Глава 40. Королевская Гавань. Часть один. Извинения

284 год от З.Э. Четвертый день первой луны. Двадцать два дня после покидания Летнего Замка.

      Королевская Гавань, крупнейший город Вестероса, входящий в десятку крупнейших городов Планетоса. Самый молодой город Вестероса, средоточие силы как короля, так и Королевских земель.       Одновременно с этим, самый зловонный город, запах которого я почувствовал за пару километров до него. С абсолютно хаотичной застройкой, с неприглядными домиками, наполовину деревянными, наполовину кирпичными. Разграбленный и бедный — именно об этом я думал, направляясь на коне в Красный замок по Божьей дороге, сначала переправившись через Черноводную из-за отсутствия обычных мостов, а после посмотрев на речные или «грязные» ворота, которые были заставлены домами. Я решил пройти через другие ворота, выбрал Божьи, ибо не хотел идти путём Тайвина и не особо хотел проходить вокруг Септы Бейлора.       Нет, можно было, конечно, пройти, но мне хотелось пройти и увидеть издалека три главные достопримечательности. Через Божьи ворота вела абсолютно прямая улица к Красному Замку, в отличие от остальных ворот.       Войдя в эти ворота, я увидел… кучу разграбленных домов по пути к замку, что неудивительно. Спустя несколько месяцев не получится восстановить все здания и вернуть всё на круги своя. Взгляд же людей на мою значительную свиту, под тысячу человек, у тех, кто не спрятался, пылал либо ненавистью, либо страхом. М-да, в прошлый раз при входе в Гавань я спешил попасть в замок, поэтому разбой особо не предотвращал, и они логично решили, что я косвенно поддержал Тайвина. На то, что я осудил и Тайвина, и Джейме, им глубоко плевать. Своя шкура ближе к телу, а их шкуру я не защитил и не выступил за них. Возможно даже, что некоторые из моих солдат и вассалов поучаствовали в разбое. Болтоны, например, но наверняка не только они.       Примерно на середине пути мы с правой стороны наиболее близко подошли к Септе Бейелора, а с левой — к Драконьему Логову.       Драконье Логово представляет собой огромный амфитеатр с открытым, разрушенным верхом. Скорее всего, разрушенным в Танце Драконов. К нему вела дорога, шире той, на которой располагались мы. Заканчивался путь огромнейшими воротами, в которые могли наскоком войти… человек двадцать? Возможно, больше. Впечатляет.       Септа Бейелора — место, где я изначально умер. Площадь перед храмом замощена белым мрамором; в центре площади стоит каменный столб со статуей короля Бейлора из такого же белого мрамора. Изваяние короля стоит в полный рост, с расставленными ногами, так, что под ними можно проскользнуть; у него благостный лик. Рядом с храмовой площадью находятся сады, где могут поместиться пара десятков человек. К Септе ведут мраморные ступеньки.       Это впечатляющее мраморное сооружение с огромным куполом и семью стройными хрустальными башнями, возвышающимися над городом и являющимися основным ориентиром города наравне с Красным замком и Драконьим Логовом. Огромный высокий купол Септы сделан из свинцового стекла, золота и хрусталя. Перед высокими внешними дверями, ведущими в здание, находится приподнятая мраморная кафедра.       Значительное сооружение и место, вызывающее у меня странные эмоции. Меня толкнули.       — Не слишком ли вы рассматриваете храм Семерых, милорд? — с ехидством спросил Брандон. Многовато, не поспоришь, но нечасто смотришь на место, где тебя когда-то могли убить.       — Не переживай, в веру Семерых не обращусь. Просто в прошлый раз я не успел нормально рассмотреть город, — ответил ему, и это правда. После прибытия в Гавань прошло слишком мало времени для прогулок по городу и рассматривания его достопримечательностей. Да и дел было многовато, не до отдыха и прогулок было.       Он замолчал, кивнул вместе с остальными путниками, и отправились дальше. И я краем глаза заметил, что чуть правее Септы Бейелора стоит какое-то крупное здание с табличкой «Гильдия Ал…». Остальную часть не прочитал, но догадаться несложно. Хоть я в это и не верю, ведь…       Серьезно?! Гильдия Алхимиков по соседству с Септой Бейелора?! Нет, мне точно показалось! Это бред.       Выкинув это из головы, я направил свой взгляд на Красный Замок. Он возвышался над всем городом, как и Септа с Логовом, но он был ещё выше. По моим воспоминаниям и на мой субъективный взгляд, он меньше моего родового замка, Винтерфелла. Замок выстроен из бледно-красного камня, благодаря чему, я думаю, и получил свое название. У него семь массивных круглых башен, утопленных в стенах. В замке также есть большие угловые башни.       Толстые зубчатые стены замка огорожены поверху каменными парапетами пятью футами высотой. Главные ворота замка сделаны из бронзы, над воротами есть ряд пик. За стенами замка находятся сводчатые палаты, залы, крытые переходы, казармы, темницы, амбары и прочие строения, а также несколько небольших внутренних дворов, где во множестве водятся кошки. За отдельным рвом находится твердыня Мейгора — большая квадратная башня.       Роберт и Джон Аррен не встречали нас у ворот, хоть они и были открыты. Тут стоял приветствующий нас почётный караул. Мы прошли ворота и оказались во дворе. Прямо перед нами стоял, как я помню, Великий Чертог, соединённый с Тронным залом, куда мы и направились.       Внутри Красного Замка царила атмосфера напряжённого ожидания. Несмотря на открытые ворота и почётный караул, воздух был пропитан невысказанным беспокойством. Туда-сюда сновали золотые плащи, воины Баратеонов, Арренов и Ланнистеров. Скорее всего, их очень напрягла попытка моего убийства.       В Великом Чертоге, где мы оказались, было людно, но не празднично. Слуги сновали туда-сюда, принося кубки и блюда, но их движения были скорее механическими, чем радушными. Лица придворных, собравшихся в зале, выражали смесь любопытства и настороженности.       Я прошел вперёд, чувствуя на себе десятки глаз. Мои мысли были заняты не столько предстоящей встречей, сколько тем, что я увидел по пути. Королевская Гавань, несмотря на свою мощь и статус, казалась мне растерзанной и израненной. Разрушения, нищета, озлобленные взгляды — всё это оставляло глубокий след. Я понимал, что восстановление займёт время, но степень упадка поражала.       Мы приближались к Тронному залу. Я знал, что там меня ждут. Роберт Баратеон, ещё не коронованный король Семи Королевств, и Джон Аррен, его Десница. Их отсутствие у ворот было неслучайным. Только непонятно, зачем — для похвалы или чтобы пафосно заключить, что всё было решено?       Внутри Тронного зала было прохладно, несмотря на пылающие очаги. Высокие своды терялись в полумраке, а стены были украшены гобеленами дома Баратеонов вперемешку с до сих пор не убранными черепами драконов. В центре зала на возвышении стоял Железный Трон. Он выглядел так же внушительно, как я помнил. Его острые лезвия, казалось, были готовы поглотить любого, кто осмелится сесть на него.       Роберт сидел на троне, его лицо было… весёлым. Он был чем-то очень сильно доволен, я бы сказал, что излишне доволен. Джон Аррен стоял рядом, его взгляд был спокоен и проницателен. Они оба смотрели на меня, и в их глазах я видел не только приветствие, но и сосредоточение. Меня ожидал мощный спектакль, как мне кажется, и… Я ошибся, по взгляду Джона, он не был особо доволен своим нахождением здесь. Судя по всему, Роберт заставил его здесь присутствовать? Посмотрим…       Я остановился в нескольких шагах от возвышения, моя свита замерла позади меня, образуя внушительную стену. Тишина в зале стала почти осязаемой, прерываемая лишь лёгким шелестом гобеленов и потрескиванием дров в очагах. Я окинул взглядом Роберта, его массивную фигуру, обтянутую дорогими тканями, его бороду, в которых читалось нетерпение.       — Лорд Старк, я рад вас видеть живым и вернувшимся из Дорна. Как прошла ваша миссия по возвращению Лианны Старк домой? — сказал Роберт, громогласно и нетерпеливо. Видно было, что он хотел сразу перейти к делу, но почему-то не спешил и обращался абсолютно формально, что нетипично для Роберта. Ну, будем играть в это вдвоём.       — Ваше Величество, к сожалению, я не смог вернуть свою сестру, о чём бесконечно сожалею. Путь и на юг, и обратно прошёл хорошо, без слишком сильных осложнений, — ответил я с поклоном.       Роберт нахмурился, словно пытаясь скрыть разочарование. В его глазах мелькнула искра раздражения. Джон Аррен, стоявший рядом, слегка покачал головой.       — У вас ведь не было значительных проблем на обратном пути? — спросил Роберт. Ну, что же, он хочет либо извиниться, либо сообщить что-то важное об этом. Джон недоволен, по его мнению, моим ребячеством и уходом от темы.       — Да, так и есть. Лорд Фаулер попытался убить меня вместе с моими спутниками. Лишь помощь лорда Манвуди помогла мне избежать этого, — ответил ему. Роберт улыбнулся и сразу перешёл к делу.       — Тогда я рад сообщить о его кончине от рук лорда Манвуди! Право гостеприимства было восстановлено его руками, и сейчас голова Фаулера направляется прямо к вам… — он резко замолчал, пытаясь подобрать слова. Вздохнув, он сказал:       — После многих моих дум и эээ… разговоров ваши последние слова, с которыми вы покинули Королевскую Гавань, лорд Старк, я посчитал абсолютно правильными и правдивыми. Для обеспечения мира с Дорном им будут предоставлены головы Горы и Лорха, убивших невинных детей, и Элии Мартелл. Они поступили бесчестно, и мои слова были абсолютно глупыми и сказанными на эмоциях, — он выбрасывал эти слова, как мне кажется, не с особой радостью. Он всё ещё считает их драконьими отребьями, но он явно хочет помириться и считает, что… он косвенно виноват в угрозе моей жизни? Непонятно.       Ну, ответ очевиден, как бы мне ни нравилось его лицемерие, но, судя по всему, весь этот спектакль был создан с собранием кучи придворных, пафосной встречи и пропуском двухтысячной свиты воинов. Не считая разрешения разместить за стеной замка на несколько месяцев ещё три тысячи воинов — ради того, чтобы я его простил.       Ну, что же, простим. Сделав так, чтобы он ещё остался с чувством должника внутри себя. Главное — не выходить из образа честного, благородного глупца.       — Я ценю ваше решение, Ваше Величество. Мир с Дорном — это благо для всех Семи Королевств. И справедливость должна восторжествовать против этих убийц! Я рад, что вы смогли изменить своё решение и самого себя, — я выдержал паузу, давая Роберту возможность переварить мои слова. Он кивнул, его взгляд стал чуть менее напряжённым.       — Что касается лорда Фаулера… Его поступок был позорным. Я благодарен лорду Манвуди за его помощь и за то, что он восстановил честь гостеприимства. Надеюсь, его голова послужит уроком для тех, кто осмелится нарушить древние законы и поступать бесчестно. Ваши действия, направленные на его поддержку, тоже достойны уважения, — ответил я.       Роберт снова кивнул, на этот раз с большей уверенностью. Он явно был доволен тем, как я принял его «извинения». Джон Аррен, стоявший рядом, наконец позволил себе лёгкую улыбку. Кажется, он тоже был рад, что этот фарс подошёл к концу.       — Прекрасно, Нед, прекрасно! — воскликнул Роберт, поднимаясь с трона.       — Тогда, я думаю, мы можем перейти к более приятным вещам. Пир! Сегодня вечером будет пир в вашу честь! — сказал он, сграбастав меня в объятия.       — С удовольствием, друг мой, — ответил я в стальных, дружеских объятиях.       Пир был шумным и обильным. Мясо, вино, песни и смех. Я сидел за главным столом, рядом с Робертом и Джоном Арреном. Роберт как всегда пил много и говорил громко, рассказывая о своих планах на будущее, о том, как он восстановит славу Семи Королевств. Он говорил о многом, но избегал тему Лианны как огня, а только я её касался, так сразу становился грустным. Джон Аррен, напротив, был сдержан и внимателен, лишь изредка вставляя свои замечания.       В какой-то момент, когда Роберт в очередной раз осушил кубок и его лицо стало еще более красным, чем обычно, он повернулся ко мне.       — Нед, ты ведь был с ней… в самом конце, верно? С Лианной, — произнёс он, его голос стал чуть тише, чем обычно, но всё ещё был полон хмельной грусти.       Я почувствовал, как напрягся. Это был тот самый момент, которого я избегал, но знал, что он неизбежен. Я посмотрел на Джона Аррена, который тоже внимательно следил за нашим разговором, его лицо было полно сочувствия.       — Да, Роберт. Я был там с ней в последние моменты её жизни, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал с грустью, хотя внутри всё сжималось.       Роберт тяжело вздохнул, его взгляд затуманился. Он отпил ещё глоток вина, словно пытаясь заглушить боль.       — Расскажи мне, Нед, — прошептал он, почти умоляюще. — Как это было? Она… она страдала?       Я опустил глаза, вспоминая последние мгновения жизни моей сестры.       — Да, Роберт. Она страдала. Она была… слаба, очень слаба. Она звала тебя, — отвечаю ему. Ох, как я хочу оторвать себе язык за такие слова.       Роберт сжал кулаки, его челюсть напряглась.       — Этот проклятый Рейегар! — прорычал он, и несколько придворных за столом вздрогнули. — Он убил её! Он забрал её у меня!       — Она умерла от болезни, Роберт, — твёрдо сказал я, чувствуя, как гнев поднимается во мне. Так, успокойся, не нужно спорить, не надо!       Роберт уставился на меня, его глаза расширились от удивления, а затем — от недоверия.       — Болезни? Но как, она ведь… она ведь всегда была так упряма. Она не могла умереть от чего-то такого незначительного, — переспросил он, его голос был полон замешательства.       — Она была истощена, Роберт, — ответил я, стараясь придать своему голосу как можно больше скорби. — Долгие месяцы плена, страх, неизвестность… это сломило её. Она была очень слаба, когда я нашел её.       Роберт опустил голову, его плечи поникли.       — Она… она что-нибудь сказала? — спросил он, его голос был едва слышен. — Обо мне?       Я глубоко вздохнул, готовясь к лжи. Это было необходимо. Для Роберта, для мира, для всего.       — Да, Роберт, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза. — Она сказала… она сказала твоё имя. Сказала, что любит тебя. И что ждёт тебя. Она умерла с твоим именем на устах, Роберт.       Тишина, наступившая после моих слов, была оглушительной. Музыка стихла, разговоры замерли. Все взгляды были прикованы к нам. Роберт сидел, словно поражённый громом, его лицо стало пепельно-серым. Джон Аррен положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить.       Роберт медленно поднял голову, его глаза были полны слёз.       — Она… она любила меня? — прошептал он, словно не веря своим ушам.       — Больше всего на свете, Роберт, — ответил я, чувствуя горечь лжи на языке. — Она всегда любила тебя. И ждала тебя.       Роберт вскочил со своего места, опрокинув кубок. Вино разлилось по столу, словно кровь. Но на этот раз в его глазах не было гнева, только глубокая, всепоглощающая скорбь.       — Лианна… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Моя Лианна…       Он рухнул обратно на стул, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Джон Аррен молча сидел рядом, поглаживая его по спине. Придворные, до этого замершие в ожидании, начали тихо перешёптываться, но никто не смел нарушить скорбь короля. Я же, сидя рядом, чувствовал себя отвратительно. Нет, не от лжи, а от возвышенной «искренней» любви Роберта. Это было противно.       Пир продолжался, но атмосфера изменилась. Веселье уступило место тихой скорби. Роберт, успокоившись, больше не говорил о славе Семи Королевств. Его мысли были только о Лианне. Он вспоминал свои детство, юность, как впервые её встретил и как она запала ему в сердце. Джон Аррен как всегда был рядом, поддерживая его, направляя его горечь в более конструктивное русло.       Я же наблюдал за остальными придворными. Ланнистерами — в особые случаи. Удивительно, но из двух из главной ветви, Тайвина и Джейме, оба были такими же грустными, как и Роберт. Хотя нет, всё нормально. Они наверняка соотносят это с возможной потерей и потерей своей любви. Как ни удивительно, для них это так же важно, как и для Роберта, и понять его они могут. Остальные придворные были либо искренне в печали, либо в псевдо-печали. Первых было, вроде бы, большинство. Или я делаю желаемое действительным? Не важно.       Когда пир подошёл к концу и гости начали расходиться, Роберт, всё ещё бледный, но уже более собранный, подошёл ко мне.       — Нед, — сказал он, его голос был хриплым от слёз. — Я… я не знаю, как тебя благодарить. Ты принёс мне утешение, которое я искал всю свою жизнь.       Я кивнул, не в силах произнести ни слова.       — Ты мой друг, Роберт, — наконец сказал я. — И я всегда буду рядом.       Он обнял меня крепко, и в этот момент я почувствовал, что, несмотря на всю ложь, мы действительно были друзьями. Возможно, не такими крепкими, как до Гавани, но всё ещё друзьями. Хотел бы я сказать, если бы он не лапал служанок, приговаривая, какой он несчастный, потерявший его любимую Лианну.