II.

      Миссия у Какаши действительно была, правда, не через полчаса, а ближе к ночи. Но ниндзя просто не мог находиться на площадке ещё хоть одну минуту. Оказавшись дома, он поспешно прошёл в душ и включил ледяную воду в попытке сбить желание и переключиться.       Они с Сакурой ещё даже не разговаривали на тему интима. Точней, отвлечённо поболтали, ему даже удалось рассмешить и смутить девушку парой базовых нарочито сальных подкатов, но никаких планов друг на друга они уклончиво не строили. Сакура – потому что, наверное, ждала от него мужественного и совершенно логичного первого шага. А Какаши…       На тренировке он ощущал себя хищником. Предателем, пытающимся вонзить кунай в грудь за непринуждённой беседой. Последнее, чего он хотел, – увидеть угасающий уголёк доверия в глазах Сакуры, дай он себе волю. Последнее, что он мог предпринять, чтобы защитить её свет, – противостоять себе и желанию. Жестокая жизнь шиноби, полная лишений, научила не обращать внимания на собственные нужды. Что уж говорить, если Какаши несколько лет игнорировал собственную симпатию. И, видимо, ещё столько же будет корить себя за то, что перестал.       В особенно тёмные ночи казалось, что согласие девушки вступить с ним в отношения было лишь результатом манипуляции, пусть неосознанной. И то, как она на него смотрела, разгорячённая и нуждающаяся, было лишь доказательством успешной загонной охоты.       Всё то, за что любили Сакуру, – её упёртость, сила, жажда жизни и умение исцелять как никто другой, – бросало луч вскрывающего, проникающего, разрезающего света на самые далёкие и тёмные уголки его души.       В особенно тёмные ночи казалось, что он весь чёрная дыра, и всё, что с ним взаимодействует, медленно и неотвратимо умирает. Это последнее, чего он хотел для ставшего таким дорогим человека.       Какаши слишком привык отгораживаться от стучавшихся в его душу. И это было его формой защиты для всех них. Быть шиноби всегда значило иметь врагов, жаждущих воспользоваться слабыми точками – и друзья, близкие и особенно партнёры были не чем иным, как рычагом давления. Все эмоциональные связи были чреваты. Какаши много лет танцевал с костлявой жгуче, ритуально и по-странному волшебно, где-то уступая – Обито, Рин, Минато, – а где-то вгрызаясь в глотку до последнего, как это случалось не раз с членами команды номер Семь. Но такая эмоциональная связь, какую они имели с Сакурой, была смертельна. Своей смерти джонин не боялся уже очень давно, но её смерть… Наверное, она раздавит его окончательно. Вся жизнь была тянущейся временной лентой надгробий, и могильный камень Сакуры станет последним.       В особенно тёмные ночи Какаши боялся, что, какой бы выбор с ней ни сделал, он всё равно станет причиной её гибели, метафорической или реальной.       Время в моменты погружения в себя всегда переставало существовать, как и сам ниндзя. Автоматически, ни над чем не раздумывая, он проверил боекомплект, покинул дом и направился к выходу из деревни, разворачивая параллельно свиток с заданием. Строчки плыли перед глазами и не несли никакого смысла, и потребовалось слишком много времени, чтобы вникнуть в суть.       Классическая миссия класса «B». Какаши даже подумал, что будет скучно. Нужно было напасть на след засланного информатора из мелкой вражеской деревни, убить и затем избавиться от улик.       Первый пункт он выполнил, сидя на ветке дерева всего в сотне тё от Конохи. Паккун с удовольствием вызвался «размять косточки и порадовать старого закисшего хозяина». Джонину только и оставалось, что слушать собственное дыхание и пусто глядеть на лунное небо, не ощущая морозной свежести ноябрьской ночи. Ближе к утру нинкен явился с довольным: «Готово, босс».       Жертва, чей лагерь был до смешного близок к деревне и очень плохо скрыт, успела понять, что что-то неладно. Крепкий рослый ниндзя в последний момент увернулся от летящей на него смертоносной тени. Тихо выполнить миссию не получилось, с сожалением мелькнуло в голове. Завязалась стычка, и Какаши понял, почему миссию, вроде бы не предназначенную джонинам его уровня, поручили именно ему.       Противник, хоть и наплевал на скрытность, был до тошноты изворотлив и постоянно обманывал ожидания клонами и заменами, попутно кидаясь сюрикенами и разбрасывая макибиши везде, куда перемещался Какаши, словно предугадывая его действия. Он также во всеуслышание в запале битвы объявил, что всё его оружие пропитано особым, его собственного изобретения, ядом, от которого кровь в сосудах стынет в камень за пять минут.       «Ещё бы рассказал, какую породу собак любит, а то я недостаточно много о нём знаю», – от самоуверенности противника джонину захотелось закатить глаза.       После этого дело пошло быстрее. Спустя пару минут бездыханное белое тело без единого доказательства личности убийцы лежало в некрасивой позе на сизых листьях. Противник умер от прицельного, поначалу не заметного, пореза им же отравленным кунаем. В глазах вдруг потемнело, и Какаши ощутил, как рухнул рядом. Кроме ноющих после битвы мышц и связок, была тошнота и какое-то покалывание в левой ноге, в верхней части бедра с внутренней стороны. Артерия… Ледяные пальцы окунулись в обжигающую густую влажность и нащупали недлинное тонкое лезвие сюрикена.       Дело плохо. С досадой Какаши отметил, что без улик всё-таки не обошлось – надо будет послать Паккуна замести следы от крови – и что из-за этой царапины придётся посетить госпиталь. Рывком он сел и, не обращая внимания на кислотные вспышки перед глазами, сложил печати.       В голове шумело так, что обеспокоенные голоса медсестёр были почти не слышны. Он почувствовал, как его спешно погружают на носилки. Вскоре его усадили на какую-то кушетку, и чьи-то сильные руки надорвали ткань форменных брюк, расширяя дыру от смертоносной звёздочки, – всё равно они окажутся на помойке.       — Не вздумай отключаться, — сквозь пелену Какаши услышал голос, заставивший сердце гнать кровь быстрее. — Бедренную задело, но сюрикен там как затычка, пусть не самая эффективная. Хорошо, что тебе не хватило ума его вытащить. Отравлен?       Запоздало и медленно ниндзя замычал в надежде, что получилось утвердительно.       На ногу у самого основания лег плотный жгут, заставляя ощущать болезненное биение артерии. За ним последовал второй, ниже ранения.       Какаши от ощущения отнявшейся конечности сковал до неприличия сильный страх. С отрочества он пробивал себе место под солнцем, будучи шиноби без глаза. А шиноби без ноги на службе он никогда не видел.       С трудом удалось разлепить глаза. Сквозь пляшущие пятна, которых стало меньше, он рассмотрел маленькие руки, окружённые зелёным свечением, розовые пряди, бесцеремонно завязанные в неопрятный пучок, и напряжённое лицо Сакуры.       — Силы побереги. Состав яда знаешь?       — Н-н… Сам… Сворач…— удалось ответить тихо и хрипло.       Послышалось раздражённое «цк», должно быть, из-за подтвердившихся опасений. Ногу начинало покалывать. Послышались звуки спешки и паники, словно Сакура пыталась подобрать среди склянок с противоядием подходящую. В плывущей перед глазами комнате спасительным маячком снова засветились ладони. Вокруг них, как варежка, перетекала какая-то цветная мутноватая вода, и Какаши вспомнил, что так же Сакура лечила Канкуро. Через пару мгновений из светло-зелёной жидкость превратилась в серо-коричневую, на лице девушки проступила испарина, а ниндзя почувствовал, что находиться в сознании стало значительно легче.       Он стал внимательно вглядываться в движения ирьёнин, чёткие и отточенные. Она нахмурилась: естественно, яд успел начать действовать, и рана, скорей всего, выглядела странно и неестественно с застывшими желеобразными комками вокруг, но ниндзя не стал на неё смотреть. Сакура тут же поднесла руку и сосредоточилась, кончики пальцев дрожали. Наверное, пытается залатать сосуд или заставить кровь разжидиться. Ногу кололи ощутимые иголки, и Какаши нашёл в себе силы поёрзать на месте в попытке избавиться от этого ощущения.       Он вдруг понял, что Сакура стоит прямо у него между ног, почти вплотную к бедру, и застыл. Так резко, что она на мгновение подняла на него вопросительно бровь, а затем снова полностью сконцентрировалась на лечении. Вот оно, её абсолютное доверие. Мышцы внизу живота незаметно, но предательски дрогнули, заставляя Какаши тихо поморщиться.       Теперь он не мог отделаться от ощущения тепла её тела рядом с ним, от такого приятного, почти навязчивого запаха её шампуня, от мысли, как близко её руки работают возле паха. Чёртов организм, видимо, на волне эйфории от спасения и вспышки кортизола решил совсем с ума свести.       Без спросу в голову полезли воспоминания о вчерашней встрече. Румянец на вспотевшей напряжённой шее. Обветренные губы. Вздымающаяся грудь и тонкая талия. Разметавшиеся по прохладной земле волосы. Сильные, но такие хрупкие запястья, в которых прямо в его пальцы бился сумасшедший пульс, которые прямо сейчас были так близко…       Ниндзя тихонько сглотнул и мысленно выругался. Между ног набегала кровь, и он пытался отвлечься, рассматривая обстановку в кабинете. А перед глазами стоял неописуемый зелёный взгляд Сакуры, которым она одарила Какаши, когда осознала, в какой позе они находятся. Он вспомнил, как она ёрзала и как трепетали её ресницы. Внутренний слух, как ненормальный, закольцевал её полувыдох-полустон.       Ками, она хотела его. А он ненавидел себя за то, что хотел её в ответ. А что, если она девственница? Какаши был уверен, что возненавидит себя, если что-то пойдёт не так. Стоп, что пойдёт? Он ведь не мог думать об их сексе. Эрекция была ещё не слишком заметной, но начинала доставлять дискомфорт.       Мужчина молился всем богам, чтобы Сакура продолжала сосредоточенно работать, не замечая ни унижения, ни его причины. Она аккуратно и медленно, бережно почти, начала снимать нижний жгут, давая организму приспособиться к изменяющемуся венозному давлению. Какаши в это время тщетно пытался отыскать в памяти хоть какой-то фрагмент, не связанный с удовольствием и Сакурой, но, видимо, нервное напряжение и воздержание, длившееся уже не первую неделю, решили отыграться на нём прямо сейчас. Бугор в штанах был просто железобетонным, и, смирившись с тем, что незамеченным он не останется, ниндзя уповал лишь на благоразумие и неведение Сакуры.       Как раз в этот момент она отвела взгляд от нижнего жгута, теперь полностью снятого, и застыла. Всего на мгновение, но Какаши видел, как дёрнулась гортань в сглатывающем движении, как слегка раскрылись её глаза и как – Ками, лучше бы он этого не видел – меж губ проскользил кончик языка, смачивая пересохшую кожу. Девушка отвернулась, чтобы сложить жгут на дезинфекцию, и вернулась с расцветшим на щеках румянцем. Какаши глядел, как заворожённый, на пальцы, потянувшиеся к нему, но в последний момент свернувшие к верхнему жгуту. Что он там думал о её благоразумии?       — Нужно постепенно ослаблять жгут, чтобы у тебя из головы вся кровь в ногу не хлынула, — охрипшим голосом произнесла Сакура. Ниндзя про себя отметил, что в той голове, про которую она говорила, и так никакой крови не было, и едва удержался, чтобы не хмыкнуть горько.       Движения ирьёнин стали более рваными и скованными, но она старалась держаться профессионально. Невооружённым глазом было видно, как она до смешного заботливо старается не задеть его проблему и не усугубить нарастающую неловкость. Остался последний штрих, последний жгут. Наконец-то эта пытка закончится, нужно чуть-чуть подождать.       Пальцы девушки, аккуратно теребившие непослушный узел, вдруг сорвались и мазнули по натянутой ткани штанов. Какаши словно пронзило током по всей длине позвоночника, и он резко, со сдавленным тихим рыком выдохнул. Рука сама собой метнулась в защитном жесте к центру корпуса и схватила тонкое женское запястье.       Мгновения натягивались, как тетива. Мужчина вновь чувствовал рукой бешеный пульс Сакуры, видел расширенные до предела затуманенные зрачки, ощущал её жар возле себя и окунался в тот тонкий пьянящий аромат, которым девушка встретила его ещё в своей квартире, когда ей снился их поцелуй. Он не прекращал чувствовать собственную болезненную эрекцию и слышать сбитое дыхание. И всё же ему удалось отвести её руку от себя и глухо произнести словно не своими губами:       — Не надо.       Это была не угроза, а мольба. Последнее, что он мог предложить, чтобы уберечь их от ошибки. На лице Сакуры промелькнул испуг, а затем она потупила взгляд в пол. Краем глаза Какаши заметил, как она сжала до побелевших костяшек стойку с инструментами. Повисла тишина, и он словно кожей ощущал в ней презрение и ярость.       Чтобы не видеть эмоций Сакуры, ниндзя развернулся на девяносто градусов, к окну, где уже вовсю светало, и принялся дрожащими руками расслаблять жгут. Когда головокружение и боль прошли, а напряжение поутихло, мужчина положил локти на колени и бессильно опустил лицо в ладони. В голове наконец было пусто, но как-то до омерзения горько.       Наверное, Сакура уже всё подготовила для приёма нового пациента и просто молча несколько минут исходила обидой в ожидании, пока прежний уйдёт. Какаши осторожно поднялся и, не найдя силы поглядеть на девушку, произнёс сухо и тихо:       — Благодарю.       И вышел из кабинета через дверь.       Если бы он осмелился поднять глаза, то встретился бы с её, переполненными сожалением и нежностью.