III.

      Полнедели прошло тихо. Какаши знал, как скверно поступает, берясь за глупые короткие миссии, скрываясь между ними дома, избегая привычных маршрутов, где они с Сакурой мельком виделись. Знал и ничего не мог с собой поделать.       А потом она написала. OnePunchGal: Всё хорошо?       Лаконично, сухо, но в груди что-то болезненно сжалось: она переживает. Мужчина полдня набирал и стирал бессмысленные, поверхностные слова, не способные ни успокоить девушку, ни объяснить его чувства, и в итоге, просто чтобы дать хоть какой-то ответ, остановился на варианте:

Sharinguy88: да. позже.

      Сакура не стала давить с расспросами. То ли устала за двоих поддерживать связь, то ли безмолвно решила дать им обоим передохнуть друг от друга. Ни один из вариантов радости не вызывал.       Тем же вечером он встретился в каком-то вшивом баре с Гаем, так его и не перепив, зато выслушав назидательную лекцию о силе «знойного Лета жизни, в которое не впору скрываться от трудностей в тени собственного страха». Легче на душе не становилось, и к коктейлю из унижения и ненависти к себе прибавилась вина. За то, что не меняется. За то, что бессилен сразу везде: и перед демонами, и перед своим телом.       Когда он вернулся от Гая, перед тем как отключиться, он твёрдо пообещал себе решить этот вопрос не больше, чем за трое суток.       Если он не спал, его преследовал её взгляд, озлобленный и испуганный. Если спал – если удавалось уснуть, – снилась нежная кожа скул, приоткрытые губы и тонкая талия. Пока что в одежде, но Какаши знал, что это ненадолго.       К концу вторых суток он так утомился, что всё тело ныло и пульсировало от какой-то едкой, словно в костях поселившейся боли. Времени оставалось мало, сил на то, чтобы выяснить отношения, так и не прибавилось, ещё и не молодеющий организм стал сдавать после марафона миссий. Было принято решение провести часок-другой в источниках.       Ценивший личное пространство Какаши имел перманентную бронь приватного онсена, заглядывая пару раз в месяц, хоть и не чурался посещать общественные купальни с Тензо, Генмой или тем же Гаем (виртуозно входившим в воду на руках, умудряясь не намочить волосы). Персонал был как всегда вежлив и ненавязчив, полотенца оглушительно пахли чистотой, а контраст горячей воды и свежего осеннего воздуха вечером отлично работал для снятия стресса что с уставших мышц, что с забитой головы.       Кроме его купальни, в небольшом архитектурном колодце были размещены ещё три, и обычно они пустовали. По крайней мере, даже до чуткого слуха ниндзя не долетал ни один лишний звук. Онсены были разделены невысокими, с метр, бамбуковыми перегородками, и в каждый из них вёл отдельный вход из приватных помывочных.       Какаши положил руки вдоль бортиков и откинул голову на камни. Пар от воды забавно заволакивал небо, уже почерневшее и светившееся редкими звёздами. Ниндзя буквально чувствовал, как в воду просачивается долго копившееся напряжение, и издал шумный расслабленный выдох, за ним ещё и ещё. Веки слегка потяжелели, поток мыслей замедлился.       — Какаши?.. — сквозь тихий плеск воды донёсся приглушённый голос, заставивший тут же встрепенуться.       Как она тут оказалась? Как он не услышал её входа, если она пришла позже, или не увидел розовую копну в купальне, если раньше? И чем он, Мадара его раздери, себя выдал? Неужто пыхтением? Как бы то ни было, мужчина решил промолчать. Священное место для отдыха, всё-таки.       Плеск воды плавно приблизился прямо к бамбуковой ограде за ним. Какаши теперь затылком ощущал присутствие другого человека, пускай Сакура не издавала ни звука. Спокойствие и умиротворение как рукой сняло.       — Я знаю твою чакру. Долго бегать будешь? — прозвучало устало и немного невнятно.       Мужчина сделал глубокий вдох, пытаясь унять сердце.       — Завтра истекает последний день.       — И что бы ты сделал завтра?       Какаши задумался.       — Наверное, затеял бы точно такой же разговор, как сейчас, — он был рад, что девушка не видит его лица, потому что по нему можно было только понять, что он очень устал и ему больно. Это не было неправдой полностью, но наверняка бы отвернуло от диалога. Сакура ничего не отвечала, и Какаши с каждой секундой всё глубже погружался в пучину безрадостных мыслей. — Сакура… Извини, — гребок к поверхности.       — Мне бы очень хотелось узнать, за что, ты считаешь, я должна тебя извинить.       — Как минимум, за два бегства, — ещё гребок. — Мне нелегко признать, но трусливо прятаться в кусты, похоже, самая худшая тактика для построения… Отношений, — оглушающая правда в воздухе не наполняет лёгкие, а душит.       — Ты знаешь, что я не злюсь? — вопрос совсем выбил из колеи. То есть как? — Задета и расстроена. Но я не виню тебя, — ниндзя только и смог, что с усилием моргнуть. В голове весь план объяснения с Сакурой, пусть и сырой, летел под откос. Молчание затягивалось. За оградой послышался глубокий вздох. — Какаши, мы ведь не второй день знакомы. Я неплохо знаю твои реакции и их причины. Хотя последние несколько дней я сильно в этом сомневалась. Мне начало казаться, что, что бы я ни делала и как бы ни реагировала, я доставляю тебе неудобства. И я надеялась, что ты тоже меня знаешь достаточно и не будешь изъедать себя в самобичевании о надуманных проблемах.       — Надуманных? — из губ вырвался горький смешок. — Ты, наверное, хочешь сейчас сказать, что мы два половозрелых взрослых, что физиология – это естественно и что мне незачем бояться близости.       — Ну да, — просто бросила Сакура. Какаши даже удивился, как легко ей далось это признание. — Только не думай, что этим моё понимание ограничивается. Я прекрасно знаю на собственном опыте, как сильно профессия шиноби деформирует. Ты будешь защищать близких даже ценой своей жизни. И я тоже. Думаю, ты всё ещё считаешь, что недостоин, что развратил ученицу и что я пожалею о нашей связи. Я права?       У ниндзя не было никаких сил выговорить ответ вслух. Сакура, его умная и невероятно эмпатичная куноичи, читала его как открытую книгу. Откуда она всего этого набралась? Несколько лет жила в неведении, пока Какаши скрывал симпатию, а тут вот так. Может, это он потерял хватку на собственных чувствах?       — Ты, наверное, ещё уверен, что ты меня обольстил и лично виноват в том, что я… Хочу тебя, — ответом стала ещё одна пауза. — Но, Какаши, ты же прекрасно помнишь, что всё закрутилось после моего сна.       — Присниться может всякое, — в горле было страшно сухо и драло.       — Согласна. Но таких спаррингов, как наш последний – а он точно был наяву, – у меня не было никогда, — Сакура тут же поспешно, обрубая возможность снова увести разговор в безопасное, профессиональное, русло, с угрозой добавила: — И я сейчас не о нашей технике говорю!       — Мне… Тоже понравилось. Техника в том числе.       Какаши показалось, что он услышал лёгкий смешок.       — Может, расскажешь, что тебе больше всего понравилось?       Серые брови взметнулись вверх от неожиданности. Мужчина прочистил горло и стал думать. Ответ был взвешенным и осторожным:       — Глаза.       Сакура задумчиво промычала. Не отдавая себе отчёт в словах, Какаши спросил:       — А тебе?       — Я… Каждый вечер вспоминаю твои пальцы на челюсти. А потом на талии, — отозвалась она слабым голосом. — Если честно… — голос дрогнул, и девушка замолчала, словно обдумывая, озвучивать ли мысль дальше, в то время как от выдержанной паузы сердце ниндзя само собой забилось быстрее. — Ещё больше мне понравилось, как властно ты обхватил мои руки.       Голос Сакуры чуть охрип, и эти новые нотки, которых она либо не замечала, либо от которых не хотела избавиться, заставляли внутренности Какаши плавиться. Он не мог ничего произнести в ответ, и это, казалось, совсем её не заботило. Неторопливо, фраза за фразой, она продолжала:       — Я бы хотела… — донеслось почти шёпотом, словно девушка проверяла, как звучат слова на слух. — Ощутить твои руки на себе прямо сейчас. И ещё…       Что это был за звук? Ниндзя был готов поклясться, что она только что издала стон, такой же тихий и похожий на вздох, как на тренировке. Какаши весь обратился в слух.       — Ещё я бы так хотела ощущать твоё дыхание рядом… Как когда я пыталась снять верхний жгут. Близко-близко. На своей шее… И груди…       Выдох Сакуры неровно задрожал и был длиннее обычного. Мужчина нахмурился в смятении. Что происходит?       Ещё один невесомый стон.       Лучше бы он не слушал. Разгорячённая кровь устремилась в низ живота, и Какаши шумно сглотнул комок в горле.       Она… Трогает себя? Прямо в онсене? Вспоминая его?       — Сакура, ты… — низко прохрипел он и не смог выговорить оставшуюся часть вопроса.       Девушка снова застонала, чуть смелее, словно отреагировав на него.       Ками всесильная. В воображении одна за другой стали возникать картинки обнажённой Сакуры, мягко подсвеченной наземным фонарём и окутанной паром. Небольшая упругая грудь наполовину в воде, набухшие соски окунаются и выныривают в такт почти бесшумному, но глубокому дыханию. Капельки осевшего пара собираются чуть выше и скатываются с округлостей в воду.       Ниндзя не заметил, как стал дышать чаще и более шумно, зато очень чётко ощутил, как колом встал член. Звуки из-за перегородки стали чуть смелее.       Какаши не мог остановить лавину образов. Тонкая рука в воде между ног, розовые брови сведены в напряжении, на щеках играет глубокий неровный румянец, а зубы теребят сухую нижнюю губу, всегда такую притягательную. Глаза… Блестящие, нефритовые, они подёрнуты дымкой желания, зрачки расширены, веки прикрыты и трепещут вместе с ресницами.       Он не мог убедить себя, что ему чудятся звуки её стонов в плеске воды, что чудится неповторимый тонкий шлейф её желания. Рука потянулась вниз, к болезненной эрекции, и едва дотронулась.       Само собой представилось, как её тонкие пальцы раздвигают набухшие складки, играют с нежными лепестками и как погружаются в нестерпимо горячую влагу, сопровождаемые особо чувственным выдохом.       Какаши был готов поклясться, что видел под веками звёзды, такими яркими были ощущения от первого прикосновения. Из раскрывшихся губ вырвался тихий низкий стон, и в пропасть кануло всё: недоверие и запреты самому себе, страхи за их будущее, небо с луной, земля и купальни. Всё было не важно, кроме дыхания Сакуры, наполненного всё более частыми шёлковыми стонами с хрипотцой.       Он обещал себе сделать лишь пару движений, чтобы сбить напряжение. Мужчина понимал, что может закончить всё за пару секунд, и сделать это хотелось просто до скрежета зубов. Но ещё больше хотелось услышать и навсегда запомнить, как Сакура доберётся до пика.       Все его барьеры, все страхи, так тщательно взращиваемые с годами, растворялись в тихих стонах Сакуры. Он больше не боролся с собой, просто не мог. И эта капитуляция несла не поражение, а невероятное и такое незнакомое облегчение. Ниндзя огромным усилием воли остановил руку, не разжимая кулак, и продолжил прислушиваться с закрытыми глазами, тяжело дыша. Девушка издала сдавленный всхлип и замерла, вода в её купальне немного разволновалась и потопила остатки звуков её удовольствия и рваные выдохи. В ушах Какаши шумело, между ног страшно пульсировало от неснятого напряжения, зато в голове было кристально чисто. Тело было напряжено, как струна, и каждый нерв пел, опьяняя и подпитывая одну неприличную и такую необходимую мысль, бившуюся красным.       — Ты такая красивая, — вдруг вырвалось хрипло, но нежно. В ответ Сакура тихонько рассмеялась.       Пару минут они оба приходили в себя, восстанавливая дыхание.       — Какаши… Правда или действие?       — Не смеши меня.       Оба знали, что никаких разговоров о правде сейчас случиться не может.       — И не планировала. Значит, Действие… — Сакура скорее сделала вид, что задумалась, но замешкалась, не решаясь озвучить сокровенное. — Приходи ко мне домой, — и тут же, уже уверенней и почти кокетливо, девушка добавила: — Если не боишься на ночь глядя.       Ниндзя усмехнулся, вспоминая, чем закончилась их предыдущая встреча в ночи, и подумал, что не боится совсем ничего.