Глава 54. Путь на Север. Часть четыре. Ритуал

На следующий день. 284 год от з.э., 1-й день третьей Луны.

      Местом проведения ритуалов был выбран ничем не примечательный островок посреди бескрайних топей — клочок твёрдой земли, поросший чахлой травой и редким кустарником, достаточно большой, чтобы вместить всех нас, и достаточно твёрдый, чтобы мы не провалились.       Воздух был тяжёлым и влажным, пахло гнилью и стоячей водой. Мои люди и люди Хоуленда образовали плотное кольцо по периметру, их лица были суровы и непроницаемы. В центре этого кольца лежали сто человек — преступники, чьи жизни должны были стать платой за выращивание чардрев. Все они были погружены в глубокий сон с помощью болотных трав, которые приготовили люди Рида. Ни криков, ни мольбы — лишь мерное дыхание спящих тел нарушало гнетущую тишину.       Мы с Хоулендом стояли в центре. Перед нами были подготовлены два участка земли, очищенные от травы. Они были идентичны, но с одним важным отличием. Вокруг второго участка Хоуленд лично расставил несколько небольших плоских камней, испещрённых едва заметными рунами — символами Первых Людей, которые он скопировал из книги. Это была та самая «деталь», которую он собирался убрать в первом ритуале.       Два одинаковых саженца обычного дуба лежали рядом.       — Начинаем одновременно, — голос Хоуленда был ровным, но в нём чувствовалось огромное напряжение. — Пятьдесят на каждый.       По его знаку болотники, молчаливые и сосредоточенные, начали действовать. Они подносили спящих преступников к двум участкам и, используя острые обсидиановые ножи, совершали жертвоприношение. Кровь, тёмная и густая, бесшумно лилась на землю, пропитывая её. Не было борьбы, лишь влажный чавкающий звук, с которым земля принимала в себя жизнь. Хоуленд стоял между двумя кругами, его руки были раскинуты в стороны, а с губ срывался тихий, гортанный шёпот на древнем языке. Я чувствовал, как воздух вокруг нас густеет, наполняясь незримой силой. Казалось, само болото затаило дыхание, наблюдая за нами.       Когда последний из ста был принесён в жертву, Хоуленд опустился на колени, и его люди одновременно посадили оба саженца в пропитанную кровью землю.       И началась магия.       Земля под саженцами запульсировала, словно живое сердце. На наших глазах коричневые стволы дуба превратились в белые стволики, и они начали стремительно расти, утолщаясь и вытягиваясь вверх. Ветки, похожие на костлявые руки, расправлялись, и когда-то зелёные почки превращались в алые. Они лопались, выпуская кроваво-красные листья. Рост был неестественно быстрым, но плавным. За какие-то полчаса перед нами стояли два молодых, но уже могучих чардрева высотой в три человеческих роста. Они были почти идентичны, два призрачных белых брата посреди серо-зелёного болота.       Но отличия всё же были.       Первое древо, созданное по «чистому» ритуалу Детей Леса, выглядело более… живым. Его листья были крупнее, насыщенного, почти винного цвета. На гладком белом стволе медленно проступало лицо. И это лицо не было искажено мукой, грустью или безразличием, как на других известных мне древних чардревах. Черты были спокойными, почти безмятежными, а уголки вырезанных губ слегка изгибались вверх, создавая подобие умиротворённой, мудрой улыбки. Оно излучало ауру покоя и древней силы.       Второе же древо, то, что выросло на земле с рунами Первых Людей, было точной копией тех, что я знал. Листья были чуть мельче, а на стволе проступала знакомая скорбная маска. Глаза, из которых сочился красный сок, казались полными вечной печали. Оно было могучим, но от него веяло страданием и тяжестью веков.       — Не понимаю, зачем усложнять ритуал? Он же, по сути, ничего не меняет, — прошептал Хоуленд.       — Уберите камни от второго чардрева, — громко сказал я. Они немедленно начали убирать камни, и… ничего не изменилось. Лицо осталось таким же. Не понимаю… зачем искажать изначальный ритуал? Что могло Первым Людям не понравиться в нём?       — Пекло! Только зря потратили время на ритуал! — громко сказал Хоуленд.       Я молча кивнул. Одно улыбалось, другое нет. Траты одни и те же, но результат абсолютно одинаковый. Усиление вардинга или чего-то такого? Нету. Менее дорогое? Нет, камни можно найти много где, написать руны может любой. Это активировать их должен маг, но по сути ничего не изменилось…       Возможно, надо попробовать другие ритуалы? Может, их как-то усилить?       Мы стояли, обсуждая увиденное, когда я заметил движение на краю нашего круга. Жианна Рид, жена Хоуленда, медленно шла к нам. Ее глаза были широко раскрыты и смотрели не на нас, а на первое, «улыбающееся» чардрево. Она двигалась так, словно её тянула невидимая сила, её шаги были плавными и сомнамбулическими. Охранники расступились перед ней, не решаясь остановить жену своего лорда, но их взгляды были полны тревоги.       — Жианна? — тихо позвал Хоуленд, но она не ответила. Он забеспокоился и пошёл к ней. Она явно никогда такого не делала.       Пока Хоуленд шёл к Жианне, она уже подошла к белому стволу улыбающегося чардрева и, словно заворожённая, протянула руку, чтобы коснуться его гладкой коры. Её пальцы легко скользнули по улыбающемуся лицу.       — Какое оно… тёплое, — прошептала она, и в этот момент её ладонь наткнулась на острый сучок, который я даже не заметил раньше. Нет… этого сучка не было изначально. Капля крови выступила на её коже и впиталась в белую древесину как в губку.       И в тот же миг всё изменилось.       Древо содрогнулось от корней до самой верхушки. Умиротворённая улыбка на его лице исказилась в невероятно довольную ухмылку. Воздух наполнился низким, протяжным стоном, который исходил, казалось, от самой земли. Это был нечеловеческий звук, полный торжества и счастья.       — Жианна, отойди! — закричал Хоуленд, уже подойдя к жене, хватая её и уводя. Вся свита напряглась, направила копья, мечи и трезубцы на чардрево. Из болот вышло почти двадцать огромных львоящеров. Они все окружили чардрево, отгородив меня, Хоуленда и Жианну.       На наших глазах чардрево начало умирать. Ярко-алые, полные жизни листья мгновенно пожухли, свернулись и осыпались дождём кровавой пыли. Белый ствол потемнел, покрылся сетью глубоких трещин, словно от чудовищной внутренней жажды. Он высыхал, стремительно теряя свою мощь и жизненную силу. Ветки, ещё мгновение назад тянувшиеся к небу, скрючились и обвисли, как руки мертвеца. Всё заняло не больше десяти секунд.       Когда всё закончилось, перед нами стоял жуткий, иссохший остов. От былого величия не осталось и следа. Вместо сотен листьев на скрюченных ветвях висело ровно десять. Десять огромных, неестественно раздутых листьев, которые больше походили на кожистые плоды или коконы. Они медленно опускались вниз, пока их кончики не коснулись земли, образуя вокруг иссохшего ствола подобие жуткого цветка.       Жианна стояла на коленях, оцепенев от ужаса, и смотрела на это чудовищное преображение. Хоуленд прикрывал её собой, его лицо было белым как полотно. Мои люди сжали оружие, инстинктивно ожидая нападения, но врага не было. Я же испытывал больше научный интерес. Почему кровь Жианны вызвала такой эффект? Так было задумано изначально? Или мы напортачили в ритуале и всё должно было быть по-другому?       Пока я об этом думал, плоды-листья начали рассыпаться. Один за другим они обращались в серый, безжизненный пепел, который тут же подхватывал влажный болотный ветер. Первый, второй, третий… Я считал их, затаив дыхание. Четвёртый, пятый… девятый. Девять вспышек серой пыли, девять пустых мест у подножия мёртвого древа.       Остался лишь один, последний плод. Он не рассыпался. Вместо этого он медленно, с тихим шелестом, начал раскрываться, словно лепестки диковинного цветка. Внутри, на мягкой подложке из алых волокон, лежал младенец.       Совершенно голый, с белой кожей, как ствол чардрева, и пучком волос цвета травы. Нет, я бы сказал, что её волосы были более насыщенными, больше похожими на тёмно-зелёный краситель. И с заострёнными ушами, похожими на эльфийские. Она… не плакала. Она просто лежала, свернувшись калачиком, и её грудь мерно вздымалась. Глаза её были закрыты, а на крошечном личике застыло выражение абсолютного покоя.       Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием высыхающего дерева и нашим сбившимся дыханием.       Я потихоньку пошёл к ребёнку.       Я медленно приближался, делая шаг за шагом по вязкой, пропитанной кровью земле. Мои люди и люди Хоуленда не двигались, превратившись в изваяния, их взгляды были прикованы к невероятному зрелищу. Даже львоящеры, эти первобытные хищники, замерли, их жёлтые глаза неотрывно следили за каждым моим движением, но не атаковали нас. Казалось, они тоже были частью этого древнего, непонятного ритуала, его молчаливыми стражами.       Опустившись на одно колено рядом с последним уцелевшим листом-коконом, я всмотрелся в дитя. Девочка. Её кожа была не просто белой, а перламутровой, словно отполированная кость, и казалась почти прозрачной под тусклым светом болотного дня. Тёмно-зелёные волосы, густые и шелковистые, контрастировали с этой бледностью, напоминая глубокий мох, растущий на древних камнях. Заострённые уши, изящные и тонкие, дрогнули, уловив какой-то неслышимый звук.       Я протянул руку, но остановился в сантиметре от её кожи. От неё не исходило тепла, как от обычного младенца. Вместо этого я ощутил лёгкую, едва уловимую прохладу, словно от речного камня, и тонкий, свежий аромат, похожий на запах озона после грозы, и влажной древесины. Просто ребёнок. Невероятный, невозможный, но ребёнок.       И тут она открыла глаза.       Они были не красными, как сок чардрева, и не зелёными, как её волосы. Её глаза были цвета старого, потемневшего золота, с вертикальными зрачками, как у кошки или змеи. В них не было ни детской невинности, ни страха. Лишь спокойное, глубокое, почти осмысленное любопытство. Она посмотрела прямо на меня, и в этот миг я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Успокойся! Это всего лишь ребёнок. Да, странный, но ребёнок.       — Что… что это? — голос Хоуленда за моей спиной был хриплым шёпотом, полным суеверного ужаса. Он всё ещё прикрывал собой жену, которая теперь смотрела на дитя с нечитаемым выражением — смесью страха и странного, материнского сострадания.       — Это и есть результат, — ответил я, не отрывая взгляда от девочки. — Не усиление магии, не удешевление ритуала. Изменение цели — детей коконов. Один остался жив… Скорее всего, на месте пятидесяти жертв должен был быть одно Дитя Леса мужского пола, а на месте Жианны — дитя леса женского рода. И…       — … этим способом они восстанавливали свою численность, но… почему так много чардрев? — Хоуленд задал беспокоивший и меня вопрос.       — Им некуда спешить, возможно старики, разочаровавшиеся в жизни или Дети Леса на грани смерти превращались в чардрево и ждали, когда к ним подойдут. Но… — сказал я, прерываясь в конце. Хоуленд сразу продолжил мою мысль.       — Скорее всего, Дети Леса заметили, что чардрева усиливают магию, и после этого многие начали добровольно становиться деревьями с условием, что их никто не обратит в их детей. Затем же…       — Пришли Первые Люди, которые начали заселять Вестерос, и они наверняка поняли, как растут дети их врагов, и тогда они начали вырубать деревья, но… — но я прервался и подумал, что это во многом иронично, но да ладно. — Дети Леса после уничтожения деревьев начали неистовствовать и создали Молот Вод. Тогда Первые Люди начали не уничтожать деревья, а сохранять их и строить вокруг них свои поселения. Чардрево — было заложником для них. Потом второй — Молот Вод, который они использовали на поселениях с чардревами… Тогда они и заключили мир. Часть чардрев была запечатана как бесплодные, а остальные были использованы для восстановления численности Детей Леса, — закончил я. Хоуленд кивнул, он пришёл к тем же мыслям, что и я.       — Ам… А вы не натягиваете шкуру львоящера на то, что вам хочется? — спросила Жианна.       — Нет! — чётко ответили мы. Жианна стояла и хлопала глазами, и, если судить по ним, пыталась не засмеяться.       Пока мы это обсуждали, девочка в коконе шевельнулась. Она медленно, с недетской грацией, подняла крошечную ручку и потянулась к моему лицу. Ее пальчики коснулись моей щеки. Прикосновение было прохладным и сухим. И в этот момент в моей голове прозвучал голос. Он не был похож на слова, скорее на череду образов и ощущений: шелест листьев, журчание подземных вод, вкус крови на земле, холод камня и всепоглощающая тоска от одиночества.       Я резко отпрянул, тяжело дыша.       — Она… она говорит. Не словами.       Хоуленд мгновенно напрягся, его рука легла на трезубец.       — Что она сказала? Угрожала?       — Нет, — я покачал головой, пытаясь осмыслить нахлынувшие на меня видения. — Это не слова. Это… чувства. Образы. Я видел… лес её глазами. Чувствовал землю под корнями. Одиночество.       Жианна, преодолев свой страх, сделала несколько шагов вперёд, её взгляд был прикован к младенцу.       — Она одна, — прошептала она, и в её голосе звучала не жалость, а глубокое, почти материнское понимание. — Все остальные… рассыпались в прах. Она осталась одна.       Девочка в коконе перевела свой золотой взгляд с меня на Жианну. Её губы, тонкие, как лепестки, беззвучно шевельнулись. И я снова это почувствовал, но на этот раз слабее, как эхо. Образ тепла, молока, мягкого прикосновения. Голод. Не хищный, а естественный, младенческий.       — Она голодна, — сказал я, поднимаясь на ноги. — И напугана.       — Напугана? — недоверчиво переспросил Хоуленд. — У неё на лице больше мудрости, чем у старого мейстера.       — Это маска, — возразила Жианна, подходя ещё ближе. Она опустилась на колени рядом с коконом, напротив меня. — Она родилась в мире, которого не знает, в окружении существ, которых не понимает. Конечно, ей страшно.       Она протянула руку, но не к ребёнку, а к краю листа-кокона, осторожно погладив его сухую, кожистую поверхность. Девочка не отводила от неё своих змеиных глаз, но в них больше не было одного лишь холодного любопытства. Появилось что-то ещё. Ожидание.       — Что мы будем с ней делать? Она легко может стать как угрозой, так и целью насмешек. Даже здесь на Перешейке, — спросил Хоуленд, его голос был глухим.       Он был прав. Я представил себе реакцию лордов, септонов, простого люда. Это дитя стало бы либо объектом поклонения для безумцев, либо мишенью для фанатиков. И то, и другое закончилось бы для неё плачевно.       — Мы не оставим её, — твёрдо сказала Жианна. Она посмотрела на мужа, и в её взгляде была сталь. Судя по всему, она увидела в ней Миру, свою ещё маленькую дочь. — Она дитя. И она родилась на нашей земле, от крови нашего дома. Она — Рид.       Хоуленд открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на жену, потом на ребёнка, и его суровое лицо смягчилось. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч груз вековых предрассудков.       — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но как? Как мы объясним её появление? Её… внешность?       В этот момент девочка снова шевельнулась. Её ещё маленькие тёмно-зелёные волосы рассыпались по плечам, а золотые глаза обвели нас троих. Затем она посмотрела на свои руки, на своё тело, словно впервые осознавая его. И тогда произошло второе чудо.       Её перламутровая кожа начала меняться. Белизна, подобная стволу чардрева, стала тускнеть, приобретая более тёплый, человеческий оттенок. Заострённые кончики ушей неуловимо скруглились, став почти неотличимыми от ушей обычного ребёнка. Больше похожи на уши эльфов. Вертикальные зрачки в её золотых глазах расширились, превратившись в обычные, круглые, хотя сам цвет глаз остался таким же необычным, как расплавленный металл. Даже волосы, казалось, посветлели на тон, утратив свой почти неестественный, глубокий зелёный цвет и став больше похожими на оттенок тёмного мха в тени.       Преображение было тонким, почти незаметным, если не всматриваться. Она не стала выглядеть как обычный младенец из колыбели в замке, но её инаковость сгладилась, словно острые углы камня, обточенные рекой. Теперь она выглядела просто как дитя болот — странная, дикая, но уже не чудовищная.       — Она… она меняется, — прошептал Хоуленд, опуская трезубец, который до этого бессознательно сжимал.       — Она адаптируется, — поправил я его, сам поражённый увиденным. — Или мимикрирует. Она поняла, что её истинный облик нас пугает, и пытается стать… более приемлемой. Более похожей на нас.       Жианна ахнула, и на её лице отразилась волна сострадания. Она и так не видела перед собой магическое существо, но сейчас она точно убедила себя, что это лишь испуганный ребёнок, который отчаянно пытается понравиться, чтобы его не бросили. Не раздумывая больше ни секунды, она осторожно, но уверенно протянула руки и взяла девочку из кокона.       Дитя не сопротивлялось. Она доверчиво прижалась к Жианне, уткнувшись лицом в ее платье. Её тельце было прохладным, но не ледяным. Жианна инстинктивно прижала её к себе, укрывая от холодного болотного ветра и сотен устремлённых на них взглядов. Дитя быстро уснуло.       — Ее назовут Мейра, — твёрдо сказала Жианна, глядя на мужа поверх головы ребёнка. — В честь древней королевы болот. Она будет нашей дочерью.       Хоуленд смотрел на жену и дитя на её руках. Вся его лордская суровость, вся тревога за будущее дома Ридов, казалось, испарилась. Он увидел лишь свою жену, обретшую ребёнка самым невероятным из всех возможных способов. Он медленно кивнул.       — Мейра Рид, — произнёс он, и в его голосе прозвучала не только покорность, но и гордость. — Дочь Перешейка.       Я молча наблюдал за этой сценой. Мой научный интерес боролся с пониманием, что это дитя. Если это то, что я думаю - полностью взяло и плюсы Детей Леса, и плюсы Первых Людей. Она, скорее всего, в магии почти как Дитя Леса и, скорее всего, будет такой же вечной, как и они. Интересно, работает ли у неё репродуктивная система, как у людей? Если да и все её гены доминантны, то… кажется, я нашёл невесту для Робба.       Но это потом. Сейчас нам нужно проверить другое чардрево на работу с ритуалами и отсутствие каких-либо прибабахов.