. — Я прощаю тебя, сестра. — Голос Рейны был мягок, как шёлк, пока она гладила локоны Бейлы. Затем в её интонации появилось что-то опасное, мрачное и собственническое, а улыбка похолодела. — Но только один раз. Больше ты не найдёшь меня такой всепрощающей. Его замыслы рухнули в самом начале. Стоило Джону ступить на корабль, как его охватило ужасное предчувствие. Он знал, что Кракен всё ещё где-то подстерегает его, жаждущий мести. Бронзовый Гнев отказался помогать ему с гигантским кальмаром, сделав вид, что не слышит, когда Джон заговорил об этом, — и король понял, что это его маленькая месть. И, боги, какая же это была месть! Дракон стал ещё хитрее. Если Джон не мог плыть на корабле, ему приходилось лететь на его спине… Но хуже всего было то, что сам кракен оказался не менее коварен. Он не осмеливался выныривать, когда над водой парили драконы. Даже Джону было бы непросто убить чудовище в морских глубинах, если оно не поднимется к поверхности. Но всплывёт ли оно, если его щупальца стали столь длинны, что, вероятно, способны одним взмахом опрокинуть любой корабль или лодку, куда только Джон ступит? В конце концов он решил лететь на Вермиторе, путешествуя по ночам. Это оказалось нетрудно, ведь его сопровождала Рейна. Сначала они направились в Дрифтмарк, где продолжили тренировки в воздухе и привыкали к холоду — нескольких жалких часов полётов на Драконьем Камне едва хватило, чтобы освоиться. Джон привык к куда более суровым местам, а связь с изменением облика всегда отзывалась во Вермиторе, так что тренировки в основном были для Рейны, чтобы она успела адаптироваться. Два дня спустя они покинули замок, догоняя флот. Джон высадился севернее города, на скалистом острове в двух лигах от берега, и переправился через мелководье в одиночку, чтобы избежать риска быть замеченным. Как и было условлено, его ожидал отряд из двенадцати Когтеносцев. Штурм города оказался бы кровавым делом. Осады были не менее опасны — именно поэтому Джон не собирался ни штурмовать, ни осаждать, поскольку это лишь дало бы всаднику в Красном Замке время взлететь и встретить его в небесах. Он вошёл в Королевскую Гавань без малейших затруднений — не как захватчик или завоеватель, а как уверенный в себе гость, уже заплативший за вход. С выражением лица, будто говорящим: «Мне суждено быть здесь», его никто не остановил для расспросов. Помогало и то, что лицо Джона было мало кому известно, а слухи о его притязаниях на престол ещё не достигли столицы. Лорд Ройс со своими людьми, когтеносцы, лорд Селтигар и даже люди Корлиса входили в город открыто, через разные ворота в течение дня. Тактика была рискованной. Если бы кто-то из его людей оказался предателем и донёс врагу, опасность была бы огромной, вынуждая Джона сражаться на городских улицах, где каждое перекрёстие могло стать смертельным узким проходом. Но этого не произошло, и он ощутил, как напряжение медленно сползает с его плеч. Если бы «зелёные» напали раньше, Рейна и Вермитор ещё не оказались бы достаточно близко, чтобы прийти на помощь. «Бронзовый Гнев» и «Сереброкрылая» оставались позади — на небольшом скалистом островке в пятнадцати милях в глубине Черноводного залива. Сегодня с ним было более двух с половиной тысяч мечников; войска Велариона составляли основную часть его сил, но не несли никакой очевидной геральдики. По правде говоря, это было жалкое войско, но всё же куда большее, чем он рассчитывал собрать. К тому же город был плохо защищён — за последний год он дважды переходил из рук в руки. У городских ворот стояла горстка новобранцев в золотых плащах: зелёные, как летняя трава, робкие, как крысы. Несколько сотен латников из Простора располагались в казармах, а гарнизон Красного Замка был ещё мельче. А зелёные мальчишки и седобородые ветераны оставались в гарнизоне. Всех ещё способных воинов, вместе с Кристоном Колем и Серебряным Деннисом, отправили усмирять упрямых лордов вдоль Трезубца. — После поражения чёрных большую часть армии, которая не считалась полезной, распустили, чтобы сэкономить на расходах, — пояснил Корлис. Сама Королевская Гавань выглядела полуразрушенной. Большинство улиц были завалены обломками сломанных телег, досками, рваной ветошью и мусором, выброшенным после бунтов и второго падения города. Некоторые дома превратились в обугленные руины; множество лавок и постоялых дворов оказались разграблены в хаосе — кто их разорил, победоносная армия или сами мятежники, Джон сказать не мог. Бесчисленные здания стояли пустыми, без единого признака жизни. Другие превратились в приюты для бродяг, жавшихся друг к другу в углах. По крайней мере, вонь была далеко не такой удушающей, как станет спустя два столетия. Редкие горожане, ещё остававшиеся на улицах, были измождены и разбегались при первом же виде мечей и копий. Большинство выглядели такими же отчаявшимися и болезненно худыми, как нищие Эшкова до строительства зернохранилища. Страх и ненависть, мелькавшие в их грязных лицах, стали привычным зрелищем в каждом переулке. Многие были вынуждены просить милостыню, а торговцы ещё не вернулись в город в прежнем количестве. Уцелели лишь несколько гильдий и заведений, которые могли позволить себе нанять наёмников для охраны, включая гильдию сыроделов, где Джон провёл ночь, выдавая себя за доброго брата Джота. На следующий день они разместили свои войска в безопасности, и битва за Королевскую Гавань началась на рассвете. Даже время атаки было выбрано намеренно и продуманно. Большинство патрулей и часовых сменялось именно в этот час, а принц Дейрон наверняка спал или только просыпался в Красном Замке — далеко от Тессариона и Драконьего Логова. Это была не битва в привычном смысле: враги были разрозненны и совершенно неподготовлены. Ворота Красного Замка открылись с первыми лучами солнца. К моменту их появления капитаны «Морского Змея» уже возглавляли небольшую свиту и успели захватить ворота, прорвавшись сквозь сонных стражников. Это позволило Джону и Корлису ворваться внутрь вместе с несколькими сотнями человек. Большая часть гарнизона только просыпалась и находилась далеко, в казармах. Джон, как всегда, шёл впереди, размахивая «Чёрным Пламенем» и поражая каждого врага, попадавшегося на пути. Воины, следовавшие за ним, лишь разжигались от этой ярости ещё сильнее. Не было лучшего способа поднять боевой дух, чем сражаться бок о бок со своими людьми. Тем временем Ройсу и когтеносцам было поручено атаковать городские ворота. Сражение оказалось лёгким — они били изнутри. Сереброкрылая и Вермитор кружили над городом, рыча и ввергая население в панику. По его мысленному приказу Бронзовый Гнев перешёл в пикирование и превратил городские казармы в огненное пекло, уничтожив сотни просторцев, которые должны были стать основой обороны Королевской Гавани. По приказу Корлиса две тысячи моряков его флота присоединились к бою вскоре после открытия Грязевых ворот. Всё прошло без сучка и задоринки. Под командованием Джона они так стремительно прорвались через внешний двор, что враг не успел поднять подъёмный мост во внутренний. Там им уже оказали более упорное сопротивление, но защитников было меньше и они были совершенно не готовы к нападению. Они падали, словно спелая пшеница под косой, под ударами Блэкфайра и лучших воинов Велариона. Затем седовласый юноша — не старше пятнадцати лет — выскочил вперёд, держа меч в руке и сопровождаемый двумя десятками рыцарей. Воины при нём были облачены в тяжёлые доспехи, украшенные гербами Хайтауэра, Кюй и Бисбери — каждый из них представлял серьёзную угрозу. — Принц Дейрон, — прошептал Корлис с тревогой. — Лучший из сыновей Алисент. — И мой враг, — сказал Джон. — Кто смеет нападать на Красный Замок? — громогласно бросил молодой принц, не дрогнув даже перед численным превосходством Джона. — Немедленно объяснитесь! — Джон из дома Старков приходит предъявить свои права на Железный трон! — провозгласил он так громко, чтобы все слышали, чтобы каждый мог умереть со спокойной душой, зная, кто его убил и почему. Ответ ошеломил принца на два удара сердца — ровно столько Джону и было нужно. Он взял дротик, который протянул ему Клейтон, и одним плавным движением изогнул всё тело, будто хлыст, метнув оружие со всей силой. Какой бы упрёк ни готов был высказать Дейрон Отважный, он так и замер на языке: дротик пробил поднятый щит и кирасу, убив принца на месте. Жалкая участь для всадника — умереть вдали от своего дракона, прежде чем успеешь дать отпор. Тессарион была прикована в Драконьем Логове, слишком далеко, чтобы прийти на помощь. Но война всегда была делом не чести, а результата — справедливости победителя. — В атаку! — взревел Джон, бросаясь в дрогнувший строй рыцарей. Через час Королевская Гавань пала. Под угрозой Вермитора и Среброкрылой, нависших над крепостью, Алисента Хайтауэр велела оставшимся стражам в Цитадели Мейегора сложить оружие к полудню.