Глава 22: На зазубренных крыльях

Глава 22: На зазубренных крыльях 130 год от завоевания Эйгона Утес Кастерли Известие о падении Королевской Гавани и поражении в Речных землях вынудило Зелёных вновь собраться в Утёсе Кастерли. Это был странный королевский совет — полный молодых лиц; ни один лорд или рыцарь здесь не достиг и тридцати. Их отцы пали в сражениях — с жителями Речных земель, железнорождёнными или северянами. — Бесполезные дураки! — взревел Эймонд, метнув кубок с вином в стену. Он бросил свирепый взгляд на тщедушного старого мейстера и едва удержался от желания придушить того на месте. — Мы не могли знать, Ваша Светлость, — с подчеркнутой серьёзностью произнёс Лионель Хайтауэр, — кто командовал объединённым флотом Простора вместе с лордом Лорасом Редвином. Мой отец тоже лежит мёртвым — убит проклятыми северянами. Леонель Хайтауэр был молод — в свои двадцать едва успел получить шпоры, — но теперь, после гибели отца под Снежным Холмом, стал лордом. И хотя он отличался обычной для молодёжи прямотой и отвагой, ему, в отличие от многих, не изменяло чувство меры. — Всего лишь подлый выскочка, прибегнувший к дешёвым уловкам и удаче, — презрительно бросил молодой лорд Крейкхолл. — Теперь, когда его приёмы нам известны, такие штуки больше не пройдут. — Возможно, и так, — мрачно отозвался Хайтауэр, — но именно эта «мелкая уловка» позволила ему водрузить свою мерзкую задницу на Железный трон. Этот северный узурпатор не так прост, если его поддержали и Морской Змей, и лорд Ройс. Некоторые с презрением фыркнули при упоминании Морского Змея. Старый перебежчик, как его прозвали — меняющий знамёна по ветру. — Мы должны собрать новую армию, — стоял на своём лорд Джоннотор Честер с Гриншилда. — Пираты почти уничтожены, и лорд Редвин может направить флот к Железным островам, чтобы добить остатки. — Удачи вам со сбором войск в разгар зимы, — проворчал лорд Вестерлинг. — Большинство рыцарей и латников Западных земель и Простора — лишь кости, разбросанные от Медовухи до Трезубца. Да, мы можем согнать крестьян и ополченцев, но они дрогнут при одном виде кровожадных долинцев и северян. — Возможно, это и так, — заметил другой лорд, — но у штормавиков силы свежие, а Король-Стервятник пойман и убит. Боррос Баратеон способен привести не меньше пятнадцати тысяч, вот что я скажу. — Зимой будут проблемы с поставками… — начал кто-то, но его возглас повис в тяжёлом воздухе совета. Когда вспыхнули новые споры, Эймонд оглядел своих советников, но его лицо оставалось непроницаемым. — Мы должны как можно скорее короновать Его Светлость, — наконец произнесла леди Джоанна. Урождённая Вестерлинг и Ланнистер по браку, вдова, правившая Утёсом Кастерли от имени своего четырёхлетнего сына, она была облачена во всё чёрное, но ничто в её облике не напоминало о трауре по мужу. На самом деле её взгляд неотрывно следил за хмурым лицом Эймонда Таргариена. — У Его Милости уже есть корона, — заметил Хайтауэр, указав на корону Эйгона Завоевателя, венчавшую голову всадника дракона. — Торжественная церемония — лишь формальность. И на какое-то время мы можем обойтись без неё. — Действовать всё равно нужно немедленно, — посоветовал рыцарь из племени кюй. — Чем дольше этот северный бастард сидит на Железном троне, тем крепче будет его мнимая законность, а наша — увядать. — Среброкрылая и Вермитор против Вхагар Его Светлости, — сказал Лорас Редвин, и измождённый лорды нахмурились ещё сильнее. — Лёгкой битвы не будет. — Дочь Деймона кроткая и пугливая, — пренебрежительно фыркнул лорд Честер. — Маленькая, плаксивая девчонка, тише Рейниры. Она не станет сражаться. — Ты говоришь так, будто забыл, что мы думали то же самое о её сестре, — возразил кто-то. — А ведь именно она убила Морского Дыма! Недооценивать их… — Тишина! — рявкнул Эймонд, ударив кулаком по столу, так что кубки задребезжали. Он хмуро смотрел из-под серебристо-белых прядей. — Мои братья мертвы, а вы ведёте себя как дети, занятые пустыми ссорами? Сегодня он не носил чёрной повязки на лице, выставив на всеобщее обозрение пустую глазницу, в которую был вставлен сапфир. Его оставшийся фиолетовый глаз медленно обвёл зал заседаний — и в нём застыл холодный, неумолимый гнев. Эймонд всегда хотел быть королём. Он мечтал занять Железный трон — не как регент при брате, а как истинный правитель. Но теперь, когда этот час настал, он ощутил куда больше горечи, чем торжества. — Я должен узнать, что стало с моей матерью и племянницей, — произнёс он наконец, успокаивая гнев. — Вдовствующая королева и принцесса Джейхейра — из рода благороднейшего, — осторожно ответил молодой лорд Хайтауэр. — Этот мерзавец не посмеет причинить им вреда. Однако дрогнувшая интонация выдала его тревогу. — Этот бастард посмел поступить с моими братьями куда хуже, — произнёс Эймонд с мрачным презрением. Он никогда не питал нежности к Эйгону, но Дейрон… Дейрон был ему действительно дорог. — Как бы то ни было, выясни для меня правду. Его слова встретило тягостное молчание. Лорды переминались с ноги на ногу, выражая беспокойство, но никто не решился встретиться с ним взглядом. — Прошу прощения, Ваша Светлость, но после казни Косолапого у нас нет мастера над шептунами, и… — пробормотал кто-то. — Бесполезные вы люди, — презрительно оборвал Эймонд. — Возможно, нам стоит собраться утром, — мягко предложила вдова Ланнистера. — День был тяжёлым, эмоции взбудоражены. Ночь сна поможет всем нам остыть. Эймонд коротко кивнул, и импровизированный совет поспешно распустили. Леди Джоанна задержалась, словно желая что-то добавить, но он отослал её лёгким взмахом руки. Вскоре Эймонд удалился в свои покои, где его уже ждала Элис Риверс. Она выглядела почти девчонкой — свежие черты лица, ровно уложенные чёрные волосы, пронзительные зелёные глаза. Но её тело не могло обмануть: кружевное платье из зелёного бархата едва удерживало округлившуюся грудь и тянулось по швам не только из-за намечавшегося живота. — Он ожил, Эймонд, — прошептала она, подойдя ближе. — Это будет сын. Маленький дракон. Я чувствую, как его пламя лижет мою утробу. При виде этого зрелища гнев Эймонда угас, и он медленно опустился на конический стул у кровати. — Послушай меня, — приказал он, и в голосе его не было привычной резкости. Элис Риверс скользнула к нему почти бесшумно, словно тень, и встала позади. Её тонкие пальцы мягко сомкнулись на его плечах. — Как прошёл совет? — Сплошная чепуха и трусость, — отозвался он с ледяным презрением. — Они снова бормочут о провизии, снегопадах и войсках, но не говорят ничего по существу, будто холод выморозил из них всякое мужское достоинство… если оно у них вообще когда-нибудь было. — Они боятся северного дракона, — прошептала его возлюбленная, наклоняясь вперёд, чтобы слегка укусить его за ухо. — Боятся не так сильно, как тебя, но одна лишь мысль о драконах и огне заставляет простых людей дрожать. — Так и должно быть. — Эймонд прикрыл глаза и тяжело вздохнул. — Ты видела что-нибудь в грозовых облаках? Элис замерла, убрав руки. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами. — Я видела многое, — выдохнула она хрипловато. — Чёрную волну кораблей, что пытается поглотить берега. Льва, рычащего на волка, лишь затем, чтобы раствориться в море роз и пронзить рогами пылающего оленя. Белого волка, что отращивает крылья и чешую и парит в небесах… И великие битвы по всей земле. Я видела, как три волка топчут море роз, разрывая на части кракена и золотого грифона, и дерзают вырвать с корнем высокую башню, обрушив её. А затем они поднимают чёрного дракона и слизывают с него кровь, словно принимая за своего. Её голос осип, и следующие слова прозвучали почти с надрывом: — Я видела даже великого великана, созданного из магии и пламени, который взмахнул ледяным мечом величиной с целый остров и расколол королевство надвое, будто это была детская игрушка. Эймонд нахмурился. — Смутные предзнаменования, которые могут означать всё и в то же время ничего? Элис молчала несколько мгновений, собираясь с мыслями. — Ты должен понимать, что видеть и понимать — разные вещи, мой король, — наконец сказала она, и в её голосе слышалось скорее разочарование, чем оправдание. — Я увидела многое, но смысл имеют лишь некоторые видения. Великая битва у выжженных руин, в небесах над великим озером… Там решится твоя судьба. — Харренхол? — переспросил он, ощутив укол любопытства. Элис наклонилась вперёд, прижала его голову к своей полной груди и медленно провела бледными пальцами по его волосам. — Глаз Бога. Если ты победишь там, северянин падёт — вместе со всеми, кто с ним. — Она закрыла глаза. — Но и для тебя риск огромен. — Я могу просто слетать в Королевскую Гавань один и сжечь этот проклятый город дотла, начиная с Красного Замка, — задумчиво произнёс Эймонд. В его голосе не прозвучало ни тени сомнения, будто речь шла о прогулке. — Это даже улучшило бы вонь в той дыре. Как думаешь, сработает? Его возлюбленная не отрывала взгляда от пламени, пляшущего в очаге. Она всё смотрела и смотрела, как оно танцует и потрескивает, словно нашёптывая тайны. — …Возможно, — наконец произнесла Алис. — Тебе, возможно, удастся сжечь город. Но если ты войдёшь в Королевскую Гавань до смерти Джона Старка, ты уже никогда оттуда не выйдешь. Не живым — не сказано вслух, но он всё равно это услышал. — Жаль. Я ведь хотел перенести свой двор в Харренхол, когда война закончится, — протянул он, открывая глаза и чуть отстраняясь от её прикосновения. — Есть ли другой выход? — Есть способы затянуть битву, но не решить её. Сражение над Оком Бога даёт наибольший шанс на победу, — нерешительно прошептала она. — Все мои видения указывают на это. Но твой сводный брат не так прост. Обычным людям не по силам так просто убить дракона и остаться в живых. — Мне приходилось иметь дело с существами куда более опасными, чем злобный пёс-бастард с примитивной хитростью, выросший среди варваров и снегов, — нахмурился Эймонд, поднимаясь. — Он, наверное, и летать толком не умеет на своём драконе — даже моя давно не летавшая кузина Рейна вряд ли смогла бы его чему-либо научить. Хватит об этом. Он обошёл Элис, прижал её к кровати и резко сорвал с неё бархатное платье — к её явному удовольствию. ***** Джон Старк — Ты называешь себя Старком, но стремишься править королевством, — произнесла леди Джейн Аррен ровным, почти ледяным голосом. Лицо её оставалось непроницаемым. Светлокожая, с тёмной косой и пронзительными голубыми глазами, леди Долины могла бы считаться красавицей, если бы её нос не был вечно сморщен, будто она уловила неприятный запах. Но это была Королевская Гавань — и, возможно, она действительно его уловила. Одно можно было сказать наверняка: язык у Джейн был острее клинка. Её взгляд метнулся к жене Джона. — Было бы куда разумнее позволить Рейне править и быть ее принцем-констром. Она прибыла в город лишь этим утром — с небольшой свитой знаменосцев дома Арренов, готовая вести переговоры с детьми Алисенты. Но вместо этого обнаружила его сидящим на троне. — И вам стоит следить за своим языком, леди Аррен, — безжалостно бросила Рейна. — Не вам вмешиваться в дела королевского дома и давать наставления моему мужу. Джейн презрительно фыркнула: — И всё же именно он здесь нуждается моей верности, хотя не имеет на неё права. В её голосе зазвенела сталь. — Трижды мои родичи пытались лишить меня власти. Мой кузен Арнольд любит твердить, будто женщины слишком мягки, чтобы править, хотя сам он годами прозябал в Небесных кельях — ни живой, ни мёртвый. А ты позволила своему мужу занять это место. Бывшему бастарду… и к тому же убийце своих кровных братьев. Она была не первой, кто называл его убийцей родичей, и не последней. — Есть земли, что берутся кровью, а есть — огнём и сталью, — спокойно ответил Джон, скорее забавляясь, чем испытывая обиду. — Вот стоите вы и гордитесь тем, что правите как леди без мужа и наследника. Но стоит вам умереть — и Долина обратится в поле брани из-за вашей гордыни. Тысячи сложат головы. Джейн Аррен напряглась, словно стена за её спиной стала ближе. — Ты мне угрожаешь? — Если бы я желал тебе зла, — сказал Джон, — я бы уже пригласил сира Арнольда Аррена, твоего двоюродного брата и наследника по крови, занять место в моём королевском совете. Он чуть наклонил голову. — Но раз уж он гниёт в Небесных кельях, пригласил бы его сына — сира Элдрика Аррена. И когда ты, неизбежно, уйдёшь из этого мира, именно он станет следующим лордом Долины. Сир Виллем Ройс едва сдерживал фырканье. Похоже, леди Долины не пользовалась особой любовью: новый королевский гвардеец, казалось, вот-вот расхохочется — его грудь заметно вздрагивала. Но, встретив взгляд Джона, рыцарь поспешно прочистил горло и замер. Он увидел, как страх мелькнул в глазах леди Аррен. Та отступила назад, но отступать было поздно — она уже вошла в логово дракона. Единственной причиной, по которой Джон проявил хоть тень милосердия, было то, что встреча проходила в небольшой приёмной, а не в торжественном зале суда, где их могли бы видеть все. Он намеревался обсудить всё конфиденциально и заранее уладить возникающие трения, но в ответ получил лишь пощёчину. — Я убедился, что угрозы бесполезны, когда имеешь дело с такими гордецами и глупцами, как ты, — холодно продолжил Джон. — Я предложу тебе два варианта, Джейн Аррен, и оба позволят тебе сохранить остатки достоинства. Первый — объявить тебя изменницей и завтра отрубить тебе голову на площади Рыботорговца за дерзкое неповиновение. — Я здесь ваш гость! — Я не предлагал ни хлеба, ни соли, ни крова ни тебе, ни твоим приближённым, — возразил Джон. — Это ты явилась в этот город. Твоя смерть будет честной. — Ты называешь это честью? — прошипела она; лицо её побледнело ещё сильнее. — Да, честью — умереть от острия Блэкфайра, от руки короля. Честью куда большей, чем эшафот — особенно если вспомнить, как жили лорды при моих предшественниках. — Он широко улыбнулся ей. — После того как твою голову водрузят на пику у Красного Замка, я найду другого Аррена, который будет править Долиной. Желающих занять Орлиное Гнездо немало, и хотя бы один из них окажется готов признать меня королём. — Ты смелый человек, — сказала Джейн Аррен, и лицо её омрачилось. — Ты бы осмелился отрубить голову правительнице целого королевства? — А почему бы и нет? — Он наклонился вперёд, понижая голос. — Я не стану колебаться — твоя смерть куда почётнее, чем сражаться с половиной Долины из-за твоего упрямства. Никому нет дела до твоей гибели… у тебя нет ни сына, ни мужа, чтобы отомстить или хотя бы оплакать тебя. Ты не заключала союзов, а Рейнира была твоей единственной поддержкой. Да, какое-то время ты правила уверенно, но дерево без корней падает от первого же ветра, как бы высоко оно ни тянулось. — А второй вариант? — наконец спросила Джейн, и голос её дрогнул. — Ты присягнёшь мне сегодня же, в суде, — сказал Джон. — Затем напишешь своему избранному наследнику и приведёшь его сюда, чтобы он служил при дворе. Я найду ему достойную должность и поддержу его права на Долину после твоей смерти. А ты останешься здесь моим гостем, пока он не прибудет — в качестве гарантии твоего благоразумия. А теперь сделай свой выбор, Джейн Бездетная. Леди Аррен пошатнулась, выглядя одновременно испуганной и разгневанной. — Ты жестокий человек, Джон Старк, — вздохнула Джейн, и её плечи наконец опустились. В её глазах мелькнула ненависть, но она сумела сдержаться. — А ты наглая женщина, Джейн Аррен, — возразила Рейна. — Даже Алисента Хайтауэр теперь безмолвна, осмелившись однажды подвергнуть сомнению тех, кто выше её, а ты заняла место куда ниже вдовствующей королевы. Тебе стоит помнить, что сокол — ничто перед драконом. — Долина ваша, — неохотно произнесла леди Аррен, опуская голову. — Я произнесу клятвы перед всеми, ваша милость. Дальнейшие угрозы ни к чему. Её вывели из зала аудиенций, оставив Джона наедине с женой и королевской гвардией. — Вот же наглая женщина, — прошипела Рейна, раздосадованная, словно кошка, которой только что дёрнули за хвост. — Она явилась сюда пресмыкаться перед мёртвым узурпатором, а теперь щеголяет своей гордостью перед нами. Даже лорды, которых она привела, не моргнули и не произнесли ни слова в знак протеста, когда её вежливо проводили внутрь. — Она так долго правила Долиной лишь потому, что была родственницей Рейниры, — мрачно размышлял Джон. — Жаль, что правила слепо. Только глупцы не готовятся к будущему. По крайней мере, она не настолько высокомерна, чтобы потерять зрение от собственной гордыни. — Ты не боишься её предательства? — спросила его жена, и в её фиолетовых глазах мелькнуло беспокойство. — В тот день, когда она проявит нелояльность, она потеряет голову, — сказал Джон. — Если она хочет жить, останется здесь послушной леди. Если же решит плести интриги, я отправлю её к Безмолвным Сёстрам — и разберусь с её наследником. Джейн Аррен было всего тридцать шесть лет, но Джон знал: она не доживёт и до сорока, так что возраст не имел решающего значения. В конце концов, её детородные годы подходили к концу, и едва ли ей доведётся увидеть наследника по крови. Даже если бы она пожелала изменить свои привычки, ей всё равно нечего было опасаться: чрезмерно гордую женщину можно было заменить без особых усилий и последствий. Оставшийся день тянулся мучительно долго. Лорд Гунтор Ройс короновал его перед Драконьим Логовом; Джейн Аррен принесла присягу перед королевским двором и была публично признана «королевской советницей и гостьей» — наименее суровое обращение, которое Джон мог ей позволить, учитывая её положение пленницы. Последним событием дня стала церемония погребения принца Дейрона Таргариена. Королевство считало Дейрона сыном Визериса, и потому ему следовало оказать почести. Как бы неприятно это ни было Джону, церемония давала ему видимость легитимности, которой ему так не хватало. В глазах королевства дети Алисент становились его единокровными братьями и сёстрами. Убийство единокровного брата в пылу битвы вызвало бы неодобрение, но было бы принято без особых возмущений. Организация этих похорон была делом целесообразности — способом продемонстрировать свою позицию и честь, не требуя при этом никаких затрат. С наступлением ночи двор собрался во внутреннем дворе Красного Замка. Там, на сложенной из брёвен погребальной куче, лежало тщательно очищенное тело Дейрона, облитое благовонным маслом. Похороны проходили по таргариенской традиции — на костре. Никто не произносил поминальных слов, никто не приносил клятв и не взывал к проклятиям. У Дейрона не было верных союзников или близких родных, с которыми он мог бы проститься, и не нашлось личных врагов, желающих очернить его имя после смерти. Перед двором, полным неподвижных и торжественных лиц, Вермитор медленно снизился с неба. Его крылья вздымали вокруг снежные вихри. Он раскрыл пасть и окутал погребальный костёр Дейрона золотистым пламенем. В одно мгновение драконий огонь угас, и Бронзовой Гнев повернулся к богороще, оставив позади лишь потрескивающий огненный холм. Даже столь краткое появление дракона оставило в воздухе ощутимую жару; лежащий поблизости снег растаял, превратившись в мерцающие ручьи, которым предстояло вскоре вновь застыть льдом. Джейхейра стояла рядом, наполовину укрытая плащом Джона, цепляясь за его ногу. Рейна наблюдала, как танцующие языки огня вспыхивают золотом и алым, и её лицо оставалось непроницаемым. Затем она повернулась к Джейхейре. — Разве ты не винишь Джона за убийство твоего дяди? Несколько придворных тихо ахнули, а сир Уиллис Фелл поблизости заметно напрягся. Зато королевская гвардия Джона, казалось, была готова первой схватиться за мечи. Джон тяжело вздохнул про себя. Рейна оказалась ещё более мелочной, чем он думал, и один-единственный вопрос заставил половину двора занервничать. — Нет, — честно ответила Джейхейра. — Я никогда не знала дядю Дейрона. Впервые увидела его лишь неделю назад. Когда я приехала в Красный Замок, он один раз поздоровался со мной, а потом предпочёл уйти на тренировочную площадку. Даже бабушка оставила меня на попечение септам… …Почему в королевской семье царил такой беспорядок? Визерис, о Визерис… если бы ты мог увидеть, что стало с твоими потомками, пожалел бы ты наконец о собственной глупости? Даже Рейна теперь выглядела смягчившейся — суровость исчезла с её лица, когда она посмотрела на девочку. — А меня ты тоже отправишь к септам? — спросила юная принцесса, жалобно моргнув на Джона. — Ты останешься рядом с Рейной, пока я занят, — сказал Джон после краткого размышления. — Кроме того, ты будешь каждый день ходить к мейстеру Орвилю на занятия. История, геральдика, арифметика — всё, что тебе необходимо знать. Позже Медрик Мандерли приведёт даму, сведущую в придворном этикете и женских искусствах, чтобы она обучила тебя остальному. Если будешь хорошо себя вести, я возьму тебя в полёты с Вермитором. Джейхейра радостно кивнула. Рядом с придворными братья Мандерли, казалось, вот-вот прослезятся от гордости, и многие другие посмотрели на них с новым пониманием. — Похороните его прах в Драконьем Камне, вместе с его предками, — произнёс Джон, когда от погребального костра остались лишь угли. Когда похороны завершились, его Десница срочно запросил личную аудиенцию, и они вдвоём направились в пустую комнату. — Ваша светлость, — поклонился он, и голос его стал осторожным. — Недопущение септ к обучению принцесс может оттолкнуть от вас Веру. — Вере дали слишком много власти, — холодно ответил Джон. — Я видел письмена Семиконечной Звезды на стенах каждого второго коридора Красного Замка, но Древних Богов здесь не чтят, и даже чардрева в богороще не было, пока я не пришёл. Пока живы дети Алисент Хайтауэр, Вера скорее поддержит их, чем меня, последователя Древних Богов. С какой стати я должен оказывать им уважение, которого они не заслужили? — Возможно, это так, ваша милость, — сказал Ройс, прочищая горло. — Но выступать против Веры — глупость. Даже Мейгор не смог бы победить её, имея под своим командованием Чёрный Ужас. Многим благочестивым лордам не понравится пренебрежение Семерым… — Я не стану осуждать людей за верность их богам, — перебил Джон, подняв руку. — Это их право. Но почему я должен позволять священникам бесконтрольно накапливать власть и диктовать решения от лица богов из Звёздной септы в Староместе? История мне знакома. Самый первый Верховный септон был септом-наставником лорда Хайтауэра, а затем был назначен на этот пост самим лордом. И по сей день Верховный септон сидит рядом с Хайтауэром и предан ему больше, чем Семерым. Бронзовый Великан моргнул и потянул себя за седую бороду. — Тогда что же нам делать? — осторожно спросил он. — Обсудим это после окончания войны, — сказал Джон. — Сообщите лорду Корлису о моих соображениях и обдумайте способы ослабить власть септонов и Веры. Мейгор показал, что угрозы драконьего огня не действуют на благочестивых, а лишь укрепляют их упорство. Перо и слово должны оказаться сильнее в этом деле. Сейчас важнее разобраться с Эймондом и Предателем. — Иметь дело с Вхагар рискованно, ваша светлость, — прошептал Десница. — Нет войны без опасности, Гунтор. Побеждает тот, кто наносит удар первым. Мне нужно двигаться вперёд и разобраться с Морским Дымом и Предателем, пока тот не присоединился к принцу Эймонду. — А если он нападёт на Королевскую Гавань, пока вас не будет? — Спрячьтесь в сокровищнице, — лениво сказал Джон. — Или используйте ту комнату, что нашли глубоко под Холмом Эйгона, раз уж секретные тоннели запечатаны. Оставьте один вход и расчистите его. Он видел, как подобное предложение раздражало гордого воина вроде Гунтора Ройса. Его называли Бронзовым Гигантом не только из-за роста, но и за несгибаемую смелость. Наконец Ройс поклонился. — Будет сделано. — Но в его голосе прозвучала тень сомнения. — И всё же предлагаю оставить путь, что ведёт к крепости Мейегора, как последний вариант для отступления в случае худшего. Я прикажу поставить там надёжного стража, поклявшегося хранить молчание. — Очень хорошо. — Джон потёр подбородок, будто вспоминая что-то. — И последнее. — Ваша светлость? Он наклонился ближе; его голос стал едва слышным — только для ушей Десницы: — Я подозреваю, что Визерис жив… младший брат Рейны. Есть все основания полагать, что лисеннийцы держат его а заложниках. — Правда? Значит, он не… мёртв? — Что-то тёмное промелькнуло в глазах Ройса. — Насколько достоверны эти сведения, ваша светлость? — Они пришли ко мне во сне, — неопределённо ответил Джон, чувствуя неловкость под взглядом своего скептичного Десницы. — Даже если это ложь, это направление стоит проверить. — Тогда нам следует попытаться заставить лисеннийцев избавиться от него? Джон внутренне тяжело вздохнул. Разумеется, Ройс немедленно увидел в младшем сыне Рейниры угрозу, от которой нужно «избавиться». Возможно, он был не так уж неправ — у Визериса действительно были более сильные кровные права, чем у Джона. — Вы говорите о брате моей жены, — холодно напомнил Джон. — Я не Эйгон и не Эймонд, чтобы убивать каждого, кто стоит на моём пути — будь то женщины, дети или невинные. Если он жив, я хочу, чтобы он был рядом со мной, крепким и здоровым: моим пажом и оруженосцем, а когда подрастёт — мужем Джейхейры. Ну и что с того, что у Визериса были веские претензии по крови? После принесения клятв в присутствии двора любая поддержка у него неминуемо бы рассыпалась. Если не считать убийства, с братом Рейны можно было справиться куда проще. В идеале — сделать из него будущего Десницу Короля. Если Визерис чем-то и славился, так это проницательностью в делах управления. В глубине души Джон и сам не желал, чтобы лучших из Таргариенов отдавали лисеннийцам или убивали попусту. Разве не то же самое пыталась сделать когда-то Рейнира? Ирония заключалась в том, что сейчас он спасал её сына от подобной участи. — Некоторые недовольные лорды могут решить поддержать Визериса вместо вас, — предупредил Ройс. — Это дело… опасное. — Его дети могут породниться с моими, когда придёт время, — сказал Джон, отмахиваясь от этих слов. — Пошлите гонца в Лис, чтобы он разузнал, что к чему. Кого-нибудь, кто умеет вести переговоры. Я готов выкупить Визериса; вопросы торговли, таможен и тарифов можно уладить в разумных пределах — даже оказать услугу городу Лис, но только если лисеннийцы ещё не женили его. В таком случае они могут оставить его там, где он сможет есть, пить и спать за их счёт. То же самое касается случая, если Визерис, конечно, в Мире или Тироше. — Это дало бы лисеннийцам претендента на Железный Трон… — Претендент без дракона и без поддержки не имеет значения, — холодно сказал Джон. — А теперь мне пора идти в свои покои. Ночь близка. Сон был приятным, тем более что Рейна пришла в его королевские покои, чтобы провести ночь рядом с ним. На рассвете следующего дня ворон прибыл из замка Випрен. Армия Зелёных попала в засаду и была разбито. Серебряный Деннис и его дракон погибли, как и Лунная Плясунья. Бейла оправлялась от ран в Доме Випрен, пока Родди Разрушитель вёл семь тысяч воинов к осаде Харренхола. Другая часть северян под предводительством лорда Сервина занялась захватом руин Дарри и окрестных крепостей. Джон отметил, что в письме не было ни слова о Кригане Старке. Погиб ли он в битве? — Бейла ранена, — сказала Рейна, в тревоге держа в руках полоску пергамента. — Я знала, что моя сестра совершит что-нибудь безрассудное. Мы не должны были отпускать её… Честно говоря… Джон был рад. Рад смерти Морского Дыма, и где-то в глубине души — исчезновению Лунной Плясуньи; рад тому, что Бейла выжила. Всё это упрощало дальнейший путь. Всадница больше не была связана обязанностью вступать в брак внутри семьи, но и её собственный союз теперь становился гораздо менее хлопотным. Бейла тоже становилась менее сложной — потеряв дракона, она лишилась и того безграничного простора для проказ, что даровала способность летать. — Что сделано, то сделано, — произнёс он, крепко обнимая жену. Рейна, как всегда, прижималась к нему изо всех сил, будто боялась, что он растворится в воздухе. — Я слишком долго задержался в городе. Пора уходить и окончательно покончить с Эймондом — нашим последним врагом. — Тебе действительно нужно уходить? Его решимость чуть не рухнула под взглядом пары фиолетовых глаз, распухших от слёз. На людях Рейна могла быть холодной и резкой, но наедине она таяла в его руках, как масло на тёплом камне. И нежность её была такой же хрупкой. — Чем быстрее закончится война, тем меньше людей погибнет в бессмысленных сражениях, — наконец сказал Джон, подавив внутреннее сопротивление. — Оставь Среброкрылую отдыхать в нижнем дворе, чтобы вы могли немедленно улететь, если что-то пойдёт не так. — Я сделаю это, — сдавленно ответила Рейна и крепко поцеловала его. — И позаботься о Джейхере. Джон не сводил с неё глаз, и ответ последовал лишь спустя мгновение — уже не такой горячий, как прежде: — …Хорошо. Потом она сжала кулаки, и взгляд её стал твёрдым. — Знаешь, мне стоит пойти с тобой. Вдвоём мы точно справимся с Вхагар. На миг Джону захотелось согласиться. Но какой мужчина добровольно рискует жизнью собственной жены? Мысль о том, чтобы взять Рейну с собой, даже не возникала. Она мало летала и почти не участвовала в сражениях. Джон слишком хорошо знал жену: несмотря на вспышки гнева, она не переносила ни крови, ни битв, ни сурового холода. Её присутствие на поле боя стало бы обузой, а не опорой. Со Среброкрылой всё было иначе. Драконица была старой, мудрой, искушённой в боях; рядом с Вермитором она могла бы оказаться бесценной. И всё же воспоминание о Бейле — о том, как она потеряла своего дракона и, возможно, получила увечье в схватке с куда менее опасным врагом, чем Вхагар, — больно кольнуло его. Угроза исходила не только от драконов, но и от их всадников. Деннис-Предатель ничто в сравнении с Эймондом Братоубийцей. — В этом нет необходимости, — отказался Джон. — Кто-то должен оставаться в Красном Замке и разбираться с возникающими трудностями. Твое присутствие здесь с каждым днём укрепляет нашу шаткую легитимность. Продолжай укреплять связь с Среброкрылой, и… — И летать каждый день, пока это не станет таким же естественным, как дыхание, — натянуто закончила Рейна. В её глазах отчётливо читалось облегчение. Жена не стремилась к сражению, но была готова ступить в бой ради него — и этого для Джона было достаточно. Она не стала спорить, не стала умолять, не просила обещать безопасного возвращения или скорой победы. Им не нужны были слова. Вместо них она достала узкий ремешок из чёрного шёлка, расшитый малиновым трёхглавым драконом, аккуратно завязала его на его запястье и, подняв лицо, вновь поцеловала мужа. Джон летел весь день неторопливо, стараясь достичь Харренхолла до наступления темноты. По правде говоря, он мог бы добраться гораздо быстрее, но прибывать туда с измученным драконом — в место, где могла развернуться битва, — было бы неразумно. Холод с каждым часом становился всё сильнее, белый ветер завывал в ушах, словно умирающий зверь, поглощая остальные звуки. Но этот пронизывающий до костей мороз не мог сравниться ни с мертвящим холодом, который приносили Иные, ни с горькой стужей глубокой зимы в Ледяном заливе. Пугал Джона не холод и не ветер, а ледяной поток воздуха, режущий глаза. Импровизированные очки — тонкий хрусталь в бронзово-кожаной оправе — разбились несколько часов назад, и теперь глаза жгло с каждым мгновением. Он бы давно приземлился, если бы не мог просто закрываться и время от времени погружаться в разум Вермитора, которому почти не требовались ни указания, ни контроль. В те редкие минуты, когда он всё же открывал глаза, Джон быстро оглядывал пространство вокруг себя. Насколько хватало взгляда, небо было сплошь серым — бесформенная масса туч скрывала всякую синеву. Земля внизу представляла собой белое полотно из снега, камня и тёмных пятен деревьев, сливавшееся с зеркальной гладью величайшего озера королевства. Заблудиться в этом снежном пустошном безмолвии было бы проще простого, если бы Джон не держался рядом с Черноводным потоком. Воды Божьего Ока, поглощая падающий снег, казались холодной сталью; кое-где поверхность уже серебрилась инеем. Над Островом Ликов вдалеке поднимался лёгкий туман, но Джон не обратил на него внимания, когда Вермитор начал снижение к Харренхоллу. Вдалеке он различал замок — уродливую кучу обугленного камня, увенчанную белой шапкой, которая росла с каждым мощным взмахом крыльев Вермитора. До сих пор некоторые уверяли, будто в замке бродит призрак Харрена, но мало кто принимал эти сказки всерьёз. Джон же знал другое: за три столетия эти стены видели расцвет и падение более чем десяти великих домов — и ни один из них не встретил хорошего конца. Это место было проклято. Тем не менее, Харренхолл оставался отличной базой. Его можно было использовать для разведки по всем Речным Землям, для дальнейшего продвижения на запад — или даже чтобы пробраться в Западные Земли и попытаться выследить Эймонда. Джон уже собирался вновь закрыть глаза, когда вдалеке раздался рёв, и Вермитор резко напрягся. И тогда он увидел его — стремительно приближающегося с запада. Ужасное чудовище скользило над Божьим Оком: массивная тьма мшисто-зелёного и буро-коричневого оттенков, летевшая прямо к ним. Вхагар. По какой-то причине Эймонд пришёл. Здесь не было ни хитрости, ни подлых уловок, ни ожидающей в засаде пары всадников — у Зелёных остался лишь один дракон: сама Вхагар. Убийца Родичей решил завершить войну здесь, и Джон был готов оказать ему эту услугу. Вермитор рванул на запад, навстречу стремительно приближающемуся врагу. С каждым мгновением Вхагар становилась всё больше, а крыло Бронзового Гнева, мощное и рвущееся в бой, свистело в ветре. Джон чувствовал, как огненная ярость дракона прорывается в его собственный разум, соединяясь с нарастающей жаждой битвы. Он даже видел, как Эймонд нетерпеливо взмахивает кнутом, подгоняя старую драконицу. Теперь Вхагар была величиной с холм, и столкновение стало неизбежным. Она бросилась в сторону крыла Вермитора, но Джон — и разумом, и телом — отпрянул, и Бронзовый Гнев едва успел увернуться, избегая жестокого тарана. Огненный поток, вырвавшийся из пасти Вермитора, лишь слегка опалил противника. Оба дракона вновь развернулись навстречу друг другу. Эймонд попытался взмыть выше и атаковать сверху, но Вермитор, ведомый силой мысли, поднялся, чтобы встретить его. На этот раз Вхагар сама уклонилась, обрушив клубы тёмно-зелёного пламени на Джона и его седло, а Вермитор ответил тем же. Небо вспыхивало драконьим огнём: багряные и золотые языки схлестнулись с зелёными за господство в воздухе, но ни один дракон ещё не подобрался достаточно близко, чтобы испепелить другого. Пламя лишь скользило по чешуе или опаляло кожаные ремни седла. Холод исчез, растаяв под напором жара, и воздух вокруг начал дрожать от раскалённого дыхания двух древних чудовищ. На этот раз Джон направил Вермитора вперёд, потянувшись за дротиками; досадно, что огромный лук из драконьей кости был слишком неуклюжим для использования в седле. Напрягая всё тело, он метнул копьё. Но ветер и разогнанная инерция двух драконов оказались слишком сильными. Дротик пролетел мимо Эймонда, скользнул по чешуе Вхагар и отскочил, выбив сноп искр. Джон мысленно выругался, когда драконы вновь закружили в небе, подготавливаясь к следующему сближению. Копьё заставило Эймонда быть осторожней, но Вермитор оказался чуть проворнее старой драконицы. Не обращая внимания на потоки пламени, рассекавшие небо во всех направлениях, Джон метнул ещё один дротик, целясь ниже. На этот раз он попал едва ли в десяти ярдах от седла Эймонда — копьё вошло между чешуёй, но не причинило вреда. Цель была слишком мала, а стремительный полёт делал точный бросок почти невозможным. Вхагар испустила яростный рёв, от которого у Джона защемило в груди. Но это не остановило его: он выхватил третий дротик. Вермитор вновь устремился вперёд, и Джон на этот раз целился ещё ниже. Копьё исчезло прямо в раскрытой пасти Вхагар. Теперь её рёв был пронизан болью, но не стих — напротив, стал яростнее. Крылья драконицы забили быстрее, а глаза превратились в два тёмных озера бешенства. Из её пасти вырвался настоящий поток пламени. Джон снова выругался про себя. Столкновения в воздухе он хотел меньше всего. Вхагар была титанически мощна и столь же свирепа, и подобный таран мог легко обрушить Вермитора с небес. Он не собирался так рисковать. Но Эймонд и Вхагар не отступали — они преследовали его, заливая небо огнём. Достаточно было одному языку пламени задеть крыло Вермитора, и всё могло кончиться. У него оставался только один дротик, но если он не попадёт прямо в глаз, вред от него будет ничтожным. И даже тогда — Джон вспомнил Каннибала — даже прямое попадание в глаз не всегда оказывалось смертельным для дракона. С его губ сорвался хриплый смех. Плащ наполовину опалён драконьим огнём, седло почернело, как и чешуя Вермитора, но огонь ещё не успел прожечь одежду Джона. В голове созрел безумный план. Если Джону чего-то и не хватало, так это смелости. Он знал: выиграть битву между драконами можно только ценой риска для собственной жизни. Опасность исходила не от всадника, а от самого дракона. И всё же его кровь пела от волнения. — Ты хочешь поймать меня в непосредственной близости, Эймонд? — злобно подумал он. — Лучше я сам к тебе приду. Пальцы сомкнулись на рукояти Блэкфайра, и Джон вырвал меч. Драконья сталь вспыхнула, разрезая цепи и ремни, удерживавшие его в седле — теперь он держался только силой бёдер. Вермитор изогнулся, больше не пытаясь убежать. Вместо этого он развернулся и врезался грудью в Вхагар. Джон видел на перекошенном лице Эймонда одновременно панику и гнев, когда тот пытался увести драконицу, но было уже слишком поздно. Два дракона столкнулись грудь к груди, и от удара внутренности Джона затрещали — он чуть не сорвался с седла. Через мгновение оба дракона начали падать. Вермитор первым оправился, отпрянув, прежде чем когти Вхагар вонзились ему в живот, и щёлкнул когтями по голове врага. Джон держался ровно настолько, чтобы успеть запрыгнуть на спину Вхагар, прежде чем Бронзовый Гнев скрылся в воздухе. Он едва успел увернуться от шипов, колени подкосились от боли. Блэкфайр вонзился в края чешуи, словно ледоруб, и Джон едва удерживался на нём. С каждым взмахом крыльев меч всё глубже входил в плоть драконицы, скользя назад и рассекал ткань, оставляя шрамы. Его пронзил болезненный рёв, когда дракон повернулся и попытался стряхнуть его, но Джон уже ухватился свободной рукой за ближайший шип. Едва придя в себя, Джон высвободил Блэкфайр и медленно, но методично спустился к основанию крыла. Одной рукой он цеплялся за костяные шипы и выступы, а другой крепко держал Меч Королей. Даже Эймонд обернулся, чтобы взглянуть на него: рычание на его лице сменилось удивлением и настороженной осторожностью. Но осторожность быстро сменилась ужасом, когда Блэкфайр ударил по мясистому основанию крыла, разрывая его, словно солому. С дымящимися брызгами драконьей крови чешуя Вхагар засияла мрачным блеском. Эймонд краснел от страха и ярости, что-то ревел, но ветер заглушал крики. Джон же сосредоточился только на своей задаче. Одной рукой он держался за шипы и чешую, другой размахивал мечом. Старая драконица ревела от боли, но это было бесполезно. Вермитор кружил над ней, надёжно защищённая его от её пламени, а Джон безжалостно бил и наносил удары со всей силой, методично прорывая крыло Вхагар. Даже тонкие суставы, соединявшие кости крыла с туловищем, не были пощажены — для их разрезания требовалось два-три удара. Вскоре Вхагар задрожала, и её крыло стало почти бесполезным. С каждым взмахом и без того большая рана у основания раскрывалась всё шире. Обжигающе чёрная кровь брызнула во все стороны, и Джону пришлось прикрыть лицо локтем. Но он не нуждался в собственных глазах. Взгляд через Вермитор подсказал ему, что Вхагар медленно, но верно падает в Божье Око. Как бы драконица ни извивалась, ни вертелась, ни ревела — крыло продолжало рваться, и её судьба была неминуема. Он победил. Но теперь оставалось пережить падение. Джон отпустил шипы в тот момент, когда крыло окончательно оторвалось. Вхагар падала быстрее него. Его взгляд метнулся к седлу, где Эймонд отчаянно пытался распутать цепи — бесполезно. Падая, Джон почувствовал странную невесомость. Холодный ветер, обдувавший обгоревший плащ и кольчугу, был почти гостеприимным, словно ласка возлюбленной. Всё, что он мог сделать, — вложить Блэкфайр обратно в ножны и максимально расслабить тело. Но полузамерзшие воды Божьего Ока с каждым мгновением приближались всё ближе. Вермитор нависал сверху, словно гигантский ястреб. С болезненным ревом Вхагар первой рухнула в полузамёрзшее озеро, взметнув лёд и воду в воздух. Эймонд, всё ещё прикованный к седлу, несомненно, утонет — это было лишь вопрос времени. Когда Джон приготовился к удару, ожидаемая боль так и не наступила. С резким хрустом он провалился во влажную, липкую тьму — невыносимо горячую, с запахом серы. Большая часть импульса смягчилась, но он всё ещё катался, словно тряпичная кукла, ощущая себя оглушённым. Вскоре Бронзовый Гнев выплюнула его, и Джон оказался на берегу, хрипло дыша. Драконья слюна уже расплавила его плащ, а кожа зудела, словно по ней ползали тысячи огненных муравьёв. Он не решался открыть глаза и вместо этого прыгнул в ледяные воды Божьего Ока.