Глава 9. Минуя яркость

      После того, как преподаватель скрылся за углом очередного коридора университета, Вики пришла в себя, повернулась к однокурсникам и заметила на себе удивленные и немного ехидные взгляды, которые еще чуть-чуть и вырвутся с помощью слов изо рта, мол, подруга, ты запала, как бы сказал Ади, но… даже если она что-то чувствовала, кроме возбуждения и желания, все равно нельзя было допускать хоть какого-то сближения, потому что Вики не имела права рушить семью профессора Резерфорда, не имела права забирать у Джуда ни маму, ни папу, да и вообще… если такое могло бы произойти, вряд ли бы этот замечательный добрый мальчик полюбил бы Вики, ведь она бы разрушила его семью…       Да и… на самом деле та сама знала, что такое расти без семьи, что такое хотеть обнять родителей, но ощущать лишь холод, и в комнате, где только одиночество и она, и лежа на холодной земле на кладбище, не желая уходить, потому обычно ее утаскивали насильно, а Вики только и делала, что брыкалась и требовала оставить ее на месте умирать — умирать рядом с близкими и любимыми, хоть она и не чувствовала рядом с ними себя нужной, тем более с матерью, которая после смерти отца вовсе перестала обращать внимание на родную дочь — интересовалась только выпивкой и сигаретами, от которых ее лицо не по годам в течение нескольких лет осунулось и приобрело нетипичный оттенок.       — Отойдем? — успокоившись и сделав голос гораздо тише после того, как посмотрела на экран телефона, проверив время — сколько же еще минут оставалось до начала следующей пары — спросила Мими, подозревая, что при Ади и Сэми Вики не будет говорить.       Оторвавшись от мыслей, она передернула плечами и только в этот момент ощутила, как стрельнуло в руке, которую Мальбонте вчера ловко вывихнул, и потом устремила прямой взор в светлые глаза однокурсницы.       — Конечно, — коротко ответила Вики, затем они вдвоем с Мими отошли от Ади и Сэми, которые проводили их странными взглядами, сначала переглянувшись между собой, но ведь не всегда нужно водить с собой противоположный пол — бывает, необходимо посплетничать только девочками.       — Я знаю, что между тобой и Мальбонте вчера, после занятий, что-то произошло, — аккуратно, не спеша, стала говорить Мими, склоняя голову вбок и делая еще несколько шагов к подруге, чтобы уж точно никакие лишние уши ничего не услышали.       Неловкость между ними вдруг начала зашкаливать, потому что ни Мими, ни Вики, признаться, не желали заводить разговор о том, кто, во-первых, раздражал всем своим видом, хотя и поведением в том числе, во-вторых, кто сделал в той или иной степени больно — Мими, конечно, пострадала сильнее.       — И… могу узнать: что же? — все-таки задала вопрос та, после чего прикусила нижнюю губу, так как Гудмана снова стало слишком много в ее жизни, а она не желала этого — опять же, по больному, по настолько болезненно больному, что еще немного и она сорвется, достав новенькое острое лезвие из сумки, и пойдет в женский туалет, закроется в кабинке и сделает несколько порезов на и без того красной руке, почти кровавой, потому что вчера Мими тоже не сдержалась от порыва — триггер сработал на «отлично», но в этом нельзя было винить Вики, как считали Ади и Сэми после того, как однокурсница села на обеде возле столика студентов экономического факультета.       — Ты же не хотела иметь с ним ничего общего, — изогнув брови и сложив руки под грудью, тихо напомнила Вики и в следующую секунду увидела замешательство на лице Мими, словно она крутила в голове мысль, мол, чуть не спалилась. — Почему ты так переживаешь? Я же… Ну… Это лишь мои дела и разборки с ним за то, что он позволил себе — не в моем характере оставлять такие выпады в свою сторону, — пожав плечами, гордо заявила Вики, прямо сейчас вновь почувствовав себя куда лучше, хотя она не сказала бы, что утро не задалось — волновало лишь собственное тело, которое по какой-то причине решило, что имеет право сопротивляться хозяйке.       — Потому что ты моя подруга, Вик, и я переживаю за тебя, — Мими вдруг протянула руку и коснулась тонкого предплечья, спрятанного под рукавом голубой рубашки, выражая этим поддержку и заботу. — Вдобавок я предупреждала тебя о нем, — немного раскрыв глаза, напомнила та.       Вздохнув и заглянув за плечо Мими, чтобы удостовериться, что Ади и Сэми не приблизились, а они могли, чтобы подслушать интересный девчачий разговор, Вики решила объяснить, что же случилось, но не только вчера:       — Сначала, в тот же день, в который он высмеял меня, назвав шлюхой, я проткнула шины его новой тачки, — голос ее звучал так непринужденно и легко, будто Вики рассказывала про свои обычные будни, отчего Мими поначалу раскрыла рот, вспомнив, как Мальбонте всегда грезил машинами, а дорогими — тем более, потом припомнила, как он вчера уже приехал домой на Мустанге — значит купил новые шины и установил в шиномонтаже, затем закрыла рот ладонью, боясь услышать дальнейшие слова от подруги, зная характер и нрав Гудмана — бешеный, не подчиняющийся, рвущийся наружу, если что-то идет не по его плану. — А вчера я должна была первый день помогать в нашей библиотеке, как делала это в прошлом году, но нарвалась на Мальбонте, — Вики невольно потерла плечо, и Мими обратила на него внимание, может, подозревая, что тот мог сделать. — Мы с ним повздорили. Он наговорил слов, я наговорила слов, но на этом Мальбонте не остановился и вывихнул мне руку, а потом… — она замялась, потому что должна была пойти речь о новом преподавателе, которого в ее жизни теперь слишком много, и это заметили однокурсники — пока только Мими, Ади и Сэми, однако, если так продолжится, заметят вообще все… — В общем, профессор Резерфорд оказался рядом: вышел из библиотеки, а тут мы, едва ли не деремся, и, конечно, он заступился за меня, разняв нас, а Мальбонте ему тоже что-то гавкнул, как пес, сорвавшийся с цепи, — наконец-то поведала всю историю Вики, а Мими понятия не имела, что на это ответить и о чем вообще думать, потому тупо стояла и смотрела на подругу, все еще держа ладонь у рта — со стороны казалось, что они попросту сплетничали о ком-то.       Надо отметить, что далее тоже была небольшая (или большая?) история с преподавателем, который решил помочь, а потом все так закрутилось, что Вики оказалась в его доме, увиделась с его женой и сыном, и планировала ли та хоть словом обмолвиться о нем, о них? Пф. Конечно же, нет! За кого вы принимаете мисс Сомерс? Тем более, когда она сама противилась какой-либо связи с профессором Резерфордом.       — Это просто… упасть, — зашептала Мими, хотя бы на несколько минут, пока они секретничали, сдвинув тревожные мысли в голове в сторону, освободив место для рассказа подруги.       — Нажила себе нового врага, — хмыкнула Вики. — Подумаешь, Мими, — продолжила она и подошла к однокурснице, положив на ее плечи руку и развернув с помощью нее в сторону аудитории, в которую уже входили студенты их группы. — Даже не переживай обо мне — я достойный соперник, — подмигнув, та игриво склонила голову набок, коснувшись темной макушки Мими.       — Как он вообще посмел притронуться к тебе?.. — задумчиво, но не без злости в голосе, поинтересовалась она, надув губы.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Случайные встречи с профессором Резерфордом начинали казаться уже не случайными, а самыми что ни на есть специальными, однако это «специально» совершалось не по желанию Вики и Люцифера — по желанию самой судьбы, самой жизни и самой Вселенной, которая на самом деле никогда не оставляет тех, кто по итогу должен быть вместе, лишь путает их, соединяет не с теми (поначалу), чтобы они, скорее всего, набрались того или иного опыта, хоть, бывало, и больным (кто-то, конечно, может и не взять никакого опыта — зависит уже от людей).       Не то чтобы кто-то из них был против… Да, себе они внутри кричали, что так неправильно, что так ни в коем случае нельзя, что так не примет общество — отвергнет их, и, если Люцифер со своей стороны сможет принять удар, насчет Вики можно усомниться даже при ее смелом и дерзком на первый взгляд характере, который, честно говоря, создан и соткан из боли лишь для защиты хрупкого сердца, которое уже не осталось целым — оно все в трещинах, потому, если до него дотронется кто-то, кто желает зла, кто-то, кто не останется навсегда или, по крайней мере, надолго, не выдержит и раскрошится на мелкие кусочки, которые пронзят остальные внутренности.       На деле же… На деле и Вики, и Люцифер невольно продолжали разговор, если сталкивались примерно так, как столкнулись в одном из пустующих коридоров по тем причинам, что это самое отдаленное крыло университета и что тогда уже шла пара. Благо именно Вики первой поняла, что еще чуть-чуть и взорвется, точнее… изо рта вырвется что-нибудь своеобразное, за что потом станет неистово стыдно, а это было похоже на неконтролируемую истерику, которая обычно возникает у тех, кто влюблялся по уши…       Дверь пустой и тихой аудитории закрылась, точнее Вики сама с силой пихнула дверь так, что стук, наверное, раздался и в коридоре, где все еще мог стоять профессор Резерфорд, и внутри аудитории — звук несколько раз отдался от стен, залез в ушные раковины, отчего та поморщилась, после же стих, снова погружая Сомерс в полнейшее одиночество, ведь, когда вокруг хоть какое-то даже шуршание, пустота в грудине не настолько ощутима.       Спустя минуту, она сползла спиной по двери, откинула сумку с плеча на пол, согнула ноги в коленях, обняла их руками и опустила лоб на колени, только сейчас почувствовав, как ритмично бьется сердце, как оно бешено колотится, намереваясь выброситься вперед, а может… повести за собой… к нему.       — Тш, тш! — стала повторять Вики себе, зажмуривая глаза и давя лбом в колени. — Что с тобой, блин?! — агрессивно спросила она, едва топнув ногой.       Просидев так еще пару минут, Сомерс подняла голову, прислонилась затылком к двери и взглядом очертила небольшую аудиторию, которую студентам их группе разрешалось использовать для подобных нужд. Убедившись, что здесь и правда, кроме нее, больше никого не было — и хорошо, иначе не миновать было бы беды: в основном с башкой, как бы сказал Ади, потому что Вики часто разговаривала вслух сама с собой.       Пора было точно отвлечься от образа преподавателя, который преследовал со вчерашнего вечера, так как днем она практически профессионально игнорировала его, бегая по коридорам университета с однокурсниками, чтобы успеть из одного крыла в другое (в определенные дни были пары, на которые лучше не опаздывать) поэтому, встав с прохладного пола, тонкие пальцы дотронулись до выключателя, и свет в мгновение ока озарил аудиторию, проникая почти в каждый ее уголок, а также заставив Вики опустить на несколько секунд голову вниз, пока глаза не привыкли к слишком яркому свету, хотя больше всего той нравилось писать при дневном свете, но сегодня погода не благоволила, впрочем, как и небольшие окна, находящиеся слишком высоко, чтобы сесть спиной к ним, а перед собой поставить мольберт и холст.       В аудиториях в основном пахло бумагами, книгами и чернилами, возможно, пролитых из ручек, что довольно часто случалось на занятиях, а еще мелом и мокрыми губками с химией, которая безвозвратно стирала написанное на доске, однако теперь, когда Вики подготовила свое рабочее место и открыла несколько баночек с краской, чтобы хотя бы начать один из проектов под названием «Цветной автопортрет», где она должна была изобразить себя, свои чувства, в принципе свою душу с помощью краски, не рисуя ни лицо, ни вообще какие-либо свои очертания, воздух пропитался одновременном и едким, и приятным запахом — для Вики он привычен, потому и приятен, а для тех, кто редко пользовался краской и рисовал, — конечно, понравится не сразу.       — Фух… — снова вслух вздохнула она и уселась на квадратный высокий стул перед холстом, расправив плечи, размяв спину, которая и без того за весь день занятий устала. — Как же написать себя?.. — спросила Вики, сложив руки в замок перед собой, положив их между ног, а их разведя в стороны.       Знаете, когда знакомые, друзья или кто-либо еще спрашивает «как ты?», «как дела?» или «как себя чувствуешь?», у человека не находится ответа, словно все слова, мысли и ощущения попросту исчезают, испаряются, может, в подобные моменты люди вовсе забывают, как же правда было и есть — плохо или хорошо? Присутствовало ли желание поведать кому-то о своих проблемах или нет?       Возможно, интересовался не тот человек. А возможно, тот, но не хотелось грузить его собой. Возможно, люди думали, что все проблемы решатся и не нужна никакая поддержка.       Так сейчас было и у Вики: она сидела и пялилась на холст минут пять точно, понятия не имея, какой является на самом деле: веселой или грустной, красивой или страшной, интересной или глупой, доброй или злой, хорошим другом или плохим?.. Иногда ведь еще казалось, что эмоции придуманы, что это тело играется таким способом, что это — тревога.       — Соберись! — приказала себе Сомерс и раскрыла глаза, которые закрывала как раз таки для того, чтобы лучше понять себя — и нет, не смотрела даже перед тем, как сесть перед холстом, в зеркало, потому что автопортрет — цветной.       В подобные мгновения самое главное — избавиться от лишних мыслей, потому что они мешают: лезут и лезут, заполняя то пространство, которое должно быть свободно, чтобы написать легкой рукой скрытое глубоко внутри и то, о чем хотелось рассказать, нет, прокричать целому миру, но… целый мир не станет слушать ее, потому что целому миру не нужна какая-то Виктория Сомерс. Еще через несколько минут у нее это получилось, поэтому рядом и где-то там, в душе, остались только: краски, мольберт, холст, кисточки, светлая аудитория и необходимые цвета, пришедшие в голову; наверное, те самые, которые и отражали Вики.       В руки невольно попалась самая большая и широкая кисточка, затем окунулась в ультрамариновую краску, и цвет прошелся по холсту одним большим мазком. Другой кисточкой, поменьше, Вики решила привнести в ультрамарин более темные оттенки — черные и фиолетовые. Это было то, как она ощущала себя внутренне, одновременно зная, что синие цвета чаще всего успокаивали, однако на душе никогда не было спокойно, наверное, только в подобные моменты, когда все, что существовало вокруг, — растворялось, потому что руки, хоть, порой, и боялись писать, были заняты делом, и так разгружалась голова.       Мазки становились интенсивнее, что аж холст едва потряхивался, а мольберт намеревался сместиться то ли назад, дальше от Вики, то ли в сторону, чтобы кисточка вовсе задела один из краев холста. Дыхание в какой-то момент стало тяжелым, и грудь вздымалась активнее, словно она не сидела на стуле — работала на стройке или на иной тяжелой работе, потому пульс ускорялся со скоростью света, отчего Сомерс приоткрыла рот.       Все состояние было связано с тем, что она буквально выливала себя на холст, писала себя с помощью красок, одиноких и темных цветов, не имея ни малейшего желания брать яркие, потому что тогда бы Вики обманула не только саму себя, но и преподавателя, который дал им проект, хотя… конечно, можно было бы соврать, можно было бы написать солнечный, позитивный автопортрет, чтобы никто не задавал лишних вопросов, однако Вики и так часто притворялась, делая вид, что все в порядке, не имея желания делиться своим состоянием с кем-либо.       Из-за добавления воды и растворителя краски на холсте растекались, образовывая «слезы», как если бы человек взял бокал вина и аккуратно взболтал его содержимое — обычно после такого темно-красная жидкость стекала по внутренней части бокала в виде слез, поэтому и краска сейчас напоминала именно их, а еще напоминала Вики о собственных слезах, пролитых и в прошлом, и в настоящем, и… в будущем.       Когда холст был полностью заполнен ультрамарином вкупе с чернотой и фиолетовым цветом, рука вместе с широкой кисточкой остановилась. Дыхание на этот раз тоже будто бы замерло, либо Вики специально задержала его, чтобы наконец-то перевести дух — успокоиться… А спустя минуту ноздри расширились и втянули уже знакомые запахи пустующей аудитории, однако сидеть на месте, перед холстом Сомерс более не могла — казалось, тошнит от себя, от собственной слабости, которую та позволила себе на некоторое мгновение, находясь здесь совершенно одной, и это в какой-то степени да приносило спокойствие — что никто не видел ее в минуты отчаяния, даже, вероятно, злобы и на свою жизнь, и на людей, которые превратили жизнь в существование.       Чтобы взглянуть в одно из окон аудитории, необходимо было подняться чуть выше, где в течение всей пары рассаживались студенты, что и сделала Вики, желая отвлечься: не только запахами, но и наблюдением за людьми, в основном, конечно, возле университета прогуливались лишь студенты, спешащие либо домой, либо в корпус, где проживали только первокурсники.       И… так и должно было быть: обычное скольжение грустного взгляда по горизонту, сложенные руки под грудью, сжимающие грудную клетку сильно-сильно, чтобы внутренности остались там, где им место, а не вывались под ноги от разрывающей боли — именно по этой причине Вики не любила писать автопортреты; ей легче рисовать других, а также то, что вокруг — но одна маленькая деталь разрушила весь покой, который стал понемногу приходить в ее душу: профессор Резерфорд со всех ног бежал к черному дорогому автомобилю, который на этот раз хоть чуть-чуть да был грязным — все же осенние дожди Лондон не жалели вовсе. Глаза Вики тут же зацепились за широкую и высокую фигуру, а также за ключи от машины в одной из рук и телефон в другой.       — Что ж у вас за дела такие срочные, профессор? — неожиданно спросила вслух Вики, переминаясь с ноги на ногу, отчего пол под левой стопой едва скрипнул — сразу привел в чувства, и она передернулась.       Статная фигура уже уселась внутрь автомобиля, однако Сомерс уже не увидела этого — предпочла проигнорировать, чтобы не травить душу, потому медленно спустилась к мольберту, остановилась напротив него, склонила голову вбок и, наверное, минуты три точно рассматривала то, что вышло: теперь казалось, что какая-то черная мазня, хотя, скорее, она попросту слишком придирчива к себе, особенно, к тому, что касалось творчества.       По итогу, тяжело вздохнув и отставив подальше, к одной из стенок, где студенты не заденут, мольберт, Вики собрала вещи и направилась в библиотеку, в которую вчера так и не удалось попасть, а деньги сами себя не найдут и не заработают…

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Вернувшись домой совершенно без сил, Вики на негнущихся ногах поднялась на свой этаж, подошла к входной двери, при этом убедившись, что в коридоре пусто и противный сосед, который успел с утра нарваться на грубости, скорее всего, дома, судя по шаркающим звукам, достала ключи из маленького кармана сумки и вставила в замочную скважину.       Ей безумно хотелось упасть на кровать и больше не вставать, однако правила, которые Вики придумала себе сама, а также следовала за ними по пятам (или они за ней?), никто не отменял, потому с кровати встать придется, да и лучше вообще, наверное, не падать на нее, чтобы не было большого соблазна все же остаться в мягкости, окончательно утонув в подушке и одеяле, а все из-за того, что сегодняшний день стал самым тяжелым из всех: пришлось задержаться в университете, в библиотеке, помогая с уборкой не только книг, но и с протиранием пыли на полках и столах, где студенты обычно читали и изучали необходимую информацию для следующих занятий, делая домашние задания, однако Вики нужно было срочно привыкнуть к такому режиму, ведь она соблюдала его практически весь первый курс, сейчас же отвыкла за каникулы.       Съемная квартира, как и аудитория, в которой она писала цветной автопортрет, встретила сначала привычной тишиной, потому Сомерс скинула с ног ботинки, сумку с плеча на пол, а куртку повесила на вешалку, затем… слух уловил шелест, словно ветерок из окна (Вики не оставляла открытых окон, покидая квартиру). Внезапно подул и потревожил несколько растений, стоящих в небольшой спальне в разных ее уголках, отчего хрупкая фигура замерла, хотя Вики только-только собралась ступить на кухню, чтобы включить чайник — заранее, и он бы успел согреться до того, как она переоденется в домашнюю одежду.       Нервно сглотнув и подумав, что показалось, а может, окно все же было открыто, та шагнула дальше, сжав в руке телефон на случай, если понадобится срочно звонить в службу спасения или вовсе защищаться лишь им, не имея рядом ничего, что способно вырубить грабителя, и… шелест не повторился, поэтому Вики заметно расслабилась: челюсть больше не скрипела, спина выпрямилась, грудная клетка наполнилась кислородом и слегка сладковатым запахом, какой исходил от нее самой — что-то клубничное, возможно, как клубника со сливками.       — Ну и сколько ты там будешь стоять?! — раздался громкий женский голос из спальни, и Вики все-таки подпрыгнула на месте, наверное, даже прикрикнув.       Когда она ничего так и не ответила, хотя точно знала, кто скрывался за перегородкой между кухней и спальней, высокий силуэт точеной фигуры явился на свет из темной комнаты, похоже, ожидая только Вики — когда вернется со своих дел, и губы, накрашенные красной помадой, растянулись в лукавой улыбке, впрочем, женские руки тоже развелись в стороны, чтобы обняться.       — Какого хрена, Ости?! — возмутилась Вики, взмахнув ладонью в воздухе, явно недовольная тем, что чуть не лишилась рассудка, ведь и без того то и дело страшилась и посторонних с улицы, и соседей, не зная, что у них на уме.       — Так ты встречаешь свою самую лучшую подругу? — поникнув, опустив подбородок вниз и показушно надув губы, будто обе вернулись в прошлое, в котором на самом-то деле не находилось ничего светлого, разве что они сами.       — Ты могла бы предупредить! — отметила до сих пор на повышенных тонах Вики, хотя стоило давно привыкнуть, с курса первого так точно, что Ости не имела никаких рамок и границ, потому, при большом желании, залезла бы через окно (закрытое в том числе).       — Я хотела устроить сюрприз! — буркнула подруга, но прошла к Сомерс, вставая напротив нее.       Голубые глаза закатались, затем послышался удрученный выдох, мол, проходи, конечно, раз пришла, нет, залезла в мою квартиру, вообще-то имея запасные ключи…       — Ну привет, — спокойнее произнесла Вики, обратив взор на Ости, отмечая ее похудевшее лицо, однако и при таком раскладе она выглядела чертовски привлекательно.       — Привет, подруга, — ответила Ости и вновь распахнула руки в приглашающем жесте, на который Вики, конечно же, повелась, поэтому через секунду оказалась в ее крепких объятиях, ощутив, насколько скучала по ним, по ней, да и просто, наверное, по искренней близости, из-за которой становилось тепло-тепло на душе, и сердце переставало болеть. — Видишь, скучала по мне, а? — с ехидство спросила Ости, едва отстранившись от Вики и взглянув на нее.       — Не хочу признавать, но… да, — прошептала Сомерс, неловко переминаясь с ноги на ногу, пытаясь сделать шаг назад, но подруга удерживала возле себя. — Отпусти… — с незаметным возмущением, потребовала она, изначально планируя приказать, противореча, как и всегда, себе и своим желаниям, однако боясь показаться слабой, а еще — расплакаться.       — Ну-ну, — покачала головой вправо и влево Ости и приподняла бровь в немом вопросе, мол, кому ты врешь, что не желаешь объятий от меня?       И все-таки, отойдя каждая назад, коснувшись кончиками носов друга друга (традиция, которая зародилась несколько лет назад), вдвоем прошли на кухню, а когда Вики включила свет, охнула от удивления, раскрыв рот и исподлобья взглянув на Ости, которая остановилась на перепутье, между коридором и кухней, оперевшись плечом о дверной косяк, смотря с хитрой и, вероятно, победной ухмылкой на подругу, которая не ожидала не только ее, но и гору заказанной, а что самое главное, любимой вегетарианской еды Вики прямо на круглом столе, стоящем возле окна, подальше от кухонной гарнитуры.       — Ты сошла с ума! — воскликнула Вики и ринулась к столу, намереваясь прямо в это же мгновение накинуться на еду, уже ощутив: желудок проснулся и требовал ужина, а еще обеда, потому что сегодня в столовой университета за каким-то чертом подали еду только с животными продуктами. — Где ты все это взяла?! — продолжила восторгаться она, рассматривая упакованную еду, не узнавая ни один бренд, который когда-либо пробовала.       — Да так, появились некоторые связи, знаешь ли, — приподняв уголок губ, смело объяснила Ости и тоже прошла внутрь кухни, теперь опустившись на стул, отодвинув его из-за стола, чтобы наконец-то поужинать.       Казалось бы, последние произнесенные слова не должны были оказать никакого воздействия, по крайней мере, негативного уж точно, однако… тело Вики застыло — благо не встала в стойку, как несколькими минутами назад, чтобы защитить себя в случае нападения, после чего медленно повернула голову в сторону Ости, отвлекшись от еды, потеряв весь аппетит.       — Только не говори, что ты все еще занимаешься этим… — скривив гримасу и даже сгорбившись, умоляюще проговорила Вики, смотря прямо в темные радужки подруги, буквально мечтая, чтобы то, о чем она подумала, — либо испарилось в мгновении ока, либо оказалось опровергнутым.       Одна из сторон жизни Ости, о которой та узнала не так давно, но которая не просто привела в шок, скорее, испугала до такой степени, что теперь, когда подруга давала о себе знать, Вики закрывала глаза и выдыхала из грудины весь воздух, чтобы наконец-то успокоиться, затем снова вдыхала, понимая: Ости не прекратит брать деньги за секс, не прекратит зарабатывать на пропитание, жилье и путешествия в разные страны и города с помощью продажи своего тела. Даже если Вики продолжит кричать на нее, ругаться изо всех, выражая таким способом негодование и переживание, подруга все равно снова и снова будет идти на это, потому что другой жизни Ости не знала, да и вряд ли желала знать…       — Мы ни о чем не договаривались, Вики, — серьезным тоном сообщила она, скрестив пальцы на руках, положив замок из них на стол, отодвигая от себя некоторые продукты, запакованные в надежную обертку. — Все взрослые люди, поэтому вправе за себя решать, чем и как им, нам с тобой в данном случае, заниматься, — говорить умными словами Ости бесспорно умела, и тем наверняка заговаривала зубы кому нужно, однако были ли эти слова действующими в отношении Сомерс, у которой внутри кипела обида в виде бурлящего вулкана? — Ты так не считаешь? — дальше спросила, наклонив голову, чтобы лучше понять эмоции подруги.       Прикрыв на короткий момент глаза и сдавив веки указательным и большим пальцами, Вики попыталась собраться с мыслями, иначе, если не подождет, пока буря внутри утихнет хоть насколько-то, она обрушится прямо на Ости, а это точно не тот горячий прием, который та бы хотела устроить неожиданной, но приятной гостье, но в голове крутилось море вопросов, а также тревожных звонков о том, чем все-таки может закончиться такая жизнь, как у Ости, когда ты идешь, совершенно без понятия куда и с каким вообще человеком (хорошим или плохим? преступником или законопослушным гражданином?), в курсе лишь факта: деньги будут получены, а посмертно или нет — уже другой вопрос.       — Ты как-то говорила, что накопишь определенную сумму и закончишь… — со спокойным тембром, припоминая прошлые разговоры с Ости, начала Вики, все-таки усевшись на соседний стул, повернувшись лицом к лицу к подруге, позабыв о купленной еде.       — Я накопила и слетала в Париж, например, — как бы невзначай поведала Ости, легко пожав плечами, однако при этом отвела глаза в сторону, явно испытывая стыд, потому что между ними действительно был такой разговор, а теперь…       — Ости! — не выдержав, крикнула Вики и стукнула ладонью по столу.       Закусив щеку до боли, отвернулась, чтобы не видеть ту, из-за которой злоба достигла пика, хотя она думала, что вечер после тяжелого дня будет спокойным и размеренным, то есть не придется делать ничего, кроме того, чтобы приготовить что-то простенькое на ужин, испить чай, заваренный с помощью одного из последних пакетиков из коробки, лежащей в шкафу над плитой, сходить в душ и лечь в постель, сначала раскинув руки в стороны, после взять телефон и начать лазить по страницам в интернете, исследуя не только новости, произошедшие и в мире, и в Лондоне, но и социальные сети знакомых.       — Париж… — шепот угрожающе раздался в тишине кухни, словно Вики мать Ости, а Ости — непослушная дочь. — Черт, Париж, Ости?! — громче произнесла та, будто таким образом все же убедится, что Ости не врет — говорит чистую правду, даже не краснея, по крайней мере, внешне.       — Послушай, Вики, — вернув взгляд на подругу, осторожно проговорила она, планируя подбираться тихо-тихо к остервеневшему зверю в лице Вики. — Я понимаю, ты беспокоишься за меня и мою жизнь…       — Нет! Ты нихрена не понимаешь! — нагло перебила Сомерс, резко поднявшись со стула и опрокинув спинкой на пол, отчего раздался неприятный грохот — соседи наверняка услышали его.       Ости сглотнула горечь, внезапно образовавшуюся внутри, однако к ней вдобавок намеревалась добавиться злость, может, и раздражительность, так как ей даже не давали и минуты для того, чтобы выговориться, объясниться или хотя бы успокоить…       — Не понимаешь, что то, чем ты занимаешься, — неправильно! — не успев сказать и слова, услышала та уже срывающийся голос Вики, а сама она отошла от стола, чтобы было место для размаха рук, которыми часто жестикулировала, обозначая ими чувства и эмоции. — Не понимаешь, что я каждый день жду от тебя хотя бы двух слов: «я в порядке»! Не понимаешь, что ты… — кажется, на этом Сомерс или специально сделала паузу, или голосовые связки и правда оборвались, из-за чего ей пришлось согнуться пополам, вдохнуть побольше воздуха, который закончился, и прислонить ладонь к горлу, едва потирая его, ощущая жжение внутри. — Не понимаешь… — на этот раз удрученно, почти измученно стала говорить та, опускаясь на корточки, — …что ты единственный человек… — послышались всхлипы, и Вики окончательно уселась на пол, сгорбившись так, что Ости даже при большом желании не смогла бы рассмотреть ее лицо, потому не осталось ничего, кроме того, чтобы ринуться к подруге, упасть рядом на колени и попытаться обнять дрожащее хрупкое тело. — Е-единст-ственный че-че…ловек, которому я… — старалась выговорить свою мысль Вики сквозь слезы, то и дело заикаясь, чувствуя, как мягкие и надежные ладони проходились по спине, — …я доверяю на в-все миллион процентов и… и д-да… даже больше… — наконец-то закончила предложение она и упала в объятия Ости, полностью поддавшись накопленным за долгий период времени эмоциям.       — Божечки, Вики… — прошептала Ости и сжала подругу в руках еще сильнее, может, даже так, что кости затрещали, пронзив до глубины души этим, однако Вики не издала и писка, по крайней мере, от боли, потому что единственными писками были писки из-за горьких нахлынувших слез. — Прости, — тихо проговорила Ости на ухо той, баюкая Сомерс. — Прости свою лучшую подругу за то, что она не умеет сдерживать себя и тратит деньги налево и направо, — продолжила говорила та, поглаживая ладонями предплечья. — Прости, что так редко пишу и даю знать, что меня не грохнули в одном из тех ужасных вонючих мотелей, — она хотела было пошутить, но вышло довольно-таки паршиво, и Вики разрыдалась сильнее, спрятав лицо в ладонях, размазывая и тушь, и гель для бровей по лицу — плевать она хотела на косметику в конце-то дня, да еще и при таких обстоятельствах.       Более подходящих успокаивающих слов не находилось, поэтому они вдвоем просидели на полу, в обнимку, еще как минимум минут двадцать: Ости ждала, пока Вики перестанет рыдать навзрыд; Вики ждала, пока сердце перестанет болеть и биться о грудную клетку в попытках сбежать, ведь ему невыносимо было существовать у нее внутри и испытывать различный спектр чувств; может, в конечном итоге оно все же найдет путь, источник света в конце тоннеля, через который покинет слабое тело.       Когда же тишина вновь окутала их, голубые заплаканные радужки поднялись на подругу, отстранившуюся в то же мгновение, не решаясь ни продолжить предыдущий разговор, чтобы оправдать себя, ни завести новый, предоставив возможность начать только Вики, если она, конечно, захочет.       — Я в гребаной коробке, Ости, в которой есть дырки наружу, но нет желания выбираться туда, потому что и там, и… тут, — Вики указала на грудь, где все еще быстро билось сердце, — пустота.       — Девочка моя, — подобрав под себя ноги, согнув в коленях, затем встав на них, промурлыкала Ости тонким голоском, наверное, похожим на материнский, и снова заключила подругу в объятия, прижав ее голову с вечно грустными мыслями к груди, опустив на макушку подбородок. — Ты же всегда можешь позвонить мне, — погладив по волосам, напомнила Ости. — Знаешь же? — с едва растянутыми губами задала вопрос она.       — Знаю, — удрученно ответила Вики, повесив руки вдоль тела, словно безвольная кукла, нитки у которой оборвал хозяин. — Но ты постоянно где-то там, далеко, а мне… Мне хочется здесь, понимаешь? — потершись щекой о приятную ткань одежды Ости, громче проговорила та. — Я не умею изливать душу по телефону, — пожала плечами Сомерс (да она в принципе не особо-то любила переписки и общение через телефоны, считая это ненастоящим, неискренним, а в жизни можно считать и в мимике, и в невольных жестах, например, когда человек врет).       — Теперь я надолго в Лондоне, Вики, — вдруг сообщила Ости, и та отпрянула от подруги, удивленно вздернув брови, посмотрев так, будто Ости — призрак, фантом, придуманный одинокой душой, чтобы скрасить тяжелый день. — И денег будет гораздо больше, — подмигнула она и кивнула в сторону стола, мол, еда еще и по этому поводу, как маленький праздник.       — Причины?.. — задумчиво спросила Вики, насторожившись, поменяв позу, сев по-турецки, мечтая на самом деле поскорее снять с себя всю одежду и смыться под водой в трубу.       — Один богатый мужчина предложил жить с ним, — хитро ответила Ости и поднялась с пола, утащив за собой наверх, схватив за запястья, и Вики, которая сопротивлялась: и тому, чтобы встать на ноги, и тому, о чем рассказывала подруга, видимо, решив, что она сошла с ума, потому что…       — Како… — планировала вскрикнуть и возмутиться с новыми силами и подтеками от туши на щеках, однако Ости прервала ее, ладонью зажав рот и прошипев агрессивное «тс-с-с!».       Она хотела сказать что-то еще, или, скорее, промычать, потому что крепкая теплая ладонь продолжала зажимать рот, и, может быть, если бы кто-то в эти секунды прошел мимо входной двери квартиры, подумал бы, что здесь кого-то убивают — настолько остервенело Вики старалась вырваться и вновь накричать на Ости, а та лишь говорила и говорила: рассказывала о том, что теперь ей не нужно то и дело гулять по разным мотелям, ведь огромный дом, едва ли не из золота, в полном ее распоряжении, впрочем, как и деньги на кредитной карточке, на которые она и прикупила небольшой презент в виде любимой еды Сомерс.       — …и можешь приходить ко мне, когда пожелаешь! — закончила Ости и наконец-то выпустила подругу из своих лапищ и когтищ, как часто называла их Вики.       Злоба загорелась в голубых радужках, потому что Вики не планировала ни радоваться, ни даже улыбаться от данной новости, ведь это еще больший поворотный виток в жизни Ости, который она не сможет преодолеть, не сможет бросить, не сможет отказаться от легких денег, какими их многие считали, хотя на самом деле — нихрена они нелегкие. Пойди и попробуй торговать своим телом, к которому потенциальные клиенты, затем и клиенты, все-таки клюнувшие на него, относились так, словно женщина зайдет в любой магазин и купит себе новое, возможно, улучшенное, чтобы понравиться мужчинам гораздо больше, соревнуясь при этом с другими девушками, готовыми за деньги лечь под любого встречного, едва ли зная о нем хоть крупицу информации. И все это лишь угнетало и приводило в ни-ку-да, потому Вики хоть и продолжала со злостным видом стоять напротив Ости, но ничего не способна была вымолвить — слова закончились, да и… имели ли они какой-то смысл для подруги? Вероятно, нет, никакого, раз она и тогда не отказалась от пути «девушки по вызову».       — Может, поедим и спокойно пообщаемся на другие темы? Расскажешь, как у тебя здесь с… — Ости заиграла и бровями, и плечами, пытаясь сгладить углы, — …парнями, — на последнем слове ее голос приобрел игривые нотки, которые смягчили поведение Вики, и она, сложив руки под грудью, вдобавок цокнув, закатила глаза, после чего прошла к столу и плюхнулась на стул, позабыв об одежде, которую мечтала снять.       — Если бы я не умирала от голода, поверь, наш разговор продлился бы всю ночь! — строго отметила Вики, взглянув на Ости, осторожно усевшуюся рядом и принявшуюся распаковывать ужин, потому что сама ничего не ела с полудня.       — И все равно мы заснули бы в обнимку, как любовнички! — сладко произнесла Ости, наклонившись ближе к Сомерс, одарив ее до безумия сладкими духами, от которых та закашлялась, а подруга только засмеялась.       Впрочем, Ости была права: как бы они ни ругались, как бы ни смотрели друг на друга с обидой, как бы ни игнорировали друг друга по несколько дней, а то и недель, все равно приходили к перемирию, так как более рядом никого не было.       Вместе оказались в одном из детских домов Лондона. Практически вместе покинули его. Вместе оказались в страшной взрослой среде, где каждая стала выживать по своему. Теперь же вместе продолжали существовать так, как по итогу научились, не забывая друг о друге.       После ужина и бутылки белого сухого вина, на которое Ости еле-еле уговорила Вики — та отнекивалась под предлогом того, что завтра рано вставать — они по очереди приняли душ, хотя Ости не против была побаловаться под струями воды вдвоем, за что получила по рукам, мол, совсем из ума выжила, затем улеглись в теплую постель, и Вики была поймана с поличным: ловкие и быстрые руки подруги нашли внутри ящика прикроватной тумбочки интересное устройство, с помощью которого можно было удовлетворять себя, на что снова получила выговор, мол, не лазай по моим вещам, а потом… пришлось поведать о мужчине.       — Подруга-а-а, — протянула Ости с загадочной улыбкой, перевернувшись на живот, демонстрируя округлые ягодицы не только потолку, но и окну; благо вид выходил во двор, а не на проезжую часть или соседние окна рядом стоящих зданий. — Вижу: влипла ты по крупному, — продолжила та, а Вики в это время пялилась на свои пальцы рук, которые нервно перебирала. — Он хоть богатый? — выгнув бровь, тише спросила Ости.       — А тебе все деньги подавай! — резко выдала Сомерс, раскинув руки в стороны, ударившись запястьями о постель.       — А тебе что? — приподнявшись на локтях, немного возмущенно задала вопрос подруга. — Неужели в любовь веришь после всего, что пережила?.. — с явным презрением и выдохом продолжила напирать Ости.       Веришь?.. Трудный вопрос, на который Вики не планировала отвечать, хотя, скорее всего, знала, что и правда верит в настоящую искреннюю любовь. Однако… штука была в том, что она не верила в любовь в отношении себя, то есть… что кто-то полюбит ее, а может, и, даже если полюбит, этой любви не хватит, не будет достаточно, и Вики будет просить ее снова и снова, а это вряд ли нормально, вряд ли кто-то выдержит…