Глава 7. Симптомы тебя

      Вики действительно решила немного прогуляться — свернула с главной дороги, которая вела к съемной квартире, к небольшому темному парку, совершенно не боясь и не волнуясь, что именно в это время выходят ненормальные: маньяки, сталкеры, пьяницы; хотя совсем недавно высказывала преподавателю свои опасения о том, что он — маньяк, может, даже насильник, который заманивает молодых студенток в свою машину под предлогом помощи, а потом — пропади пропадом, их никто не находит. Однако, наверное, в тот момент Вики попросту понимала, что он женат и что у него наверняка есть как минимум один ребенок — первая причина отказа, но никак не страх быть убитой.       Прохладный воздух помог той немного прийти в себя, подышать грудью свободно и впустить прохладу внутрь, которая в момент отрезвила. Шнурки то и дело продолжали развязываться, поэтому Вики раза три, пока шла до квартиры, останавливалась и завязывала их, присаживаясь на корточки, изредка слыша шарканье проезжающих мимо машин.       Не то чтобы ей действительно требовалась какая-то передышка, но… сегодняшний вечер пошел вовсе не по плану — план состоял в том, чтобы вернуться в библиотеку, на работу, спустя несколько месяцев каникул. И все это «благодаря» Мальбонте, который не смог удержать кулаки и гнев, хотя, если так подумать, тут любой бы вскипел из-за испорченной машины — и это Вики еще не стала царапать корпус той же железякой, которой прокалывала шины; в таком случае от нее, вероятно, не осталось бы и следа — мокрое место на стенке университета максимум.       Второй же момент, о котором Вики размышляла, пока уже шла в направлении квартиры, — Люцифер. Конечно, здесь был не только он, но и его жена с сыном. Никогда нельзя быть уверенной, что не случится подобной ситуации — знакомство с семьей твоего преподавателя, тем более после того, как он оказал помощь: остановил обидчика в очередной раз, увез в травмпункт, привез к себе домой, мол, не могу оставить вас на произвол судьбы, потому что отвечаю за вашу жизнь, однако жизнь у Вики всегда была интересной — только хорошей ли, совсем другой вопрос.       Когда она зашла домой, не стала снимать грубые ботинки, да вообще не разделась ни капли, а осторожно прошла к зеркалу, ступив на удивительно чистые полы, по которым та часто подобным образом прохаживалась, что-то да забывая взять либо с кухни, либо с письменного стола в комнате, затем достала телефон из сумки, до сих пор висящей на плече, ощутив небольшую неприятную боль в руке, которую вывихнул Мальбонте, будь он не ладен, и одним нажатием на специальную иконку на экране со значком фотоаппарата включила заднюю камеру телефона — на устройстве Вики увидела себя и сразу же встала в стойку, чтобы более выигрышно выглядеть, сама в это мгновение даже не думая, что несколько минут назад, да еще и в первый учебный день, заметив золотое кольцо на безымянном пальце левой руки преподавателя, гоняла мысли о неправильности своих действий, а сейчас совершает их снова — хуже, наверное, отправляя сделанную в зеркало фотографию под предлогом достоверности. Мда, говори себе что угодно и успокаивай как угодно — все все равно ведет к одному: обману самого себя.       Отправив сначала сообщение о том, что она дома, та все же сняла обувь и кофту, поставив ботинки рядом со шкафом купе, кофту — повесив в этот самый шкаф, после пройдя в небольших размеров спальню, плюхнувшись на заправленную сегодня кровать — Вики встала даже раньше будильника, что было на нее совершено непохоже. Она упала спиной назад, провалившись в мягкость одеяла и матраса и подняла руки, в которых до сих пор держала телефон.       Быстрый взгляд на несколько сделанных фотографий, и одна из них отправилась следом за сообщением с обычным текстом, отчего на миловидном лице проступила хитрая, почти ехидная, улыбка, означающая начало чего-то нового, а что самое главное — запретного.       На удивление, Вики даже не успела до конца раздеться и повесить вещи в шкаф — тупо бросила на кровать, потому что телефон издал тихий звук от входящих сообщений, а кто как не преподаватель должен был ответить хоть что-нибудь? Или… только сейчас та стала припоминать, о чем Люцифер сказал: оставит без ответа звонок — точно, но вот… сообщение… О нем он что-то говорил такое? Упоминал?.. Или тоже нарушил свое слово, поддавшись искушению?       Это слишком плохо. Это слишком плохая идея — продолжать диалог, продолжать переписку с женатым мужчиной, когда его жена и без того приметила тебя, потому в следующий раз и правда, скорее всего, прикончит — выволочит откуда бы ни было за волосы, поотрывает их, чтобы не повадно было размахивать ими, привлекая этим самым мужчин — а Вики разве виновата, что привлекает?.. Однако обычно… когда два человека, симпатичных друг другу, начинают ставить себе запреты, вспоминать о собственных принципах, ничего хорошего из этого не выходит, так как уже не они управляют собой, а гормоны — взбушевавшиеся гормоны, которые действуют на определенного человека, заставляя сердце биться чаще, чаще и еще раз чаще.       Не став ничего отвечать по итогу, как и преподаватель в принципе, Вики раскинула руки в разные стороны, снова улегшись на постель лишь в одном белье, и посмотрела в потолок — трещины, как олицетворение трещин в ее сердце, которые никто и никогда, по ее мнению, не сможет стянуть, что уж говорить о «лечении»…       Закрыв глаза, чтобы не видеть ни потолок, ни яркого слепящего круга от люстры, она представила, что было бы, что случилось бы и могло случиться, если бы он… (кто он, Вики?) не был женат, во-первых, не был на, как минимум, девять лет старше, во-вторых, не был преподавателем, а та — его студенткой, в-третьих?       Профессор Люцифер Резерфорд, нужно сказать, точно был в ее вкусе, точно соответствовал мужчине мечты, которых можно было только представить в мыслях и которых на самом-то деле не существует в жизни, потому что они слишком идеальны. И вот вопрос: по какой же причине, когда, вроде бы, находишь человека, понравившегося тебе, даже очень, с ним что-то да не так? Постоянно есть какие-то препятствия…       Ответов никто так и не нашел, так как бесплатный сыр только в мышеловке, а остальное — нужно доставать и урывать кровью и потом, каким-то образом двигаться, если хочешь жить и если планируешь сорвать куш раньше других.       И это все, конечно, звучало до безумия красиво и вдохновляюще, пробуждая мотивацию, однако было не для Вики… Она не из тех, кто подпускает к себе людей — даже Мими, Ади и Сэми, которые сразу приняли ее в свою «команду» на первом курсе, познакомившись через несколько дней учебы, мало что знали о своей однокурснице, а может, и подруге. Они для нее — никто, только люди, с которыми можно приятно провести время и в университете между парами, и где-то посидеть после занятий. В остальном же — ни на шаг ближе, и изменится ли подобное поведение или нет — пока неизвестно и непонятно, потому что Вики всегда и от всех закрывалась, а еще — отталкивала.       Плюнув на собственные мысли, которые завели в тупик, та встала с постели, громко цокнула языком из-за того, что тапочки, вероятно, валялись где-то в коридоре, а пол до невозможности холодный, плюсом носки валялись в шкафу, все же быстро пробежалась до входной двери и всунула уже холодные ступни в теплые тапочки, после вернулась в комнату, взглянула на время — оставалось всего ничего до того, чтобы лечь спать и выспаться — взяла вещи для сна с чистым бельем и ускользнула в ванную комнату, чуть не споткнувшись о положенную утром тряпку, которой так и не успела протереть мокрый пол — она принимала утренний душ, забыв до конца закрыть прозрачные двери, из-за чего вода медленно, но верно стекала по душевой кабине вниз.       — Мать твою! — громко ругнулась Вики, едва зацепившись пальцами — опять той руки, которую только недавно вправили, что было, мягко говоря, неприятно — за дверную ручку. — Почему все всегда через одно место?! — встав напротив зеркала, перед этим бросив вещи на позади стоящую тумбочку, спросила она у самой себя. — И волосы все это время были как какие-то пакли?! — притронувшись к прядям, приподняв некоторые из них с ключиц и плеч, тяжело вздохнула Вики. — И чего это тебя волнует-то? — отбросив волосы за спину, резко продолжила та разговаривать со своим отражением, а тянущее ощущение внизу живота так и не уходило — появилось там, когда Вики отправила первое сообщение Люциферу, представив его реакцию. — Да черт с тобой! — махнув рукой в зеркало, грубо бросила она и залезла под душ, сняв с себя лишнюю одежду, аккуратно переставив ноги, чтобы, не дай Вселенная, сегодня, по крайней мере, не сломать их — в другие дни милости просим, а пока достаточно приключений.       Горячая вода потекла по худому телу, которое в момент затряслось от перепадов температур, потом же — Вики прикрыла глаза в блаженстве, расслабилась и стала проводить ладонями сначала по волосам, приглаживая их и как бы впитывая в них воду сильнее, затем спустилась ниже, к шее, провела по ней ногтями, едва царапнув с одной стороны до приятной боли, до легкого красного следа, который вскоре исчезнет, еще ниже — по острым и выпирающим ключицам, спустившись дальше — к груди, соски которой были в явном напряжении, потому что, когда пальцы чуть задели их, Вики почувствовала мимолетную боль, после чего прикусила нижнюю губу, подставив лицо струям воды. Руки продолжили исследовать тело, двигаясь по привлекательным изгибам, хозяйка которых не пыталась и не старалась скрывать их, однако и не замечая на себе взглядов, кроме взглядов дружков Мальбонте — похотливые ублюдки отбивали все желание находиться в университете в юбках и платьях.       — Я не могу этого сделать… — пролепетала Вики заплетающимся языком. — Не могу думать о… — остановив себя и открыв глаза, поежилась она, вдобавок нахмурившись, поняв, кого именно представляла рядом — его, только его, отбросив все запреты.       Кажется, его руки теплые, немного жестковатые правда, возможно, от мела и постоянного мытья, а может, он чем-то занимался дома — мужские дела и тому подобное.       Кажется, его запах напоминал терпкое вино, горькую вишню и немного табака, хотя Вики не заметила, что он курит, да и… просто ему подходит, подходило бы, если бы он держал сигарету между зубов и пальцев.       Кажется, его волосы мягкие-мягкие, и, если провести по ним руками, точно не запутаешься, но захочется делать это снова и снова и в конечном итоге — запутаться, чтобы потом оттянуть чуть назад, запрокинув его голову, потом… посмотреть в карие, почти черные, глаза, после — перевести взгляд на идеально ровный нос и губы, манящие губы, на которых часто играла ехидная ухмылка, когда он разговаривал или смотрел Вики вслед — стереть бы ее к чертовой матери поцелуем, размазав помаду или блеск вокруг, оставив ее следы и на рубашке черного цвета, и на шее с грудью, покрытыми татуировкой…       Слишком серьезный, слишком правильный, слишком много пережил, потому — много знает, на опыте, так сказать, слишком… занятой и слишком занят женой и сыном, однако этот факт сейчас совершенно не заботил Вики — ее пальцы и руки все-таки продолжили исследовать тело, буквально впиваясь ногтями в разгоряченную кожу, лаская себя в тех местах, где просилось и… где бы дотронулся он, да так, что Вики бы уже через несколько секунд распалась на миллион осколков — лишь бы он был здесь по-настоящему, а не только в мыслях, не только на губах, произносящих его имя.       Опершись одной рукой в стену впереди себя, Вики опустила голову вниз, приоткрыла рот и выпустила из груди рвущийся наружу стон, а пальцы с новой силой нажали на чувствительную точку между ног, проведя по ней вниз и вверх.       Он встал сзади. Его дыхание, прерывистое и рваное, стало обжигать кожу, хотя вода из душа лилась горячая-горячая, отчего зеркало в ванной комнате уже запотело. Его руки заскользили по хрупкому телу смело, кое-где сжимая кожу, образуя небольшие складки, затем достигли нужных точек, вжимаясь пахом в ее ягодицы — мужские пальцы умело коснулись влажных складок, и стон, вырвавшийся с новой силой, разрезал тишину в квартире.       Пошатнувшись, она оперлась и второй ладонью в стену, дыша теперь с еще большей отдышкой, словно мгновение назад Вики задерживала дыхание не на тридцать секунд и даже не на шестьдесят — на полторы минуты, а то и на две.       — Гадство! — в следующее мгновение выругалась та, придя в себя после испытанного оргазма, поняв, что натворила — фантазировала о женатом мужчине.       Вздохнув и выдохнув несколько раз, так и стоя под струями воды — она лилась на спину и поясницу, стекая по едва дрожащим ногам, она резко выпрямилась и обернулась — сзади никто не стоял, точнее… он, он не стоял, и его никогда здесь не было, в ее квартире, в ее спальне, в ее… ванной.       А Вики… хотелось? Хотелось, чтобы он был здесь, чтобы трогал ее, чтобы его пальцы вместо ее погружались внутрь и сгибались, чтобы его ладони смыкались на шее и чуть душили, перекрывая воздух…       — Да хватит! Хватит! — затопав ногами, наверное, планируя все же грохнуться прямо в душе, прокричала та, выключив воду, убедившись, что гель для душа, впоследствии превратившийся в пену, смысля с тела. — Он женат, Вики, — стала говорить она, взяв полотенце с полки и обмотав им длинные волосы. — Же-нат, — повторила и взяла другое полотенце, побольше, чтобы обмотать тело. — И вообще, ты никому не доверяешь и никого не впускаешь в свою жизнь, забыла? — пробурчала недовольно Вики и втиснула влажноватые стопы в тапочки, наконец-то выйдя из ванной комнаты в прохладную спальню — тут же отрезвило и дало по мозгам, вправив их, хотя взгляд, когда она прошла мимо кровати к шкафу, покосился на телефон, словно экран мог прямо сейчас загореться от сообщения — сообщения от него.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Утро не принесло облегчения, потому что, во-первых, Вики не могла уснуть, хотя спать неистово хотелось после принятия душа; она даже не стала сушить волосы, легла с мокрой головой, постелив на подушку сухое полотенце, которое в течение ночи практически высохло. Во-вторых, все мысли крутились вокруг преподавателя, хотя, казалось бы, они встречались близко только два раза, но второй… вчерашний, был слишком близким, по крайней мере, для Вики являлся таковым. Сидеть в его машине означало что-то большее, и это потому, что она быстро привязывалась к людям, к которым не хотела привязываться, однако против природы и себя не попрешь.       Будильник прозвенел в тот момент, когда Вики только-только поудобнее устроилась: закуталась в одеяло по подбородок, согнула ноги в коленях, поджав их под себя, и мурлыкнула под нос что-то нечленораздельное — обычно подобное вырывалось непроизвольно, а потом… все вмиг разрушилось, и это буквально олицетворяло жизнь, которая в один момент умела менять направление: с белых полос на черные, с черных — на белые, и, когда она проделает новый круг, никто, конечно же, понятия не имел.       Сегодня юбка до колен сменилась широкими черными брюками, которые красиво обтягивали бедра, выделяя округлые ягодицы несмотря на то, что их обладательница слишком мало ела, голубая шелковая блузка с длинными рукавами, которые прикрывали тыльные стороны ладоней, заместо белой, а черный тонкий галстук — вместо красного, немного расслабленно завязанного на шее.       Конечно, теперь красные пряди ни с чем не сочетались, а Вики носила красный галстук как раз таки для таких целей, да и в принципе ей нравилось, когда все сочеталось, будь то одежда или аксессуары, поэтому волосы пришлось завязать в аккуратный низкий хвост, при этом обернув вокруг бежевой резинки несколько локонов, чтобы спрятать ее, а после штрих — закрепить шпилькой рядом с затылком. На ноги же черные ботинки на такой же широкой и тяжелой подошве, что и на грубых ботинках бордового цвета с вечно развязывающимися шнурками — благо здесь не нужно было даже застегивать их, просто всунуть ноги и опустить брюки, разглядывая теперь свое отражение в зеркале.       В такие моменты, когда Вики убирала волосы, надевала не яркую и не цветастую одежду, потому что даже куртка сверху голубой рубашки имела темный оттенок, она чувствовала себя более взрослой и серьезной, но… сейчас, бросив последний взгляд на свое лицо, проверив, высохли ли брови, зачесанные гелем, пришла к выводу, что, вероятно, хотела и правда выглядеть немного иначе, чтобы соответствовать ему, ведь он весь такой деловой, солидный, взрослый, с тяжелым взглядом, который вчера сменился на беспокойный и тревожный — открыта новая грань личности.       — Да и похрен! — кинула Вики и вышла из квартиры, замечая, что сосед напротив тоже закрывает дверь, намереваясь выйти на улицу спустя несколько дней затишья. — Доброе утро, — как бы невзначай пожелала та, вытащив ключи из замочной скважины и повернувшись к лестничной площадке.       — Доброе, красотка, — внезапно ответил сосед, подкинув ключи в воздух и поймав рукой, тоже собираясь пройти к лестничной площадке. — Выглядишь по-другому, — оглядев Вики с головы до ног, отметил он, однако она не нуждалась в оценке внешнего вида, потому, пропустив комментарии мимо ушей, быстро зашагала вниз, услышав, как сосед последовал за ней. — У тебя так тихо в квартире, что иногда думаю, может, ты умерла, — усмехнулся сосед, когда они вместе достигли первого этажа и входной двери — женская рука толкнула ее вперед, и она открылась, впуская свежий утренний воздух и в дом, и в легкие.       — А вы лучше занимайтесь своими делами и не оценивайте меня, — раздраженно сказала Вики, спустившись по еще нескольким ступенькам вниз, оказавшись на тротуаре.       Она никогда не смотрела на людей с видом, мол, сейчас я расскажу тебе всю свою жизнь, а еще отмечу, во что ты одет, потому часто удивлялась подобному поведению, но больше это злило, так как это — бестактность.       — Хорошего дня, — все же пожелала та и, поправив сумку на плече, отошла подальше от входа в здание, в котором снимала квартиру, чтобы подождать Ади, который утром написал, что обязательно заедет.       Наверное, он и остальные уже не так сильно гневались на подругу, которая пошла наперекор всем правилам, сев рядом с Мальбонте и его шайкой, и именно по этой причине красная тачка с небольшой царапиной на пассажирской передней двери вскоре подъехала прямо к тому месту, где стояла Вики.       — Привет, детка, — с ехидной улыбкой поприветствовал Ади, когда Вики уселась в машину и потянулась к ремню безопасности.       — Привет, Ади, — спокойно ответила она и коротко улыбнулась. — Что сказали родители по поводу царапины? — поинтересовалась далее Вики, ощущая, что вина, вообще-то, лежит на ней.       Машина тронулась с места, затем обогнала надоедливого соседа, который попытался вглядеться в окна автомобиля, свернув после с узкой улочки на более широкую, по которой Вики и Люцифер ехали вчера.       — Даже не видели, по крайне мере, пока что, — легко произнес Ади, следя за дорогой. — Не парься, Вики, такое случается, но впредь смотри по сторонам, а то знаешь как еще бывает: открываешь дверь, стоя у проезжей части, и сбоку летит машина — двери как ни бывало, — с едва различимым смешком рассказал Ади. — Понимаешь? — на этот раз лукавые зеленые огоньки обратились на задумчивую Вики.       — Понимаю, — односложно ответила она, поерзав на сиденье, чувствуя, как холод с улицы до сих пор пробирает до мурашек.       Следующие несколько минут не продлились слишком долго, и университет показался из-за горизонта. На этот раз на парковке уже стояли машины, поэтому Вики заранее продумала план по открытию двери, точнее, она попросила Ади подождать, пока она выйдет, а уж потом он заедет между автомобилями, среди которых, кстати говоря, стоял тот самый черный, вновь натертый до блеска — неужели преподаватель самостоятельно каждый день тер до такого состояния или у него есть специально обученные для этого люди?       — Почему ты не забрал Мими? — вдруг спросила Вики, когда Ади вышел из машины и забрал сумку с заднего сиденья, повесив ее на плечо.       — Написала, что поедет попозже и, возможно, опоздает на первую пару, — пожал плечами однокурсник, и та не стала больше задавать вопросов, лишь кинула быстрый взгляд на черный автомобиль, отметив, что внутри уже никого нет.       А ей бы хотелось, чтобы Люцифер сидел в машине? Чтобы он поднял взгляд от, например, телефона и посмотрел на нее? Чтобы поздоровался с ней глубоким басом, который она вчера представляла рядом с собой, пока мылась?       Мотнув головой, отбрасывая ненужные мысли, Вики последовала за Ади, чтобы не опоздать на пару, плюс отыскать Сэми, который обычно приходил раньше остальных, хотя жил дальше.       Благо первая пара была в ближнем к парковке корпусе, поэтому через пару минут они втроем стояли перед аудиторией, ожидая, пока преподаватель зайдет внутрь, приглашая студентов за собой, а еще благо пара не совмещена с другими группами, в особенности, с экономическим факультетом второго курса, на котором учился Мальбонте — вряд ли, конечно, он с самого утра решит продолжить начатое и прижмет Вики к стенке при всех, однако она не сомневалась, что то, что остановил профессор Резерфорд, может продолжиться, и не раз…       — Где Мими? — Сэми успел уже несколько раз покрутить головой, чтобы рассмотреть всех присутствующих в коридоре студентов, но так и не увидел подругу.       — С утра писала, что опоздает, — с легкостью в голосе ответил Ади, затем снова уткнулся в телефон, переписываясь с девчонкой с третьего курса, которой, кажется, подмигивал в первый день учебы второго курса.       Через несколько минут преподаватель открыл аудиторию, и студенты «вырвались» из своих дел: захлопнули книги, убрали подальше холсты, чтобы не поломать, засунули телефоны в сумки — все стремились сесть на лучшие, как им думалось, места, а самое главное, конечно же, подальше от доски и профессора, чтобы либо продолжить досыпать, либо проснуться окончательно, попивая крепкий кофе и прикрывая рот ладонью от внезапной зевоты.       — Уже едет, — перед входом в аудиторию, оповестил Вики Сэми с Ади, и они поняли, что эта информация принадлежит Мими.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Она проснулась никакущая, потому что поздно легла, наверное, где-то около трех часов ночи, и все из-за того, что Мими вглядывалась в окно, немного приоткрыв штору, и устремляла взгляд на соседнее окно, которое принадлежало комнате Мальбонте. Кстати говоря, у него тоже горел свет, но он решился подойти к окну и открыл шторы в момент, когда Мими перестала пялиться и улеглась в кровать, опустив тяжелую голову на подушку, тяжело выпустив воздух из легких, подняв руки к потолку, выпрямив их.       Все-таки ночь для нее — время, когда можно было не скрывать шрамы и новые повреждения на коже — те до сих пор немного кровоточили, а Мими ковыряла образовавшиеся болячки на линиях, не давая собственному телу излечиться, потому что и правда не чувствовала, что достойна этого и что вообще хочет жить — лишь существовать.       Утром Элиза резко влетела в комнату, громко проговорив, что ее дорогая дочка грезится опоздать на пары, и Мими, поняв, что в процессе сна откинула в сторону одеяло, а рукава кофты опасно поднялись вверх, отчего порезы стали заметны для близких и любимых глаз, которым лучше не знать о них и в принципе обо всем произошедшем, среагировала моментально, натянув одеяло по шею.       По итогу ей не осталось ничего, кроме того, чтобы встать с кровати, умыться, расчесаться и одеться в обычные джинсы черного цвета и кофту с длинными рукавами, затем, как зомби, спуститься вниз; быстро выпить кофе, подперев рукой щеку, чуть не уснув за барной стойкой — папа, пожелав доброе утро, легонько хлопнул дочурку по спине — после чего, взглянув на время на экране телефона, тыкнув в него указательным пальцем два раза, решила, что пора бежать на один из последних автобусов, который довезет прямо до университета, так как родителям, к сожалению, некогда было отвозить ее — важные дела по работе, не требующие отлагательств.       — Мими! — позвала вдруг мама, когда та обулась и накинула плащ на плечи, завязав только пояс на талии, пуговицы оставив без внимания — и так сойдет. — Мальбонте только выходит из дома, — начала она, и темные брови на лице Мими свелись к переносице. — Разве он не едет в университет? Неужели не подкинет тебя? — спросила мама, а ее дочь поморщилась, хотя на самом деле внутри уже бушевала буря от мысли о том, что она сядет в его машину, ощутит его запах, станет слушать его голос, видеть его и можно было бы коснуться его.       — Нет! — едва ли не крикнула Мими, отмахнувшись от идеи Элизы, которая не понимала причину перемены настроения — когда-то же они были не разлей вода; так что случилось? — Он… он заезжает за другими по дороге, — попыталась выкрутиться она, говоря это не смотря на маму, потому что глаза всегда выдавали ложь, если она не сквозила в голосе.       — О, пустяки! — пройдя мимо дочери, выйдя первой на улицу, произнесла миссис Блейк. — Уверена, в его новой машине много места, — последнее, что сказала она, и зашагала по подъездной дорожке в сторону дома Гудманов, откуда и правда выходил Мальбонте, уже хлопнув входной дверью и надев на плечи кожанку, пока не видя, что к нему вскоре приблизятся.       Не успев что-то сделать и сказать, потому что это бы услышал Мальбонте, Мими, скрепя зубами и поджимая губы, поплелась в сторону дороги, намереваясь проигнорировать неожиданный выпад матери и тихо пройти к остановке, которая находилась за углом соседнего дома.       — Мальбонте, милый… — услышала та и сморщилась, ведь никакой он не милый, а самый настоящий ужас, однако для мам (и для мамы Мими в том числе) дети почти навсегда остаются таковыми, особенно, если росли соседями…       — Я на автобус! — крикнула Мими, махнув рукой, мельком все же заметив темный взгляд на себе — Мальбонте сначала посмотрел на Элизу, подругу своей матери, затем на ту, от которой в груди вот уже пару лет болело.       Сердце у Мими застучало как никогда, потому что находиться настолько близко к человеку, который причинил не просто неимоверную боль, а до сих пор оставлял шрамы на разных участках кожи, хоть делал это через ее руки, — невыносимо.       Ей хотелось сбежать. Ей хотелось научиться бегать так быстро, чтобы обогнать его чертов новый Мустанг — от этой марки машины, по правде говоря, Мими действительно фанатела, потому уже с каникул подумывала о том, что Мальбонте специально купил его. Ей хотелось научиться стирать воспоминания — тогда бы она стерла все, что связано с ним и с той ночью, из-за которой она, порой, не может спокойно спать. Однако у жизни, как и всегда, были свои планы…       — …не подвезешь Мими? — наконец-то спросила миссис Блейк, перейдя дорогу, оказавшись возле дорогущего автомобиля, вглядываясь в Мальбонте, который в легком удивлении приподнял бровь.       — Кажется, она уже собирается на автобус, но как я могу отказать двум прекрасным дамам? — ухмыльнувшись уголком губ, сладко произнес он, и Мими закатила глаза, стоя к ним спиной, вдобавок сложив руки под грудью. — Эй, Мими, — обратился тот только к ней, подняв подбородок, чтобы лучше разглядеть маленькую фигуру, — моя машина в твоем распоряжении, — Гудман указал рукой на Мустанг, хотя Блейк не могла этого видеть — лишь чувствовать, как внутренности кипели, и никуда теперь не деться, ведь показывать маме, что между ними все кончено, не хотелось, так как не было желания еще больше расстраивать родителей (они и без того считали, что их дочь ото всех закрылась).       — Милая, иди сюда.       Элиза перешла дорогу обратно и встала напротив Мими.       — Так ведь будет быстрее, — отметила она.       Ничего не осталось, кроме того, чтобы прокричать внутри себя гневные комментарии и попытаться унять дрожь в теле, а также бешеный стук сердца, ведь именно из-за него пульс скакал как вне себя, и становилось жарко, потому, когда Мими спокойнее задышала, прошла обратно к своему дому, затем не хотя повернулась к дому Мальбонте и под пристальным взглядом мамы подошла к Мустангу, совершенно не обращая внимание на карие радужки, следящие за каждым ее движением.       — Доброе утро, детка, — тот обошел капот и остановился в нескольких дюймах от Блейк, прошептав «детка» так, чтобы услышала лишь когда-то лучшая подруга, после открыл пассажирскую переднюю дверь.       — Я не сяду вперед, — грубо пробурчала Мими, чуть цокнув языком — ни за что не сядет рядом с Мальбонте, потому что это означало бы, что она предала саму себя.       — Мими, задние ряды заранее забронированы, так что, прошу, хватит препираться, иначе мы опоздаем не на несколько минут первой пары, а полностью на пару, — выпрямившись, устало разъяснил он, видя противоречия на ее лице; конечно же, она и хотела сесть, и не хотела одновременно, но не умело скрывала истинное желание именно сесть внутрь и доехать с ветерком и комфортом.       — В каком смысле?! — возмутилась громко Мими и этим заставила Элизу вздрогнуть на той стороне дороги — та все еще наблюдала за ними, словно переживая за их отношения больше всего на свете, однако ведь так оно и было: и ее, и его родители всегда думали, пока эти двоя росли вместе, что они станут парой…       — В прямом! — с таким же напором ответил Мальбонте, еще шире открыв пассажирскую дверь, мол, садись уже, пожалуйста, иначе я взбешусь и мало не покажется, хотя он не планировал взрываться на глазах у матери Мими. — Мы заедем по пути за несколькими моими одногруппниками, которые уже названивают мне из-за тебя, Мими, — с полным раздражением, но уже более спокойным тоном высказал Мальбонте.       — Пойду на автобус, — тут же метнулась та, но не успела и шага сделать, как мужская ладонь схватилась за хрупкое предплечье, и рукав плаща вместе с кофтой опасно натянулись на руке, намереваясь показать все, что полгода как скрывалось за ними.       — Сядь, Мими! — потянув ее на себя, затем ближе к машине, настоятельно порекомендовал Мальбонте, не собираясь упускать Блейк в такой момент — когда она только-только оказалась настолько близко, что аж дух спирало. — Ради своей матери хотя бы, — опасливо прошептал он, боковым зрением видя, как Элиза не собирается уходить, пока все не разрешится положительным образом. — Давай, — Гудман еще ниже склонился над Мими, буквально впиваясь карими радужками в ее серые, в которых горела ненависть и презрение — такие сильные чувства, которые ломали такого, как он…       — Урод, — тихо кинула Мими и плюхнулась на мягкое кожаное сиденье, подобрав после подол плаща и поставив тяжелую сумку себе на колени, затем услышала, как хлопнула дверь, а взгляд проследил за Мальбонте, направляющимся на водительское место, махнув при этом рукой миссис Блэйк на прощание.       — Твоя мама просто лапочка, — наконец усевшись в машину, улыбнулся тот, оглядев недовольную Мими, которая уже пристегнулась и подвинулась ближе к окну, соединив ноги вместе.       — И? — фыркнула она, тоже на прощание махнув ладонью в окно.       — И вот вопрос: откуда у нее такая злобная дочурка? — издевательски спросил Мальбонте, нажав на газ — Мустанг заревел в привычной манере, ведь Блейк все каникулы слушала этот рев, когда бывший друг детства уезжал из дома и приезжал обратно.       — Заткнись уже! — вот, кто первым все-таки взорвался, решив выплеснуть накопившиеся эмоции. — Ты знаешь, что не имеешь права говорить со мной, словно ничего не было! — яростно всплеснув руками и стрельнув искрами из глаз в Мальбонте, напомнила Мими. — Не смей! — увидев, что он собирался открыть рот, приказала та, начертив горизонтальную линию пальцем, мол, это граница и табу.       На этот раз Гудман послушался и поджал губы, сжав при этом руль двумя руками до такой степени, что аж костяшки на руках побелели.       Он не привык держать все в себе, потому что в школе, что в университете не было отбоя от преподавателей, которые останавливали его выходки и вылетающие слова со скоростью света. Причем Мальбонте отдавал себе полный отчет, то есть и действиям, и оскорблениям. Это не было так, что он попадал в подобное из-за «не подумал заранее, а совершил на эмоциях», нет, вовсе нет. Просто в этом всем был он, только он и никто иной.       По дороге они и правда заехали за несколькими одногруппниками, которые обычно тусовались с Мальбонте весь день в университете, а то и после. Сначала трое парней как обычно завалились на задние сиденья и поздоровались с другом, пожав ему руку, потом же… обратили внимание на Мими, сидящую настолько тихо, что ей можно было бы охотиться за сыром в мышеловке — кот бы даже не проснулся и не услышал маленькие шажочки. Удивление в их глазах стало в тот момент слишком явным, чтобы она не ощутила его на себе, на теле, скрытом под одеждой — неприятные мурашки поползли по спине, отчего появилось неистовое желание почесаться, а еще — выйти из машины.       — Молчите! — теперь Мальбонте приказал друзьям, уже предвкушая, какие грязные вопросики и словечки могли вылиться из их ртов.       Кто-то из них поднял руки вверх, будто сдавался. Кто-то еще раз взглянул на Мими, чтобы убедиться: это точно она — девчонка, о которой ходили слухи, мол, случилась грязная ситуация на вечеринке. Кто-то уткнулся в телефон, отвечая на только что пришедшие сообщения с вопросами о том, когда они приедут.       Всю дорогу Мими прижималась к двери, словно по дороге, на скорости, намеревалась открыть ее или, того более, проломить собственным телом, чтобы наконец-то остаться наедине или хотя бы упасть в объятия друзей, Ади, Сэми и Вики. Ей было чертовски неловко и, мягко говоря, неприятно ехать не только с Мальбонте, взгляды которого она боковым зрением ловила на себе — он проверял ее состояние, понимая на самом деле, что поступил не очень и, наверное, мог бы отказаться от «подбирания» друзей — те вполне способны были добраться самостоятельно, впрочем, как и Мими, конечно, но Гудман слишком упрям, чтобы упускать возможность побыть рядом с ней.       Только здание университета появилось на горизонте, Мими уже приготовилась открывать дверь и буквально вылетать из машины, которая и правда ей до безумия нравилась и… понравилась еще больше; кажется, она даже невольно то и дело опускала одну из рук с колен на мягкие сиденья темного цвета и трогала их, чтобы понять и ощутить, насколько кожа мягкая и приятная, а еще — насколько комфортно сидеть, почти утопая в аромате до сих пор нового автомобиля, будто только-только купленного и привезенного из автосалона. Однако… не тут-то было: друзья Мальбонте выбрались под натиском тяжелого взгляда карих глаз и одной грубой фразой «выметайтесь!», а вот Мими…       — Ты запер меня?! — едва ли не прокричала та, когда попыталась открыть дверь, дернув ручку туда-обратно, из-за чего тот стал переживать за состояние новой машины, но она — важнее.       — Послушай… — не обратив внимание на слова Мими, начал Мальбонте, повернувшись корпусом к ней, проводив друзей взглядом, которые не должны были даже оборачиваться на Мустанг, дабы не подглядеть то, что, по сути, должно было спрятаться от всего, вся и всех.       — Открой! — громче крикнула Блейк, чувствуя, как паника понемногу поднималась из низа живота и подступала к груди и горлу — вероятно, может даже стошнить прямо на приборную панель без единой пылинки. — Маль! Сейчас же! Выпусти меня! — сама не поняв, как произнесла его имя в сокращенном варианте — а так Мими называла его только в то время, когда отношения между ними были налажены — она не останавливалась, лишь продолжала биться плечом и в принципе всем телом о дверь, даже не ощущая, как оно уже все болит — наверняка останутся синяки.       — Да успокойся ты! — рявкнул Гудман и схватил тонкое запястье, потянув за него так, что Мими все-таки придвинулась к нему, скользнув плащом по кожаному креслу.       Ее светлые глаза наконец-то обратились на него, и все, что Мальбонте прочитал в них, — страх, почти животный страх того, что он что-то с ней сделает, что что-то снова произойдет, что она опять не сможет выбраться, не сможет двигаться, не сможет кричать и звать на помощь, а если и звать — никто не придет… Только тьма с новой силой окутает в лоскуты, заберется на задворки разума и засядет там на очень долгое-долгое время, чтобы понемногу отравлять организм и забирать позитивные мысли.       — Я не хочу с тобой говорить! — совладав с собой и разжав челюсти, но сжав ту руку, которую он держал, в кулак, твердо произнесла Мими, сведя брови к переносице.       Наверное, если бы она могла, то со ста процентной уверенностью плюнула бы в Мальбонте ядом, чтобы его наглая и смазливая морда потеряла столь прекрасный видок и чтобы более никто из женского пола не повелся на нее.       — Поэтому ты ничего и не знаешь! — сильнее стиснув хрупкое запястье, уверенно заявил он. — Ты даже не дала мне объясниться! Не дала рассказать свою версию событий! — продолжил на повышенных тонах тот, даже не собираясь успокаиваться, потому теперь фраза «да успокойся ты», обращенная к подруге детства, нужна только ему. — Ни черта, Мими! — кинул со злобой Мальбонте и приблизился к ней, чуть не сталкиваясь носом с ее, отчего Мими попятилась затылком назад. — Ни. Черта. Мими! — практически по слогам сказал Гудман и тяжело вздохнул — Блейк заметила, как его грудь под рубашкой напряглась, затем опустилась, как ноздри вмиг расширились, словно перед ней никто иной как разъяренный зверь, готовый вскоре сожрать свою самую любимую и желанную жертву — ее.       Несколько минут в машине стояла гробовая тишина, наверное, слышно было только завывающий ветер, который обдувал Мустанг с разных сторон. Мими и Мальбонте смотрели друг другу в глаза и выражали ими то, что не могли, по крайней мере, сейчас, выразить словами, ведь это бывало довольно сложно сделать, особенно, если между вами произошло слишком много, а если это «много» еще и принесло боль и вину — и подавно труднее.       Все начиналось так прекрасно: дружба с самого детства, походы друг к другу в гости, общие друзья, общие игрушки, общие увлечения, потом школа и совершенно иные отношения — когда мальчик влюбляется в девочку, видя в ней не просто подругу, а красивую девушку, которая уже не собиралась играться на ковре в машинки, возя их из стороны в сторону, или прятаться по дому в укромные уголки, раздражая тем самым Мальбонте — ему никогда не удавалось найти Мими без подсказок.       Жизнь умела портить яркие и позитивные картинки. Как будто так на самом-то деле не должно быть… Как будто бы никто не имеет права на обычную повседневную жизнь, когда все идет своим чередом и человек счастлив. Как будто всегда обязательно что-то да должно происходить.       — Это был ты, Мальбонте, — зашептала сломанным голосом Мими, едва сдерживая поток слез, которые уже застилали глаза, и лицо бывшего друга детства поплыло. — Я знаю: это был ты, — повторила горько она и снова ощутила, как мужские пальцы впились в запястье. — Я слышала твой голос…       — Ты не…       — Нет! — когда он попытался перебить ее, закрыв на мгновение глаза, резко отсекла Блейк, мотнув головой и дернувшись в сторону, намереваясь выбраться, однако Мальбонте — сильнее. — Он постоянно со мной. Постоянно, Мальбонте, — сглотнув, потопив панику в слюнях, отложив неизбежное еще на несколько секунд, тихо произнесла та. — Прекрати делать вид, что ничего не было, — склонив голову набок и скривившись, так как пару слезинок все же скатилось по румяным щекам, тихо-тихо попросила Блейк.       — Ничего и не было, Мими… — на свой страх и риск прошептал Гудман, обдавая горячим дыханием ее скулы. — С… — он неожиданно запнулся и опустил взгляд вниз, между водительским и пассажирским сиденьем. — С моей стороны, — тяжело уточнил то , когда почувствовал, как запястье в его крепкой хватке снова дернулось, а брови на миловидном лице сдвинулись к переносице, образовывая заметную складку между ними.       — Отпусти, — прошептала Мими, а в кармане плаща в это же мгновение завибрировал телефон — наверняка Ади или Сэми искали ее, так как времени прошло гораздо больше, за которое она обычно добирается от дома до университета, тем более они знали, что та выехала. — Отпусти! — дернув рукой и телом назад, грубее потребовала Мими, затем стиснула зубы до неприятного скрежета, раздавшегося в голове.       Мальбонте выпустил бы ее запястье, если бы… если бы не край нескольких порезов, появившихся из-под плаща и кофты. Его глаза тут же округлились, сначала выражая удивление и, вероятно, непонимание вкупе с сомнением, после… темные радужки обратились в светлые, которые застыли, смотря на мужскую руку и пальцы, едва дотронувшихся до порезов.       — Что это?.. — испуганно спросил Мальбонте, впервые чувствуя себя загнанным в угол, понятия не имея, куда вообще бежать, чтобы скрыться от всего этого и чтобы… забрать с собой ее. — Мими, что это?! — вновь повысив голос, он повернул запястье к ней, чтобы она точно поняла, о чем велась речь, однако это не требовалось, ведь единственный вопрос, который Блейк как раз таки ждала (и не только от Гудмана), звучал похожим образом, который означал бы, что теперь нет смысла скрывать то, из-за чего почти каждый день повреждалась кожа.       — Маль… — взмолилась Мими, пролив еще несколько жгучих слез, говорящих гораздо больше, чем язык.       Не выдержав препираться дальше и видеть рыдания, Мальбонте резко отпустил тонкую руку, затем с громким цоканьем языка вальяжно расселся на водительском месте, повернув голову вбок, чтобы смотреть в окно, исследуя территорию университета и парковку, замечая новую красную машину Ади, однокурсника Мими, который бегал за ней по пятам, словно послушная собачонка, и подобным поведением невероятно раздражал.       — Путь открыт, — пробурчал он, нажав на кнопку на водительской двери — послышался негромкий щелчок.       Казалось бы, вот он, путь к отступлению, путь к свободе, путь… от него и его влияния, о котором Мими мечтала с того самого момента, как уселась в Мустанг и до приезда в университет, а теперь… поджав губы, тупо сидела и смотрела в лобовое стекло, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше, как быть, что говорить, да и на самом деле рвались наружу не предложения, а эмоции, которым Блейк больше не способна была сопротивляться, потому что и так закрывала их внутри себя слишком долгое время, отчего попросту зарыдала навзрыд, приложив ладони к лицу, совершенно не стесняясь Мальбонте, который, в свою очередь, резко повернул голову к ней, услышав душераздирающий стон.       — Детка… — все, что произнес тот, и, снова придвинувшись к Мими, обвил ее дрожащее тело, прижав к себе, укутав, словно в теплое одеяло, под которое никто не сможет забраться — никакие страшные монстры, так как все они придутся лишь на него и его спину, пусть даже если монстры станут стрелять… — Ш-ш-ш, — раздалось тихое в следующую минуту.       — Почему?.. — сквозь рыдания, задала вопрос Мими, кое-как утерев и сопли, и слезы с лица с помощью рукавов кофты и плаща — вообще как-то плевать. — Почему так со мной?! — с большей злобой прокричала она, стукнув ладонью, сжатой в кулак, по колену, из-за чего потом поморщилась, а слезы с новой силой полились из глаз.       Ни у кого из них не было ответа, да и не будет никогда. Просто… так случилось. Просто… они оказались не в том месте, не в то время.       Можно многое думать о том, что же было бы «если бы», и человек действительно часто задавался подобными вопросами, но штука была в том, что даже если все-таки удается изменить ход событий, это ничто иное как отсрочка неизбежного…

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Время первой пары уже истекало, как и терпение Ади, Сэми и Вики, которые не могли сконцентрироваться на преподавателе и на том, о чем он вещал, так как Мими все еще не наблюдалось в аудитории, вдобавок она не отвечала, и это чертовски напрягало, потому что обычно Блейк очень быстро отвечала на сообщения, и то же самое было со звонками, однако сколько бы Ади ни отправил сообщений, сколько бы ни сделал звонков — ничего, словно подруга провалилась сквозь землю.       За нее и так приходилось переживать, нервничать, при этом делать вид, что все нормально, что полгода назад ничего не произошло — желание Мими, потому что ей так легче пережить, казалось бы, по крайней мере, для нее, не переживаемое, и, скорее всего, так и было — вряд ли возможно забыть о таком, попросту отпустить и не чувствовать себя грязной каждый божий день.       А теперь, в эти минуты однокурсники и подавно переживали, кидая друг на друга обеспокоенные взгляды, иногда перешептываясь и делясь идеями, что же могло случиться, но лучше, чтобы это было просто опоздание автобуса или пробки — ничто иное, и уж тем более никто иной.       Когда до конца пары осталось совсем ничего, входная дверь резко открылась, и на пороге появилась запыхавшаяся Мими, которая, видимо, изо всех сил и со всех ног бежала в аудиторию, чтобы успеть хоть сколько-то минут поприсутствовать на занятии, не желая пропускать в первые недели учебы пары, а то запомнят и впишут в ежедневник прогульщиков.       Распущенные длинные темные волосы разбросались по плечам и спине, а на макушке почти собрались в клок, который, если не распутать в ближайшее время, нужно будет отрезать, а Мими в принципе никогда не отрезала даже кончики, бережно относясь к волосам, ухаживая за ними всеми возможными средствами.       Щеки, в свою очередь, порозовели, на лбу выступил пот в виде маленьких капелек, и она их ощущала, потому в один момент возникло неистовое желание стереть их тыльной стороной ладони, однако исчезло из-за внимательных взглядов, которые обратили на нее студенты.       Раньше Мими была не против случайных знакомств, которые могли бы вылиться в крепкую дружбу. Раньше Мими была не против всеобщего внимания, поэтому на первом курсе вела себя совершенно иначе. Нет, не то что бы развязно, вовсе нет. Наверное, она попросту была открыта для разговоров, для мимолетного общения. Теперь же… боялась, что на нее покажут пальцем, что будут шептаться за спиной и хихикать, рассказывая все новые и новые сплетни, слухи и тому подобное, поэтому ее круг друзей сузился, может, даже, правильнее сказать, урезался до Ади, Сэми и Вики, которая на самом-то деле многого не знала, да и сама не рассказывала о себе — вроде бы однокурсницы (так считала Вики), вроде бы подруги (так считала Мими), а без малейшего понятия, что же происходит на душе у обоих, при этом даже не пытались с этим что-то сделать, но… это только пока.       — Извините, я опоздала, — хрипловатым голосом произнесла Блейк, войдя в аудиторию, однако отошла не так далеко от двери, потому та подтолкнула ее в спину, как бы говоря, давай, проходи дальше, чего страшишься?       — Это факт, мисс Блэйк, — повернувшись снова в ее сторону, отметил преподаватель, опустив руку с мелом, которой что-то писал на доске — Мими сбоку не могла рассмотреть и прочитать.       — Автобус… опоздал, — неловко сказала она, после поджав губы и бросив быстрый взгляд на студентов своей группы, чтобы увидеть, где сидят Вики, Ади и Сэми, потом же… подумала, что зря сделала это, потому что буквально вся аудитория пялилась на нее так, словно Мими сделала что-то очень плохое либо была одета не самым приличным образом. — Можно… войти? — аккуратно спросила та на этот раз писклявым голоском.       — Входите, — кивнул преподаватель и вернул взгляд на доску. — Но постарайтесь не шуметь и не болтать, чтобы не отвлекать группу от занятия, — когда Мими ступила на первую ступеньку, чтобы подняться выше, предупредил он.       Кивнув самой себе, так как преподаватель не увидел бы этого, она быстро, но тихо, пробежала до рядов, где ее уже ждали друзья, которым так и не терпелось обсудить, что же на самом деле произошло.       Наконец-то усевшись на место рядом с Вики, чуть ли не плюхнувшись, потому что, пока Мими поднималась, закружилась голова то ли от недостатка сна, то ли от недавнего пережитого стресса — кстати говоря, по итогу Мальбонте все равно был отвергнут кулаками, затем она вовсе выбежала из машины, оставляя его в смятенных чувствах — и тяжело выдохнула, сгорбившись, почувствовав на себе взгляды Сэми и Ади, которые сидели на ряд выше — всегда так садились, чтобы был лучший обзор на однокурсниц и тех, кто способен был задеть их, однако Блейк не стала поворачиваться, да даже не кинула обычное «привет» никому из друзей, лишь принялась доставать тетрадки, ручки, потом положила телефон рядом, на экране которого горело море сообщений от Ади и… на удивление от Мальбонте, пришедших пару минут назад — как раз за то время, пока Мими бежала в аудиторию и врала про причину опоздания.       — Что случилось? — зашептала Вики, выводя странные узоры по краям тетрадки, предпочитая таким способом записывать замысловатые цифры и слова, написанные и нарисованные на доске, при этом она не смотрела на Мими, чтобы, если преподаватель повернулся и посмотрел, не понял бы, что они разговаривают.       — Ничего, — пробурчала однокурсница и взяла карандаш в руку, затем взглянула из-под длинных черных ресниц на доску, стараясь сосредоточиться на последних нескольких минутах пары, а не думать о содержимом сообщениях, которые отправил Гудман.       — У тебя глаза красные, — отметила Вики, мельком посмотрев на расстроенное лицо Мими, которая вдобавок хлюпала носом; конечно, это можно было списать на прохладное время года, но… глаза говорили гораздо больше, чем любое другое во внешнем виде и поведении.       — Просто не выспалась, Вик, — вымученно улыбнувшись и тоже переведя взгляд на подругу, тихо произнесла Мими, чиркнув карандашом по листу тетрадки, хотя заведомо знала и понимала — бесполезно, потому что мысли до сих пор путались и не давали покоя, особенно, фразы Мальбонте о том, что та не дала ему высказаться, объясниться и вообще понятия не имела как и что на самом деле произошло в ту ночь, то есть… он… не причастен? Не виноват?..       Ей было трудно в это поверить, так как в голове, конечно же, каша из травмирующих событий и неприятных голосов, а также от рук, губ и зубов, которые, казалось бы, все еще остались на коже, потому Блейк и ненавидит себя, потому и портит себя каждый божий день, словно желает вовсе содрать с себя внешнюю оболочку…       — Ясно, — безэмоциональным голосом бросила Вики, тоже тяжело выдохнув, поняв — ничего сейчас не добьется, ведь, во-первых, человек сам не желает говорить об этом, а во-вторых, Мими, Ади и Сэми так и так не вводили ее в курс дела, в курс того, что случилось.       Последние пару минут пары прошли довольно спокойно: студенты внимали каждому слову преподавателя, что удивительно, так как это первое занятие с утра пораньше, затем, когда время вышло, все быстро поднялись и покинули аудиторию, освободив ее для другой группы, уже направляющейся сюда.       Мими же обняла каждого по очереди, крепко стиснув в объятиях, как будто на самом деле прощалась, а не приветствовала. Ади в ответ потрепал подругу по макушке, сжав ладонь в кулак, отчего та громко выругалась и оттолкнула его, и он врезался в Сэми, который спокойно шел с книгой в руках, готовясь к следующей паре семинара. Вики, конечно же, тоже удостоилась объятий, однако отвлеклась от них на статного мужчину, ловко пробирающегося сквозь толпу студентов, держа около уха телефон, явно с кем-то разговаривая с легкой улыбкой на губах.       Сегодня профессор Резерфорд надел белую рубашку, поверх черный пиджак, внизу те же брюки и все так же сильно натертые, оттого блестящие, ботинки, но на этот раз, вроде бы, две расстегнутые пуговицы сверху рубашки больше открывали вид на татуировку, отчего не только Вики сглотнула и засмотрелась на Люцифера, но и другие студентки, некоторые из которых раскрыли рты, некоторые стали перешептываться и хихикать.       Вдруг вспомнив, что случилось вчерашним вечером, или, скорее, ночью, Вики сжалась всем телом, снова ощутив внизу живота покалывание и мысленно обругав себя за слабость, которая внезапно пронзила тело.       Она не слышала, что происходило рядом, не слышала, о чем разговаривали однокурсники, хотя в какую-ту секунду показалось, что Мими о чем-то ее спросила. Все внимание голубых радужек устремилось на высокую мужскую фигуру, которая стремительно приближалась, наверное, следуя в одну из аудиторий, чтобы провести занятие по квантовой механике, поэтому еще немного, и преподаватель вот-вот едва ли не столкнется плечом к плечу с Вики, пройдя мимо. И вот вопросы: заметит ли он ее? столкнется ли или попытается повернуть корпус так, чтобы не дотронуться?       — А что случилось у тебя? — все же уловила та голос Мими, когда однокурсница дернула за руку, которую вчера вправляли в травмпункте, но сейчас, кстати говоря, не было ни боли, ни чего-то еще.       В голове у Вики промелькнул ответный вопрос, мол, что ты имеешь в виду, однако ее взгляд все еще устремлялся на Люцифера и его строгое красивое лицо, которое сейчас приобрело мягкие черты, наверное, разговаривал с кем-то близким, может, даже с сыном. Кажется, ей было все равно, что однокурсники и в целом студенты, особенно, студентки, заметят, что она смотрит на него, потому что если бы Вики попыталась закрыть глаза и отвести их, не получилось бы — притягателен настолько, словно ее приворожили или преподаватель самостоятельно провел обряд, незаметно, например, вчера, отрезав локон светлых волос, а может, и красных, чтобы было с кем связывать заклинание.       — …на мое имя, пожалуйста, да, — пронеслось возле уха Вики, когда профессор Резерфорд подошел гораздо ближе, но все еще лавируя между студентов, проворачиваясь то правым боком, то левым, чтобы никого не задеть, отчего рубашка на твердой груди натягивалась, и мышцы становились более явными, почти просвечивающимися. — Спасибо и… — на этом моменте карие радужки обратились в голубые — мгновение, но какое, потому Вики нервно сглотнула, а память вновь подкинула воспоминание из душа, где его… к сожалению, не было, — …до вечера, — все-таки закончил предложение Люцифер и, не задев Вики, прошел мимо, оставив после себя шлейф духов.       — …вчера? — оборванная фраза вытащила ту из забвения, и Вики резко повернулась в сторону Мими.       — Что? — мотнув головой в разные стороны, чтобы прийти в себя, нечетко спросила она, до сих пор пребывая в полупьяном состоянии.       Выгнув черную бровь и сложив руки под грудью, а также ехидно усмехнувшись, Блейк проследила за новым преподавателем, про которого жужжал весь университет (женская половина, конечно, больше всего), и сладко задала вопрос:       — Уже положила глаз?       Вроде как за прошлое похожее высказывание Мими чуть ли не побила Ади — в прошлый раз же он отметил подозрительное внимание Вики к профессору Резерфорду — теперь… сама поинтересовалась о подобном, но здесь просто слишком явное внимание, будто этих двоих уже что-то связывало.       — Э, нет, — быстро ответила Вики, нервно поправив низкий хвост, отбросив его с плеча на спину.       Первой направившись в другую аудиторию, чтобы избежать неловких и неудобных вопросов, она почувствовала изучающие взгляды однокурсников, возможно, даже услышала их шепот, после подумала, что, если так продолжится дальше, не миновать беды, поэтому следует перестать размышлять, а что самое главное — мечтать о женатом мужчине, которому, как Вики считала, совершенно неинтересны студентки, тем более такие как она: проблемные и одинокие до такой степени, что аж в воздухе висело предупреждение: «Осторожно! Слишком быстро и сильно привязывается к людям!».