Глава 20: Ценность короля

Железнорожденные бесчинствовали вдоль западных берегов уже больше года. Светлый пал, Ланниспорт был разграблен, флот Западных земель лежал на дне Солнечного моря, и даже Кейс с Пиршественными Огнями едва выдерживали стремительные набеги Железных Людей. Пока флоты Хайтауэров и Редвинов собирали силы, чтобы дать отпор захватчикам и освободить Остров Светлый, принц Эймонд решил ударить в самое сердце проблемы, полагая, что все остальные его враги уже запуганы и повержены. Он провёл ночь в крепости Бэйнфортов, прежде чем начать свою суровую кампанию. Очищение Железных островов оказалось делом жестоким. В отличие от Речных земель, Железные острова были малы, суровы и скалисты; их бесчисленные шахты и пещеры служили прекрасными укрытиями от драконьего пламени. Но и они не были бесконечными — да и предназначались когда-то для самых низших рабов. Вхагар пронеслась над Железными островами, сжигая каждую деревню и замок, попадавшиеся на пути, обращая в пепел верфи и гавани. Ни один корабль не один человек не были пощажены. Не было пощады, не было милосердия. Рабы, железнорождённые — для Эймонда не существовало различий. Всё, что попадалось ему на глаза, он обращал в пепел и шлак. Возможно, опыт кампании в Речных землях лишь укрепил его в безжалостной эффективности. — Железные острова давно следовало очистить от этой мерзкой нечисти, — заявил он. — Теперь я очищу их огнём, и меня не остановят никакие заложники. Говорили, что каждый день, едва взойдёт солнце, Эймонд являлся на Вхагар, проводя рассвет и утро, «даруя Железным Людям драконью цену», и возвращался в Бэйнфорт лишь поздним вечером. Даже святыни их народа не были пощажены: Эймонд расплавил кости Наги и Старый Вик. Замки оказались самой лёгкой добычей, и принц без колебаний обращал их в расплавленный камень. В отличие от речных лордов, владения разбойничьих домов были куда меньше, не впечатляли ни размерами, ни мощью каменной кладки. Некоторые из железнорожденных, живших на побережье, попытались вернуться домой, надеясь защитить свои земли и крепости, но угодили в засаду наступающего флота Редвинов. Те, кому удалось выжить, были сожжены вместе со своими кораблями, едва принц Эймонд заметил их. Пайк, Харлоу, Солтклифф и Оркмонт увидели, как всё, что возвышалось хотя бы на высоту хижины, исчезло в огне, а их замки были расплавлены и стерты яростью Вхагар. Оставшиеся рабы поспешили поднять восстание, ведь у их выживших хозяев не осталось ни сил, ни крепостей, чтобы укрыться. Даже Красный Кракен и его Железный флот у острова Светлый были уничтожены после серии ожесточённых морских сражений. Флот Просторцев направился к Железным островам под приказом «возвратить каждую душу, порабощённую мерзкими пиратами». В действительности же это означало лишь одно — предстояло уничтожить сами Железные острова. Говорили, что девять из десяти душ погибли на этих землях — не только от драконьего огня, но и от надвигавшейся зимы, а затем и от последовавших за ней внутренних распрей… Из книги «Когда танцевали драконы» архимейстера Абелона ****** Джон Старк Его доспехи всё ещё были забрызганы кровью, когда он прошёл мимо тяжёлых дверей из бронзы и дуба, ведущих в Тронный зал. На мгновение его взгляд застыл: вокруг не было ни души, кроме двух десятков людей Ройса и Харди, уже усмиривших королевскую стражу. Тронный зал представлял собой просторное, почти пещерное помещение с высокими арочными витражами и мраморным полом, смягчённым багряным ковром, что тянулся к Железному Трону. Самый большой зал в королевстве, если не считать Зала Тысячи Очагов в Харренхоле. Холодный и безжизненный — особенно в сравнении с его укрытием на Драконьем Камне. В отличие от остальной части Красного Замка, сюда бой не добрался. Ни следов борьбы, ни капли крови, ни тел, ни разбитых щитов, ни обломанных клинков. А в дальнем конце — он. Железный Трон. Ужасающее, асимметричное чудовище из металла, возвышавшееся над залом, — сплошь зазубренные шипы и переплавленные лезвия, перекованные в пламени Балериона из мечей побеждённых врагов. Ни бархата, ни подлокотников, ни даже намёка на комфорт — лишь холодный тёмный металл, даже на ступенях. Говорили, что сам Трон режет тех, кто недостоин сидеть на нём. Вот он — королевский символ власти, неизменный со времён Завоевания, когда Эйгон объединил королевства. Каждый признанный монарх, от Эйгона до Станниса, восседал на этом троне. И теперь настала очередь Джона. Трон возвышался над ним, словно стальной гигант, почерневший от драконьего пламени. Но вместо страха Джон чувствовал поднимающееся в груди возбуждение. Никто не должен сидеть на нём легко; говорили, что острые клинки лишили жизни самого Мейегора. Когда он поднимался по металлическим ступеням, мир вокруг будто затих. Всё остальное потеряло значение. Имел ли он право занять этот трон? В его жилах текла горячая, чистая кровь королей. Кровь Завоевателя, смешанная с кровью древних королей зимы. Но Эйрис здесь никогда не правил. Эйрис никогда не рождался. Это не имело значения. Его права были подтверждены мечом и драконом. Сейчас не время для сомнений. Джон поднялся по ступеням и занял своё место на Железном Троне. Ощущение оказалось столь же неудобным, как и вид: острые края подлокотников лишь слегка царапали кожу, но не ранили. Ожидаемые возбуждение и радость победы так и не пришли — однако тяжесть на его плечах никуда не исчезла. Власть не должна была приносить радость, только долг. Раз уж он стал королём, он примет королевскую мантию и всё, что с ней связано, со всей возможной грацией и достоинством. Все внизу казались… меньше, почти далёкими. Сир Альфред уже стоял у подножия Железного Трона, сменив свой коричневый плащ из Башни Белого Меча на новый, безупречно белый. Его доспехи, забрызганные кровью, сохраняли скромный тёмно-серый цвет обычной стали. С ним прибыла личная «боевая гвардия» Джона — когтеносцы, рыцари и чемпионы Мыса Треснувший Коготь, известные своей неустрашимостью. Среди них выделялся молодой сир Лионель Бентли, сражавшийся с такой яростью, будто стремился доказать собственную ценность. Гаррольд и Клейтон тоже были здесь, послушно держа корону из драконьей кости. Джон принял её коротким кивком и возложил на голову. Она показалась тяжелее, чем прежде. Его оруженосцы проявили себя в бою достойно; он видел в их глазах надежду — они ожидали посвящения в рыцари. Но было ещё слишком рано. Доблесть и верная служба — это одно, а истинное мастерство и сила приходят лишь со временем. Следом появилась Рейна. Её волосы растрепал ветер, а бледное лицо выражало смесь неверия и оцепенения. Она медленно шла к Железному Трону. Её сопровождал эскорт рыцарей Велариона, перехвативших её в богороще, где теперь отдыхали Вермитор и Среброкрылая. Лохматый и его три гончие выглядели совершенно неуместно в Тронном зале, но послушно следовали за своей хозяйкой. Она остановилась у подножия ступеней, не зная, что делать дальше. Здесь могли сидеть только король или, в его отсутствие, Десница — но не королева, не регент и не принцесса. Исключение делали лишь для сестёр-жён Завоевателя. И ещё для Рейниры, которая желала править от собственного имени. — Гаррольд, подбери место для королевы, — сказал Джон, указав налево от Трона и улыбнувшись жене. Рейна обернулась к нему, широко раскрыв глаза от изумления. Даже Визерис не подпускал Алисенту к Трону — та была вынуждена стоять рядом с остальными придворными. Когда-нибудь Рейна сможет без стеснения присесть рядом с ним. Но сейчас Джону нужно было собрать в свои руки все оставшиеся нити власти. Вскоре в огромном зале появились новые люди Джона — только что вернувшиеся с поля боя. Первым, опираясь на трость, вошёл старый Морской Змей; следом — воины с Когтя и лорд Селтигар. Они поспешили преклонить колени и рассредоточились между колоннами. — Врата под нашим контролем, Ваша Светлость. — Мы удерживаем Драконье Логово и Хранителей Драконов, Ваша Светлость. — Мастер над монетой и Мастер над законами Эйгона арестованы, Ваша Светлость. Троих мужчин подвели к подножию Железного Трона. Первым был старец с надменной осанкой и тяжёлой цепью, инкрустированной драгоценными камнями, на шее — великий Мейстер Орвиль. Джейсон Бар-Эммон оказался бледным, худощавым мужчиной около сорока лет; он моргнул, глядя на Джона с выражением, в котором смешались недоверие и страх. Сир Тайланд Ланнистер был полностью изломан. То, что когда-то, вероятно, было лицом доблестного рыцаря, теперь представляло собой руины. Один глаз стал молочно-белым, кожа была изуродована шрамами и ожогами, а уши — отрезаны. Рейна едва не ахнула, и она была далеко не единственной. И всё же мужчина не был сломлен, ибо его оставшийся зелёный глаз по-прежнему смотрел остро и дерзко. — Ты не имеешь права сидеть на этом троне, — прохрипел искалеченный Ланнистер. — Эйгон — король. Несколько мужчин уже бросились, чтобы заткнуть его, но Джон поднял руку, останавливая их. — Король, бежавший из собственного города и сбежавший с Трона, — произнёс Корлис с холодным презрением. — Король, что прятался, как кролик, пока его младшие братья сражались за его власть. Король, который теперь мёртв. — Невозможно! Джон нехотя признал, что впечатлён. Сир Тайланд — кастрированный, сломленный, искалеченный, превращённый в развалину — всё ещё хранил верность столь ничтожному существу, как Эйгон Старший. Такие люди встречались редко, а такая преданность — ещё реже. — У меня есть полное право восседать на троне мечей, — сказал Джон, обведя взглядом зал и задержавшись на жене. — У меня есть сила оружия, чтобы предъявить на него права. У меня есть люди, готовые следовать за мной и сражаться за него. У меня есть ещё одно право прямо рядом со мной, — Он указал на Рейну, и она гордо выпрямилась. — И ещё два права — в богороще, вырезанные из чешуи, плоти и огня. Те же самые права, которыми Завоеватель выковал этот трон». — КОРОЛЬ ДЖОН! — взревел сир Беннард Кейв, вздымая в воздух свой двуручный меч. — ВСАДНИК ДРАКОНА! — УБИЙЦА ДРАКОНОВ! Эхо оглушающе прокатилось по залу, и даже искалеченный лев вздрогнул. Лорд Бар-Эммон лишь бессильно опустил плечи, а великий мейстер Орвель поспешно склонил голову — будто стремясь избавиться от прежних обязанностей. — Я не жестокий человек, — сказал Джон. — Никто не оспаривает твою верную службу своему сюзерену, но он мёртв. Ты можешь служить мне так же, как служил ему, или остаться моим гостем до конца войны. Сейчас тебе не нужно отвечать. Не спеши — обдумай мое предложение. Джон не был разбойником, загоняющим добычу в угол. Он не доверял людям, служившим его врагу, но не видел смысла проявлять жестокость или деспотизм без необходимости. Особенно когда не было личной вражды. По его приказу троих пленников увели и заключили в одну из башен Красного Замка. Последним прибыл лорд Ройс, ведя за собой стайку бледных, измождённых людей — узников Чёрных камер, которые не видели дневного света уже несколько недель. Большинство из них были уроженцами Долины, за исключением двух рыцарей Мандерли и их небольшой свиты. Судя по всему, остальные пленённые Чёрные лорды поспешили склонить головы после смерти Рейниры и давно покинули город. Основная часть сдавшегося войска Долины была разбросана по подземельям в нижнем городе и вскоре должна была быть освобождена — если это ещё не произошло. Среди них не оказалось ни одного крупного лорда — разве что несколько рыцарей-землевладельцев. И, несмотря на все их разговоры о верности, доблести, чести и рыцарстве, лорды Долины пугались встречи с драконом не меньше любого другого человека. — Теперь вы свободные люди, — мягко объявил Джон. — Вы можете выбрать: служить мне или вернуться домой — разумеется, поклявшись больше не поднимать оружие против меня и моих людей. Он проявлял великодушие, но не был настолько наивен, чтобы отпустить их без должного признания. Пусть они и не преклонили колени перед Эйгоном или Эймондом, но это вовсе не значило, что Джон мог рассчитывать быстро завоевать их преданность. В конце концов, он был не наследником Рейниры, а лишь самозваным претендентом. Все пали на колени и пробормотали клятвы: одни — воодушевлённо, другие — с унынием, а третьи — со смирением. Но клятвы были даны и засвидетельствованы, и этого Джону вполне хватало — никто из этих рыцарей не поднимет против него меч. Медрик и Торрхен Мандерли сделали шаг вперёд первыми и с явным рвением принесли торжественные клятвы верности, пообещав поддержать его всей мощью Белой Гавани. Этих двоих можно было бы использовать, размышлял Джон. Старший брат был высоким и красивым — совсем не похожим на привычных Мандерли своего времени, тогда как младший был рыхлым и выглядел человеком, который сперва располнел, а потом слишком быстро похудел; такой резкий контраст едва не заставил Джона рассмеяться вслух. — Лорд-командующий Альфред, — произнёс Джон. — Есть ли среди мужчин те, кто сегодня проявил себя достойным белого плаща? — Сир Лионель Бентли и сир Андроу Харди, — без колебаний ответил рыцарь. Эти двое сразу вышли вперёд. Их доблесть была очевидна каждому: доспехи помяты, плащи изорваны и забрызганы кровью. Если сир Лионель был молод и изящен, то сир Андроу, весь в шрамах, двигался с суровой, выверенной силой. Оба были среди лучших воинов, которых Джон когда-либо видел. — Готовы ли вы двое облачиться в белое и стать моими мечом и щитом до самой смерти? — Да, — произнесли они в унисон, опускаясь на одно колено перед Железным Троном. — Мы готовы, Ваша Светлость. Джон улыбнулся. — Хорошо. Тогда произнесите клятвы. У него было ещё два белых плаща. Три — если считать предложение Десницы, который рекомендовал на службу своего недавно освобождённого кузена, сира Виллема Ройса, искусного рыцаря и владельца Плача — клинка из валирийской стали. Так у Джона стало четверо королевских гвардейцев, двое из которых владели драконьей сталью. Характер и преданность сира Виллема ещё предстояло испытать, но Джон был уверен: лорд Ройс не стал бы рекомендовать человека, который не стоил бы доверия. Следующей вперёд вывели Алисент. Стройная, изящная даже в свои сорок, она, родив четверых детей, всё ещё сохраняла ту тонкую красоту, что когда-то пленила Визериса. Джон вдруг ясно понял, почему она так ему понравилась. Глаза её были покрасневшими — она плакала. Возможно, рыдала о падении крепости Мейегора; но у королевской цитадели оставалось всего два десятка защитников, и вдовствующая королева прекрасно понимала, что удержать её было уже невозможно. Однако от этого её язык не стал менее острым, а спина — менее прямой. Она стояла перед Железным троном выпрямившись, словно стальной прут. — Я не ожидала, что появится новый мерзавец, когда только старые будут уничтожены, — протянула она, гордо вскинув подбородок. — Да ещё и убийца родичей. Джон склонил голову, не скрывая недоумения. Он не убивал никого из своих кровных родственников — ни сегодня, ни когда-либо прежде. Но горе матери и материнский гнев идут рука об руку, а сегодня он лишил её младшего сына. Если бы она не кипела от ярости, Джон, пожалуй, счёл бы её бессердечной. — Ты больше не незаконнорождённая по воле твоего покойного мужа, — напомнил он холодно. — Его худшая ошибка, вне всякого сомнения. Его губы почти тронула улыбка удовольствия. — Я могу позволить тебе остаться здесь — ценой твоего дерзкого языка, — произнёс Джон. — Или ты можешь принять обет у Молчаливых сестёр в Белой Гавани, где никого не станешь беспокоить своей ядовитой болтовнёй. Алисент только усмехнулась. — Даже жену своего отца не пощадишь? — её улыбка осталась на лице, но в ней не было ни тепла, ни страха — лишь холод и жестокость. — У меня больше достоинства, чем склонять голову перед каким-то выскочкой. Интересно, от какой дикой волчицы Визерис тебя породил, раз ты так яростно обрушился на тех, кто тебе приходится роднёй? Визерис? Джон моргнул. Они думали, что он — сын Визериса? …Вот почему столь многие спешили преклонить колени — не просто быстро, а с нетерпением? Он хотел это отрицать. Хотел опровергнуть ясно и громко. И всё же… и всё же он сидел на самом Железном троне. Его настоящий отец был наследным принцем. Любая истина здесь ранила бы его куда глубже лжи. Пусть же верят в свою выдумку — даже если она делает его братоубийцей за смерть юного Дейрона. Джон сглотнул. Вместо того чтобы объяснять, он произнёс: — Мою мать звали Лианна, и она не была стервой. А ещё я вижу, что у тебя никогда не возникало колебаний, когда нужно было настраивать собственных сыновей против их крови. Отнимите у неё язык — и отправьте к Молчаливым сёстрам. — Делай что хочешь, мерзавец, — бросила она. Затем голос её стал резким, почти визгливым: — Но не думай, будто победил. Мой сын отомстит за меня. Эймонд заставит тебя сожалеть о дне, когда ты появился на свет. — Возможно, — усмехнулся Джон. — Если бы только он не был настолько слеп от собственной ярости, чтобы заметить смерть своих братьев. Слишком занят резней грабителей, поджогами кораблей и выжиганием их унылых замков. Не то чтобы ему было жаль. Чем меньше железнорождённых — тем лучше. И ещё лучше, если все они рано или поздно окажутся в объятиях своего Утонувшего Бога. Джон спокойно наблюдал, как Алисент уводили прочь, пока она плевалась ругательствами и изливала яд, от которого покраснел бы и закалённый моряк. Кто-то счёл бы его жестоким, суровым… но Джона это мало трогало. Пусть он никогда не знал Лианну Старк — ни её жизни, ни её судьбы, — публичное оскорбление матери короля не относилось к тем вещам, которые он мог простить. Следующие полчаса ушли на пышные реверансы и вежливые формальности, пока Джон осматривал то, что осталось от двора Эйгона. — Некоторых можно убедить присягнуть вам, ваша светлость, — предложил Корлис. — Лучше не стоит, — возразил лорд Ройс, чья седая борода, казалось, встала дыбом. — Те, кто был слишком предан Эйгону Старшему и его братьям, слишком опасны. А те, кто готов менять свою верность после смерти Рейниры… или даже задолго до этого, — ещё хуже. Таких людей нельзя считать надёжными никогда. Лицо Морского Змея потемнело от скрытого, но очевидного упрёка, однако он промолчал. Все знали, что он сменил сторону, и только его флот и богатство спасли ему голову. Джон был склонен согласиться со своей десницей. Старый двор приносил с собой старые верности, а Станнис удерживал Королевскую Гавань лишь потому, что безжалостно отсёк остатки прошлого и создал новое. Всех придворных отправили либо на Стену, либо предложили им плаху. Джон обещал собственноручно отсечь головы, но это, похоже, только усилило их страх. Крейвенс. Жалкие трусы. Следом явились мастера гильдий. Четырнадцать человек — алхимики, сыровары, кузнецы, ювелиры, красильщики, пекари, пивовары, портные и другие — охотно преклонили колени, громогласно заверив в верности и готовности служить. — Они здесь, чтобы просить о снижении налогов и отмене военных пошлин, — тихо пояснил Корлис. — Казна пуста, — возразил лорд Ройс. Он, возможно, поддался бы соблазну, если бы не помнил измученные, испуганные лица, что видел на каждой улице. Измождённые простолюдины, такие худые, что он мог пересчитать их рёбра одним взглядом. Джон претендовал на корону не ради богатства и роскоши, а чтобы быть лучшим правителем, чем Эйгон. — Покончим с этим, — сказал он, слегка махнув рукой. — Нечего пытаться выжать кровь из камня. Война уже задушила королевских подданных. Ещё немного — и они замёрзнут этой зимой, если прежде не умрут от голода. — А как же золото… — Четверть королевской казны хранится в старом городе, — спокойно объяснил Джон, вспоминая уроки истории. — Ещё четверть — в Железном банке, а последняя — в Утёсе Кастерли. Этого достаточно, чтобы восстановить всё, что потребуется. — Это очень специфические сведения, ваша милость, — осторожно заметил Корлис. — Сира Тайланда Ланнистера пытали полгода, но он так и не выдал ни слова. В толпе тут же поднялось оживление — многие явно решили, что у Джона есть тайный шпион в каком-то далёком и очень надёжном месте. Ах, если бы. Джон и сам надеялся когда-то завербовать Мисарию, но Ларисовы люди прикончили её в тот же день, когда погибла Рейнира. — Мне пришло это во сне, — вежливо солгал Джон. Не мог же он сказать им, что прочитал это в книге. — Провидец? — раздался голос. — Мечтатель! — Это знак богов! Лорд Ройс громко прочистил горло, и гул мгновенно стих. — Насколько вы уверены в этом, ваша светлость? — деликатно спросил он. — Сны — источник ненадёжный. — Узнаем, когда война закончится, — отмахнулся Джон. — Все эти заботы подождут. Золото можно было выжать из врагов. Простор и Западные земли процветали потому, что были богаты. Зачем ему обирать собственных подданных, когда он мог обобрать врагов до нитки? Пока же он мог пользоваться богатством Веларионов. У старого лиса не оставалось иного выбора, кроме как поддерживать его всеми силами, — и Джон намеревался использовать это полностью. Неважно, чтобы тот доказал свою преданность или заслужил прощение Бейлы и Рейны. Но были и дела куда более срочные. — Я хочу, чтобы все тайные ходы в Красном Замке были замурованы — камнем, кирпичом и известковым раствором, — приказал Джон. — Найдите их все. Я не потерплю, чтобы крысы шныряли по моему замку без приглашения и могли причинить вред моей семье. Одного увольнения крысолова, как когда-то сделал Отто Хайтауэр, было мало — нужно было задушить сами норы. — Будет сделано, ваша светлость. Остальная часть импровизированного суда прошла быстро. И вот, когда Джон уже готов был отмахнуться от последних формальностей, в зал явился отряд рыцарей Велариона, волоча двух пленников. Один — воин в простых доспехах и скромном дорожном плаще, с подбитым глазом и распухшими губами. Вторая — невысокая девочка с бесстрастным лицом, точно высеченным из камня. Рейна ахнула. — Джейхейра! — Дочь Эйгона? — нахмурился Джон. Он уже чувствовал её присутствие — словно слабый, дрожащий огонёк. Однако его кроткая жена смотрела на это маленькое создание с откровенной ненавистью, будто это Джейхейра собственноручно убила её отца. — Так и есть, — подтвердил Морской Змей, сохраняя каменное выражение лица. — Алисент вызвала её обратно сразу после смерти Рейниры, но я не думал, что девочка успела прибыть. — Мы схватили их, когда они пытались переправить её через Черноводную на рыбацкой лодке, — сообщил один из рыцарей, ударяя себя по нагруднику. — Должно быть, они выбрались через какой-то тайный ход, когда вы осаждали крепость Мейгора, — резко сказала Рейна. — Это сир Уиллис Фелл, рыцарь королевской гвардии моего покойного дяди. — Он уложил восьмерых, прежде чем мы его одолели, — добавил рыцарь Веларион, одновременно злой и впечатлённый. — Крепкий противник. — Мне нужна её голова, — мрачно произнесла Рейна; голос её капал ядом. Джон едва не отшатнулся, поражённый той чистой, ничем не разбавленной ненавистью, что исходила от его жены. Но… Дом Дракона любил глубоко и ненавидел яростно. Похоже, и его собственная жена не была исключением из этого правила. — Вы уверены? — Да, — Рейна не колебалась ни секунды. — Эймонд отрубил голову моему младшему брату. Малыш Эгг был всего лишь мальчишкой. Невинным мальчиком. А убийца родичей отсёк ему голову, даже не моргнув — сын за сына, как он сказал. И теперь я сниму голову его племянницы. Сир Уиллис Фелл заметался, пытаясь вырваться, но рыцари Велариона держали его крепко — без шанса на освобождение. Джон чувствовал, как сотни взглядов в Тронном зале впились в него, словно копья, ожидая его решения. Никто не осмеливался произнести ни слова. В этих стенах не нашлось ни сочувствия роду Алисенты, ни жалости к девочке. Он поднялся, вытащил из ножен —Чёрное Пламя— и медленно спустился с Железного трона, остановившись прямо перед Джейхейрой. Дочь Эйгона не дрогнула. Это не было смелостью или дерзостью. Её лицо оставалось пустым, глаза — бездонно-пустыми, но при этом… удивительно кроткими. Джон на мгновение закрыл глаза. Всего один взмах — и всё было бы решено. Но будет ли это правильно? — Рейна, подойди ко мне, — тихо, но твёрдо позвал он. Она замешкалась, затем всё же подошла. — Если ты хочешь, чтобы эта девочка умерла, сделай это сама, — его голос стал резким, отрывистым, как осколки битого стекла. — Если ты требуешь её голову, то хотя бы посмотри ей в глаза и выслушай её последние слова. Он протянул ей рукоять Блэкфайра. Рейна подняла руки, но пальцы дрожали так сильно, что она не могла даже обхватить рукоять. — Я… — голос захлебнулся у неё в горле. Она взглянула на Джейхейру — такую маленькую, хрупкую, почти детскую тень между ними двумя. — Разве ты сама не требовала её голову? — холодно спросил Джон. — Вот и Возьми её. Гнев, печаль и ненависть к самой себе пронеслись по лицу его жены. Фиолетовые глаза наполнились слезами — и она отшатнулась от рукояти Блэкфайра, будто от ядовитой змеи, готовой броситься в лицо. Джон стряхнул с плеч плащ и притянул Рейну к себе — обнял, после чего вложил Чёрное Пламя обратно в ножны. — Следовало бы отправить её в Веру вместе с вдовствующей королевой, — тихо предложил Корлис. — Септа или молчаливая сестра — достойная судьба для такой девушки. Джон не ответил и посмотрел на Джехейру. — У тебя ведь есть дракон, не так ли? — Да, — покорно произнесла она. Её голос был мягким и тихим. — Его зовут Моргул. Он прекрасный… и очень стройный. Нет, она не была бесчувственной. Её эмоции не исчезли — просто… ушли куда-то далеко. Джон ощущал это. Оборотень. Такой же, как он. И всё же другой. — Почему я должен отдавать Вере принцессу, летающую на драконе, лорд Корлис? — спокойно спросил он. Старый лорд моргнул, словно сова, будто его застали врасплох. Но годы не притупили ум этого ветхого, но всё ещё хитрого лиса. — Дракон молод и безвреден. Его держат в цепях в Драконьем Логове, так что его не стоит принимать во внимание. — Тоже решение, — задумчиво произнёс Джон. Но, посмотрев на девочку , он почувствовал жалость. Они пытались оборвать её жизнь прежде, чем она вообще началась. Он, конечно, мог бы завершить её жизнь… прямо сейчас. Но не в этом заключается суть короля. Если он дрогнет сейчас — перед лицом опасности, которую воплощает невинная девочка, — будет ли он хоть чем-то отличаться от Эйгона Старшего? От Рейниры и Деймона? Его собственные единокровные братья и сёстры погибли так же — от рук чудовищ Тайвина. Тогда это было неправильно. И сейчас тоже будет неправильно. Эддард Старк мог бы отдать его Зелёным Людям, Дозору, Цитадели или хоть какому-нибудь септу, чтобы тот приобщил его к Вере — и никто бы не возразил. Его бы вырастили, воспитали… и никому не было бы дела. Никто не узнал бы — а даже если бы узнал, то одобрил бы, независимо от того, был он сыном Эддарда Старка или лишь бастардом Рейегара Таргариена. Джон опустился на колени перед Джехейрой так, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Он каким-то образом уже знал, что должен сделать — так же уверенно, как знал однажды, что нужно съесть сердце Каннибала. Он протянул руку и мягко взъерошил её серебристо-золотые волосы. — Вермитор, помоги мне. Присутствие дракона вспыхнуло в его сознании, обжигая разум, когда Джон осторожно скользнул в глубину мыслей Джейхейры — и обнаружил её вторую половину где-то далеко-далеко. Всё происходило естественно, почти без усилий, словно он входил в зверя, которого оборотень укротил давным-давно. Она не сопротивлялась. И даже не ощущала его присутствия. Затем он и Вермитор потянули за дальнюю половину её сознания, сомкнули расколотое — и отступили. Джейхейра вздрогнула, резко вдохнула и тут же замотала головой. — Что ты… что ты сделал? — спросила она, голос её срывался от страха, смятения и непонимания. Даже глаза засветились — впервые за долгое время — и лицо перестало быть кукольным. — Я… что? — Я исправил то, что было сломано, — спокойно ответил Джон, убирая руку и не обращая внимания на прокатившийся по тронному залу гул: «Король-чародей!» — Джейхейра. Ты согласна стать моей приёмной дочерью? Девушка сглотнула. В её взгляде мелькнул страх, он метнулся в сторону Рейны, но она не рискнула отвести глаза от Джона. — …Твоим заложником? — тихо прошептала она. Она всё ещё помнила — как близко была смерть. — Нет, — сказал Джон, мягко улыбнувшись. — Моя приёмная дочь. Со всеми вытекающими последствиями. Твои родители мертвы. Твой отец был королём — и я воспитаю тебя так, как должна воспитываться принцесса королевской крови. Это моё обещание. Она не колебалась ни секунды. — Благодарю вас, ваша светлость, — произнесла Джейхейра и неловко присела в реверансе. — Я буду под вашей опекой. — Иди. Встань рядом с сиром Альфредом, — велел Джон. Девушка поспешно подбежала к рыцарю. — Его милость поистине милостив! — громогласно объявил лорд Ройс, смеясь во весь голос. Множество голосов откликнулось одобрительным гулом — кто-то даже облегчённо вздохнул. Взглянув на Рейну, Джон понял, что жена недовольна: в её лице смешались растерянность, печаль и гнев. Он вновь обнял её и прошептал: — Мы не можем начать правление с убийства невинных детей. Мы не Эйгон и не Эймонд. Мы должны быть лучше. Тело Рейны чуть-чуть расслабилось. И лишь тогда Джон повернулся к человеку, окованному в цепи. Тот больше не сопротивлялся — и уже не напоминал дракона, готового извергнуть пламя. — Сир Уиллис Фелл, — сказал он. — Ты доказал, что ты верный рыцарь и преданный человек. Присягни мне своим мечом — и обретёшь свободу и честь. Пленный рыцарь тяжело выдохнул. — Я уже поклялся хранить верность Эйгону, — прохрипел сир Уиллис, склоняя голову. — Я слышу ваше предложение, ваша милость… но господа — не сапоги, которые меняют по сезону. Джон понял — перед ним человек чести. Рыцарь, для которого слово весит больше жизни. Такой скорее умрёт, чем нарушит клятву. Но… можно ли дать ему путь, который не будет изменой? — Эйгон мёртв. Но долг твой всё тот же — защита принцессы Джейхейры, верно? — Джон едва заметно наклонил голову в сторону своей новой приёмной дочери. — Ты можешь продолжить её охранять. Я позволю тебе сохранить белый плащ — если поклянешься служить ей, беречь её от беды… и никогда не пытаться сбежать. Пусть все здесь присутствующие станут свидетелями моего обещания — и твоего слова, если ты его дашь. И тогда рыцарь дрогнул. — Я… — Прошу вас… сир Уиллис, — прошептала Джахейра, глядя на него глазами, полными слёз. — Я сделаю это, — наконец сказал он, опустив плечи. — Клянусь честью и именем. Клянусь Семерыми. Побеждённый ребёнком, которого ему велели защищать… Джону пришлось сдерживать смех. Но веселье было недолгим. Впереди — гора вопросов и целая пропасть проблем. Нужно назначить новых придворных, распланировать церемонии, укрепить оборону города — слишком многое предстояло новому королю и только что покорённой столице. — Ваша светлость, — откашлявшись, сказал лорд Селтигар. — Ворота взяты, но нескольким всадникам удалось вырваться. Вскоре всё королевство узнает о падении города… и ваших притязаниях. — Коронацию нужно устроить как можно скорее, — настоял Ройс. — Верховный септон Староместа не даст помазания Его Светлости, пока жив Убийца Родичей, — заметил Корлис, и в голосе его слышалась осторожность. — Как бы ни утверждали они свою беспристрастность — против Хайтауэра никогда не пойдут. Бронзовый Великан усмехнулся: — Как будто нам нужны эти продажные жрецы, чтобы совать нос в королевские дела. Я сам короную Его Светлость! У Джона раскалывалась голова. Командовать Дозором было куда проще. Боги… как же он скучал по временам, когда рыбачил и управлял своей скромной фермой. — Начните с очистки улиц и укрепления ворот… Следующий день выдался тёплым и солнечным. И вместе с ним явилось новое прозвище. — Вас называют Десницей Воина, Ваша Светлость, — доложил сир Альфред во время завтрака. — Десница Воина? — Говорят, ваше прикосновение способно изгнать любой недуг… и что вы исцелили принцессу Джейхейру. Джон лишь раздражённо выдохнул и бросил взгляд на пустой стул рядом. Рейна всё ещё сердилась. В богороще почти растаял снег. Мужчины выкапывали корни огромного старого дуба, который прежде был её сердцевиной. Когда работа была окончена, Вермитор осторожно снизился и опустил дуб в подготовленную яму. Затем люди принялись торопливо закапывать корни — свисающие с драконьего черепа. Рейна подошла к Джону — как всегда грациозно — и остановилась рядом, наблюдая за работами. — Ты заставил Вермитора тащить эту жуткую штуку всю дорогу сюда? — раздражённо спросила она, будто бы и не игнорировала мужа с того самого момента, как он принял Джейхейру под своё покровительство. Что ж, неужели она думала, что его запугает детское упрямство? — Да, — ответил Джон с лёгкой улыбкой. — Я велел ему сбросить её на небольшой скале у моря, в нескольких лигах от Королевской Гавани. Если Вера откажется признать мою власть, они не смогут возразить, что я поклоняюсь Древним Богам. — Некоторые лорды могут разозлиться, — заметила она. — Пусть злятся, — покачал головой Джон. — Лорды всегда найдут, из-за чего ворчать. Пока я не сжигаю септы — им не о чем беспокоиться. Между ними повисла тишина. Ему было уютно в этой тишине, но его жена вскоре начала нервно ёрзать. — Я всё ещё недовольна нашей… приёмной дочерью, — наконец произнесла Рейна; голос её уже не был таким пылким, как прежде. — Она — дочь и племянница убийц, кровных родичей. Предателей и узурпаторов. И — твой кузен, к слову. Но в Доме Дракона кровь давно перестала что-то значить. — То есть — совсем как ты, — холодно ответил Джон. — Твой отец послал отвратительных головорезов пробраться в Красный Замок, угрожать собственной племяннице и её детям — и даже убил одного у неё на глазах. Война делает нас чудовищами… если мы позволяем ей. Взгляд Рейны метнулся к Джейхейре. Девочка беззаботно смеялась, бегая за Лохматым и другими гончими между деревьями. Сир Уиллис Фелл стоял в стороне — словно белая тень, парящая над юной принцессой, будто она могла исчезнуть, стоит ему лишь отвернуться. — Я… я знаю, — её голос потускнел, пропитанный виной и самоненавистью. — Семь Святых, прости меня, но я знаю. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что не должна была требовать её голову. Но я смотрю на Джейхейру — и вспоминаю, как умер мой отец. Как погибли мои младшие братья. Я думаю об этом… и мне кажется, что гнев и горе задушат меня, если я не дам им выхода. Ты считаешь меня… предосудительной? В этот момент она казалась уязвимой. Её фиолетовые глаза искали на его лице хоть тень ненависти или отвращения. — Нет, — тихо вздохнул Джон, наклоняясь, чтобы поцеловать её в лоб. — Ты всё ещё моя королева и жена. И я, как никто другой, знаю, что ты не камень. Если уж на то пошло — я понимаю твой гнев. Понимаю, что тебе нужно выплеснуть чувства после потери родных. — Откуда? — хрипло спросила она. — Ты никогда не знал своих родителей. Откуда тебе знать…? — Моего отца обезглавил амбициозный мелкий ублюдок, — сказал Джон, закрывая глаза. — Моего кузена… старшего брата, по сути, — зарезали на свадьбе. И сделал это его собственный гостеприимный хозяин. Его младшего брата сбросили с башни — он выжил, но остался калекой до конца жизни. У него было две сестры. Их увели из дома, и закончилось всё… плохо. Тела мы так и не нашли. Рейна ахнула — коротко, испуганно. — Как? Как кто-то мог совершить нечто столь мерзкое и… остаться безнаказанным? Почему мы о нём никогда не слышали? — Это старая история, — устало произнёс Джон. История, которой ещё только предстоит случиться. А может, и не случится вовсе. — Немногие такие рассказы доходят до Юга. К тому же Север настолько велик, что многие предпочитают и вовсе ничего о нём не слышать. Ему самому это прозвучало пустым оправданием — но жена не заметила. — А что же лорды? — спросила она. — Что корона? Мой дядя Визерис никогда бы такое не потерпел! Джон горько усмехнулся. — Такие вещи случаются только потому, что лорды и короли считают удобным закрывать глаза на правду, которая им неприятна. Разве твоя королевская мачеха смогла бы выдавать бастардов за законнорожденных, если бы Визерис на это не закрывал глаза? Разве это не провоцировало злобу? — Джейс, Джофф и Люк не были Ублюдками, — сказала Рейна, но голос её звучал так, словно она пыталась убедить прежде всего саму себя. — Да ладно, ты умнее, — усмехнулся Джон. — Почему законнорожденные сыновья совсем не похожи на отца и мать, а бастард Халл напоминает Таргариена больше, чем они? Легко закрыть глаза, когда правда ранит. Плакал ли кто-нибудь на Драконьем Камне или требовал справедливости, когда пришла весть о Крови и Сыре? Или же радовался? Разве это не было гнуснейшим убийством, одобренным короной? Но у медали мести всегда две стороны. Вот почему никто не возмутился, когда твой брат лишился головы. Худшее не смоет плохое. Рейна побледнела, словно призрак. — Я… я ужасная женщина, — прошептала она, плечи её опустились. — И к тому же ещё худшая королева. — Я бы согласился, если бы ты взмахнула Чёрным Пламенем, — тихо сказал Джон, сжимая её руку в перчатке. — Но ты этого не сделала. Слова гнева — как ветер: появляются и исчезают. Постарайся дать Джейхейре шанс. Она одинокое, несчастное дитя, которое ничего плохого не сделало, кроме того, что родилось. Даже её собственные родственники считали её никчёмной простушкой. Ненависть должна где-то заканчиваться. — Я постараюсь, — тихо сказала Рейна, смахивая слёзы. — Боги, я постараюсь. У меня получится лучше. Мне потребуется время, но я стану той королевой, которая вам нужна. Джон мягко улыбнулся. — Я верю в тебя. — Что же теперь? — спросила она. — Коронация, — простонал Джон, ощущая усталость уже от одной мысли о ней. Церемония на Холме Висеньи могла длиться целый день, «чтобы весь город видел». — И тысяча других проблем. За нами не стоит ни одно королевство. Ещё прилетел ворон с Драконьего Камня: Джейн Аррен пересекла Глотку и скоро прибудет, и я должен быть здесь, чтобы встретить её. — Будет проще всего заставить Джейн Аррен преклонить колено, если ты будешь здесь, — нерешительно согласилась Рейна. — Возможно, это правда, — неохотно кивнул Джон. Затем его лицо потемнело. — Но я хочу лететь к Трезубцу и немедленно разобраться с Денисом. Все против, даже сир Альфред. «Это слишком рискованно, ваша милость», — говорят они. Город должен увидеть своего короля. Нужно заручиться поддержкой ближайшей знати, прежде чем выступать. Я не могу идти вслепую или один, чтобы не попасть в засаду, пока дракон делает остановку. — Король должен утвердиться, ваша милость, — добавил сир Альфред, стоя сбоку. — Если вы уйдёте сейчас, люди могут подумать, что вы сбежали, и опустят руки. Вам нужно, чтобы вас видели на Железном троне и чтобы вы укрепили свою легитимность, а не теряли её. Рейна криво улыбнулась ему. — Они не ошибаются. У тебя нет прецедента, клятв, как у Узурпатора и моей покойной мачехи. Поэтому ты не можешь позволить себе показаться слабым или дрогнуть хоть на мгновение. — Разве я этого не знаю? — Джон сжал переносицу. — Хотел бы я делить каждую секунду надвое. Но я не могу действовать вслепую, не зная, где мои враги. Одна засада дракона — и мне конец. — Разве ты не послал своего помощника именно для этого? — осторожно спросила она. — Чтобы он был твоими глазами и ушами? Джон чуть не вздрогнул от неожиданности. — Знаешь? — Пеликаны, — сказала Рейна, просунув руку ему под локоть. — Я до сих пор помню, как они напали в тот день на моих немых кузенов Веларионов. Помню, как ты время от времени кормил их угрями и треской, но я не уверена, приручил ли ты их… или сделал что-то ещё. Ты редко говоришь на высоком валирийском, а когда говоришь — это ужасно, но ты можешь командовать Вермитором прикосновением или мыслью лучше, чем когда-либо мог мой отец. — Умно, — сказал Джон, не соглашаясь и не отрицая. — Вижу, ты не теряешь бдительности. Это действительно способ вселить свой разум в привязанных зверей. Но это не так просто, как кажется. Ворон, в лучшем случае, наполовину приручён — он мятежный, и его трудно контролировать на расстоянии. Я ещё не отправлял его на разведку. Черноперый каркал над ним недовольно. Птица была рассеянна и всё ещё сопротивлялась его разуму, если только не шалила в мелочах. — Что с Корлисом Веларионом? — беззаботно спросила Рейна. — Без проблем. — Облететь на разведку? — Раздался шквал каркающих звуков, и нить, соединявшая их разумы, оборвалась. Джон полдня не мог вновь заглянуть ворону в глаза. — Интересно, как там моя сестра… — Рейна вздохнула. Беспокойство отразилось на её лице. — Тебе не следовало так легко её отпускать. — А лучше сказать ей «нет» и привязать к кровати? — изогнул бровь Джон. — Вряд ли, — согласилась она, надуваясь. — Хотелось бы… хотелось бы, чтобы Бейла могла сидеть спокойно. Но её кровь кипит, как драконий огонь, и характер у неё отца. Я просто хочу, чтобы с ней всё было хорошо. Джон не мог подобрать слов утешения. Он лишь крепко обнял её. Хотел сказать, что её младший брат жив, но слова застряли на языке. Он понятия не имел: захватили ли лиссенийцы Визериса или убили его в бою, и не хотел давать жене ложных надежд. Часть его чувств была в растерянности. Да, он умел сражаться. Но управлять целым королевством? Восстанавливать то, что было сломано после жестокой войны? Добиваться мира посреди суровой зимы? Смог бы он это сделать? Его тяготили и другие горести. Он изо всех сил пытался не думать о гораздо более серьёзных угрозах. Но когда корона ляжет на голову, нельзя вечно держать глаза закрытыми — даже если бремя не принадлежит тебе лично. Как сразиться с богами холода, пришедшими вместе с зимой? Как остановить огненную комету размером с гору, способную превратить землю в пылающий ад?