Глава 42. Королевская Гавань. Часть три. Трущобы, резня и жестокость.

Pov. Этана Гловера

284 год от з.э. 10-й день первой луны — 29-й день первой луны.

      — Милорд, нам действительно стоит так поступить? — спросил меня глава гвардии Неда. И ответ на его вопрос хоть и был прост, но я до сих пор не был в нём уверен.       — Да, действуем по плану. Янос, ваши люди готовы? — спросил я исполняющего обязанности главы Золотых плащей. После этой задачи он наверняка станет главой всех плащей.       — Да, готовы, — ответил он.       — Что же, тогда начинаем. Казнить сразу не надо. Сначала хватайте людей и выясняйте обстоятельства. Если они владеют теми знаниями, что указаны в приказах, то оттаскивайте их независимо от их вины в лагерь северян. Остальных — в общие камеры. Ясно? — спросил я. Мне кивнули. — После выяснения их преступлений исполняйте их наказания по законам королевства и судите. Отрубать руки ворам, каннибалов казнить и так далее, — закончил я.       — Что насчёт детей? — спросил Янос. Так, что там насчет них? Я достал записки Неда о детях. Угу, понятно.       — Брать всех, у кого есть язык. Если у детей отсутствует язык, то этих детей освобождать, — ответил ему я.       — Не перестараемся ли мы и хватит ли сил? — спросил глава стражи Арренов.       — Три тысячи профессиональных воинов окружают Блошиный конец. Мы легко разберёмся с цитаделью преступности Королевской Гавани! — высокопарно ответил Янос Слинт.       — Как бы это не спровоцировало бунт, — тихо пробормотал я.       Шёл уже пятый день в столице. Эти несколько дней я в основном выяснял, какие мастера где располагались: ткачи, мясники, пекари, рыбаки и все связанные с морем, красильщики, дубильщики кожи, таверны, алхимики и шлюхи. Это было достаточно просто, я бы сказал, очень легко.       После этого определили, кто нам нужен на Севере, и кто не нужен: мясники, пекари, рыбаки, трактирщики и шлюхи. Зато нужны красильщики, алхимики, кузнецы, ткачи и, в последнюю очередь, дубильщики кожи. Хотели заняться и моряками, но Нед сказал, что Станнис уже занялся подготовкой флота, реквизирует корабли и набирает моряков, здесь мы уже опоздали.       Кузнецами занялся Виллем, ткачами займутся Роннел и Теон, алхимиками — Брандон и Тео. Не понимаю только, зачем на алхимиков и ткачей направлять так много людей, да и зачем им разделяться? Ладно, моя задача — заняться красильнями и дубильнями.       При чём тут Блошиный конец с его бедняками? А при том, что именно здесь располагались все дубильни и красильни, что меня во многом и удивило. Краски же очень дорогие, но бедняки, судя по всему, об этом не знают. Конечно, они есть и в других местах, как и кузни — не все расположены на Стальной улице, но большинство находилось именно здесь.       Благодаря нахождению дубилен и красилен в трущобах столицы Нед предложил лорду Аррену провести чистку бедняков и преступников из столицы с помощью армии Севера. Преступников убить, остальных забрать на Север. Трущобы исчезнут, преступность уменьшится, лишнее население бедняков исчезнет.       Ну, а то, что одновременно с этим столица потеряет всех красильщиков с дубильщиками… это незначительная мелочь. Вроде бы, Роннел проводит такой же рейд, правда, я не помню, какая у него задача с этими войсками у ткачей… но да ладно.       — И всё же, милорд, — голос главы гвардии Арренов прозвучал, на удивление, мягко. И как же его зовут, я не помню… он, вроде бы, из благородных.       — Не кажется ли вам, что мы слишком уж… радикальны? — продолжил он. И он единственный здесь так считает. Яносу Слинту это не важно, главе гвардии Старков — тоже.       Я посмотрел на него. Его лицо выражало лёгкое беспокойство.       — Радикальны? — повторил я, пытаясь понять, что именно его смущает. — Мы следуем приказам лорда Старка и лорда Аррена. Они ясно дали понять, что столица нуждается в очищении. И что Север нуждается в рабочих руках, — добавил я, вспомнив слова Неда. — Это не просто чистка, это… переселение. Мы даём этим людям шанс на новую жизнь, на Севере. Конечно, не все будут рады, но выбора у них нет.       Я обвёл взглядом присутствующих. Янос Слинт стоял, выпятив грудь, его глаза горели предвкушением. Глава гвардии Старков, крепкий мужчина с суровым лицом, лишь кивнул, подтверждая мои слова. Только Аррен, чьё имя всё ещё ускользало от меня, выглядел сомневающимся.       — Но… дети, милорд. — пробормотал он. — Освобождать тех, у кого нет языка? Это… это странно.       — Это приказ лорда Аррена, мне это тоже не понятно, но раз дети без языков должны остаться, значит, они останутся. Калеки, не связанные с преступлениями, не останутся, не переживайте. Хотя, я думаю, в конце чисток не останется ни один человек в этих трущобах, — ответил я.       Я сделал паузу, давая своим словам осесть.       — Мы действуем в интересах Королевства и Севера. Это тяжёлые времена, и требуются тяжёлые решения. Блошиный конец — это гнойник на теле столицы, и мы его вырежем. А те, кто выживет, получат возможность стать частью чего-то нового.       Я посмотрел на Яноса.       — Янос, ваши люди готовы к сопротивлению? Блошиный конец не сдастся без боя.       — Мои люди готовы к любому сопротивлению, милорд. Мы вычистим этот рассадник грязи до последнего крысёнка, — ответил он с хищной улыбкой.       — Отлично. Тогда не будем терять времени. Начинаем. Пусть каждый знает, что закон Королевской Гавани и воля Севера пришли в Блошиный конец. И пусть никто не сомневается в нашей решимости, — с пафосом сказал я.       Я кивнул, давая сигнал. Золотые плащи, северные воины и люди Долины начали движение, растворяясь в узких грязных переулках. Я чувствовал, как напряжение нарастает, как воздух вокруг становится плотнее. Это будет долгая ночь. И, возможно, не одна. Но я знал, что мы делаем то, что должно быть сделано. Иначе Королевская Гавань никогда не очистится, а Север никогда не получит нужных ему людей.       Крики начались почти сразу. Нестройный хор ужаса, боли и отчаяния, который, казалось, пропитал сам воздух Блошиного конца. Три тысячи воинов, облачённых в сталь и мех, двинулись вперёд, подобно неумолимой волне, поглощая узкие грязные улочки. Золотые плащи Яноса Слинта, привыкшие к жестокости и беспорядкам, шли в авангарде, их мечи и копья сверкали в тусклом свете раннего утра. За ними следовали северяне, их лица были суровы и решительны, а топоры и длинные мечи готовы к бою.       Сопротивление было, но оно было хаотичным и неорганизованным. Несколько отчаянных мужчин, вооружённых ржавыми ножами и дубинками, пытались преградить путь, но их быстро сметали. Удары мечей, хруст костей, короткие, обрывистые крики — вот и всё, что оставалось от их попыток. Воины не чувствовали особого сопротивления, лишь усталость от долгого махания оружием.       Янос Слинт с горящими глазами лично вёл своих людей, его меч рассекал воздух с пугающей лёгкостью. Он наслаждался, видел в этом не просто исполнение приказа, а очищение, возмездие. Для него это было не просто задание, а возможность проявить себя, доказать свою ценность.       Я же, наблюдая за этим, чувствовал лишь холодное удовлетворение от того, что план работает. Но где-то глубоко внутри, под слоем решимости и долга, шевелилось беспокойство. Слова главы гвардии Арренов хоть и были проигнорированы, но не выходили из головы. «Слишком радикальны…»       Мы двигались дальше, вглубь трущоб. Каждый дом, каждая лачуга становились объектом нашего внимания. Северяне действовали слаженно, их движения были отточены годами тренировок. Они вытаскивали людей, разделяя их на группы. Тех, кто проявлял признаки знаний, о которых говорилось в приказах, отводили в сторону, к лагерю северян.       Остальных же без разбора вели в общие камеры, где их ждал суд.       В другой части квартала я увидел, как группа мужчин, вооружённых чем попало, пыталась оказать сопротивление. Они кричали, бросались на воинов, но их было слишком мало, а воинов слишком много. Мечи и топоры северян не знали пощады. Кровь окрашивала землю, смешиваясь с грязью и мусором. Это было жестоко, но, как сказал Нед, «тяжёлые времена требуют тяжёлых решений».       — Милорд, — голос Яноса Слинта вырвал меня из размышлений. — Мы нашли несколько красилен и дубилен. Как и ожидалось, они здесь, в самом сердце этого… рассадника.       Я кивнул. Это было именно то, что мы искали.       — Отлично. Отделяйте мастеров. Тех, кто знает своё дело, отправляйте к северянам. Остальных… по закону.       Янос усмехнулся, и в его глазах мелькнул хищный огонёк.       — Будет сделано, милорд.       Я наблюдал, как его люди, словно стая голодных волков, бросились к указанным зданиям. Изнутри доносились крики, затем — приглушённые удары и стоны. Это было некрасиво, но эффективно.       Вскоре к нам привели группу людей. Их лица были испачканы краской и грязью, одежда порвана. Они дрожали от страха, но в их глазах читалась искорка надежды. Надежды на то, что их знания спасут их.       — Эти люди — красильщики, милорд, — доложил один из золотых плащей. — Знают своё дело.       Я внимательно осмотрел их. Они выглядели измождёнными, но в их руках, покрытых мозолями и пятнами краски, чувствовалась сила.       — Отведите их к северянам, — приказал я. — Пусть их накормят и дадут отдохнуть. Завтра они начнут новую жизнь.       Я повернулся к главе гвардии Арренов. Он стоял рядом, его лицо было бледным, а взгляд — отстранённым.       — Вы всё ещё сомневаетесь, милорд? — спросил я.       Он медленно покачал головой.       — Я… я просто не привык к такой… решительности, милорд. В Долине мы… мы действуем иначе.       — В Долине нет Блошиного конца, — ответил я. — И нет Севера, который нуждается в людях, — сказал я, уже сомневаясь в своих словах.       Чистка Блошиного Конца не была делом одного дня. Она растянулась на недели, превратившись в методичную, изнурительную работу. Каждый день, с рассветом, новые отряды воинов — теперь уже не только северян и Золотых Плащей, но и солдат Баратеонов, Ланнистеров и других лордов, присягнувших Роберту — входили в трущобы. Они сменяли друг друга, чтобы усталость не притупляла их бдительность и не ослабляла хватку.       Дни сливались в один бесконечный поток грязи, крови и криков. Запах гнили и страха висел в воздухе, смешиваясь с едким запахом дыма от редких пожаров. Дома обыскивались один за другим, людей вытаскивали на свет, их судьбы решались в считанные минуты. Иногда, в тот же момент, когда люди входили в дом и видели человеческие кости, они, не задавая вопросов, рубили всех. Я множество раз видел, как люди, увидев это, поступали именно так.       Янос Слинт, казалось, расцветал в этой атмосфере хаоса и насилия. Его репутация росла с каждым днём, как и его жестокость. Он лично руководил допросами, выбивая информацию из пойманных преступников, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за казнями. Его Золотые Плащи, вдохновлённые примером своего уже де-факто и де-юре командира, действовали с особой рьяностью, не оставляя камня на камне в поисках всех преступников и тех, кто был нужен Северу.       Северяне, хоть и были более сдержанны, выполняли свою работу с той же неумолимой эффективностью. Они были солдатами, привыкшими к суровым условиям и жёстким приказам. Для них это была не просто чистка, а выполнение воли своего лорда, Неда Старка.       Люди Долины под командованием своего безымянного главы гвардии действовали с меньшим энтузиазмом, но не менее эффективно. Их лица были мрачны, а движения отточены, но в их глазах читалось нечто большее, чем просто исполнение долга. Это было тихое неодобрение, которое они старались скрыть за маской профессионализма.       Люди Ланнистеров действовали похоже на Слинта, хоть их командир Клиган ни разу не присутствовал.       Я, Этан Гловер, наблюдал за всем этим с растущим чувством отстранённости. Моя задача была выполнена — красильни и дубильни были найдены, их владельцы, те, кто подходил под критерии, были отобраны. Но сам процесс… он оставлял неприятный осадок. Слова главы гвардии Арренов хоть и были заглушены шумом битвы и криками жертв, но продолжали звучать в моей голове: «Слишком радикальны…»       Я видел, как детей, чьи языки были целы, отводили в сторону, к лагерю северян. Их глаза были полны страха, но в них не было той дикой, животной паники, которую я видел у взрослых. Они были слишком малы, чтобы полностью осознать происходящее, но достаточно велики, чтобы почувствовать холод стали и запах крови. А тех, у кого язык отсутствовал, действительно освобождали. Я видел, как несколько таких детей, с пустыми, но не испуганными глазами, уходили прочь, растворяясь в лабиринте улиц, которые ещё недавно были их домом. Это было странно, да. Но это был приказ.       Я старался сосредоточиться на цели. Север нуждался в рабочих руках. Королевская Гавань нуждалась в очищении. Блошиный конец был гнойником, и его нужно было вырезать. А те, кто выживет, получат шанс на новую жизнь. Это было моё оправдание, моя броня против сомнений.       Но иногда, в тишине ночи, когда звуки столицы затихали, я слышал отголоски тех криков. И тогда я задавался вопросом: действительно ли мы делаем то, что должно быть сделано? Или мы просто становимся такими же, как Ланнистеры с Золотыми плащами?

Из записей мейстера Вула в книге «Северяне на Юге»: об итогах Чистки Блошиного Конца.

      Из примерно пятидесяти тысяч жителей Блошиного конца, выживших и подлежащих «переселению» или «суду», в столице осталось около десяти тысяч. Часть либо была убита в ходе сопротивления, либо погибла от болезней и голода в первые дни операции, когда доступ к продовольствию и воде был перекрыт. Оставшиеся, в основном те, кто проявил навыки, востребованные на Севере, или те, кто был признан «не связанным с преступлениями» (что, как показала практика, было весьма условным критерием), были собраны и отправлены под конвоем на север. Остальные были либо казнены, либо брошены на произвол судьбы в разрушенных трущобах.       Около тридцати тысяч человек, отобранных по критериям навыков (красильщики, дубильщики, ремесленники, а также те, кто обладал определёнными знаниями, которые, как оказалось, были весьма разнообразны и порой весьма специфичны), были отправлены на Север. Их судьба теперь зависела от того, насколько успешно они смогут адаптироваться к новой жизни и насколько ценными окажутся их навыки для лорда Старка.       С точки зрения лорда Старка и лорда Аррена, столица была «очищена». Блошиный конец перестал быть рассадником преступности и нищеты. Его жители либо исчезли, либо были выселены, а сам квартал был намечен к перестройке.       Операция, несмотря на кажущуюся лёгкость в подавлении сопротивления, не обошлась без потерь. Всего было задействовано около восьми тысяч солдат, однако одномоментно в самом Блошином конце находилось не более трёх тысяч.       Золотые Плащи... Потери среди людей Яноса Слинта составили около пятисот человек. Они несли основную тяжесть столкновений, первыми врываясь в дома и сталкиваясь с наиболее ожесточённым сопротивлением. Сам Янос Слинт, несмотря на свою жестокость, продемонстрировал недюжинную храбрость и умение вести своих людей. Его репутация как безжалостного, но эффективного командира укрепилась.       Войска Старков... Потери среди северян были значительно меньше, около двухсот человек. Их дисциплина и слаженность действий позволили минимизировать потери. Они действовали методично, выполняя приказы с холодной решимостью.       Люди Долины... Потери среди людей Долины составили около трёхсот человек. Несмотря на их сомнения и нежелание участвовать в столь жестокой операции, они выполняли свой долг профессионально. Их лица оставались мрачными, но в их действиях не было той ярости, что у людей Слинта.       Солдаты Баратеонов, Ланнистеров и других лордов... Общие потери среди этих войск составили около тысячи человек. Они действовали с разной степенью рвения, но в целом операция была проведена с достаточной эффективностью.       Общие потери среди задействованных войск составили около двух тысяч человек. Это была значительная цифра, особенно учитывая, что большая часть потерь пришлась на первые дни операции. Но это были в основном легко раненные бойцы — тысяча семьсот двадцать восемь. Двести тяжело раненых и всего лишь сотня убитых, половину из убитых составили Золотые плащи, четверть — Ланнистеры, а остальные — поровну между войсками Арренов, Баратеонов и Старков.