Глава 23: Новый путь вперед

Глава 23: Новый путь вперед 130 год от З.Э Драконоборец Джон выполз на каменистый берег, задыхаясь и дрожа всем телом. Напряжение, ещё недавно сковывавшее его, ушло, оставив после себя лишь изматывающую слабость. Конечности налились тяжестью, суставы болезненно ныли при каждом движении. Внутренности будто кто-то мешал половником, а кожа на руках и груди была обожжена обжигающей кровью Вхагар и всё ещё пылала. Ожог был не смертелен, но Джон знал: он оставит след — ещё один трофей выживания, который присоединится к множеству шрамов на его теле. Его взгляд упал на тёмные воды Божьего Ока. Прежде спокойное озеро взволновалось: холодные волны продолжали лизать каменистый берег, а полузамёрзшая гладь в том месте, где пала Вхагар, бурлила и дышала паром. Джон смотрел, казалось, целую вечность, но старая драконица так и не показалась. Всё было кончено. Он победил. Вхагар утонула — вместе с Эймондом, всё ещё прикованным к седлу. Это было близко. Слишком близко. Исход мог бы быть иным, прояви Эймонд больше решимости приземлиться, когда Джон начал рубить крыло Вхагар. Будь убийца родичей смелее и готов рискнуть, чтобы сразить Бронзового Гнева, не думая о собственной безопасности… будь дракониха чуть более гибкой — достаточно, чтобы свернуть шею и изрыгнуть пламя себе в спину… Джон покачал головой. Это больше не имело значения. Он победил. Блэкфайр надёжно висел на поясе — он успел вложить меч в ножны ещё во время падения. Громкое шипение заставило его обернуться к своему дракону. Вермитор не вышел из столкновения с Вхагар невредимым. Дымящаяся кровь с шипением капала на заснеженный берег из четырёх глубоких ран на его боку — старая драконица успела изорвать его когтями в момент удара. Некоторые чешуйки на брюхе были потрескавшимися, смятыми и вдавленными. Однако быстрый взгляд в разум Бронзового Гнева подсказал Джону, что раны неглубоки, а боль терпима. Дракон слегка толкнул его огромной мордой и тихо фыркнул — словно говоря: сначала позаботься о себе. Зубы Джона уже начали стучать; промокшая, холодная одежда висела на нём тяжёлым свинцом, пропитанная ледяной водой. Не колеблясь, он сорвал плащ, поморщившись от боли, и попытался дотянуться до ремней кольчуги. Ребро было как минимум ушиблено — возможно, даже треснуло. Стиснув зубы и игнорируя агонию, Джон выхватил Чёрное Пламя и взмахнул им, разрезая кольчугу и ремни дублета. К тому моменту его руки дрожали, как листья в бурю, а челюсти сводило от холода и усилий, пока он пытался выстоять под пронизывающим ветром. Оставшаяся на нём одежда напоминала нищенские лохмотья: рваная, местами обгоревшая, местами расплавленная драконьей слюной. Вермитор наклонился, повинуясь его настойчивому требованию, и изрыгнул тонкую струю пламени. Не мешкая, Джон приблизился, обсыхая и отогреваясь в золотистом жаре. Свежий зимний воздух холодил кожу, но это было ничто по сравнению с мукой мокрой одежды. Когда дрожь наконец отпустила его, он потратил ещё добрую четверть часа, высушивая то, что осталось от сапог, штанов, дублета и плаща. Доспехи так и остались лежать в снегу — брошенные. Джон хотел забрать их, но не смог. Каждое движение отзывалось такой болью, что агония пронзала внутренности. Они тоже были избиты и налиты синяками. Все пальцы онемели — не от холода, а от перенапряжения, а ноющие запястья казались готовыми вот-вот отвалиться. Лицо Джона застыло в постоянной гримасе — последствия того мгновения, когда он перелезал через спину Вхагар, удерживая весь вес тела на кончиках пяти пальцев. В нём была сила, способная поспорить с великаном, но суставы не выдерживали такого напряжения. Его взгляд снова метнулся к Божьему Оку. Вода в глубине ещё бурлила, но уже слабее, а завеса пара почти рассеялась. Со смертью Эймонда Джон понял: война выиграна. Но она не могла считаться завершённой, пока он не добьётся мира. Солнце клонилось к закату, и ему требовалось найти место, где можно пережить ночь — желательно с сухой одеждой и возможностью отдохнуть. Игнорируя боль, вспыхнувшую в рёбрах, Джон стиснул зубы, набросил на плечи жалкие лохмотья плаща, вскочил в седло Вермитора и неспешно направил его в сторону Харренхолла. И действительно, всё оказалось так, как говорилось в письме Випрена: мрачная, полуразрушенная крепость была осаждена северянами. На первый взгляд их насчитывалось около десяти тысяч — достаточно, чтобы держать замок в кольце, но недостаточно, чтобы взять его штурмом. Над лагерем, на холодном зимнем ветру, развевались знакомые знамёна: два топора Дастинов, конская голова Рисвеллов, зелёные водяные Мандерли, серый щит Слейтов и скрещённые ключи Локов. Здесь же оказалось удивительно много речных лордов, но самыми значимыми были Пайперы, Вэнсы и Деддингсы. Самым странным было то, что речные лорды ждали его прибытия с таким же нетерпением, как и северяне. Они смотрели на него с почти фанатичной благодарностью — несмотря на то, что он был полугол и укутан лишь жалкими остатками плаща. Седой человек с лицом, изборождённым шрамами, в помятой пластинчатой броне и выцветшем жёлтом сюрко, на котором были вышиты два ржавых длинных топора, первым выступил вперёд из свиты наполовину благоговейных, наполовину настороженных северян. Это мог быть только печально известный Родерик Дастин. — Ваша светлость… Джон Старк? Он на мгновение замолчал, наслаждаясь глубоким северным акцентом. Как давно он слышал такой голос? Мандерли не в счёт — их речь больше напоминала говор людей Короны, чем настоящий северный говор. — Ага, — ответил Джон, осторожно соскальзывая с седла. Руки и ноги уже одеревенели от холода. Он резко втянул воздух, когда толчок отозвался болью во внутренностях, но постарался не выдать её лицом. Едва-едва ему это удалось. — Где лорд Старк? — В замке Випрен вместе с принцессой Бейлой, ваша светлость, — ответил Слейт. Мужчина был худощав, с острым, цепким взглядом и лицом стервятника; на вид ему было не больше сорока лет. — Мы видели битву над Божьим Оком, ваша светлость, — прохрипел Родди Разрушитель, и в его холодных серых глазах читалось неподдельное уважение. — Казалось, полнеба было охвачено огнём. — У меня чуть сердце не остановилось, когда драконы столкнулись, — добавил человек с гербом Рисвеллов. — А потом мы увидели, как рухнула Вхагар… её крыло вдруг неестественно изломилось… Вопрос был задан, но никто не осмелился потребовать подробностей — по крайней мере, прямо. Если их и смущала его нагота, виду они не подали. — После столкновения я забрался Вхагар на спину и отрубил ей крыло у самого основания, — сказал Джон, опуская взгляд. Боги, как же он устал. Тело ослабло от боли, и часы полёта, а затем сама битва давали о себе знать — не только ранами. — Падение было тяжёлым… но каким-то чудом я выжил. С заметным усилием он вытащил из ножен Чёрное Пламя. Клинок был покрыт тёмно-багровым налётом, намертво приставшим к стали, словно ржавчина. Джон ударил плашмя о ближайший камень, и с резким, звенящим скрежетом засохшая драконья кровь осыпалась хлопьями. Он тут же пожалел об этом — боль снова пронзила тело, заставив его на миг оцепенеть. Северяне несколько мгновений стояли ошеломлённые, а затем разразились ликующими криками, скандируя: — Король Драконоборец! Но Джон был слишком измотан и изранен, чтобы придавать этому значение. Да и ликование длилось недолго — холод быстро остужал даже самый горячий нрав, не говоря уже о мимолётном восторге. — Ваша светлость, — начал Родерик Дастин, и его обветренное лицо растянулось в дикой, почти кровожадной улыбке. — Прикажете ли нам немедленно начать штурм Харренхолла? — …Боюсь, мне придётся вас разочаровать, лорд Родерик, — напряжённо ответил Джон. Он махнул рукой на запад. — Солнце сядет менее чем через полчаса, а день выдался слишком долгим. Мне нужен отдых, смена одежды и забота мейстера — если таковой у вас имеется. Разочарование в глазах Родди было очевидным, но он сдержал его и лишь молча кивнул. Ещё больше он был разочарован на рассвете следующего дня, когда гарнизон Харренхолла капитулировал без боя. Джон понимал Родерика. Тот был уже на закате своих дней и пришёл сюда, надеясь достойно пасть в битве. Но великие сражения закончились. Кто теперь осмелился бы выступить против пламени Вермитора — ради мёртвых детей Алисент? И это было к лучшему, ибо Джон едва мог подняться с постели: тело ощущалось так, словно его прожевал, а затем выплюнул какой-то гигантский зверь. Даже мейстер признал, что внутренние органы были повреждены, и Джону пришлось раз за разом отказываться от настойчивых предложений макового молока. Сдавшийся гарнизон принёс клятвы верности в септе и был отпущен по домам, когда северяне заняли проклятый замок. В Королевскую Гавань отправили ворона с вестью о победе для Рейны. Беспокоить жену личным посланием он не стал. Другой ворон полетел в Утёс Кастерли, возвестив о гибели Вхагар. — Почему бы вам не предложить им условия капитуляции напрямую, ваша светлость? — спросил Дастин. — Потому что они могут не поверить, решив, что это уловка, — с легкомысленной небрежностью ответил Джон. — Я просто даю им время подумать и взвесить свои варианты. После трёх дней отдыха в Харренхолле и такого количества мяса, которого хватило бы, чтобы прокормить дюжину человек ежедневно, Джон почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы выйти на прогулку и немного размяться. Ещё через десять дней он уже не испытывал боли — даже размахивая мечом. Мысли в его голове сменяли одна другую. Эймонд мёртв, но далеко не все ещё склонились под Зелёным знаменем. Пройдёт немало времени, прежде чем королевство узнает о его победе, а даже узнав, некоторые так и не преклонят колени. Здесь он носил имя Старк, а не Таргариен. Кого-то могла раздражать его вера в Старых богов, кого-то — его незаконнорождённость. У него был дракон и королева из дома Таргариен, но достаточно ли этого, чтобы усмирить недовольных? Больше всего Джон опасался не открытого боя и не жестокой сечи, а хитрости и интриг. Он видел, как многие показно подчинились Станнису, когда тот взошёл на престол. Это была не истинная преданность, а вынужденная покорность, приправленная скрытым упрямством и глухим неповиновением. От одной мысли об этом у него начинала болеть голова. Но теперь он занял Железный Трон, и сдвинуть его с него уже было невозможно. Вопрос стоял лишь в том, как поскорее положить конец этому конфликту. Зима уже наступила — долгая, суровая и беспощадная, особенно если грянет зимняя лихорадка. На восьмой день он созвал северных лордов на совет. — Я хочу, чтобы ты взял войско и усмирил всех мятежных коронных лордов, — приказал Джон. — Росби и Стокворт, в частности, упорно отказываются преклонить колени. Блеск возбуждения вновь вспыхнул в суровых глазах Дастина — и почти сразу погас. Сдержанность Родерика была достойна уважения. Те, кто был слишком слеп, слишком безрассуден или слишком жаден до славы и доблести, редко доживали до седых бород. Нет, стремление Родерика к битве рождалось не из безумия, а из гордости — из желания избежать медленной, мучительной смерти в постели. Это было старое чувство: последний, упрямый огонь, восстающий против угасающего света и не желающий уходить тихо. — Разве не было бы достаточно просто пролететь над их замками на Вермиторе? — спокойно спросил он. — У меня нет времени тратить его на этих мелких мух, — ответил Джон. — А вид армии, беспрепятственно идущей вперёд, заставит их понять, что Эймонд не придёт им на помощь. Завоюй мир, — мысленно повторил он. Боги, как же он надеялся, что они не станут упрямиться и не вынудят его проливать кровь лишь из-за гордости. Но если бы это всё же случилось, он бы не колебался. — И ещё, — добавил Джон. — Пусть несколько человек обследуют Божье Око место падения Вхагар. — Зачем? — настороженно спросили сразу несколько голосов. — Эймонд утонул вместе с короной Завоевателя. Тот, кто найдёт её и принесёт мне, будет щедро вознаграждён. Когда всё будет готово — добро пожаловать в Королевскую Гавань. — Сможет ли город прокормить почти десять тысяч ртов? — задумчиво спросил Роджер Рисвелл. Лорд Рисвелл был северянином до мозга костей — закалённым и опытным, всего на десяток лет моложе Родди Разрушителя, но ничуть не менее свирепым. Прозвище Роджер Копьё он заслужил после битвы у Снежного Холма, где сумел пронзить троих одним ударом. — В прошлом году в Королевской Гавани жило около двухсот тысяч душ, — начал Джон. — Когда я вступил на престол, там оставалась едва ли четверть. Так что не беспокойтесь. Я даже выделю вам место в городе. Северяне быстро уловили смысл его слов. — Ты хочешь сделать нас своими руками и глазами в Королевской Гавани? — нахмурившись, спросил Родерик. Джон кивнул. — Да. Мне нужны люди, которым я могу доверять. А в Королевских землях слишком много тех, кто раньше сражался за Эйгона или Рейниру. Люди с мыса Треснувший Коготь надёжны, но их слишком мало, чтобы помочь мне удерживать город. Верность же остальных… — он на мгновение замолчал, — в лучшем случае сомнительна. Чтобы править Семью Королевствами, Джону прежде всего нужно было твёрдо удерживать собственные владения. С чистой историей, выкованной войной, у заговорщиков и интриганов не оставалось прочной опоры — особенно если каждого из них можно было без труда заменить. — Куда вы направитесь теперь, ваша светлость? — спросил Рисвелл, склонившись над картой. Лорд Боррос Баратеон по-прежнему был на стороне Зелёных, хотя весь Танец провёл, слоняясь по Маркам и сражаясь с Королём-Стервятником. Король-Стервятник был мёртв, но сам Баратеон не спешил испытывать судьбу в схватке с драконами. Судьба Железных островов тоже оставалась неопределённой: Джон ничего не знал ни о Красном Кракене, ни о силе Железного флота. Оставался Простор — с вдовствующей леди Тирелл и лордом-младенцем. Но в ту эпоху Тиреллы были слабы и не могли повелевать большинством своих знаменосцев. Истинная власть там принадлежала Цитадели, Вере и молодому лорду Хайтауэру, печально известному в летописях своей нездоровой страстью к мачехе из дома Тарли. — Сначала я навещу свою добрую сестру, — наконец сказал Джон. Союзников следовало умиротворить, и сейчас у него не было надёжнее опоры, чем дом Старков. Доверие уже было завоёвано — они сражались за него и победили, — и требовалось соблюсти должные приличия. Северянам он доверял: он знал, как они мыслят, что ими движет и чего они ждут. Пусть прошло почти два столетия до его времени, Север всё равно оставался ему родным — таким же привычным и неоспоримым, как собственные двенадцать пальцев. Випренская резиденция представляла собой приземистый замок с четырьмя круглыми башнями по углам крепостной стены, выстроенный на окраине Лунных гор. Целиком высеченный из гранита, он возвышался на вершине скалистого холма, с одной стороны прикрытого быстрым речным потоком. Окрестные склоны были уставлены палатками, и здесь Джон увидел вторую половину северных знамён. Серый лютоволк Старков щёлкал зубами на ветру, окружённый скованным великаном Амберов, солнечным лучом Карстарков, серебряным кулаком Гловеров, медведем Мормонтов, освежёванным человеком Болтонов и знамёнами нескольких речных домов. Джон без труда узнал Фреев, Блэквудов и Маллистеров, но остальных различить не смог. Губы его сжались при виде освежёванного человека и синих башен переправы. Однако на этот раз они не совершили ничего, что могло бы оскорбить его родню и дом Старков, не нарушили ни законов, ни клятв. Покачав головой, Джон подавил вспышку гнева и спешился с Вермитора. Его ожидал человек, удивительно похожий на Эддарда Старка — только моложе, выше и красивее. Лёд был пристёгнут у него за спиной. Даже плащ, отороченный волчьим мехом, казался почти таким же. Сомнений в том, кто перед ним, не оставалось, несмотря на чёрный шёлковый дублет и пояс с серебряной пряжкой. — Джону Старку я клянусь верностью Винтерфелла, — начал Криган, опускаясь на одно колено в снег прежде, чем Джон успел произнести хоть слово. — Очаг и урожай отдаю тебе, мой король. Мечи, копья и стрелы Севера — в твоём распоряжении. Даруй милосердие слабым, защиту беспомощным и справедливость всем — и мы никогда тебя не подведём. Клянусь землёй и водой. Клянусь бронзой и железом. Клянусь льдом и огнём! Это были торжественные, древние клятвы — из тех времён, когда Первые Люди владычествовали в Вестеросе. Криган Старк испытывал его, одновременно заявляя о своей приверженности старым обычаям. Хитрость. В отличие от тяжёлых, вымученных клятв леди Аррен, эти были искренними и сходили с языка легко, без колебаний и внутренней борьбы. Сотни мужчин, собравшихся на поляне, уже стояли на коленях в снегу, склонив головы. Всё новые люди выходили из палаток и присоединялись к ним. Тысячи преклонили колени перед одним лишь его присутствием. Такова была власть короля-всадника дракона. И это было… приятно. — И я клянусь, что тебе всегда будет место в моём совете, — произнёс Джон глубоким, ясным голосом, разнёсшимся эхом по поляне. — Я буду щитом для твоих слабых, рукой для твоих беспомощных и мечом, обращённым против всех, кто причинит тебе зло. Я не потребую от тебя службы, которая могла бы тебя обесчестить. Пусть старые и новые боги станут моими свидетелями, когда я принимаю твою верность. Встань. В серых глазах Кригана мелькнуло удивление, когда он поднялся. Он не ожидал, что Джон знает древние обычаи. Двое мужчин оценивающе посмотрели друг на друга, но в этот момент к ним подошёл лорд Випрен в сопровождении множества речных лордов, северных вождей и лордов. После мучительно долгого часа приветствий, представлений и обязательных ритуалов гостеприимства Джон наконец добился личной аудиенции в зале Випрена со своим дальним предком — Креганом Старком. Вместе с ним пришла и Бейла, покинув гостевое крыло замка. Сестра Рейны была чуть худее, чем он её помнил; левая сторона лица и рука покрыты ярко-красными ожогами. Она вновь прихрамывала на левую ногу — победа над Морским Дымом и Серебряным Денисом далась ей страшной ценой. Беспокойство в её глазах заметно притупилось, уступив место чему-то иному. Джон не мог не заметить, как она держалась рядом с лордом Старком, словно постоянно возвращаясь к нему взглядом и движением. — Итак, ты убил Убийцу Родичей? — спросила Бейла, как только они остались одни; её фиолетовые глаза почти засветились. — Не совсем, — ответил Джон, и уголки его губ дрогнули. — Я отрубил Вхагар крыло. Дракон и всадник упали в Божье Око и утонули. За последнюю неделю он слышал по меньшей мере пять разных версий битвы над Оком Бога, и каждая была страннее предыдущей. Улыбка Бейлы лишь стала шире. — Прекрасно, — сказала она, наклоняясь к лорду Старку. — Значит, он умирал медленно, захлёбываясь, когда вода наполнила лёгкие. Эймонд Утопленник — имя вполне подходящее для такого негодяя. — Ты должна была сопровождать северное войско, а не сражаться, — заметил Джон, переводя взгляд на ожоги своей доброй сестры. Бейла проявила редкую для себя покладистость, покраснела и пробормотала себе под нос что-то вроде «месть». — Если бы не леди Бейла, Серебряный Денис увидел бы, как войско Севера было бы сожжено и рассеяно, Ваша Светлость, — твёрдо произнёс Криган. Однако Джон не упустил из виду, как его рука легла на талию Бейлы. Сестра Рейны либо не замечала этого, либо знала, но слишком привыкла, чтобы обращать внимание. Джон задал следующий вопрос лишь затем, чтобы проверить их реакцию, и, разумеется, получил куда больше, чем ожидал. — Ну и как прошла битва? — Довольно просто, — ответил Криган. — У Просторцев было слишком мало разведчиков; вероятно, они считали, что один всадник на драконе делает их непобедимыми. Эти деревенщины не ждали удара сквозь снег. Бейла выманила Предателя, а затем завела Морского Дыма под стрелы, в засаду лучников. Однако Лунная Плясунья была тяжело ранен во время погони. Бейла кивала рядом, слушая вполуха. История, без сомнения, могла быть продолжена, но Джону и этого было достаточно. Улыбка озарила его лицо, и он быстро начал засыпать их вопросами: — А что лорд Хайтауэр, лорд-командующий Кристон Коль и остальные речные лорды? — Мертвы. — Вы собираетесь оставить большую часть северян на Юге? — Да. — Вы спали вместе? — Ещё нет, — уверенно ответила Бейла, а затем её глаза расширились, и она поспешно прикрыла рот руками. Джон покачал головой. Почему он совсем не удивился? Криган Старк прочистил горло. — Ваша Светлость, я прошу руки леди Бейлы. Я намерен сделать её леди Винтерфелла и своей женой. — А ты, Бейла? — серые глаза встретились с фиолетовыми. — Ты готова принять предложение лорда Старка? — Да, Ваша Милость, — последовал быстрый ответ. Боги, как же она этого хотела. Даже слишком. — Ты уверена? — голос Джона похолодел. — Брак вне дома Таргариенов означает, что я не позволю тебе и твоим потомкам претендовать на драконов или драконьи яйца. Бейла пошатнулась, глядя на него так, словно у него вдруг выросла вторая голова. Криган Старк молчал в стороне; его лицо было застывшей ледяной маской, не выдававшей ни малейшего чувства. Лорд Винтерфелла, вероятно, ожидал подобного исхода. В конце концов, Джон знал дом Старков: его предки по материнской линии любили собирать родословные, но прекрасно понимали, что не стоит выходить за пределы собственного положения. — Я… — Бейла запнулась, украдкой взглянув на Кригана, затем сглотнула, когда на глаза навернулись слёзы. — Это жестоко. — Тогда я буду жесток, чтобы не пойти по стопам Визериса и Джейхейриса, — твёрдо поклялся Джон, не отступая. — Именно слепая раздача драконов всем подряд и привела к Танцу. Я не намерен создавать подобную угрозу для своих потомков. Претендовать на дракона смогут лишь те, кто носит имя Таргариен. Все всадники драконов будут постоянно находиться в Королевской Гавани, кроме одного — того, кому предстоит править Драконьим Камнем. — Разве ваши дети не будут Старками? — нахмурившись, спросил Криган. — Нет, — ответил Джон. — В Винтерфелле правит дом Старков, а не Королевская Гавань. Король Визерис назвал меня Старком, и я сохраню это имя. — Он так долго жаждал его, что не мог отказаться. — Но не далее: все мои дети будут носить имя Завоевателя. Его взгляд остановился на Бейле, неподвижный и тяжёлый. — Что же ты выберешь, добрая сестра? — спросил он. — Дракона или брак и титул? — А нельзя ли получить и то и другое? — упрямо спросила она, словно его прежние слова влетели в одно ухо и тут же вылетели из другого. — Нет, — отрезал Джон. — Драконы — главный источник королевской власти. Отныне ни один дом, кроме Таргариенов, не будет допущен к их владычеству. Думайте об этом сколько угодно. Ненавидьте меня за это, если хотите. Я вынесу вашу ненависть, если тем самым избавлю своих будущих потомков от смертельных бед. — Даже если драконы останутся в королевской семье, нет никаких гарантий, что будущих столкновений удастся избежать, — заметил Криган. — Мой дядя и кузены восстали против меня, пытаясь вырвать Винтерфелл из моих рук лишь из-за амбиций. Братья поднимались на братьев, кузены — на кузенов из-за куда меньшего, чем корона. Джон фыркнул. — Это правда, — признал он. — Если мои потомки забудут горькие уроки сегодняшнего дня и начнут рвать друг друга, я вряд ли смогу что-то изменить. Я не сомневаюсь в вашей верности, лорд Старк. Но что насчёт ваших сыновей? Внуков? Правнуков? Я не настолько глуп, как Визерис и Джейхейрис, чтобы растить драконов вдали от Королевской Гавани, а затем через поколение-другое наблюдать, как ими оспаривают королевскую власть. Это не предмет для торга. Джон уже собирался удалиться в свои покои, когда Бейла крикнула: — Подождите! — Да? — Я… я всё равно выйду замуж за лорда Старка, — всхлипнула она. Произнеся эти слова, Бейла схватила Крегана за руку и вцепилась в его локоть. …Была ли это любовь с первого взгляда? Нет, это не была та слепая, беззаветная преданность и отчаянное стремление, что Джон видел раньше. Криган и Бейла казались теплыми и ласковыми, но в их отношениях не было паники или отчаяния. Только взаимная забота, восхищение и понимание. Ну что ж, это было к лучшему. — Ты не получишь от меня никакого приданого, кроме того, что уже обещано дому Старков, — наконец сказал Джон. — Дар Алисанны. Право раздавать городские хартии на Севере. Право на воспитание детей — я ожидаю, что твои сыновья и дочери будут приезжать в Королевскую Гавань по достижении десяти лет как минимум на пять лет, а также место в Малом совете. Я возьму как минимум одного из твоих сыновей в оруженосцы, а если другой окажется достойным — и второго. Конечно, леди Бейла будет признана принцессой королевской крови со всеми соответствующими привилегиями. После минутного раздумья Криган кивнул: — То, что ты без колебаний выполняешь свои обещания, говорит о твоём характере. Но я не собираюсь оставаться на юге слишком долго. В Винтерфелле всегда должен быть Старк, а мой сын слишком юн, чтобы править Севером. — Тогда назначьте в Малый Совет человека, которому доверяете, — сухо сказал Джон. — Но он должен быть способным, иначе я отправлю его к Стене и потребую другого. Поскольку вы оставляете большую часть своих людей на юге, я наберу триста человек из горных кланов. — Хорошо, — согласился Криган, слегка махнув рукой. Не то чтобы у него был выбор — Джон просто из вежливости уведомил его. — Если позволите спросить: зачем королю триста людей из горных кланов? — У меня нет домашней охраны. — За тобой должна следовать тысяча человек, — заметила Бейла, всё ещё цепляясь за руку будущего мужа. — Эта тысяча людей не мои, — усмехнулся Джон. — Они присягнули Ройсу, Велариону и другим домам, откуда пришли, а потом — мне. Всё, что у меня есть сейчас, — уродливый железный трон, пара верных рыцарей, дракон и жена. Люди с мыса Треснувший Коготь хороши, но у них есть свои союзы и конфликты с южными лордами. Мне нужен кто-то… не связанный с ними. Кто-то, кому я знаю, что могу доверять безоговорочно после принесения клятв. Криган наклонил голову и с полуулыбкой спросил: — И ты доверишь это горным кланам? Людям, которых никогда не видел? — Возможно, они никогда меня не видели и не слышали, — ответил Джон, голос стал хриплым от воспоминаний и ностальгии, — но я знаю их ценность. Для меня этого достаточно. Я готов доверить им свою жизнь, как только они принесут клятвы перед сердцедревом. Два белых плаща я дарую северянам из твоей армии, тем, кто готов и достаточно силён, чтобы претендовать на них. Джон провёл три дня в замке Випрен, занимаясь организацией и выяснением деталей. Перед тем как уйти, Криган нашёл его в Малой Богороще, когда Джон молился перед сердцедеревом. Он протянул руку и коснулся вырезанного на сердцедреве лица. Одна его половина казалась искажённой плачем, другая — застывшей в странной, почти насмешливой улыбке. Випрены были андальскими военачальниками, но, придя на Север, они подчинили себе один из местных знатных домов, взяли в жёны его дочь и сохранили нетронутыми и замок, и богорощу. — Я не верил, что ты Старк, пока не увидел тебя, — хриплый голос Кригана нарушил тишину. — По-настоящему не верил, пока не увидел, как ты спускаешься с седла Вермитора. Но боги мне свидетели — ты несёшь с собой Север. Ты и вправду Старк. В этом нет ни малейших сомнений. — Я не просил имени Старк, — пробормотал Джон. — Его даровал мне король Визерис. Лицо Кригана напряглось. — Знаю, — сказал он, медленно выдыхая. — Но дело не в этом. Если бы ты не хотел, ты бы не принял это имя. Как бы то ни было, сомнений у меня больше нет. Сноу ты или Старк — ты из Севера не меньше, чем любой из нас. Но тогда скажи мне вот что: почему я не слышал о тебе ни единого слова, пока ты не появился на Драконьем Камне в прошлом году? Джон молчал, пока Криган стоял перед сердцедревом. — Я расспрашивал горных вождей. Я говорил с Болтонами, Карстарками и даже с Амберами. Ни следа Джона Сноу — ни слухов о каком-либо потомке Старков. Даже Ночной Дозор ничего о тебе не знает, а я отправлял гонцов по всем землям за Стеной, — голос Кригана понизился до шёпота. — Такое чувство, будто… тебя там никогда и не было. Кто твои родители? Где ты вырос? Взгляд Джона скользнул к сердцедреву. Ни один человек, верящий в Древних Богов, не стал бы лгать здесь. По правде говоря, он мог бы уклониться от ответа. Мог бы промолчать — и у Кригана не осталось бы иного выбора, кроме как принять это молчание. Но если остальные без колебаний принимали его слова о происхождении на веру, лорд Винтерфелла проверил всё и не нашёл ничего. Это могло оказаться как незначительной, почти пустяковой странностью, так и серьёзным осложнением. — У тебя есть терпение, — тихо сказал Джон. — Я могу открыть тебе правду, Криган Старк. Но прежде хочу, чтобы ты дал обет молчания здесь, перед древними богами. — Я унесу твою тайну с собой в могилу, — без колебаний ответил Креган. Это не была ни громкая присяга, ни пышная клятва — но этого было достаточно. — Моё имя при рождении — Джон Сноу. Это правда, — произнёс Джон. — Мою мать звали Лианна Старк. Моего отца — Рейегар Таргариен. Меня воспитал мой дядя, Эддард Старк. Креган нахмурился. — Нет ни одного Таргариена по имени Рейегар. И из всех женщин рода Старков имя Лианна носит лишь племянница лорда Карстарка — ей всего три года. А Эддард… последний Старк с таким именем жил ещё до Завоевания. — Ты прав, — тихо согласился Джон. — Но клянусь Древними Богами: всё, что я тебе сказал, — истина. И это ещё не всё. Есть куда больше. То, что я видел собственными глазами… некоторым и в самом страшном кошмаре подобное не приснится. Меня сочли бы глупцом, безумцем или лжецом, заговори я об этом. Потому я предпочту промолчать. Он наклонился и положил руку Крегану на плечо. — Я видел, как надвигается вечная ночь, Криган Старк, — продолжил он; голос его был тяжёлым и глухим, будто каждое слово поднималось из глубины пережитого. — Я видел, как без конца падал снег, и холод становился столь лютым, что даже моря сковывало льдом. Я видел, как из зимних глубин выползали древние, забытые существа и подчиняли своей воле павших. Я видел, до каких глубин разврата способен опуститься отчаявшийся человек; видел свинопасов с амбициями и бесхребетных лордов. И я пережил тот миг, когда само небо разрывалось на части расплавленным дождём, а мир погибал в огне. Джон выпрямился, отряхнул штаны и оставил ошеломлённого лорда Старка перед сердцедревом. Но прежде чем уйти, он добавил: — Надеюсь, ты унесёшь мою тайну с собой в могилу, лорд Старк. Путь от замка Випрен в самое сердце Западных земель занял три спокойных дня полёта — тем более что Джон взял с собой двух новых спутников, ради чего мастера Випренов специально доработали драконье седло. Вместе с Вермитором Джон облетел Утёс Кастерли и Ланниспорт; Бронзовой Гнев возвестила о своём присутствии оглушительным рёвом, после чего дракон повернул на север и опустился у реки менее чем в двух лигах от Утёса. Здесь, у Закатного моря, климат был мягче: если снег и выпадал, его было немного, и он быстро таял, обнажая серо-бурые равнины с редкими пучками водорослей, упрямо переживавших холод, и соснами, цеплявшимися за холмы. Два белых плаща первыми спустились с седла, и Джон вскоре последовал за ними, с облегчением ощутив под ногами землю. Многочасовой полёт, проведённый в тесноте между двумя мужчинами, был не самым приятным испытанием, но его новые гвардейцы настояли на том, чтобы сопровождать его в этом путешествии. Пока трое северян устраивались на берегу, Вермитор лениво кружил в небе, затем спикировал вниз, схватил корову и зажарил её прямо в пасти. Лишь после третьей туши дракон насытился и, тяжело вздохнув, свернулся на каменистом холме неподалёку. Под недоверчивыми взглядами королевской гвардии Джон взмахнул Чёрным Пламенем, одним ударом разрубив упавшее дерево на удобные брёвна для сидения. — Это… это же меч Завоевателя! — произнёс высоким, дрожащим от волнения голосом один из мужчин в белом плаще, указывая на клинок. — Знаю, — коротко ответил Джон. — И его лезвие не тупится, не крошится и не ломается. Удобная вещь. Хотел бы я иметь топор от того же кузнеца. Северянам потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, но даже после этого они продолжали недовольно бурчать себе под нос. — Тьфу, — сплюнул Джиор Вулл на берег, когда палатка была поставлена, а удочки заброшены в реку. — Не могу поверить, что эту жалкую речушку называют Багровым Потоком. — Наверное, какой-то бедняга давным-давно нашёл тут кусок красной яшмы, — цокнул языком Тимотти Сноу, поджаривая на огне трёх уже пойманных лососей. — В отличие от северных Флинт-Клиффов, здешние холмы богаты золотом и самоцветами. Говорят, в Утёсе Кастерли даже ложки из золота. Лорд Старк устроил поединок, в котором сотни мужчин состязались за честь надеть белый плащ, сходясь друг с другом в дуэлях. В итоге победу одержал Тимотти Сноу — бастард Флинтов из Пальцев; вторым стал Джиор Вулл, второй сын самого Вула. Оба воина доказали свою доблесть в битве у Снежного Холма и находились в расцвете сил: Джиору было двадцать восемь, Тимотти — двадцать три. По возрасту и выучке они не уступали остальным четырём гвардейцам Джона. Теперь у Джона было шесть белых плащей. Последний оставался свободным — как почётное место или возможность, оставленная на будущее. Было странно видеть северян, облачённых во всё белое, но этот цвет им удивительно шёл. — Ваша светлость, разумно ли оставаться здесь, на открытом месте? — пробормотал Джиор, настороженно оглядываясь по сторонам. Он был высоким мужчиной, наполовину умбером по материнской линии, и возвышался над большинством на полголовы; руки его были толщиной с молодые стволы деревьев. — Я не особенно доверяю гостеприимству Ланнистеров, — спокойно ответил Джон, не отрывая взгляда от лески. — Пусть лучше они придут ко мне. Теперь, когда им известно о моём присутствии, у них не останется иного выбора. Тимотти прочистил горло. — Они могут решить, что это уловка, — предположил он. — Если бы я был лордом Ланнистером и кто-нибудь сказал бы мне, что мой король проиграл и я должен преклонить колено перед каким-то далёким бастардом… Я бы отрёкся от него и заперся в своей горе, пока тот не сдастся. Джон усмехнулся. — Тогда хорошо, что лорду Ланнистеру всего четыре года, а Утёсом Кастерли правит его мать. Ни одна вдова, любящая своих детей, не станет упрямиться без крайней нужды. К тому же я видел, как корабли Хайтауэра вошли в гавань Ланниспорта. Если мне удастся заполучить Ланнистера и Хайтауэра одним ударом, этот визит окажется куда плодотворнее, чем я ожидал. — К рыбе бы хлеба и мёда, — пробормотал Тимотти. — Кажется, выше по реке есть что-то вроде гостиницы. — Сними белый плащ и купи всё необходимое, — напомнил Джон, бросая ему кошелёк с монетами. — Джиор, присмотри за рыбой. И с этими словами он направился к гостинице. Тимотти Сноу был долговязым, но от этого не менее опасным. Посох, копьё, меч или булава — в его руках любое оружие становилось смертоносным. Став королевскими гвардейцами, они обзавелись лишь знаменитыми белыми плащами — на этом их новый облик и заканчивался. Доспехи оставались прежними: потрёпанные, чёрно-серые — бригандины или пластинчатые, поскольку полные латные комплекты на Севере были редкостью. В таком виде они выглядели сурово и изношенно, но Джон знал: стоит ему вернуться в Королевскую Гавань, и лучшие кузнецы королевства с радостью выкуют доспехи для него и его людей. Он ценил их преданность и мастерство в бою. Даже сейчас сам Джон носил доспехи из арсеналов Харренхолла — лишённые геральдики, но всё равно превосходного качества. Вскоре Тимотти вернулся с булкой хлеба, чашкой, полной соли и сушёных трав, и небольшим деревянным бочонком эля. Улыбка на его лице была такой широкой, что, казалось, вот-вот расколет его пополам. Конечно, это было не столь щедро, как у Роджерсов из Уиллоу-Вуд, где они в последний раз отдыхали в Речных землях, но всё же куда лучше сухарей, которыми им приходилось перебиваться в западных холмах. — Бедняги были напуганы до смерти присутствием Вермитора, — сказал он, качая головой. — Так боялись, что он явится и всё испепелит, что забыли задать мне хотя бы один вопрос. — И не без причины, — мрачно отозвался Вулл. — Драконы страшнее самых жутких кошмаров. Сколько деревень и замков сгорело в Речных землях от пламени Вхагар? Несчётное множество. Они ещё десятилетиями будут петь песни о гибели родичей. — Тысяча извинений, Ваша Светлость, сыра у них не оказалось, — добавил Тимотти, смущённо пожав плечами, пока Джон осматривал принесённое. Вулл усмехнулся: — Как будто жители Западных земель умеют делать хороший сыр. Джон лишь негромко напевал, продолжая есть. Одной рыбы ему оказалось мало — он просто выудил ещё одну. Хлеб был хуже того, что пекли в Эшкове, эль — посредственным для южной придорожной гостиницы в глуши, но лосось, приправленный солью и травами, оказался сытным и вполне достойным. Именно в таком виде — час спустя — их и застала процессия из Утёса Кастерли: трое северян, весело обедающих у реки рядом с распростёртым Вермитором. — Ну вот, Его Милость оказался прав, — пробормотал Джиор, переводя взгляд на грязную дорогу, по которой осторожно приближалась конная свита. — Ланнистер и Хайтауэр под флагом переговоров. И это… лорд Грейп? — Редвин, болван, — буркнул Джон. — Верно. То же самое, — согласился Джиор. Выражение лица леди Ланнистер было зрелищем само по себе, и даже юный Лионель Хайтауэр смотрел на происходящее с приоткрытым ртом. Мнение Джона об этих двоих заметно возросло: у них хватило дерзости явиться лично, а не посылать гонцов. Смело — и умно. Похоже, слухи о его милосердии уже успели разойтись. Присутствие Вермитора отбило у коней всякое желание приближаться, и прибывшим пришлось спешиться и брести по грязи на своих паттенах. — Только трое из вас подойдут, — крикнул Джон, положив руку на рукоять Чёрного Пламени. — Вам не причинят вреда. Клянусь честью. Сопровождавшие их рыцари неохотно остались позади. Вперёд вышли трое: Редвин, молодой Хайтауэр и леди Ланнистер. Первые двое были закованы в сталь, словно готовились к бою — будто доспехи могли спасти их от пламени Вермитора. Джоханна Ланнистер же была облачена для совсем иной битвы. Её платье из малинового бархата с чёрной подкладкой подчёркивало фигуру, а чёрная вуаль свидетельствовала о трауре по покойному супругу. Однако вырез корсета был почти вызывающе низким — таким, какие носили куртизанки в Королевской Гавани. Но Джон не обманулся. Он читал хроники и знал, что три вдовы пользовались дурной славой — и та, что стояла перед ним, была опаснее прочих. Способная, безжалостная и хитрая. Всё это было лишь игрой: попыткой усыпить его бдительность и выторговать лучшие условия. Или, возможно, стремлением стать королевской фавориткой ради возвышения сына. Впрочем, это не имело значения. Капли пота, стекавшие по её шее, и напряжение в плечах выдавали истинное состояние. Джоханна Вестерлинг-Ланнистер была напугана. Но Вермитор, не моргнув, взирал на них с холма позади северян. Под взглядом дракона даже самые храбрые души могли дрогнуть. — Вхагар мертва, как и Эймонд, — начал Джон без обиняков. — Все сыновья Алисент погибли. Все уцелевшие всадники драконов верны мне и моим. Склоните свои знамёна, верните королевскую казну, отправленную в Утёс Кастерли и Хайтауэр, присягните мне на верность — и вы будете прощены за все преступления, реальные или мнимые. Лионель и Джоханна обменялись взглядами; оба выглядели ошеломлёнными. Они явно не ожидали столь щедрых условий. Но истина заключалась в том, что Джон не питал вражды ни к Ланнистерам этого поколения, ни тем более к Хайтауэрам. В конце концов, он и сам был узурпатором — или королём, как называли победителей. К тому же, будучи королём и всадником дракона, он располагал слишком многими способами сломить непокорных — если бы захотел довести дело до конца. Джоханна Ланнистер первой шагнула вперёд. На её лице читалась решимость, напряжённая и хрупкая одновременно. — Я, леди Ланнистер, клянусь честью и службой дома Ланнистеров королю Джону Старку… — она попыталась сделать реверанс, но поскользнулась и рухнула лицом в грязь. Лионель Хайтауэр взвыл от смеха. Белые плащи Джона и лорд Редвин беззаботно расхохотались следом. Джон подавил усмешку и шагнул вперёд, помогая вдове подняться. Её лицо было перекошено, платье и плащ испачканы липкой грязью. — Я… я прошу прощения… — Спокойной, — тихо сказал Джон, осторожно стирая грязь с её щеки позолоченным краем плаща. Джоханна попыталась встать сама, но нога подвела её; на этот раз он успел подхватить вдову, прежде чем она снова упала. Джон нахмурился, заметив явно вывихнутую лодыжку. Вздохнув, он помог ей добраться до бревна у потрескивающего костра. — Я услышал твою клятву и принял её искренность. Джиор, будь добр, помоги госпоже. По его знаку королевская гвардия не колебалась и с готовностью села рядом с вдовой. Джону стало любопытно, попытается ли она изобразить скромность или решит очаровать белые плащи. Хайтауэр и Редвин проглотили остатки веселья, наконец произнесли свои клятвы — и Джон милостиво их принял. — А… что насчёт Железнорождённых? — осторожно спросила леди Джоханна, бросив взгляд на Вулла, словно на особенно опасного зверя, когда тот одарил её широкой улыбкой, обнажив удивительно белые зубы. — Ни один Грейджой не присягал мне или моим доверяным людям, — ответил Джон. — Так что поступайте с пиратами так, как сочтёте нужным. — Но… как Железнорождённые смогут добраться до Королевской Гавани, если мы контролируем Закатное море? — нахмурившись, спросил молодой Хайтауэр. — А это уже явно не моя, проблема, — улыбка Джона стала холодной и безжалостной. Он потянулся за двумя последними шампурами лосося, висевшими над огнём, под недоверчивыми взглядами своих новых подданных. — Кто-нибудь хочет перекусить? — добавил он. — Принесите своё вино. Жаль, что не было сыра