Глава 4. Столкновение неизбежно

Вечер после первого учебного дня.       Плюхнувшись в автомобиль и включив радио, Люцифер кинул последний взгляд на открывающиеся ворота, за которыми только-только скрылась Виктория, затем выжал педаль газа, и машина тронулась с места, при этом немного ревя двигателем, оповещая, что не так-то уж и проста, впрочем, как и ее водитель. Мустанг, конечно, тоже хорош — рядом стоящий — и, если бы Люцифер подглядывал за студенткой с другой стороны, могло бы показаться, что она решила до конца испортить именно его автомобиль, хоть эта догадка не несла в себе абсолютно никакого здравого смысла.       Выехав на пустынную дорогу, которая освещалась редкими фонарями и лампами с люстрами из окон ближайших зданий, Люцифер крутанул руль влево, после выровнял и подсветил остальную часть дороги ярким белым светом фар, от этого лучи преломились и отбросили тени на общественную остановку, к которой его машина стремительно приближалась, а на ней уже минуты так три точно стояла Виктория, ожидая автобус.       Если бы не сумерки, опустившиеся на Лондон по всем законам природы, если бы не тонированные окна машины, если бы не дополнительный свет на улице, она бы наверняка увидела, как Люцифер довольно-таки нагло и смело изучал студентку, скользя глазами по фигуре, все-таки пытаясь понять ее мотивы, не желая принимать только обиду на оскорбления, пытаясь на самом деле разглядеть не красивую оболочку — о, он уже признавал, что она красива? — а душу, хоть голубые радужки и есть отражение души, и в них не горел ни единый огонек, да даже искра не мелькала, как и… у него самого.       Ее перекрещенные худые ноги привлекали больше остального. И нет, не потому что выглядели сексуально, хотя и это тоже, а потому что по ним Люцифер сделал вывод: она мало ест, причем запредельно мало, чтобы тело продолжало нормально функционировать, и… ему знакомо подобное состояние, точнее не напрямую, а через Вайолет: когда они начали встречаться, та находилась в затяжной депрессии и заставить ее поесть было попросту невозможно, поэтому Люцифер буквально кормил ее из ложки, поил водой, впихивал хлеб в рот, так как Вайолет даже не увядала на глазах, а умирала, растворялась в своей комнате, в кровати, утопая в пуховом одеяле и мягкой подушке, напоминая больше живого трупа, однако… теперь он задавался вопросом, мол, по какой причине ты голодаешь?..       А может, в глубинках разума крылся еще один вопрос: почему меня это беспокоит?.. Просто триггер из-за Вайолет? Просто неприятные воспоминания? Или… что-то другое? То, о чем Люцифер не догадывается, но они, чувства, эмоции и ощущения, уже грели внутренности, и оставалось лишь поддаться им.       По итогу, скрывшись за поворотом, притупив желание остановиться и спросить не подвезти ли до дома или хотя бы до ближайшей остановки, автомобиль быстрее поехал по улочкам Лондона и доехал до среднего размера дома, у которого от силы горело три окна: в их спальне с Вайолет, в спальне Джуда и в кухне, скорее всего, в ней убиралась домработница.       Припарковав машину на территории двора, проехав по подъездной дорожке к гаражу, но не планируя заезжать в него, так как погода еще благоволила оставлять автомобиль на улице, не боясь, что нужно прогревать двигатель с утра пораньше, Люцифер откинулся спиной на водительское сиденье и выдохнул кислород из легких через сложенные губы в букву «о».       Честно? Если бы он курил, а в далеком прошлом, вообще-то, баловался сигаретами, но рождение сына внесло многие коррективы в его жизнь, то непременно достал бы пачку сигарет и закурил бы прямо в машине, совершенно не волнуясь о запахе, который может осесть и осел бы в кожаном дорогом салоне, просто потому, что странное наваждение после неожиданной маленькой стычки, или, лучше сказать, неожиданного столкновения дверей не отпускало, а прогнать его…       Едва ли не подскочив, беря с пассажирского места черный пиджак, Люцифер вышел из автомобиля и быстро направился в дом. Открыв дверь, распахнув практически нараспашку, впустив немного прохладный вечерний воздух внутрь семейного гнезда, он бросил пиджак и остальные вещи на мягкое небольшое кресло, затем снял лакированные туфли, аккуратно поставив их возле большого шкафа-купе, и, промелькнув мимо кухни и гостиной, словно его и не было здесь, стал подниматься на второй этаж, расстегивая при этом пуговицы на рубашке, но не до конца и не все — лишь те, что открывали вид на татуировку на груди, уходящую и к плечами, и к шее — сегодня, кстати, Люцифер старался скрыть ее и от студентов, и от других преподавателей с руководством университета, хотя не было никаких ограничений и запретов.       Проверив закрыта ли дверь в комнате Джуда, сразу направился в их с Вайолет спальню, из-под двери которой лился приятный теплый свет — наверняка жена уже включила ночники, стоящие на прикроватных тумбочках; в это время она обычно читала книги или смотрела сериалы, ожидая мужа с работы.       Наконец открыв дверь, Люцифер устремил тяжелый взгляд на Вайолет, которая даже не повернула к нему голову, только кинула короткое приветствие и перелистнула страницу книги, причем так лениво и медленно, словно дразня мужа, мол, я всего лишь делаю вид, что не замечаю тебя — на зло.       — Я в душ, — едва различимо сообщил Люцифер и тут же скрылся в ванной комнате.       Вайолет же с глухим звуком захлопнула книгу: все это время, пока она ждала его с работы, не могла сконцентрироваться ни на чем, на тренерстве в том числе — да, представляете, после нескольких лет депрессии, таблеток и анорексии Вайолет нашла себя в совершенно ином деле, которое теперь приносило ей удовольствие, однако… не сегодня. Сегодня она постоянно отвлекалась, потому что все мысли были обращены к поломанному браку, который, вроде бы, пора закончить, но и Люцифер, и Вайолет держались за него, как за спасательный круг. Вот только проблема была в том, что он имел маленькую дырочку, через которую воздух понемногу уходил, и спускался, впрочем, как оба спускали свои жизни в унитаз.       — Расскажешь что-нибудь? — методичным голосом спросила Вайолет, снова не смотря на мужа, который в одном полотенце на бедрах прямо сейчас огибал кровать, идя к ней, к ее стороне постели.       — Нет, — твердо ответил Люцифер грубоватым басом, и он, показалось, отдался от стен спальни, затем залез в ушные раковины и осел внизу живота — Вайолет ощутила давно забытое чувство.       — Люц? — наконец устремив на того серые глаза, с удивлением и даже небольшим беспокойством произнесла она. — Что ты?.. — неуверенно продолжила миссис Резерфорд, когда он сел возле нее и опустил горячую ладонь на тонкую лодыжку, прогладив при этом снизу вверх — мурашки поползи по остальному телу, и Вайолет вздрогнула.       — Прости, — тихо, сглотнув тяжелый ком в горле, попросил Люцифер, заглядывая в ее лицо, на котором горел красным светом знак вопроса. — Прости меня, Вай, — повторил он, делая предложение более длинным и конкретным — без конкретики Люцифер не Люцифер, зная его склад ума. — Ты не заслуживаешь такого отношения, не заслуживаешь, чтобы на тебя кричали — мне жаль. До чертиков жаль, что я сорвался и что наш сын услышал и увидел, как его отец позволяет общаться с его матерью, — когда он говорил, ладонь так же, как и сначала, скользила снизу вверх, опаляя нежную кожу еще сильнее. — Обещаю, этого больше не повторится, Вай, — присев чуть ближе так, что наклонись и дотянись до нежно-розовых губ, как всегда намазанных блеском с персиковым запахом и вкусом, заверил Люцифер. — Обещаю, — прошептал он, смягчив тон, чтобы жена точно услышала и поняла его, и на самом деле она не могла сомневаться в нем, потому что Люцифер еще не давал похожих обещаний, лишь продолжал ругаться в ответ на ее крик, однако, наверное, мысль о том, что Джуд вполне способен был отложить на подкорке подобное поведение в отношении женщин, — пугало.       — Мы оба виноваты, Люц, — решилась сказать Вайолет и, согнувшись в спине и пояснице, положила руку на тыльную сторону ладони мужа, вдобавок поджав губы, выражая в серых глаз сожаление. — Так что… ты меня тоже прости, но… надолго ли это? — честно призналась она и сжала его руку, а Люцифер внутри себя тоже задавался похожим вопросом: надолго ли это примирение, надолго ли нормальные отношения, которые, честно говоря, никакие не нормальные, потому что они мучают друг друга изо дня в день, не давая пространства, свободы и воздуха.       Ответа не находилось ни у него, ни у нее, однако Люцифер в принципе не планировал сегодня много разговаривать, уж тем более — извиняться, но получилось как-то само, вырвалось из глубины души, потому что он умел просить прощения и потому что Вайолет действительно заслуживала лучшего, хоть в порывах гнева так… не казалось.       Все, чего сейчас хотелось им обоим, — отстраниться от собственных тревожных мыслей и побыть друг с другом так, как никогда ранее, а может… когда-то давно, еще до рождения Джуда, до первых безразличных взглядов Вайолет и Люцифер действительно любили, желали, вдохновлялись, влюблялись снова и снова, вожделели и планировали будущее.       Наверное, фраза «любовь живет три года» для кого-то и правда является чем-то большим, чем просто набором слов и букв. Наверное, некоторым попросту не суждено построить счастливые отношения и в последствии брак, даже если сначала все шло как по маслу, а что самое главное — начиналось с красивой картинки как в самых лучших романах и фильмах про любовь. Наверное, кому-то судьба сперва преподносит не того человека — не того, от которого коленки и поджилки трясутся, не того, от которого ритм сердца сбивается, не того, от которого нет отбоя даже во сне — а того, с кем он или она поймут ценность жизни, научатся чему-либо, возымеют опыт, чтобы… потом, при встрече с тем самым или той самой не ошибиться, не сделать больно — сразу схватить свое счастье за руку и… никогда больше не отпускать.       Люцифер притянул Вайолет за руку ближе к себе, и та, приподнявшись на кровати, практически плюхнулась в его объятия, остановив тело лишь с помощью ладоней, которые уперлись в крепкий торс. Оказавшись на слишком близком, даже запредельно близком, расстоянии от мужа, Вайолет подняла глаза в карие, в которых горел шальной огонь, а его вообще-то по крайней мере, она точно, давно не видела и не замечала, затем, не став медлить, прикоснулась к горячим губам Люцифера, и поцелуй углубился за долю секунды, впрочем, длинные тонкие пальцы Вайолет очертили сначала грудь мужа, поднявшись выше от торса, после сильные и широкие плечи, шею, ведя по изгибам татуировки, затылка и… черных волос, приятных наощупь и немного влажных после принятия душа.       Едва ли не прорычав в ее губы, чувствуя при поцелуе сладость от персикового бальзама, Люцифер осторожно стал напирать на Вайолет, потому в конечном итоге она оказалась спиной на кровати, раскинув руки в разные стороны, как бы предоставляя доступ ко всему своему телу, которое неистово горело от умелых прикосновений: муж знал каждую точку, с помощью которой она взрывалась быстрее и… приятнее, теряясь в пространстве и забывая о реальности.       Это ли настоящее наваждение, которого Люцифер хотел? Это ли возбуждение, которое он ощущал в отношении Вайолет? Ее ли поцелуев желал? Или… в разуме что-то сломалось, когда красные пряди то и дело мелькали весь день перед глазами?       Голова совершенно перестала думать, когда полотенце с бедер было откинуто на пол, а хлопковая короткая ночнушка, открывающая длинные стройные ноги, приземлилась рядом. Еще одно мимолетное касание губ к губам, лоб ко лбу, и оба издали похожие стоны, растягивая их и заполняя ими спальню, когда Люцифер медленно подался вперед бедрами, разведя ноги Вайолет в стороны. Войдя до упора, он отпустил ее тонкие щиколотки на постель и поставил ладони возле хрупкого тела, смотря теперь, как она наслаждается временем с ним, как закатывает глаза, как хватается руками за его предплечья, а потом долго-долго изучает в темные радужки в моменты, когда Люцифер останавливается, чтобы растянуть удовольствие, будучи на пределе, и размышляет единственный ли это вечер, когда он возжелал ее спустя продолжительное время конфликтов? Да и… разве не Вайолет с утра предлагала уже наконец-то развестись?..       Развод означал бы, что Люцифер не будет видеть сына каждый день, не будет знать всю его жизнь, не будет учить его, не будет играть с ним, не будет возить на занятия, хотя в основном этим занималась жена, не будет забирать с них, не будет слышать задорного смеха, не будет смотреть фильмы про человека-паука — они с Джудом, казалось, уже выучили каждый сюжетный поворот и каждую реплику. Однако не только Джуд был важен, но и Вайолет, которая хоть и говорила о разводе, на самом деле боялась остаться одна, как будто с Люцифером тоже не ощущала себя в одиночестве… Но… он был здесь, рядом, с ней и их сыном, постоянно мелькал то в гостиной, то в кухне, то в кабинете, то в спальне в конце концов.       — Тебе хорошо? — хрипло спросил Люцифер, переходя на более быстрый темп и слыша стоны Вайолет отчетливее.       Она ничего не стала отвечать, лишь кивнула и потянула его к себе, обвив шею руками, вновь затягивая в поцелуй и сжимаясь всем телом, желая запомнить каждое мгновение этого неожиданного приятного вечера, плавно переходящего в ночь, но запомнит ли Люцифер — вопрос, на который нет ответа, во всяком случае пока, даже у него самого, только растворяясь в ощущениях сладостного оргазма.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Новый день. Новые люди. Новые коллеги, которые обращали внимание на только устроившегося преподавателя в лице Люцифера Резерфорда, в особенности женщины, но это было неудивительно, так как он всю жизнь пользуется большим вниманием со стороны женского пола. Новые студенты, которые либо закатывали глаза, как только слышали название предмета, либо удивленно наблюдали за мелом, с помощью которого Люцифер объяснял материал, стараясь слишком не грузить, по крайней мере, на вводной лекции, либо вовсе спали и занимались своими делами, за что не удосуживались досидеть до конца — только простоять за дверью, пока не закончится дополнительный факультатив, а у кого-то вообще-то основной предмет.       В принципе все проходило довольно спокойно и так, как Люциферу хотелось — никаких проблем, никаких вопросов ни к нему, ни к его предмету, никаких лишних вызовов к руководству.       Единственное, что мелькало перед глазами то в коридорах университета, потому что, если сравнивать с другими университетами Лондона, территория университета королевы Марии не была огромной, да и здание, в котором располагались все аудитории, тоже, то в столовой, — красные пряди, которые или поднимались с плеч из-за быстрой ходьбы (Виктория ловко лавировала между студентами, сжимая в руках то среднего размера холст, то сумку, то тетрадки), или красиво лежали на ключицах и груди, немного путаясь с галстуком, смещая его из стороны в сторону, а Люциферу отчего-то не удавалось упустить ее из виду — постоянно сталкивался со студенткой, словно он и правда часто думал о Виктории, и так ведь действительно бывало, что, когда человек о чем-то размышляет, что-то представляет, это появляется перед глазами, будь то машина, о которой мечтаешь, будь то платье или туфли — какая-нибудь девушка возьмет да пройдет в подобной или даже в этой же одежде.       Так, наверное, было и у Люцифера. Сам он, конечно, пока не понимал, что мысли уже крутились о ней, однако разум точно не обмануть — будет все чаще и чаще подкидывать мисс Сомерс.       Еще вчера, когда Вайолет заснула, Люцифер не мог сомкнуть глаз как минимум еще час, а то и полтора, и все потому, что навязчивые мысли говорили ему: «признайся, ты представлял кого-то другого под собой», «признайся, она чем-то зацепила тебя», «признайся, ты бы действительно хотел, чтобы на месте жены лежала она и ее шелковые волнистые пряди раскинулись по постели, а голубые глаза смотрели так, будто ты — тот, кого она искала всю свою жизнь».       Когда все зашло слишком далеко, он поднялся с постели, прошел в ванную комнату и умылся холодной водой, затем долго-долго смотрел на себя в зеркало. В итоге, тяжело выдохнув и плюнув на все наваждения, ведь они могли быть тупой обманкой, Люцифер вернулся в спальню и наконец-то заснул, иначе не выспится, а находиться на работе в сонном состоянии — то, чего он избегал, считая подобное не профессиональным.       Однако Люцифер улавливал не только ее образ, снова состоящий из юбки, блузки, галстука и ботинок, вдобавок гольфов и черных колготок, но и тембр голоса — как Виктория общалась с однокурсниками, и смех — как расслаблялась и выходила из роли, снимала маску, позволяя губам расплыться в искренней улыбке, показывая белые ровные зубы, и жесты — когда она о чем-то рассказывала, руки активно расталкивали воздух, кислород и углеродный газ, недоступный для человеческого глаза.       На удивление Виктория не замечала на себе взглядов и даже не ощущала, потому что предпочла заняться учебой, чтобы не упустить студенческий заем, на который снимала квартиру, а Люцифер… словно выжидал в некоторые моменты, плюсом в голове начинали крутиться слова с текстом, мол, посмотри же на меня, взгляни хоть один раз, повернись — голубые радужки полностью игнорировали его, и это понемногу сводило с ума.       Спасали лишь лекции — Люцифер уходил в них с головой, да и когда готовился к ним в том числе, то есть не отвлекался ни на что и ни на кого. И нет, не потому что нельзя было — можно, а потому что не слышал, как, например, Вайолет уже пятый раз, как обычно это бывало, кричала о том, что ужин — готов, поэтому преподавание для него — один из способов погружения в совершенно иной мир, когда ты доносишь студентам об иллюзиях и обмане вокруг и учишь видеть вещи иначе.       Сегодня, кстати говоря, он сказал Вайолет, что постарается вернуться как можно раньше, чтобы провести время и с ней, и с сыном, однако… в итоге забрел в библиотеку, затерявшись среди рядов и этажей, так как она была трехэтажной, причем на каждом этаже располагались студенты с книгами, ноутбуками, лекциями, кто-то даже с наушниками — слушали музыку и учились.       Здесь необычно вкусно пахло: и новыми книгами, и старыми, но Люцифер предпочитал именно второй вариант, поэтому часто останавливался у стеллажей с ними и проводил по корешкам пальцами, следуя медленно вперед, оглядывая и нижние ряды, и верхние, не замечая, что некоторые студентки, отвлекшись от своих дел, подперли подбородки и с наслаждением, играющим в глазах, наблюдали за новым преподавателем.       В принципе в данном месте можно было надолго остаться, особенно, когда находишь нужную и интересную книгу, впрочем, Люцифер именно такую и взял в руки, ловко вынув с полки. Она казалась довольно древней и как будто даже с пылью сверху. Дунув на нее, сложа губы в букву «о», темные радужки устремились на название «Математические начала натуральной философии».       Сперва Люцифер подумал, что это совершенно не его профиль, но все же открыл первую попавшуюся страницу, и наткнулся на строки: «Всякое тело продолжает удерживаться в состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние». И это… в данную секунду, минуту, час, да вообще уже давно, несколько лет как, не просто слова, не просто предложения, не просто набор букв — буквально жизнь Люцифера. Он застыл на месте, хотя… вроде бы и двигается, но по намеченному, до боли и до нехватки кислорода знакомому пути, постоянно возвращаясь в одни и те же места: дом, работа, школа, чтобы забрать Джуда в редкие дни, когда удавалось поставить расписание лекций не до вечера, и так по кругу.       Бесконечный круг, из которого, казалось бы, не было выхода. Бесконечный круг, который держал его в кованных цепях, и если Люцифер не соизволит выбраться из них в ближайшее время, то закует себя в них окончательно и бесповоротно — навсегда. Бесконечный круг, который, если так подумать, уже знаком, потому большинство людей боится вылезать из той или иной жизненной ситуации, мол, а что будет там, в неизведанном — вдруг хуже?..       В общем-то можно было размышлять долго и муторно, можно было стоять с книгой в руках и вчитываться в одни и те же строки до посинения, однако у жизни, как и всегда, совершенно иные планы, по крайней мере, на Люцифера Резерфорда и на…       …Викторию Сомерс, голос который тот узнал бы — уже узнал бы — из тысячи. Вот только теперь он звучал надрывно, наверное, даже с вызовом, чуть ли не поднимая всех присутствующих студентов в библиотеке на ноги. Слышался и мужской голос — тоже то и дело срывался и… угрожал?       Распахнутая дверь одной рукой, дала понять, что между студентами происходит явная перепалка, и кто бы сомневался, что именно мисс Сомерс, которая проткнула дорогущие шины чертовски дорогой машины, окажется в подобных обстоятельствах.       На ее лице не было ни капли сожаления и сомнения в том, что Мальбонте — полностью заслужил, причем, скорее всего, Виктория совершила бы поступок похлеще, лишь вчера вечером решила ограничиться шинами, и Люцифер, честно говоря, мысленно поддерживал ее, потому что сам всегда считал, что такое обязательно пресекать, хоть раньше, если говорить откровенно, когда был молодым и глупым, что и привело к Вайолет и Джуду, позволял себе роль Мальбонте — все парни поначалу высказывают о девушках что-то нелестное, особенно, обиженки, потом же… либо умнеют, либо нет, а в случае с мистером Гудманом… тут, вероятнее всего, мозг вовсе отсутствует или же не включается.       — Я знаю, что вы видели, как она прокалывает мне шины! — резко ляпнул студент, едва ли не огрызаясь, как бешеная собака, глядя в сторону преподавателя.       Карие глаза метнулись в сторону Виктории, все еще стоящую возле стены, теперь удерживающую одну из рук за предплечье и немного поджимая губы, затем перевел взгляд на Мальбонте и, склонив голову в бок, отпустив при этом его руку, которой он планировал ударить студентку, в грубоватой форме ответил:       — Вы бы лучше следили за собой и своим развязным поведением, чем за взрослым человеком в моем лице.       Конечно, разговаривать таким тоном — на грани агрессии — не позволительно, и Люцифер прекрасно понимал это, но не мог противиться назойливому чувству справедливости, особенно, когда рядом находилась почти беззащитная девушка с видом, мол, я бы справилась сама, на который Люцифер только и сделал — в голове и воображении — что закатил глаза, ведь она уже сделала и напортачила, как тому казалось, сильнее, чем когда-либо в жизни.       — Знаете, новые преподаватели здесь не задерживаются, — последнее, что выплюнул Мальбонте, сделав пару шагов назад и от Виктории, и от Люцифера, и, отсалютовав двумя пальцами на прощание, приложив их к виску, скрылся в темноте одного из коридоров университета, оставляя преподавателя и ненавистную студентку позади.       Услышав сбоку шуршание, Люцифер повернул голову в сторону мисс Сомерс и увидел, что она начала собираться — подняла сумку с пола, которая оказалась гораздо дальше, чем она сама, видимо, как предполагал в данный момент тот, мистер Гудман застал ее врасплох — напал со спины, как невоспитанная крыса (словно крысы бывают воспитанными).       После того, как Виктория кое-как, через боль в другой руке, повесила сумку на плечо, стала удаляться от библиотеки по той же траектории, не обращая внимания на Люцифера, как и весь сегодняшний день — намеренно или… случайно? Хотя… разве прежняя ее версия — будто он знал мисс Сомерс слишком долго, да и остальные версии тоже — не поблагодарила бы за помощь?       — Что у вас с рукой? — осмелился задать вопрос Люцифер, нарушив гнетущую тишину, которую, честно говоря, ненавидел всей душой, потому что она означала безразличие и одиночество: никто не говорит с тобой, никто не хочет быть с тобой и никто не желает узнавать тебя.       В ответ ни-че-го, только шарканье грубых ботинок и кое-где еле различимые голоса студентов и из библиотеки, и с улицы, так как окно в коридоре было приоткрыто, и из некоторых кабинетов поблизости.       — Мисс Сомерс, — попробовал Люцифер еще раз, сделав голос требовательным, про себя думая, что о себе та вообще возомнила, — кажется, здесь больше никого нет, поэтому я задал вопрос именно вам, а вы — неэтично проигнорировали, — еще немного и он начнет открыто отчитывать ее как девчонку за плохое поведение, однако… что это было, как не признак дурного поведения и, вероятно, воспитания?       — Во-первых, спасибо, — наконец остановившись и повернувшись к Люциферу, лениво начала Виктория, а подтекст уже скрывал одно единственное слово: «отвали». — Во-вторых, с рукой и со мной все в порядке, так что поезжайте домой, профессор Резерфорд, чтобы этическая комиссия не сочла ваши действия неприемлемыми в мою сторону, — деловито продолжила она и манерно провела здоровой рукой из одной стороны в другую, как бы показывая, куда нужно пойти преподавателю, отчего Люцифер усмехнулся, приподняв уголок губ, как бы отмечая про себя, что мисс Сомерс не глупа.       — Вам бы показаться медсестре — вдруг перелом, — несмотря на то, что его практически послали, стал настаивать тот, сделав несколько широких шагов в сторону студентки — она оставалась на месте, смотря прямо на него, изучая черты лица, словно они могли сказать гораздо больше, однако некоторым людям нужно было поставить оценку «отлично» по контролированию мимики. — Уверен, это обычный вывих, судя по тому, как немного задрано плечо в отличие от здорового и как вы пытаетесь поддержать руку, чтобы уменьшить боль, — с каждым словом он подходил ближе и ближе, кажется, и сам не замечая этого, а остановился лишь тогда, когда оказался на расстоянии вытянутой руки и когда голубые глаза устремились наверх, чтобы взглянуть на собеседника, учитывая высокий рост. — Но все же не исключал бы перелома, — закончил Люцифер, заметив, как Виктория перестала поддерживать руку, желая сделать вид, что все действительно в норме, так и должно быть, хотя из-за этого тело и голова немного наклонились в сторону вывихнутого плеча — рефлекторное движение тела, опять же, чтобы уменьшить боль.       — Медпункт уже закрыт, — не став более спорить, методично произнесла та, пытаясь поправить сумку на здоровом плече, и между бровей Люцифера залегла складка от этого движения, а руки чуть ли не зачесались, чтобы достать их из кармана брюк и помочь, заранее зная, что мисс Сомерс — откажет.       — Рядом с вашим домом есть травмпункт? — поинтересовался он и прислушался к шагам в соседнем коридоре: кто-то идет сюда или… мимо?       — Нет, — отсекла Виктория и тяжело вздохнула, так и не поправив сумку, потому она сползла с плеча, а поймал ее Люцифер, чтобы окончательно не упала на пол, хоть уже кое-где обтерла полы.       Ничего не сказав, он двинулся в сторону выхода, по крайней мере, через несколько коридоров должны были появиться широкие двери университета, ведущие как раз таки на ту самую парковку, на которой вчера эти двое впервые встретились. Вдобавок Люцифер крепко схватил ремешки от сумки, намереваясь сопротивляться каждому выпаду в свою сторону, которые уже начались, и Виктория пока только шептала вопросы, мол, что он задумал, а также говорила, что не собирается ехать ни в какой травмпункт — заживет само.       — Мне несложно, мисс Сомерс, — спокойно оповестил тот, не глядя на нее: она пыталась отобрать сумку, волочась позади, и, если бы кто-то увидел их, подумал бы, что это отец-тиран, который в наказание ни за что собирается отвезти непослушную дочь домой и закрыть на домашний арест как минимум на неделю. — Тем более нам почти по пути, — вдруг сказал Люцифер, и Виктория резко остановилась — во взгляде читался вопрос «какого черта?».       Однако ей пришлось быстро зашагать, почти побежать, потому что высокая темная фигура уже скрылась в очередном коридоре, после которого наконец-то можно было выйти на территорию университета, отчего Виктория начала еще больше злиться — теперь она не намеревалась терпеть подобное, потому, перебежав преподавателя, встала в стойку: сложила руки под грудью, нахмурила брови и сжала губы, перегораживая путь к черной блестящей машине, хотя сегодня почти весь день льет дождь.       — Я никуда с вами не поеду, — чувствуя пульсирующую боль в плече, четко, едва ли не по слогам произнесла та, когда Люцифер остановился в паре нещадных дюймов от нее — потом все же отошел дальше, чтобы никто не посмел подумать, что между преподавателем и студенткой отношения. — Отдайте мою сумку и поезжайте домой, — протянув здоровую руку вперед, потребовала мисс Сомерс.       — Вы вредите себе, — вдруг сказал Люцифер, разжав пальцы вокруг ремешков сумки — почему-то до этого, до ее просьбы так сильно напрягал пальцы, что аж костяшки белели.       — Вы не вправе решать за меня, — уверено заявила Виктория и снова махнула рукой, мол, я жду свои вещи. — И вообще! — возмутилась она. — Может, вы маньяк и заманиваете молодых студенток мнимой помощью?! — на последнем слове, когда голос и без того стал громче, мисс Сомерс показала кавычки пальцами.       В воздухе раздался хрипловатый и глубокий смех: Люцифер растянул губы в улыбке и поднял подбородок, устремляя взгляд в темное небо, которое вот-вот снова заполнится дождевыми тучами. Однако на самом деле понимал, что вопреки всем своим правилам, принципам, морали, вопреки физике, химии и иным точным предметам, которые всегда руководили им и подсказывали дальнейшие действия, совершал нисколько непохожий на себя поступки: зачем-то забрал сумку и пытался усадить студентку в свой автомобиль, чтобы отвезти в травмпункт, хотя она — не его забота, не его проблема, например, как Джуд — собственный ребенок, но притяжение между ними гораздо сильнее, чем между кем-либо, словно они воплощение закона всемирного тяготения, и, если Люцифер с Вики все-таки соприкоснутся, сократив дистанцию, сила каждого возрастет, при этом став единой.       — Понимаю ваши опасения, мисс Сомерс, — почти приняв свои ошибочные действия в ее сторону, начал он, подойдя ближе и аккуратно повесив сумку на хрупкое плечо, вдобавок заглядывая в голубые радужки, которые отчего-то пристально изучали его в ответ, будто сомневаясь, что все — реальность, что все — не сон, где человек остается с ней рядом и помогает, а не бросает на произвол судьбы. — И прошу простить за то, что перепрыгнул ваши личные границы, — заключил Люцифер и, убедившись, что сумка удобно висит на плече Виктории и в ближайшее время не упадет, а также попрощавшись, пожелав хорошего вечера, развернулся в сторону парковки, где фары его машины освещали все еще ярко-зеленый газон перед университетом.       Внутри Люцифера боролись давно забытые чувства: когда тело испытывало влечение, когда разум кричал, что ты должен остаться и настоять, когда руки чесались прикоснуться ко всем участкам кожи, в особенности — волосам, ее длинным светлым волосам, а еще — редким красным прядям, выбивающимися из общей копны, потому что, когда смотришь на них и на нее, не понимаешь, кто именно скрывается внутри: бунтарка без костей в языке или тихоня, которая попросту вынуждена защищаться, нося дерзкий образ?       Он любил загадки, однако больше всего ему нравилось их разгадывать, даже если поначалу получалось хреново, даже если после миллиона неудачных попыток ничего так и не находилось — уравнения не сходились, не решались, а частицы тупо витали в воздухе без единого ответа, как недостающие пазлы от большой картины, потому Виктория для Люцифера — очередная загадка, которую он теперь планировал разгадать.       Сев в машину и аккуратно, с глухим звуком, закрыв дверь, он пристегнулся и уже принялся выжимать педаль тормоза, чтобы переключить скорость на коробке передач, но тоненькая фигура, каким-то образом оказавшаяся рядом, отвлекла от руля и приборной панели, на которой показывало ноль миль в час.       Прямо сейчас Люцифер задался несколькими вопросами: во-первых, она шла за ним по пятам? Во-вторых, она поменяла свое мнение и готова сесть в машину? В-третьих, что поспособствовало положительным ответам на предыдущие вопросы, если они все-таки «да», а не «нет»?       — Подсказать что-то? — только поинтересовался тот, опустив окно с водительской стороны, хотя, честно говоря, уже видел, что сумка с ее плеча слезла, а нести ее одной рукой всю дорогу до дома, даже если придется сначала проехаться на автобусе, — занятие не из приятных, когда другая болит.       — Отвезете в травмпункт?.. — со слышимым выдохом и немного недовольным тоном, спросила Виктория, понимая, наверное, что прогнала преподавателя не потому, что побоялась оказаться в грязном подвале, привязанной к кровати, а потому что нельзя позволять себе подобное поведение, точнее… нельзя сближаться с ним и по причине золотого кольца на безымянном пальце левой руки, и по причине, что она никогда не остается в жизни людей, как и они в ее…       — Здравое решение, мисс Сомерс, — все, что отметил Люцифер, затем вышел из машины, обогнул капот и открыл пассажирскую дверь, после чего стал выжидать, пока Виктория соизволит принять собственное решение и усесться внутрь, так как она снова медлила, каким-то странным взглядом смотря на открытую дверь. — Обещаю не кусаться, — съехидничал Люцифер, издав короткий смешок, на который Виктория шагнула вперед, опустив подбородок вниз и чуть в сторону, видимо, этим самым заглушая боль в плече.       Честно? Ей было уже все равно, кто он такой, даже если и маньяк. Простояв сначала на месте несколько минут, пока преподаватель шел в направлении парковки, затем сдвинувшись с места, чтобы догнать его, та решила, что жизнь наказала ее и так сполна, отняв все и всех, поэтому, возможно, корчиться от боли — что-то да новенькое. И как вообще люди приходят к подобным мыслям?..       — Только сегодня? — с каким-то даже кокетством задала вопрос Виктория, обернувшись перед тем, как сесть в машину, взявшись здоровой рукой за край двери — минуту назад Люцифер убрал ладонь, чтобы та прошла мимо.       Поняв, что сказанула глупость, мисс Сомерс поскорее плюхнулась на сиденье, затем, услышав хлопок от двери, заметно расслабилась, растекшись в мягкости дорогой кожи; в салоне, кстати говоря, пахло немного забродившей вишней, почти напоминающей вино.       Люцифер же, не став ничего отвечать, лишь прикрыл на мгновение глаза, когда проследил, чтобы студентка не задела поврежденную руку, после быстро оказался на своем месте, прокручивая в голове момент, когда в голубых глазах мелькнул азарт, а губы произнесли «только сегодня?».

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Тишину в машине в первые несколько минут поездки нарушало лишь радио, по которому крутили похожие треки и новости, то говоря о погоде на завтрашний день — снова передавали на сутки дождь, и на лобовое стекло действительно стали падать крупные капли, практически сразу, когда черный автомобиль выехал с территории университета — то оповещая об очередном ограблении небольшого киоска в захолустьях города.       Сидя смирно, почти не двигаясь и не смотря по сторонам, Вики сжимала колени, словно пытаясь совладать с собой и телом, потому что все нутро будто бы тянулось к нему… К нему, к которому запрещено тянуться, по крайней мере, по причине кольца на пальце, то есть он явно женат и, скорее всего, как уже предполагала Вики, у него есть ребенок — две причины, но… не самые главные.       Самая главная таилась в ее голове, в ее сломанной голове, в ее сломанном разуме, ведь никто никогда не оставался с ней на долгое время, никогда не оказывал должной поддержки, лишь оставлял, уходил, делал больно, и эта боль до сих пор таилась внутри, кошками скреблась оттуда, чтобы наконец выбраться и громко закричать, а Вики… сдерживалась, попросту закрывалась, потому что так — безопаснее всего.       По итогу голубые радужки все-таки устремились на преподавателя, который сосредоточено вел машину, держа руль двумя руками и иногда постукивая большими пальцами по нему, наверное, в такт музыке, либо в такт своим мыслям, из-за которых он пока что не замечал, как Виктория разглядывала его, как скользила взглядом сверху вниз: сначала от черных волос, идеально уложенных, до подбородка, отмечая правильные и точеные черты лица, немного грубоватые в том числе, затем по шее и рубашке, расстегнутой сверху — только сейчас она зацепилась за края татуировки, выглядывающей из-под одежды, спросив себя: как при первой встрече, в первую лекцию не разглядела ее, да и… насколько та уходила по телу вниз, насколько была большой? Неужели подобное любопытство могло перебороть все моральные принципы и установленные самой себе правила?       Черная рубашка, черный пиджак, черные брюки, черные ботинки и… автомобиль тоже черный. Любитель черного? Или это олицетворение состояния его души? Звучало мрачновато, однако Вики нравилось, как одежда сидела на нем, как скрывала то, что должно было быть скрыто в учебном заведении — тату — и в то же время, например, две расстегнутые пуговицы, словно приглашали и манили.       Во всей строгости и твердости с глубоким басом и хрипловатым смехом, а иногда с вырывающимся совершенно неожиданно ехидством в виде приподнятого уголка губ она видела в нем надежность, безопасность, уверенность, стремление помочь даже незнакомым людям, что, неужели Люцифер просто добрая душа, хорошо воспитанная родителями, а еще… он был старше нее как минимум лет на девять, и это тоже играло роль в жизни мисс Сомерс, хоть вообще-то именно взрослые подвели ее, только потом — ровесники, когда взрослых… не стало.       — Откуда знаете, что вам по пути со мной? — разрезала воздух прямым вопросом она, усевшись поудобнее, повернувшись на сиденье так, что колени уперлись в пространство между сиденьями, где находилась коробка передач. — Вы сказали, вам несложно отвезти меня в травмпункт, тем более — по пути, — решила напомнить Виктория, увидев, как поменялось лицо преподавателя, словно до вопроса и ее голоса витал в облаках и ехал на автопилоте.       На несколько секунд убрав взгляд от дороги и впереди едущей машины, Люцифер посмотрел в лицо Виктории и подметил едва заметный румянец, видимо, он проявился из-за разницы температур на улице и в автомобиле — не смущалась же она его, верно?       — Видел, как вы стояли на остановке и как подъехал нужный вам автобус, а я знаю, куда он едет, так как… — вновь следя за дорогой, чтобы ни в кого не въехать и вовремя остановиться перед пешеходным переходом, начал объяснять Люцифер и… запнулся, потому что дальше речь должна была зайти о семье, о которой теперь как-то не хотелось говорить, по крайней мере, ей… — Мой сын ездит в школу на одном из них, поэтому мне известен маршрут, — признался он, сглотнув неприятный ком в горле, образовавшийся так неожиданно, отчего казалось, что он вот-вот выйдет наружу, как комок шерсти изо рта кошки.       — Я уж подумала, вы сталкер, — усмехнулась мисс Сомерс, откинув голову на сиденье, сползя с него, выглядя теперь еще более расслабленной, как будто насовсем позабыла о боли в вывихнутом плече.       — Откуда столько мыслей про маньяков и сталкеров? — с едва заметным недовольством поинтересовался Люцифер, свернув с широкой дороги на более узкую, фонари на которой стояли гораздо-гораздо реже.       — Да просто время такое, — пожала плечами Виктория, и правда позабыв о вывихе, потому в следующую секунду сморщилась, опустив подбородок вниз, сжав еще сильнее колени, касаясь чашечками друг друга до боли, и прижав здоровой рукой больную к телу.       — Скоро приедем, — увидев гримасу на лице студентки, твердо сообщил Люцифер, только сейчас поняв, что обещание, данное Вайолет, о приезде домой пораньше, — с грохотом провалилось.       В голове у каждого крутилось слишком много вопросов, ответы на которые практически невозможно было найти — сейчас уж точно. Да и хотели ли они получать их? Сомнительно… Однако бывало, что ответы не требовались для людей, которых свела и сводит сама судьба, потому что это — лишняя трата времени и лишняя головная боль. Как говорится: не упускай возможность, пока она есть.       — Почему вы помогаете мне? — внезапно произнесла Виктория, когда дорогая машина остановилась возле небольшого здания, на котором красным горела табличка, означающая, что здесь травмпункт.       Заглушив двигатель, но не вытащив ключ зажигания, чтобы радио продолжило играть, Люцифер тяжело выдохнул и несколько долгих минут оглядывал фасад здания, отмечая на нем неровности и трещины — совсем как в их спальне с Вайолет, когда не получалось заснуть — только теперь они не казались неправильными или чем-то, что необходимо срочно починить, наоборот, в них крылась… свобода; где-то там оковы с рук, спины и ног могли упасть вниз с громким лязгом — только решись, сделав шаг.       — По той же причине, по которой вы в конце концов сели в мою машину, — наконец-то раздался мужской голос, и карие радужки обратились в голубые, отмечая глубину в них, словно Мариинская впадина, которая хранила слишком большое количество секретов.