Глава 21: Об огне и снах

Глава 21: Об огне и снах 130 год от з.э Речные земли Если бы вы спросили Кригана Старка, он бы сказал, что в Речных землях стояло приятное тепло, и даже мокрый снег казался мягким. Чем дальше на юг, тем теплее становилось, особенно по мере того, как они приближались к Малому Трезубцу — небольшой трёхрукавной реке, берущей начало на западных склонах Лунных гор и впадающей в Зелёный Зубец. Лорд Старк уставился на дракона, который, казалось, был самым маленьким из всех, что ему доводилось видеть, преграждая путь его войску. Это, конечно, мало что значило — он видел всего второго дракона в жизни. Но Криган знал: эти твари вырастают до размеров холма. Этот дракон был молодым, подрастающим, с жемчужными крыльями и рогами, с бледно-зелёной чешуёй, и всё же в три раза крупнее снежного медведя. Однако больше всего внимания привлекла укутанная в плащ фигура на седле, побелевшая от снежного инея. Она неловко спустилась на землю. Рука Кригана уже тянулась к рукояти Льда, хотя двуручный меч был бесполезен против дракона на таком расстоянии — даже молодого. Он нервничал, и не он один: многие слышали рассказ Родди о битве на Озёрном берегу и о ужасе драконьего огня, а потому относились к драконам с большой опаской. — Опустите луки, — приказал Криган, заметив, как стрелки готовы тут же превратить и дракона, и всадницу в ежа. — Если бы это был враг, они не приземлились бы вот так. Фигура приблизилась, и Криган наконец смог рассмотреть её лучше: узкие плечи, стройные бёдра, пышная грудь — это была женщина. Её лицо порозовело от мороза, бледные брови и волосы покрывались инеем, а из-под обледенелой шали доносился негромкий стук зубов. — Леди Бейла, — осторожно произнёс он. — Что привело вас так далеко от дома? — Откуда т-ты знаешь, что я Бейла? — Ни одна валирийская дева твоего возраста не управляет драконом. Мгновение полузамёрзшая всадница колебалась. — Я п-пришла как посланница, — наконец сказала она, даже не подумав поправить его обращение. Криган моргнул. Посланница? Её отец мёртв. Как и её братья. Как и королева-мачеха. Война должна была закончиться. Криган прибыл лишь затем, чтобы увидеть нового короля и найти место для своих людей. Но можно было выслушать Бейлу — это никому не вредило. — Очень хорошо, — сказал он, обратившись к Дарину Сервину, своему ближайшему другу и лорду Сервина. — Прикажи людям остановиться. Разобьём лагерь здесь, на день. Спустя час посланница, прилетевшая на драконе, сидела в тёплом шатре, уплетая горячий куриный суп под суровым взглядом Кригана. Бейла, уже не дрожа, прижималась к жаровне, и он подозревал, что она с радостью забралась бы внутрь, если бы не боялась обжечься. Он действительно не знал, что думать о Бейле Таргариен. Она совершенно не соответствовала его представлениям о достойной всаднице дракона — не говоря уже о принцессе, за исключением разве что своего титула. Но это было далеко не первое разочарование, с которым он столкнулся на Юге, и он подозревал, что не последнее. — Ты на него похож, знаешь ли, — сказала она, вытирая рот краем рукава и прихлёбывая крепкий эль. — Как будто вы одной породы. В шатре были только они двое. — На кого? — спросил он. Она фыркнула: — На Джона Старка. То же вытянутое лицо. Те же серые глаза — как безрадостное небо, когда идёт снег. Вы выглядите примерно одного возраста и почти одного роста. Только он чуть худее тебя… и у него куда более шрамов. Если Криган был крепким, то Джон — худощавым, но не менее мускулистым. — Возможно, это он похож на меня, — холодно заметил лорд Старк. — Теперь, когда ты согрелась с дороги, я хочу знать: какое послание ты привезла? По правде говоря, Бейла Таргариен была последним представителем Дома Дракона, кого он ожидал здесь увидеть. Дейрона, Эймонда — может быть. Даже Дениса Предателя — тоже. Но не дочь принца Деймона. — Весть от твоего родственника, — сказала Бейла, вытаскивая письмо из внутреннего кармана своего дорожного плаща. — Вот. Криган посмотрел на тонкий пергамент, но не сделал ни малейшего движения, чтобы взять его. — С каких это пор Джон Старк командует дочерью Деймона? — лениво спросил он. — Узнаешь, когда прочтёшь, — фыркнула она, пытаясь звучать властно, но насморк испортил впечатление. Вздохнув, лорд Старк всё же взял послание и сломал печать. — «…Заявить права на Вермитора и Среброкрылой… убийство Эйгона… перемани Морского Змея и лично обезглавить Косолапого… жениться на твоей сестре… объявить себя королём… замыслить захватить Королевскую Гавань врасплох…» — бормотал Криган, пробегая глазами строки. Затем он взглянул на Бейлу — в его взгляде появилось уважение. — Я не знал, что ты цареубийца. — Это просто удача, — с легкомысленной ухмылкой сказала Бейла, чуть смутившись под его внезапным вниманием. — Кто-то может сказать, что я и родича убила, ведь Эйгон был моим двоюродным братом. Криган фыркнул, скорее забавляясь, чем проявляя злость. — Чепуха, он напал на тебя первым. В лучшем случае это можно назвать убийством полу родича. Его лицо внезапно стало ледяным. — Правда ли всё, что здесь написано? — Да, — сказала она с натянутой улыбкой, которая не коснулась её глаз. — Мой добрый брат — человек многих талантов, но лжец — точно не один из них. Добрый брат… В этом слове чувствовалась какая-то кислая нотка, какая-то история. Криган не особенно желал вникать в семейные дела королевской семьи. — Я не ожидал, что Старк сможет завладеть драконом, — сказал он, снова глядя на письмо. — Думал, только Веларионы и Таргариены способны на такой подвиг. — Он сын дяди Визериса, — пожала плечами Бейла. — Полагаю, старше Эйгона как минимум на полгода. Криган нахмурился. — Кто сказал? — Все это знают, лорд Старк. — Она посмотрела на него с лёгким презрением. — Даже мой отец, Рейнира, и бабушка заметили это задолго до того, как он объявил себя драконом. Дядя Визерис дал ему имя Старк, потому что так было… безопаснее. По крайней мере, так утверждал мой отец. Криган открыл рот, чтобы что-то возразить, но не смог подобрать слов и закрыл его со щелчком. Он мог бы назвать всё это чепухой, если бы не факт, что Бейла была вторым человеком, который видел Джона Старка и утверждал, что они похожи, почти как братья. Неужели Старый Король действительно произвёл на свет бастарда от какого-то дальнего родственника Старков? И имеет ли это вообще значение, если всё королевство считает его Старком… — А мой дальний родственник хочет, чтобы я и весь Север присоединились к нему в этом… восстании, — заметил Криган. — Причём предлагая условия менее щедрые, чем принц Джекейрис. — Возвращение Дара Алисанны в Винтерфелл, чтобы распоряжаться по своему усмотрению, место в Малом Совете, воспитание детей и потенциальный брак, если те, кого это заинтересует, сочтут его уместным, — лениво пересчитала Бейла. — Думаю, это больше, чем когда-либо предлагали тебе Убийца Родичей и его приспешники. Если они вообще когда-либо предлагали что-либо. — Ты права, — согласился Криган, но лицо его оставалось бесстрастным. — Значит, мой родственник, у которого есть два дракона и два лорда, хочет, чтобы я присоединился к нему против объединённой мощи Простора, Штормовых Земель и Западных Земель под предводительством Вхагара и Морского Дыма? — Да. Думаешь, он был бы таким щедрым, если бы не нуждался в помощи? — возразила она. Его губы дрогнули от едва скрываемого удовольствия. Дочь Деймона оказалась слишком прямолинейной и развёрнутой, чем он ожидал от леди, но Кригану это не понравилось. Между ними повисло молчание: они изучали друг друга, и ни один не осмеливался моргнуть первым. — Хорошо, — наконец сказал Криган, закрывая глаза. У него казалось, что выбора нет. Человек с фамилией Старк стремился к трону, и если он проиграет, пострадает весь дом Старков. Нет, выбора у него всё же был — он мог схватить Бейлу и предложить ее принцу Эймонду… или теперь уже королю Эймонду. Но как Криган мог последовать за убийцей родичей и мясником? Разве это было настоящим выбором? — Север поддерживает Джона Старка. Бейла кивнула, словно это был самый очевидный выбор в мире. Ему предстояло сообщить эту новость лордам, сопровождавшим его, включая леди Блэквуд, старого Родди и леди Фрей, присоединившихся к нему у Перешейка. По пути к нему присоединились ещё три мелких речных лорда — то ли из страха перед драконами, то ли из жажды крови и мести. Все они искали безопасности. — Итак, мы снова сражаемся с проклятыми Зелёными, — сказал Родди, обнажив зубы. Даже в его преклонном возрасте они оставались острыми и целыми. — Голова Коля — моя. — Кто первый доберётся до него, тот и получит ее, — с усмешкой заметил Криган. — Да будет так, — подхватил с усмешкой лорд Дастин. — Дракон принцессы Бейлы слишком мал, чтобы противостоять Морскому Дыму, — хрипло сказала Алисанна Блэквуд. Половина её лица была обожжена во время битвы на Озёрном Берегу, когда Вхагар налетела сверху и рассеяла их засаду драконьим огнём. Сабита Фрей вздохнула: — Думаю, она всё ещё может представлять угрозу. Это лучше, чем полагаться на чистую удачу и упрямство без дракона. Речные лорды выглядели… облегчёнными. Криган понимал почему: они потеряли больше всех в этой войне — родных, друзей, подчинённых, сюзерена, даже замки. Никто из них не хотел преклонять колени перед Эйгоном Безвольным и его братом, пострадав от их рук, пусть даже косвенно. Они шли за Криганом ради безопасности, и теперь… горели желанием поддержать претензии Джона Старка. Сын Визериса, но не из Хайтауэров — для многих это имело немалое значение. Даже северяне, находящиеся с Криганом, выглядели нетерпеливыми. Половина Старк, половина Таргариен… и, если слухи были правдой, драконоубийца, воспитанный на Севере, почти как один из них. Но почему Криган не смог найти ни малейшего следа его существования? Он обыскал Горные кланы, где жили их дальние родственники, прошёл вдоль Риллов и Курганных земель, добрался даже до Белой Гавани и Серых Холмов. Никто не слышал о Джоне Сноу, хотя несколько семей и утверждали, что их род ведёт начало от Старков ещё со времён до Завоевания — пусть связь и была весьма далёкой. — Что нам теперь делать? — спросил Бенфред Амбер; его глубокий голос раскатился по командному шатру. — Если верить разведчикам… если мы выйдем на Королевский тракт, то столкнёмся с войском Хайтауэра меньше чем через десять дней. — Мои разведчики — лучшие в стране, — возмутилась Алисанна Блэквуд. — Им можно доверять куда больше, чем таким неуклюжим тварям, как ты. Новая леди Блэквуд производила на многих жуткое впечатление. Длинная копна кудрей, одна половина лица — живая, яркая, почти красивая, а другая — будто оплавленная, исполосованная старыми ожогами и грубыми шрамами. Некоторые речные лорды морщились, глядя на неё, но ни один северянин не дрогнул. После смерти отца и братьев в её глазах горела мрачная ярость, и Криган принял бы её за северянку, если бы не знал её куда лучше. — Это шанс нанести удар, вот что, — пробормотал Элрик Карстарк, потягивая тёмный эль. — Пока Вхагар далеко, возится с Железными островами. — Марш, — твёрдо заявил Криган. — Зима уже здесь. Это наша земля. Идём быстро и решительно по этому убогому снегу — пусть просторцы почувствуют вкус северной стали. К его удивлению, Бейла поддержала лорда, коротко бросив: — Приказ Его Светлости. По словам разведчиков, её дракон был ещё слишком молод, чтобы бросить вызов даже Морскому Дыму, не говоря уже о Вхагар. Всего лишь юная дракониха, не достигшая зрелости. Крылья и чешуя ещё не окрепли столь, чтобы отражать стрелы — тем более болты скорпионов, как она сама признала. Возможно, через пять лет Лунная Плясунья выросла бы до размеров, достойных настоящей битвы. По правде говоря, старшая дочь Деймона ничуть не напоминала высокородных леди, к каким привык Криган. Она была распутной, любила выпить, петь и вела себя почти… бесстыдно — скорее как мужчина, чем как придворная дама. Но при этом держалась от всех на расстоянии, даже от него самого. …Может быть, сестру новой королевы отправили сюда именно потому, что от неё было слишком много хлопот? Криган старался об этом не думать. На седьмой день мокрый снег превратился в настоящую метель, и Криган отвёл Бейлу в сторону. — Мы в двух днях пути от ричменов, — сказал он. — Они должны разбить лагерь на северном берегу Трезубца. Можешь ли ты взглянуть на них сверху? — Мокрый снег да ещё и метель — слишком много, — поморщилась она. — Я могу уйти от Морского Дыма, но если он бросится в погоню… тебя точно заметят. — А если наоборот — отвлечь его от поля? — спросил Криган. — Ненадолго. На самом деле… у меня есть план. ***** Кристон Коль не отправил слишком много разведчиков. Они знали о приближении северян, но боевой дух значительно упал после утраты Королевской Гавани и Драконьего Камня — по лагерю распространились слухи о гибели короля Эйгона и принца Дейрона. Однако лорд-командующий королевской гвардии не проявлял беспокойства. Каким бы ни был дух войска, дракон гарантировал лёгкую победу. — Мы должны повернуть назад и отбить город у этого жадного ублюдка и коварного Морского Змея, — настаивал лорд Ормунд Хайтауэр. — С каждым ударом сердца, пока он сидит на Железном троне, он обретает легитимность, а мы её теряем. Говорили, что в Просторе ветер всегда дует туда, куда укажет Хайтауэр, так что никто особенно не удивился, когда Эмброуз, Пик, Фоссовей и Грейсфорд без промедления поддержали Ормунда — громко и с готовностью. — Мы теряем слишком много людей из-за холода, — добавил Анвин Пик. — Только сегодня утром нашли более двух десятков замёрзших насмерть в собственных палатках. Ещё несколько пропали — скорее всего, дезертировали. Идти вперёд и сражаться в снегу — всё равно что пускать кровь умирающему. Это лишено смысла. Но Предатель стремился стать настоящим Лордом Риверрана, а не номинальным. — Сначала мы должны покончить с северянами и усмирить речных лордов, — возразил Серебряный Денис, свирепо нахмурившись. Его привычная мягкость и добродушная улыбка исчезли, уступив место мрачной решимости. — Северяне сложат оружие при виде Морского Дыма. Серебряный Денис оставался мрачным с тех пор, как услышал последние слухи об узурпаторе. Никто не знал почему, но он всё время бормотал о своей дорогой Джейн и «упущенном браке». — Если Его Милость мёртв, то Эймонд — король, — холодно сказал сир Виктор Рисли. — Мы должны дождаться его приказа, прежде чем предпринимать что-либо. Кристон Коль не мог определиться с направлением. Он чувствовал себя так, словно вошёл в тёмную пещеру, не зная, где находятся союзники, а где враги. Идти ли дальше на север, чтобы покорить северян? Попытаться связаться с Эймондом? Разведать обстановку в Королевской Гавани? Или, быть может, попытаться собрать вторую армию в Штормовых землях, чтобы ударить по городу с юга? Это была трудная и опасная головоломка. Даже если у драконоборца не осталось за спиной ни одного королевства, он всё ещё владел Королевской Гаванью, а его поддерживали два дракона и флот Веларионов. Такой силы нельзя было игнорировать — и тем более легкомысленно бросать на удачу. Его задачей было уничтожить гордых просторцев и проверить, проявит ли Серебряный Денис признаки предательства во время похода. Но эти цели быстро отошли на второй план, когда на горизонте возникла новая угроза. Как бы то ни было, Коль знал одно: если у врага есть драконы, держаться нужно Серебряного Дениса, потому что только дракон может противостоять дракону в небе. В конечном итоге он решил продолжать поход на север — это был лишь недельный крюк, но ситуация могла обернуться катастрофой, если бастард Старков привлечёт на свою сторону весь Север. В Харренхол были отправлены гонцы: одни — с сообщениями королю Эймонду в Бейнфорт, другие — лорду Баратеону в Штормовой Предел. Через несколько дней армия просторцев застыла под непрекращающимся снегопадом, и продвижение вперёд превратилось в испытание. Понимая, что им всё равно придётся задержаться, войско разбило лагерь — к явному облегчению людей, хотя Предателю и не хотелось останавливаться. Когда его спросили, не стоит ли отправить разведку, он наконец отступил и ушёл в свой шатёр. А затем всё произошло мгновенно — как раз когда большинство солдат уже укрылись в палатках. Сверху стремительно спикировал стройный зелёный дракон, обрушив на пастбища и конюшни струи пламени, методично проходя от загонов к стойлам. Часть лошадей обуглилась в огне, но большинство сорвалось с места, ломая импровизированные ограждения и в бешенстве мечась по заснеженному лагерю. В лагере воцарился хаос. Люди выскакивали из палаток — кто в растерянности, кто в панике. Отдельные группы пытались усмирить обезумевших коней, но те были слишком напуганы и таранили всё вокруг — людей, тенты, колышки, костры. Морской Дым взмыл в небо, издав предупреждающий рёв и выдыхая синие языки пламени. Но меньший дракон не осмеливался приблизиться. Через миг Серебряный Денис уже был у своего дракона, взлетел в седло и устремился в погоню. Два дракона пронеслись над лагерем: Морской Дым — быстрый и яростный; Лунная Плясунья — быстрее, гибче, ускользающая от каждого рывка. Они кружили и кружили, один преследуя, другой уходя в сторону, совершенно не обращая внимания на хаос внизу. Вскоре Бейла унеслась к холмам на северо-востоке, и Морской Дым рванул следом. Раздался звук боевого рога — глубокий, гулкий, прокатившийся над снегом. Ему вторил рог на западе. Затем — на востоке. Северяне атаковали просторцев, которые всё ещё пытались совладать с обезумевшими лошадьми. Первой ударила волна тяжёлых северных улан и рыцарей Речных Земель, ворвавшихся в лагерь двумя клиньями — с востока и с запада, — рубя всё на своём пути и ломая последние попытки Кристона Коля построить войско в боевой порядок. Затем с севера надвигался строй северной пехоты, сметая всех, кто ещё оставался на пути. Вскоре часть и без того разрозненных просторцев дрогнула, предпочитая бегство сражению. Сир Пейт из Лонглифа со своими семьюстами всадниками ринулся вдогонку, настигая бегущих. Всех, кто не был достаточно знатен или богат, чтобы представлять ценность, безжалостно рубили на снегу. Сир Кристон Коль, Ормунд Хайтауэр и Анвин Пик смогли собраться и поспешно образовали оборонительный круг, разместив лордов и командиров в центре. Окружённые более чем четырьмя тысячами мечей и копий, они надеялись продержаться до возвращения Морского Дыма. Но этого было недостаточно. Северяне разделились, увернулись от попыток контратаки и сосредоточились на добивании разгромленных частей врага, медленно стягивая вокруг оставшихся просторцев стальное кольцо. Все понимали: поражение неизбежно. Даже прорыв был несбыточной мечтой без лошадей. Когда грохот боя начал стихать, снег был пропитан кровью и устлан телами, однако Морской Дым так и не вернулся. Оставшиеся в живых просторцев сомкнулись плотнее, выстроив круг, словно загнанная в угол крыса, готовая к последнему рывку. Однако северяне не спешили атаковать. Они знали: даже крыса в ловушке может укусить. — Если я опущу знамёна… ты обещаешь сохранить нам жизнь? — выкрикнул Кристон. Родерик Дастин сплюнул в снег. На его топоре ещё стекала свежая кровь. — Не только предатель, но и трус, — процедил он. — Единственное, что я обещаю тебе сегодня, — это смерть, делатель королей. В АТАКУ! Они сражались до самого заката, а затем ещё какое-то время в ледяном сумраке. Часы тянулись бесконечно, пока просторцы, словно загнанные в угол крысы, сопротивлялись обречённо и яростно. С каждым мигом всё больше солдат падало в кровь-натоптанный снег. Он жадно принимал в себя смерть тысяч, будто сам голодал по человеческой крови. Даже сир Кристон Коль в итоге пал. Родерик Дастин и его рыцари-курганники прорвали кольцо просторцев и ринулись внутрь, бросив вызов лордам без тени милости — даже тогда, когда Анвин Пик попытался повернуть меч против своих же. Тем временем в небе, после двух часов изнурительной погони, Лунная Плясунья, летевшая низко и нестабильно, едва не ударилась о ближайший скальный хребет. Морской Дым последовал за ней неизменно и упорно — Серебряный Денис выругался, но ничего не мог поделать. Однако вершина хребта кишела лучниками Блэквуда, вооружёнными длинными луками из чардрева. Когда драконы пролетали над ними, в Серебряный Дениса обрушилась туча стрел — сотни, целый ливень, который превратил его в живую игольную подушку. Он погиб за считанные секунды. Большинство стрел отскочили от чешуи Морского Дыма, но многие нашли путь в щели между пластинами, впиваясь в кожу. Ещё больше стрел пробили крылья, заставив дракона взвиться в ярости. С рёвом он развернулся и выплюнул поток синего пламени в гребень, мгновенно поджаривая множество стрелков. Бейла резко развернула Лунную Плясунью, отчаянно пытаясь отвлечь разъярённого Морского Дыма, но безуспешно. Видя, как люди гибнут десятками, она стиснула зубы и направила дракона вперёд — всё ближе, всё смелее — надеясь поджечь его крылья, но боясь приблизиться слишком сильно. Морской Дым не обратил на неё внимания. Он яростно преследовал отступающих стрелков, и количество убитых стремительно росло — десятки превращались в сотню. Наконец одно из его крыльев загорелось, и Бейла ощутила прилив надежды. Но в тот же миг Морской Дым повернул длинную шею и ухватил зубами край крыла Лунной Плясуньи. Он откусил лишь кончик, но и этого было достаточно. Лишившись части левого крыла, Лунная Плясунья утратила скорость, её полёт стал рваным и шатким. Она и без того была вымотана — весь бой она летала быстрее, маневрировала, кружила вокруг более крупного противника. — Лети! — крикнула Бейла. — Быстрее! Лунная Плясунья попыталась ускориться, но Морской Дым догнал её и захватил хвост в своей пасти. Маленький дракон извивался, пытаясь укусить врага за шею, но Морской Дым тряс его, будто собака — загнанную крысу. И тут его пылающее крыло не выдержало — огнём подточенная кость треснула, и дракон Серебряного Дениса рухнул вниз, перекувыркиваясь, срываясь со скалы. Обкусанный хвост Лунной Плясуньи разорвался, и Морской Дым попытался удержать её хотя бы за крыло. РВАТЬ! Повреждённое крыло Лунной Плясуньи вырвалось у самого основания — и оба дракона рухнули к земле, каждый своим кошмарным падением. Лунная Плясунья была ненамного лучше. Потеряв половину хвоста, одно крыло и неловко согнув другое, она стремительно рухнула вниз, вопя от боли. Ни один из драконов не погиб при падении на снег, но оба были слишком тяжело ранены, чтобы снова подняться в воздух. — Хочешь попробовать убить его? — спросила Алисанна у Кригана Старка, наблюдавшего снизу за ревущим Морским Дымом. Дракон извивался и крушил всё вокруг, выбрасывая огонь во все стороны. — Станешь драконоубийцей, как твой предок. — Убийца покалеченного дракона? — выплюнул Креган. — Тьфу. Приведи стрелков. Надо избавить зверя от мучений. Десять лучников, приблизившись к Морскому Дыму, погибли в потоке синего пламени, прежде чем Робб Риверс уложил дракона тремя стрелами в глаз со ста пятидесяти шагов. Но даже тогда Морской Дым не умер быстро — лишь захрипел, обмяк и прикрыл голову здоровым крылом, затихнув окончательно только спустя полчаса. — Может, искупаться в его крови? — мрачно пробормотала Алисанна. — Или вырвать сердце, приготовить его… устроить пир. — Бессмыслица, — фыркнул Артос Лиддл. — Ты и обрядов-то не знаешь. — А ты знаешь? — огрызнулась она. — Знаю. С дракона можно получить что-то ценное только если победить его в одиночку. Любой ребёнок это знает. Сейчас нам остаётся довольствоваться костями — их хватит на всех. Алисанна нахмурилась, но говорить о кровавых пирах больше не стала. Криган не стал задерживаться и уже бежал к другому упавшему дракону, преодолевая по заснеженному склону три сотни ярдов. Он нашёл Бейлу возле искорёженного тела Лунной Плясунии. Она держалась за бок, лицо её было перекошено от боли, а по щекам застыл блестящий след слёз. Девушка опиралась на голову своего дракона, словно пытаясь удержать его в этом мире. — Мне так жаль… мне так жаль… — рыдала она, сплетая общий и высокий валирийский в единый поток. — Всё будет хорошо, когда ты отдохнёшь. Я принесу тебе поросёнка… Тот, что убил моего отца, жирный — хватит на угощение, правда? Пожалуйста, держись, Лунная Плясунья! Пожалуйста! Она обошла дракона, пытаясь дотянуться до оторванного крыла, но резко вздрогнула — левая нога подогнулась, словно соломинка. Криган подхватил её, не дав упасть в снег. Сломанное запястье, треснувшие рёбра, вывихнутая лодыжка… или хуже, подумал он. Падение могло быть куда страшнее, если бы Лунная Плясунья в последнюю секунду не ударил по земле оставшимся крылом, пытаясь смягчить удар. — Оставлять его мучиться — жестоко, — тяжело произнёс Криган. Бейла казалась невесомой в его руках. Всё ещё ребёнок — юная, глупая, зелёная, как трава в летнем лугу. Но зима уже пришла, и детям лета не было в ней пощады. — Ты лишь продлишь его боль. Он обнажил Лед и протянул ей рукоять. Она моргнула, глядя на него глазами, покрасневшими от слёз и ярости. — Ты хочешь, чтобы я убила своего дракона?! От крика она скривилась — слова причиняли ей такую же боль, как сломанные кости. Мундансер слабо, жалобно фыркнул, пытаясь пошевелиться, но силы давно оставили его. — Это будет милосердием, — спокойно сказал Креган. — Крылья не отрастут. Хвост — тоже. Даже выжив, он никогда больше не взлетит. — Я вырастила его ещё крохой… — прошептала Бейла, голос дрогнул, словно осколок тонкого стекла. — Он помещался у меня в ладонях… и я… я… — Ты проявила отвагу в небе, — сказал Криган тихо, но твёрдо, голосом холодным, как окружающий снег. — Сегодня ты не только отомстила за отца. Ты рисковала собой, чтобы спасти стрелков и сразить Морской Дым. Сделай это, Бейла Таргариен. Твоя спутница заслуживает последней милости. Она долго смотрела на рукоять Льда, пока снег падал и падал бесконечными полосами. Лунная Плясунья слабо зашевелилась, издавая болезненные всхлипы — и с каждым новым звуком взгляд Бейлы становился всё жёстче, словно леденея. Наконец её пальцы сомкнулись на рукояти, но стоило ей попытаться поднять меч, как лицо перекосило от боли. Тогда сильные руки в перчатках накрыли её ладони, поддерживая, помогая удержать тяжёлый клинок. Слёзы текли непрерывно, когда Бейла вонзила Лед в глаз Лунная Плясунья. Дракон не сопротивлялся, не рычал, не пытался отступить — лишь тихо, едва слышно выдохнул, словно принимая свою судьбу. А затем её ноги подкосились, и она упала в объятия Кригана, полностью охваченная усталостью и болью. ****** Джон Старк Воздух был пропитан солью и дымом. Ряды людей, одетых в чёрное, серебро и красное, шагали в ногу по густому снегу. За их спинами тянулось море знамен: серый лютоволк дома Старков и трёхглавый дракон Таргариенов, крылья которого хлестали по ветру с каждым порывом. Дальше следовали коронованный олень Баратеонов, синий сокол Арренов, золотой лев Ланнистеров, золотая роза Тиреллов — и ещё одно знамя. Оно колыхалось с каждым шагом, меняясь на глазах: в один миг багровое солнце Мартеллов, пронзённое золотым копьём, в следующий — чёрные ворота Айронвуда; затем — падающая звезда Дейнов и, наконец, синий ястреб Фаулеров. Армия тянулась насколько хватал взгляд, сражаясь с надвигающейся волной тьмы и холода. Замёрзшая земля вздрогнула, треснула, и из расщелин поползли мёртвые создания. Десятки драконов кружили в небе, пикируя и испепеляя их вспышками разноцветного пламени. Большинство из этих драконов были невиданной Джону формы и окраса. Но одного он узнавал сразу — огромного исполина с прекрасной синей чешуёй и кобальтовыми крыльями, изрыгающего настоящую реку огня, пусть в его памяти тот казался куда меньше. Казалось, битва будет длиться вечно: одна сторона теснила другую, но взгляд Джона был устремлён вверх, в серое небо. Он ждал — и ждал — когда же эта огненная комета сорвётся вниз, но этого так и не произошло. Стоило ему лишь пошевелить ногой, как мир изменился. Он оказался в знакомой роще, укрытой пухлым снежным одеялом; лёгкий пар стелился по опушке. Джон узнал это место бы откуда угодно. Богороща Винтерфелла. Над головой стоял сумрак — ни день, ни ночь. Джон не мог понять, рассвет это или сумерки. Даже холод казался… ласковым. Запах дуба и сосны обдал его таким теплом, что он едва не расплакался. Как давно он здесь не был? Ах, Рикон… что же всё-таки случилось с бедным Риконом? А Призрак? Где он теперь? Сердце Джона было пустым — опустошённым, лишённым чего-то важного. Где же пылающее присутствие Вермитора? Его шаги хрустели по снегу, пока он углублялся в рощу, направляясь к дереву-сердцу. На полпути он заметил молодую девушку в простом платье; ткань от живота до самого низа была пропитана кровью. Она обернулась — и Джон онемел, увидев перед собой бледную женщину, смотрящую на него с бездонной тоской. — Арья? — неуверенно произнёс он. Длинное лицо, тёмные волосы, серые глаза — невозможно было ни с кем перепутать. Он видел эти черты каждый раз, когда смотрел на своё отражение в воде. Но нет. Это была не Арья. Эта дева была старше — почти взрослая, но всё же не до конца. — М-мама?.. — хрипло выдохнул он. Лианна Старк кивнула и подарила ему печальную улыбку, но в её глазах стояли вина и скорбь. Она покачала головой и растворилась в тумане, словно не желая — или не смея — говорить с ним. Джон почти в отчаянии бросился за ней. Но внизу, на снегу, не осталось ни следов, ни малейшего намёка на путь, будто её здесь никогда не было. И вдруг нежная мелодия коснулась его слуха. За ней последовал ещё более мягкий голос, разносившийся эхом по деревьям и ласкавший его разум, как мать успокаивает плачущего младенца. «Высоко в залах ушедших королей Дженни танцевала со своими призраками, С теми, кого потеряла, и теми, кого нашла…» Но песня звучала тихо и медленно, пропитанная тоской и бесконечной печалью. Джон шагнул вперёд — и увидел его. Он сидел на камне: печальное лицо с парой пурпурных камней на кожаном шнуре, гладкие серебряные волосы, ниспадающие на плечи, пальцы, перебирающие струны арфы. На нём был рубиновый нагрудник, пробитый посередине; половина камней была выбита и рассыпана по снегу вокруг. Но он продолжал играть и петь, будто не замечая разрушений. Серебряный принц. Рейегар Таргариен. Человек, которому он обязан жизнью. «…И те, кто любил её больше всех. Те, кого не было так долго, Что она не могла вспомнить их имён. Они кружили её на влажных, старых камнях, Уносили прочь всю её боль и печаль… И она не хотела уходить…» Песня стихла, и Рейегар поднял голову. Фиолетовые глаза встретились с серыми. Джон замер, растерянный, не понимая, что сказать. Но Рейегар лишь криво усмехнулся. — Ты должна была стать… третьей головой дракона, — печально прошептал он, глядя куда-то на юг. — Висеньей для моего Эйгона и Рейнис. — Я… — Запомни, сын мой: пророчества — это дым и зеркала. Сломанные слова, оставленные сломанными людьми. И те, кто гоняется за ними, — величайшие глупцы. Джон сделал шаг вперёд. — А то видение… которое я видел раньше? Почему не было падающей звезды? Это можно предотвратить? — Будущее всегда в движении, как бурная река, — сказал Рейегар с тяжёлым вздохом. — Вечное движение, вечное изменение. Маленькая бабочка взмахнёт крылом в Йи-Ти — и шторм разразится в Узком море. Не привязывайся к тому, что могло бы быть. Живи тем, что есть. Джон моргнул — и Рейегар исчез. Но рубины, рассыпанные по снегу, остались. Джон наклонился, поднял один… и тот растаял в его ладони, превращаясь в тягучую кровь, просачиваясь сквозь пальцы и окрашивая руку в алый цвет. Медный запах обдал его ноздри. Это было реально. Слишком реально. Он перевёл взгляд на другие рубины, но в тот же миг почувствовал зов — что-то тянуло его вперёд, в глубину богорощи. Он покачал головой, поднялся и направился к дереву-сердцу. И тогда он увидел ещё одного человека — усталого, прислонившегося к старому дубу у самой последней прогалины. Он был выше Джона, но куда худее, а на его лысеющей голове покоилась корона из красного золота с язычками пламени. Суровое, мрачное лицо и пронзительные голубые глаза были узнаваемы безошибочно. Они смотрели на голову Джона — на корону из драконьей кости и бронзы, покоящуюся на его волосах. — Я знал, что в тебе есть задатки короля, — произнёс Станнис Баратеон, стискивая зубы и сверкая глазами. — Ни один мальчишка в шесть-десять лет не смог бы поднять умирающий орден на ноги. Ни один мальчишка не повёл бы армии и не одержал бы победы с такой решимостью. Ты мог стать королём, Десницей, верховным лордом, лордом-командующим — и нёс бы бремя долга с такой стойкостью и грацией, что многие бы позавидовали. — И всё же ты держал меня рядом с собой, — сказал Джон, и слова тяжело скатились с его языка. — Разве ты не боялся, кем я мог стать? Станнис стиснул зубы ещё сильнее. — Нет. Потому что у тебя была такая же преданность, — наконец ответил он, закрывая глаза. На его лице вдруг проступили ожоги, словно пламя облизало Станниса прямо здесь, перед Джоном. Кожа плавилась, трескалась, но он продолжал говорить: — И я не боялся бастарда Эддарда Старка. Этот человек перехитрил нас всех. В конце концов, всё это не имело значения. Моя дочь хотела, чтобы ты был её супругом, и не желала другого, каких бы громких имён я ни предлагал. Всё из-за того, что ты однажды улыбнулся ей. Ты стал бы прекрасным мужем… и ещё более прекрасным королём. Я видел это ясно. Жаль… Джон открыл рот, чтобы ответить, но внезапно понял: перед ним — лишь покрытая мхом кора старого дуба, неясно напоминающая человеческий лик. — Помни, — донёсся до него голос откуда-то издалека, хотя самого человека уже не было. — Король должен быть безжалостен, но всегда исполнять свой долг перед страной. Велики мы или малы — каждый должен сыграть свою роль… Джон прикусил губу и шагнул на небольшую поляну. Сердцедерево стояло таким же, как он его помнил, но из резных глаз медленно стекали багровые слёзы. У корней сидела знакомая фигура в большом меховом плаще и дублете из серого шёлка, расшитого серебром. Рядом, прислонённый к камню, покоился двуручный меч из дымчатой стали. Глубокая алая линия тянулась от одного конца шеи этого человека до другого. Бледный точильный камень привычным движением прошёл по лезвию — хотя заточить клинок не мог. Валирийская сталь не нуждалась в заточке и не знала притупления. Джон знал этот меч; он видел его сотню раз. И он знал этого человека; видел его ещё чаще. Эддард Старк. Человек, который его воспитал. Один лишь взгляд на него всколыхнул в груди Джона клубок давних чувств, которые он считал давно остывшими — словно гнездо червей, вдруг разошедшихся в его сердце. — Я этого не ожидал, — прошептал Эддард, покачав головой. — Ах… я этого не ожидал. — … — Джон сглотнул, чувствуя, как перехватывает горло. Отец — слишком близко. Слишком близко. Но это было ложью. Он воспитал Джона… и всё же лгал ему. Из необходимости, из любви — причины не имели значения. — Лорд Старк. — Больше не лорд, — последовал спокойный ответ. Смирение ли звучало в нём? Печаль? Джон пытался уловить. Лицо Эддарда, его голос — ничто не выдавало эмоций, даже теперь, после стольких лет. — Если только не считать разбитых душ и разрушенных семей. Ах, как же я был глуп. Но больше всего я сожалею о том, что так и не назвал тебя сыном. Ты был им — во всём, что действительно имеет значение. Увы, ложь, которую мы рассказываем самим себе, — самая тяжёлая. Как давно Джон мечтал услышать, чтобы Эддард Старк назвал его «сыном»? Он понял это ещё тогда, когда Хоуленд Рид открыл правду о его рождении. Лорд Старк всегда звал его «Джон» или «мальчик» — и перед другими, и перед собой. Никогда — сыном. Джон хотел броситься вперёд, заключить этого человека в объятия, прижаться лбом к его плечу… но не смог. Не сделал этого. — Разве ты не говорил как-то, что и во лжи может быть честь? — спросил он вместо этого, проглатывая горечь. — Иногда, — признал Эддард, позволяя точильному камню выпасть из пальцев. — Но боги любят делать из людей глупцов — своими планами, своими замыслами. И вот ты стоишь передо мной, в короне, которой не должно было быть, и сидишь на троне задолго до появления собственных родителей. — Как думаешь, мне следовало отвернуться? — спросил Джон, и голос прозвучал резче, чем он собирался. — Хотел, чтобы я закрыл глаза и позволил Эйгону попирать священные обряды? Или, может, бежать прочь — избегая боя? — Нет, — сказал Эддард. Он поднял голову, и в его глазах стояла печаль. — В тот момент, когда Эйгон втянул тебя в Большую Игру, у тебя оставалось два пути: победить или умереть. Ты слишком хорошо усвоил урок, который погубил меня. Но помни, Джон: корона меняет любого. Она выковыривает самые маленькие трещины в твоей душе и впивается в них, как голодная пиявка. Даже самые стойкие и умелые могут быть сломлены этим грузом. Даже сейчас он учил его — как отец. На лице его дяди не было и тени осуждения — только искренняя, суровая серьёзность. И тут ком в груди будто ослаб. Боги… как же он скучал по Эддарду Старку. Он тосковал по Роббу с его смеющимися глазами, по Брану, который всё норовил куда-нибудь вскарабкаться. Он хотел вновь увидеть упрямое хмурое лицо Арьи, Рикона, радостно мчащегося по коридорам, и даже надменную улыбку Сансы. На мгновение он почти не заметил неодобрительный взгляд Кейтилин. Казалось, прошла целая вечность — словно сон о другой жизни. Возможно, это и была другая жизнь. Джон больше никогда их не увидит. Они никогда не придут. Они никогда не родятся. Вхагар. Эймонд Таргариен. Джон вскоре убьёт их обоих. — Есть ли ещё какие-нибудь советы? — спросил Джон, ощущая, как крепко сжались его челюсти. — Сын давно превзошёл отца, — тихо сказал Эддард Старк, грустно улыбнувшись. — Боюсь, мои слова лишь запутают тебя. Джон застыл. Эддард впервые назвал его «сыном». Было горько-сладко услышать это только после смерти, словно во сне. — Ваши слова привели меня сюда, — наконец произнёс Джон. Эддард Старк вздохнул, пальцами коснувшись красной линии на своей шее — той самой, по которой прошёл Лёд, отделивший ему голову. — Тогда не забывай свою честь, — прошептал он. — Не позволяй ей сковать тебя так же, как она сковала меня… но и не теряй её. Честь может быть несокрушимым щитом, но и тяжким бременем. Хотя ты уже знаешь это. Джон сглотнул. Он действительно знал: бастарду нет чести, даже если он к ней стремится. Эддард повернулся, словно собираясь уйти. — Подождите! — окликнул его Джон. Старк не обернулся. — Боюсь, у нас мало времени. Ни один пир не длится вечно. — Это правда? — сорвалось у Джона. — Или я… просто сплю? Это видение? Плод моего воображения? Из каждой линии, вырезанной на бледной коре, начала струиться алая кровь, и меланхоличное лицо утонуло в багровых потоках. — Почему это не может быть и тем, и другим? — отозвался голос. Джон рывком открыл глаза. Спину пробирал холодный пот. Он был в крепости Мейгора, в королевских покоях, на королевской постели. Над ним склонилось обеспокоенное лицо Рейны. — Джон? — прошептала она, погладив его по щеке. — Ты в порядке? Мы пытались разбудить тебя почти четверть часа. — Я… я порядке, — прохрипел он и наощупь потянулся к рукояти Блэкфайра. Пальцы нашли меч, и сердце его немного успокоилось. Он почувствовал, как обжигающее присутствие Вермитора вновь заполнило разум, и окончательно проснулся.