Место забвения (глава 6)

Чем дальше Одри брела по пустующим окрестностям, тем больше сомневалась в своем решении согласиться на все это мероприятие. Навигатор, как обычно, лишь больше путал, чем помогал. В конце концов девушка шла вслепую, ища ориентиры, которые ей дал профессор Синнер. Правда, и они особо не помогали. – Ну и где эта телефонная будка? – пробубнила себе под нос Одри, все больше склоняясь к тому, чтобы бросить это дело и вернуться в общежитие. – Конечно, встретиться в нормальном месте слишком просто. Надо обязательно в жопе мира, чтобы я пол-Лондона обошла! – Какой у тебя оказывается скверный язык, Одри, – послышался голос позади, и, вздрогнув, девушка обернулась, встречаясь взглядом с голубыми глазами профессора. – Твою ж!.. – ахнула Барнетт вся на нервах, ведь неблагополучный район не походил на хорошее место для встречи. – Выдыхай, тебе ничего не угрожает, – усмехнулся мистер Синнер, но продолговатый чехол в его руках не внушал доверия. – Вы меня завели в подворотню, чтобы убить? – с опаской сказала девушка, хотя разумом понимала – профессор не настолько глуп, чтобы убивать свою студентку посреди дня. Не так ли? – Конечно. Будешь знать, как прогуливать лекции, – вкрадчивый голос Малека заставил Одри замереть, чувствуя, как бежит холодок по коже под пристальным взглядом леденящих глаз. Когда профессор шагнул ближе, девушка инстинктивно отпрянула. Мысль об убийстве на секунду показалась ей до боли реальной... Краткий смешок мистера Синнера привел Одри в чувство. Поняв, что её в очередной раз выставили дурочкой, она нахмурилась. Эта манипулятивная игра в кошки-мышки напоминала девушке детство, когда отец также любил играться на её чувствах. – Вы вроде хотели меня убедить в том, что проект с вами – хорошая идея, но выходит у вас плохо, – с укором прервала тишину Одри, показывая всем своим видом, что ничего смешного в его «шутке» нет. – Я не говорил, что собирался убеждать, лишь сказал, что если ты захочешь, то мы продолжим работу, – непринужденно пожал плечами Малек, открывая злосчастный чехол, откуда достал биту. – Держи. С ней тебе будет спокойнее. С этими словами профессор вручил девушке свой презент и пошел вперед, не дожидаясь спутницы. Бросив скептический взгляд на биту, Одри не стала отставать. С оружием или нет, оставаться в подворотне одной совсем не хотелось. – И зачем мне бита? – задала весьма резонный вопрос девушка. – Для самозащиты можно было обойтись перцовым баллончиком. – А она тебе и не для самозащиты, – лакончино ответил Малек, даже не глядя на свою студентку, пояснив лишь после пятиминутной паузы: – Это для твоего задания. Не успела Одри узнать, что задумал профессор, как тот остановился прямо посреди пути. Чуть не врезавшись в спину мужчины, девушка замерла. – Пришли, – сказал Малек, и Барнетт подняла взгляд, замечая перед собой высокие своды церкви. Краска облезла, обнажая кирпич, стены были изуродованы граффити и непристойными надписями, где-то и вовсе торчали доски, оставшиеся ещё с деконструкции, которую так и не довели до конца. Некогда величественная святыня теперь походила на труп, утерявший всякую значимость для людей. От церкви остались лишь остекленевшие взоры витражей да острые шпили, пронзающие небо. Заброшенная святыня внушала Одри благоговейный ужас. Казалось, сам воздух здесь стал тяжким и осуждающим, видя все её тайные грехи. Подобный пейзаж невольно возвращал девушку в глубокое детство, когда Бог взирал на неё суровым взглядом отца, заставляя сердце трепетать от страха. И пусть Одри давно отреклась от веры, при виде оскверненной святыни совесть не давала ей покоя, словно виновницей этого забвения была она. – Завораживающее зрелище, не так ли? – Отвлекшись от заброшенной церкви, Одри наткнулась на бездонный взгляд голубых глаз профессора, смотревшего, казалось, в самую душу. От мысли, что все это время он так откровенно наблюдал за ней, стало даже жутко. – Ага... – кратко бросила девушка, невольно сжав биту. На удивление, с ней и впрямь было спокойнее. В случае чего можно было дать ею по голове настырного мистера Синнера. На фоне заброшенной церкви он чем-то напоминал Одри её отца. – Так и какое задание? Решила сменить тему девушка, явно испытывая дискомфорт от такого внимания к своей персоне. – Давай зайдём, и я скажу, – все тянул с объяснениями Малек. Не ожидая согласия студентки, он направился внутрь старого здания. – Зайдём? Но там ведь может быть опасно... – с сомнением сказала Одри, оглядевшись по сторонам, словно ища путь к отступлению. – Тебя пугает опасность или это место? – спросил профессор, остановившись у входа, где когда-то возвышались дубовые двери, а теперь зияла пустота. – Опасность, конечно! – моментально ответила Одри, как само собой разумеющееся. – Вдруг балка упадет или, не дай бог, обрушится что-то! – Столько лет стояло себе спокойно, а как ты зайдешь, так сразу все рухнет, – саркастично усмехнулся Малек, упираясь плечом о косяк двери. – Никак иначе, как божья кара. За что же бог может желать тебе смерти, Барнетт? Вопрос мужчины дрожью пришелся по спине девушке, словно в его словах была истина. Облик отца, казалось, становился более явен на фоне церковного забвения, отбрасывая на Одри тень, от которой она бежала все эти годы, но нагнала её в лице мистера Синнера. – Я не верю в бога, – кратко бросила Барнетт, не собираясь вестись на манипуляции своего профессора. Подтверждая свои слова, она шагнула вперед, приближаясь к Малеку. – Вот как. Почему? – искренне спросил мужчина, наблюдая за тем, как Одри встала перед ним, с демонстративной решительностью подняв подбородок. – Потому что не привыкла рассчитывать на кого-то. Тем более на иллюзорного мужчину в небе. А вы верите? – с улыбкой, скрывавшей ком в горле, задала встречный вопрос Одри. – Нет. Привык верить в то, что вижу, – ответил Малек также кратко, глядя на студентку сверху вниз, довольно скалясь. – Я бы пропустил тебя вперед, но думаю, лучше будет зайти первым мне, чтобы ты убедилась в том, что здесь безопасно. – Согласна, – не стала противиться Одри, явно не имея никакого желания быть придавленной балкой. Не разделяя опасений своей студентки, Малек без всяких сомнений зашёл внутрь. Проходя вдоль рядов, он разглядывал монументальные витражи, уходившие до самого потолка. Образы святых изображённые на окнах вызывали блаженный трепет перед своей статью. – Как видишь, на меня ничего не упало, – прервав мысли Одри, сказал Малек, остановившись у алтаря. – Можешь проходить. Тяжело выдохнув, девушка долго думала, не отказать ли ей в этой авантюре, но стоя у самого порога церкви, сдавать назад казалось жалким зрелищем. В конце концов Одри все же сделала нерешительный шаг. – Удивительно, что эти витражи все ещё сохранились, не так ли? – начал непринуждённый разговор Малек, подходя к девушке. – Позволишь? С этими словами мужчина кивнул в сторону биты в руках Одри. – Вы отдали мне её, чтобы в итоге забрать? – приподняла бровь девушка, ревниво прижимая свое недоружие к груди. – Не буду настаивать, – подняв руки в знак капитуляции, Малек огляделся по сторонам и поднял с пола дряхлую доску. – Знаешь, что я больше всего не люблю в религии? – Что? – искренне заинтересовалась Одри, наблюдая, как профессор, подбрасывая доску, ловко ловил её одной рукой. – Слепое обожание, – без прелюдий ответил Малек. Остановившись напротив витража, он начал лениво разглядывать изображения распятого Иисуса Христа. – Люди сами создали себе кумира и слепо следуют его заповедям, даже не задумываясь, что эти порядки установили не боги с небес, а такие же люди, жаждущие подчинить себе толпу. Идеальный механизм для того, чтобы сеять раздор и оправдывать любые мерзости «высшим промыслом». Забавно, не так ли? Посильнее схватив доску, Малек замахнулся и без всякой заминки разбил многолетний витраж святыни одним своим ударом. Осколки разлетелись по сторонам, с оглушительным звоном обрушившись на мраморный пол. – Что вы творите?! – ахнула Одри, с ужасом глядя на изображение Христа, от которого остался лишь лик, смотрящий, казалось бы, в самую душу. – Выпускаю пар, – спокойно ответил мистер Синнер, закинув доску на плечо. По его виду было ясно, что в нём нет и грамма стыда за содеянное, если такое чувство у Синнера вообще имелось. – А разве что-то не так? Церковь заброшена. Потому наказывать нас за порчу имущества никто не станет. Или тебя волнует божья кара? – Нет! – возразила Одри, но невольно сделала шаг назад. – Просто... Это ведь... Вы могли пораниться... – Как мило с твоей стороны, – усмехнулся Малек, вытянув свои руки перед девушкой. – Видишь? Ни царапины. – Хорошо, – сухо бросила Одри, даже не взглянув на профессора. Того, впрочем, это явно не задело, как и не удивило. – Вы для этого меня привели? Чтобы разнести церковь окончательно? – Нет, Барнетт. Я привел тебя сюда исповедоваться, – его слова торжественно разнеслись эхом по всему залу, заставляя Малека улыбнуться во все зубы. – В чем? – дрожащим голосом спросила Одри, сжимая биту до белых костяшек, словно та могла спасти её от безумных замыслов профессора. – Во всем, Одри. Исповедуйся в своих грехах. Желаниях. Страхах, – раскинув руки ответил Малек, приближаясь к студентке, но, видя, как она отступает, замер. – Не обязательно вслух. Просто позволь себе отпустить все страхи и проникнись этим местом забвения. Тут тебя не услышит даже бог, ведь он давно покинул это место. Забудь о нем. Забудь обо мне. Есть только ты и эта церковь. О чем она тебе напоминает, Одри? Почему ты так её боишься? – Я не... – вновь желала оспорить слова Синнера Одри, но горло сжалось под тяжестью осознания... Малек вновь оказался прав... – Позволь, – видя, что девушку начали одолевать сметения, Малек осторожно протянул свою руку. Казалось, одно неверное движение – и Одри убежит подобно испуганной лани. Взглянув на протянутую ладонь, по которой все же стекала тонкая струйка крови от пореза, Барнетт замерла, терзаемая сомнениями. Первым порывом было бежать. Бежать как можно дальше, лишь бы не видеть весь этот раздор в стенах божьих, не слышать звон разбитого витража, не видеть укор в глазах Иисуса. Сделав робкий шаг назад, Одри уже почти развернулась, но ноги налились тяжестью осознания: если побежит сейчас, то будет бежать всегда. От Малека, от прошлого, от самой себя. Если она покорится своему страху, то проиграет. Не Малеку. Себе. И эта мысль была страшнее, чем любая тень в заброшенной церкви. Тяжело вздохнув, Одри наконец сделала шаг. Не назад. Вперед. Протянув свою руку, перевязанную бинтами, Малеку. Заметив их, профессор лишь с интересом оглядел, но спрашивать не стал, мягко обхватывая ладонь девушки. Их кожа едва соприкасалась, но Одри чувствовала, как бинты пропитываются кровью Малека. Не прерывая зрительного контакта с девушкой, Синнер подвёл её к одному из витражей с Христом Пантократором. Встав у Одри за спиной, Малек мягко положил ладони на её хрупкие плечи и, наклонившись к её уху, прошептал: – Все твои страхи — это оковы, в которые заковали твой разум. Сбрось их... Почувствуй вкус свободы, Одри. Той самой, что ты так отчаянно ищешь. Его слова были не просто призывом к действию. Они были дозволением того, чего Барнетт запрещала себе так долго... Взглянув на изображение святого, Одри больше не чувствовала благоговения. Лишь злость, впившаяся в неё мертвой хваткой, сжимая горло до хрипа. И лик этого гнева носил маску отца, который преследовал Одри даже после смерти в её кошмарах, страхах и обидах. И сейчас он не давал девушке покоя, глядя на неё глазами Иисуса в образе царя и судьи. Сжав рукоятку до белых костяшек, Одри замахнулась с силой, ударив битой по тонкому стеклу, слыша, как разбивается витраж, а вместе с тем и ослабевает мертвая хватка на шее. Малек хотел исповедь? Но Одри уже давно исповедовалась во всех своих грехах перед богом. Теперь это было не раскаянием, а криком души. Избавившись от одного витража, Одри было не остановить. Она ощутила вкус сладкой мести, словно вместо лика святых на девушку взирали виновники всех её бед. Подойдя к витражу с изображением Девы Марии, Одри представила на её месте свою мать, покорно принимающую все терзания отца над ней и дочерью. Замахнувшись вновь, девушка разбила в дребезги ещё одну свою головную боль. За матерью следовал образ профессора, которого Одри боялась и ненавидела всей душой, ведь тот играл с ней так же, как играл отец! Словно в силах избавиться не только от прошлого, но и настоящего, Барнетт с пронзительным криком разбила витраж с ликом апостола Фомы. И так витраж за витражом превращались в осколки стекла под ногами, унося с собой всю злость, копившуюся долгими днями и ночами. Увлекшись, Одри не заметила, как осколок порезал руки, продолжая неистово сокрушать несчастную церковь своим гневом. Если бы не Малек, что ловко перехватил очередной удар битой, то, пожалуй, этой «исповеди» не было бы конца. – Остановись. Дальше уже нет смысла. Ты лишь калечишь себя, – с этими словами мужчина осторожно вынул биту из рук студентки. – Стало легче? Тяжело дыша, Одри взглянула на своего профессора, размышляя над его вопросом. Вздохнув полной грудью, девушка чувствовала, как свежий воздух наполняет лёгкие. Впервые за долгое время она чувствовала такую лёгкость во всем теле. – Да... – не стала таить Одри, видя по довольному взгляду Малека, что он и так все понял. – Это радует. Иногда полезно разгрузить себя. Однако это лишь временная эйфория. Если копить все в себе и дальше, то рано или поздно витражей во всех церквях не хватит, – усмехнулся Малек, отложив биту, доставая платок и бутылку воды. – Возьми. Обработай раны. – Я поняла, к чему вы клоните. Но я не психопат. Чтобы убить человека, нужно куда больше, чем стресс и скрытая агрессия, – уверенно парировала слова Малека Одри, однако помощь приняла. – Спасибо. Сев на скамью, Одри обмакнула платок и осторожно провела им по своим царапинам. – Знаю. Я лишь слегка тебя припугнул. Ждал, когда ты догадаешься, – не скрывая извращенного удовольствия, ответил Малек. – Считай проверка знаний. – Очень профессионально, – цокнула Одри, закатив глаза. – Я ведь говорил, что у меня свои методы преподавания. Где ты поранилась? – сменил тему Малек, кивнув на бинты Одри. – На работе, – без подробностей ответила девушка и её внимание привлекла ладонь мужчины. – Вы тоже порезались. – Да, был неосторожен, – признал Синнер, бесстрастно взглянув на свою царапину. – Можно? – Настала очередь Одри протянуть свою руку помощи профессору. Без лишних вопросов тот вытянул свою ладонь, присев на одном уровне с девушкой, наблюдая за тем, как бережно она обхватила его руку, сосредоточенно промывая рану. Малек наблюдал за Одри, ловя каждый её жест, полный заботы, с которой обычно матери вытирали слезы своим детям. Она даже ласково подула на рану, избавляя мужчину от зудящей боли, словно и впрямь возилась с ребёнком. Поразительно: в этой девушке необузданная ярость, крушившая витражи, уживалась с хрупкой нежностью, с которой она теперь обрабатывала рану своего ненавистного профессора. – Какая серьезная, – не удержался Малек, тихо хмыкнув, впервые не в силах объяснить столь противоречивые качества в одном человеке. И это непонимание побуждало разгадать тайну Барнетт ещё больше. Нахмурившись, Одри надавила пальцем на царапину в качестве мелкой мести, но на лице профессора не дрогнул ни один мускул. – Причинять физические увечья – признак садизма, мисс Барнетт, – лишь сказал Малек, не скрывая самодовольной улыбки. – Кто бы говорил, – фыркнула Одри, оставив ладонь мужчины в покое. – Можно вопрос? – Я весь во внимании, – поправляя манжеты, ответил Малек. – Это ведь задание вовсе не для проекта. Тогда для чего оно? Вы не мой психолог, чтобы помогать мне. Да и не ваш это профиль. – Потому что, Одри, я вижу в тебе потенциал, который ты губишь своими тараканами, – Малек демонстративно постучал пальцем по своему виску и поднялся с места. – А ещё потому что мне интересно наблюдать за тем, как люди выпускают своих бесов. Как будущий психотерапевт ты должна меня понять. Иначе бы не пошла со мной в церковь. Тебя ведь тоже влекло любопытство познать меня и мои планы, не так ли? Одри не ответила, но каждый из них уже знал истину. Она стояла перед ним с ранами на ладонях и в душе, глядя в пронзительные глаза профессора без капли прежнего страха. И впервые Одри видела лицо настоящего Малека Синнера, а не образы из прошлого. Это говорило громче всяких слов. – Вы мне напоминаете моего отца, – откровенно призналась Одри. – Почему? – с интересом склонив голову, спросил Малек. Каждый его вопрос походил на любопытство ребенка, желающего узнать тайны всего мироздания. – Потому что для него люди тоже были лишь инструментами в его играх. – И ты до сих пор так считаешь? Думаешь, для меня люди – лишь инструмент? – Нет, – мотнула головой Одри. – Думаю, для вас мы скорее интересный экспонат. Малек тихо засмеялся, видимо находя смешным подобное сравнение. – Если изъясняться примитивно, то да. Я люблю изучать людей, – кивнул мужчина, спрятав ладони в карманах брюк. – На сегодня достаточно. Я подвезу тебя до дома. – Даже не будете спрашивать, согласна ли я продолжить проект? – с каплей удивления задала вопрос Одри. – Я дам тебе ещё время подумать. Сейчас тобой движет эйфория, мне же нужно, чтобы свое решение ты приняла в трезвом уме, – объяснил Малек, покидая заброшенную церковь, утерявшую последние остатки своего величия после их визита. Взглянув на хаос, что натворила в стенах святыни, Одри невольно ощутила укол вины... Следуя за профессором, девушка вздрогнула, чувствуя его прикосновение к плечу. – Ты привыкнешь. – Что? – не сразу придя в себя, переспросила Одри. – Тебе нужно время, чтобы наконец понять – за твои поступки отвечаешь лично ты, а не кто-то другой, – пояснил Малек, словно видя все чувства и метания студентки насквозь. – Я и так это знаю, – ответила Одри, закатив глаза на, казалось бы, очевидные слова профессора. – Наркоманы тоже знают, что зависимы, – усмехнулся мужчина, подходя к своей машине, открыв своей спутнице дверь. Его слова заставили Барнетт в очередной раз задуматься, но чем дольше она копалась в себе, тем больше её начинал одолевать ворох сомнений и чувств, пугающих своей глубиной. Решив не грузить себя мыслями после недавно обретенного облегчения в стенах церкви, девушка поспешно села в машину, позволив себе насладиться чувством спокойствия, хотя бы сейчас.