Глава 38. Путь в Королевскую Гавань. Часть четыре. Подготовка к отправлению в Штормовой Предел.

На следующий день

      — Ох-х. Пекло, как же всё болит, — сказал я, привставая с кровати. Я явно перестарался вчера со спаррингами. Мышцы побаливают и явно не осилят ещё одну такую тренировку сегодня, но ладно.       Главное — сегодня подготовиться к завтрашнему выходу в Штормовой Предел. Мы остановимся в руинах Летнего замка, где объединимся с армией с Костяного пути. Затем мы достигнем Штормового Предела и все войска Севера будут едины!       Надо также не забыть про слухи, противодействующие вассалам Болтонов. Ну, что же, встаём!       Я рывком сел, опустил ноги на холодный каменный пол и несколько секунд просто дышал, прислушиваясь к собственному телу. Боль была глухой, но честной — такой платой расплачиваются за самоуверенность. Мышцы ныли, плечи словно налились свинцом, а левая рука отзывалась неприятным покалыванием. Вчерашние спарринги вышли слишком яростными.       Я поднялся, накинул тёплую рубаху, застегнул пояс и вышел из комнаты. В коридоре меня уже ждали стражники Севера. Ха, я привык, что я вижу каких угодно стражников, но только не северных. Ладно, сейчас нужно проверить подготовку припасов, готовность коней. Наверное, проверим ещё снаряжение у солдат, хотя, конечно, это не нужно: война кончилась, и войска возвращаются на Север. Никаких боестолкновений не предвидится.       Я поправил воротник и вышел на залитый утренним солнцем двор. Воздух был свеж, с лёгким ароматом хвои и влажной земли. Несколько стражников, облачённых в грубые кожаные доспехи, с суровыми лицами стояли у входа, их взгляды были прикованы ко мне.       — Доброе утро, мой лорд, — произнёс один из них, его голос был низким и рокочущим, как далёкий гром. — Всё готово к вашему распоряжению. Лорд Виллам Даст, лорд Джон Амбер, лорд Брандон Норри и лорд Хоуленд Рид уже раздали приказания о подготовке к завтрашнему выходу в Штормовой Предел. Мне приказали вам сообщить, показать, что выполнено, — сказал солдат.       Я кивнул, осматривая стройные ряды лошадей, привязанные к колышкам. Их шерсть блестела, а гривы были аккуратно расчёсаны. Рядом стояли телеги, гружёные провизией и снаряжением. Всё было в полном порядке, но я всё же решил пройтись вдоль рядов, чтобы убедиться лично.       — Припасов хватит? — спросил я, подходя к одной из телег.       — Да, мой лорд. Достаточно еды и воды для всей армии на несколько недель пути, — ответил он.       Я проверил крепления на одном из сёдел, погладил тёплую шею лошади.       — А что насчёт солдат? Какие у них настроения? Хотят побыстрее вернуться домой, не так ли? — обратился я к другому стражнику.       — Да, милорд, воины хотят домой. Война ведь закончилась… и ещё… — он замялся.       — Не стесняйся, говори, — сказал я.       Солдат понизил голос, словно опасаясь, что стены могут слушать.       — Да ничего такого, милорд… Просто люди шепчутся. Говорят, что с Болтоном всё… мутно. Будто бы он слишком уж вовремя оказался не там где нужно и слишком мало сделал, когда это было важно. Никто прямо не обвиняет, но… Доверия к нему нет. Совсем, — он пожал плечами.       Я медленно кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.       — Понимаю. Благодарю за откровенность, — коротко ответил я.       Солдат выпрямился, явно облегчённый тем, что разговор закончился без последствий. Я же двинулся дальше вдоль двора, делая вид, что осматриваю сбрую и оружие, но мысли мои уже ушли далеко вперёд.       Значит, слухи пошли. Причём не грубо, не в лоб — а именно так, как надо: тихо, осторожно, через сомнения и недосказанность. Никто не кричит о предательстве, но зерно уже посеяно. И если люди сами начали задаваться вопросами, значит, работа проделана правильно.       Хоуленд.       Я мысленно усмехнулся. Мастер над шептунами Севера действовал аккуратно, без фанатизма. Не очернить, не обвинить — а просто лишить ореола «верного вассала». Этого было более чем достаточно. Болтоны всегда держались на страхе и репутации. Стоит поколебать одно — и второе начнёт трескаться само.       Но зацикливаться на этом сейчас было бы глупо. Война окончена, армия собирается домой, и впереди нас ждёт дорога. Длинная, спокойная… по крайней мере, на бумаге.       Я остановился у края двора и посмотрел на горизонт. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, разгоняя остатки тумана. День обещал быть ясным.       Завтра — выход в Штормовой Предел.       Руины Летнего замка, соединение с армией с Костяного пути, а затем — крепость Баратеонов.       Всё шло по плану. Я глубоко вдохнул, расправил плечи, несмотря на боль, и направился обратно внутрь.       Ну а пока… пока у меня оставалось одно дело, которое нельзя было откладывать. Дело не стратегическое, не политическое и не связанное с интригами. Куда более хрупкое и потому куда более важное.       Мой оруженосец, Герольд Дейн.       Юноша, которого вчера Джон Амбер, Роннел Харклей и Тео Вулл с совершенно искренним рвением утащили сначала в таверну, а затем и в бордель — якобы для «исправления душевного равновесия» и выбивания из головы комплекса неполноценности. Методы у них были… своеобразные, но, признаться, я не стал вмешиваться. Иногда человеку действительно нужно оказаться не на тренировочном дворе и не под чьим-то оценивающим взглядом, а среди обычных людей, где никто не ждёт от тебя подвигов.       Я усмехнулся этой мысли и развернулся в сторону тренировочного двора.       Герольд наверняка уже там.       Он был слишком дисциплинирован, слишком собран и слишком упрям, чтобы позволить себе долго спать, даже после ночи в таверне. Если уж на то пошло, я бы скорее удивился, обнаружив его в постели, чем с мечом в руках.       Плац ещё не успел наполниться шумом. Утро только вступало в свои права, и жизнь замка текла медленно, почти лениво. Где-то слышался стук посуды: повара готовили завтрак. Несколько воинов, сидя прямо на каменных ступенях, доедали хлеб с сыром и переговаривались вполголоса. Другие неспешно проверяли ремни доспехов, подтягивали пряжки, точили клинки — без спешки, без суеты.       Камень под ногами был прохладным. Ночная роса ещё не до конца высохла, и местами плац поблёскивал, отражая солнечный свет. В воздухе витал знакомый запах железа, пота и пыли — запах, который сопровождал любую крепость, любой лагерь, любое место, где собирались солдаты. Для кого-то он был неприятным, но для меня давно стал почти родным.       Герольда Дейна я заметил сразу.       Он стоял в дальнем углу двора, словно намеренно выбирая место подальше от посторонних глаз. На нём была лишь простая рубаха, уже слегка потемневшая от пота, и плотные штаны. Меч — тренировочный, затупленный — он держал уверенно, но без показной бравады.       Герольд медленно, почти механически, повторял базовые связки: удар, шаг, разворот, защита, снова удар. Всё было выверено, всё правильно, ни одного лишнего движения, ни одного сбоя в ритме. Но я видел больше, чем просто технику. В его движениях не было ярости, не было той болезненной одержимости, которую я замечал в нём ещё совсем недавно, когда каждый взмах клинка казался попыткой доказать что-то — мне, себе, теням великих рыцарей прошлого.       Теперь же он двигался иначе: спокойнее, ровнее, без надрыва. И всё же усталость была. Не телесная: мышцы его работали исправно, дыхание оставалось ровным. Это была усталость иного рода, та, что копится внутри, когда слишком долго живёшь под грузом ожиданий и сравнений.       Я остановился у каменного столба и несколько секунд просто наблюдал, не вмешиваясь. Интересно… Герольд почувствовал мой взгляд раньше, чем услышал шаги. Он остановился, опустил меч и обернулся. На мгновение в его глазах мелькнуло напряжение, но он тут же взял себя в руки и выпрямился.       — Милорд, — произнёс он, склонив голову.       — Спокойнее, Герольд, — сказал я, подходя ближе.       — Я пришёл не для смотра и не для спарринга. По крайней мере, не сразу, — он кивнул, но по лёгкому напряжению плеч было видно: он всё ещё ждал удара. Словесного или нет. Привычка, выработанная месяцами постоянного давления. Я остановился напротив него, скрестив руки на груди.       — Как голова? После вчерашнего, — спросил я как бы между делом.       Он замялся. Не сразу, но всё же ответил честно:       — Не болит, милорд. Немного стыдно… но не болит.       Я хмыкнул, позволив себе короткую усмешку.       — Уже прогресс. Значит, Амбер и остальные не зря старались. Ну, рассказывай. Таверна, бордель, песни, вино. Мир не рухнул?       Герольд слегка смутился, но это было уже не то болезненное смущение, не желание провалиться сквозь землю. Скорее — обычная человеческая неловкость.       — Нет, милорд. Мир остался на месте, — сказал он и даже позволил себе слабую, почти неуверенную улыбку. — Я… выпил немного. Послушал разговоры. Люди там… проще, чем я думал, — он сделал паузу, словно обдумывая слова. — Им всё равно, кто ты, Дейн, Старк или бастард с дороги. Они просто живут. Ругаются, смеются, жалуются на погоду и цены. И никто не ждёт от тебя, что ты будешь идеальным.       — Иногда это полезно помнить. Особенно тем, кто вырос среди имён и легенд. А бордель? — кивнул я. Он покраснел, отвёл взгляд.       — Я… зашёл. Посидел. Поговорил. И ушёл. Понял, что мне туда не за тем. — Я внимательно посмотрел на него, не торопя.       — И за чем же?       Герольд молчал несколько секунд. Видно было, что слова даются ему тяжело, будто он впервые формулирует эту мысль вслух.       — За тем, чтобы перестать думать, что я обязан быть кем-то другим, — наконец сказал он. — Лучше. Выше. Достойнее. Я всё время смотрел на вас, на лордов, на рыцарей… на легенды. Артур Дейн, Барристан Селми… и сравнивал себя с ними, — он сжал пальцы на рукояти меча. — А вчера понял, что это сравнение меня ломает. Не делает сильнее. Только злее и пустее.       Я медленно кивнул.       — Верно понял. Сравнение — хороший инструмент, если оно учит. И отвратительный — если оно жрёт изнутри. Ты не обязан быть Эртуром Дейном. Он уже был. И умер, — я сделал шаг ближе. — Твоя задача — быть Герольдом Дейном. Живым. Ошибающимся. Упрямым. Иногда глупым. Но живым.       Он смотрел на меня внимательно, не отводя взгляда, словно боялся упустить хоть слово.       — Запомни ещё одно. Ты оруженосец не потому, что слаб. А потому, что растёшь. И рост — это не постоянный бой на пределе. Иногда это шаг назад, вдох и кружка плохого эля в сомнительном месте, — продолжил я.       — Я понял, милорд, — тихо сказал он.       — Хорошо. Тогда сегодня — без спаррингов, — добавил я. — Только лёгкая тренировка и отдых. Завтра у нас длинный путь. И мне нужен оруженосец с ясной головой, а не герой с выжженной душой.       Он кивнул. На этот раз — уверенно.       — Благодарю вас.       Я уже собирался покинуть тренировочный двор, когда заметил знакомую фигуру у галереи, ведущей к внутренним покоям. Невысокий, жилистый, в простой, почти незаметной одежде, Хоуленд Рид стоял, прислонившись к стене, словно был её частью. Он не махал рукой, не звал — просто ждал. Как всегда, это значило, что разговор будет не для чужих ушей.       Я кивнул ему и направился навстречу. Он оттолкнулся от стены и пошёл рядом со мной, подстраивая шаг — ни медленнее, ни быстрее.       — Ты хотел меня видеть, — сказал я, не задавая вопроса.       — Да, есть новости. И… сомнения, — коротко ответил Хоуленд.       Мы свернули в узкий проход между башнями. Здесь было прохладнее, тени лежали густо, а шаги глохли о камень. Место подходящее.       — Начни с новостей, — сказал я.       Хоуленд чуть наклонил голову.       — Из своих я нашёл добровольцев. Троих. Молодые, умные, терпеливые. Не герои, не болтуны. Те, кто умеет слушать и ждать, — начал он.       Я остановился.       — Продолжай.       — Они готовы отправиться в Цитадель, не сразу. Не вместе. Под разными предлогами. Один — сын мелкого рыцаря, второй — бастард, которого «отпускают искать судьбу», третий — якобы по воле септона. Все хотят стать мейстерами, — сказал он тихо.       Я прищурился.       — И ты уверен в них?       — Настолько, насколько вообще можно быть уверенным в людях, — ответил Хоуленд без колебаний. — Они знают, что назад дороги не будет. Даже если выживут и станут мейстерами, — служить будут не лордам Юга, — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Они будут нашими глазами и ушами в Цитадели. Архивы. Переписка. Настроения. Тайны, которые Старый город прячет столетиями.       Я медленно выдохнул.       — Хорошо. Это… очень хорошо.       — Я знал, что ты так скажешь, но есть и второе, — кивнул Хоуленд.       Он помолчал, подбирая слова. Для него это было редкостью.       — Ты действительно хочешь послать людей в Мир?       Я повернулся к нему.       — Да.       — Шпионов, не купцов, не послов. Людей, которые будут искать доступ к секрету производства мирийского стекла, — уточнил он.       — Именно так.       Хоуленд нахмурился.       — Это опасно. Не просто опасно — безрассудно. Мир держит этот секрет крепче, чем короли — свои короны. Если кто-то поймёт, что мы пытаемся его украсть…       — Я знаю, — перебил я. — Теплицы, Хоуленд. Настоящие. Не примитивные укрытия из слюды и тряпья, а прочные конструкции. Стекло, которое не мутнеет, не трескается от мороза и держит тепло. Север не может вечно зависеть от урожая одного лета и милости погоды. Зимы будут долгими. Ты это знаешь. Я это знаю. А стекло — это возможность выращивать пищу, когда земля мертва.       — Цена слишком высока, — покачал головой Хоуленд.       — Цена голода выше. Цена бунтов, мёртвых детей и пустых амбаров — выше любой охоты возможных убийц, — отрезал я.       Он стиснул челюсть.       — Даже если это приведёт к войне?       — Войны будут в любом случае. Разница лишь в том, войдём ли мы в них с полными закромами или с протянутой рукой, — спокойно ответил я.       Хоуленд долго смотрел на меня, словно пытался разглядеть что-то за словами.       — Ты идёшь слишком далеко вперёд, — наконец сказал он.       — Потому что если смотреть только под ноги, — ответил я, — однажды окажешься в пропасти, даже не поняв, как подошёл к краю.       Он медленно кивнул.       — Я понял. Я всё подготовлю. Но знай: если кровь прольётся…       — Она прольётся не из-за стекла, а из-за тех, кто не хочет, чтобы Север стал сильнее, — перебил я.       Мы замолчали. Наконец Хоуленд отступил на шаг и склонил голову.       — Тогда я сделаю всё, чтобы об этом никто не узнал. Ни в Мире. Ни в Цитадели.       — Я на это и рассчитываю, — сказал я.       Хоуленд ещё мгновение стоял неподвижно, затем развернулся и растворился в тенях коридора, словно его и не было. Он всегда уходил так: без лишних слов, без жестов. Как человек, который знает: самые важные дела делаются в тишине.       Я остался один. Камень под ногами был прохладным, но солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы прогнать утреннюю сырость. Замок жил своей жизнью: где-то смеялись солдаты, споря о том, кто быстрее доберётся домой; где-то раздавался звон металла: оружие приводили в порядок перед дорогой; из кухни тянуло запахом каши и хлеба. Всё это казалось почти… мирным. И именно это настораживало.       Я медленно пошёл вдоль стены, позволяя мыслям улечься. Решения были приняты. Пути выбраны. Теперь оставалось лишь идти вперёд и смотреть, кто выдержит дорогу. Цитадель. Мир. Штормовой Предел. Слишком много нитей тянулось сразу, но каждая из них была необходима. Север не мог больше быть лишь суровым краем, который выживает вопреки всему. Он должен был научиться жить несмотря ни на что.       Я свернул к внутренним покоям. Перед отъездом оставалось ещё одно место, куда я хотел зайти. Не как лорд. Не как полководец. А просто как человек. Я вошёл тише, чем прежде. В комнате пахло травами, тёплым молоком и чем-то ещё — тем самым особым запахом, который бывает только там, где недавно родилась новая жизнь. Запах хрупкости. И надежды.       Дети спали. Оба — в небольших колыбельках, поставленных рядом. Джон лежал спокойно, с чуть сжатыми кулачками, будто даже во сне готовился держать меч. Лиарра дышала почти неслышно, её маленькая грудь едва поднималась, а крошечные пальцы иногда вздрагивали, словно она видела сны. Всего месяц. И уже столько тайн, что хватило бы на целое королевство. Септа Лемора сидела рядом, поправляя одеяло. Услышав мои шаги, она подняла взгляд, но ничего не сказала — лишь слегка кивнула.       — Они хорошо перенесли дорогу, — произнесла она шёпотом. — Джон почти не плакал. А девочка… она крепче, чем кажется.       Я подошёл ближе, посмотрел на них сверху вниз. Такие маленькие. Такие беззащитные. И при этом — уже связанные с судьбами королей и войнами, о которых они никогда не просили.       — Им повезло, — сказал я тихо. — У них есть ты.       Септа посмотрела на меня внимательно, долго.       — И вы, — ответила она.       Я не стал спорить. Вилла стояла у стены с аккуратно сложенными пелёнками. Уставшая, но спокойная. Она взглянула на меня и чуть улыбнулась.       — Я присмотрю за ними, милорд. Не беспокойтесь.       — Я знаю, — ответил я. — И благодарю тебя.       Я задержался ещё на мгновение, словно стараясь запомнить этот покой, затем осторожно прикрыл дверь. Впереди была дорога. А покой — роскошь, которую нельзя было взять с собой.       К вечеру замок начал затихать. Приказы были отданы, караулы расставлены, последние телеги опечатаны. Воины расходились по казармам, кто-то писал письма, кто-то молча сидел у огня, кто-то смеялся слишком громко - как всегда бывает перед дорогой, когда никто не знает, чем она закончится. Я стоял у окна своих покоев и смотрел, как солнце медленно опускается за стены.       Завтра мы выступаем.