Глава 58. Драконий Камень. Часть один. Решение меняющее судьбы.

284 год от н.э. 1-й день второй луны. Месяц после прибытия Неда Старка в столицу.

      POV Виллем Дарри

      Опираясь на трость, я направлялся в покои Королевы-регента, чтобы сообщить ей о заключении мира между мятежниками и Дорном.       Мне будет тяжело это произносить. Она всё ещё надеялась, что, продержавшись чуть-чуть, мы сможем получить помощь от Тиреллов или Мартеллов. На крайний случай сможем взять наёмников из Эссоса, но теперь все эти мысли бессмысленны.       У нас есть огромный флот, но тех, кто способен его возглавить, — нет. Я обычный мастер над оружием, а не моряк.       Люцерис Веларион — мастер над кораблями. Трус и идиот, не способный удержать даже собственных солдат, что уж говорить об организации банальной блокады и битве за превосходство над Узким морем.       Смешок. Это смешно звучит от меня, человека, абсолютно не разбирающегося во флоте, но я разбираюсь в командовании маленькими отрядами, и тот идиотизм, что он творит, неописуем словами.       Он держит корабли в гавани, боясь даже нос высунуть за пределы Драконьего камня. Станнис Баратеон, брат узурпатора, тем временем беспрепятственно курсирует между Штормовым Пределом и Королевской Гаванью, перевозя припасы и людей. Веларион же твердит одно: «Мы должны беречь флот для решающего удара». Какого удара, семеро тебя побери? Когда враг высадится на этот проклятый остров и перережет нас всех, как свиней?       Я остановился у дверей в покои королевы, переводя дыхание. Старые кости ныли от сырости, что вечно сочится из стен этой древней крепости. За дверью слышался тихий плач. Не королевы, нет. Она не плачет, она лишь сжимает зубы так, что желваки ходят на исхудавшем лице. Это плакал маленький Визерис. Бедный мальчик. Он слишком мал, чтобы понять весь ужас нашего положения, но страх матери передаётся и ему.       Я постучал костяшками пальцев по тяжёлой дубовой двери.       — Войдите, сир Виллем, — голос королевы Рэйлы был слаб, как и всегда.       Я вошёл. Она сидела в кресле у окна, глядя на бушующее море. На коленях у неё спал принц, уткнувшись лицом в складки её платья. Королева была беременна, и это было заметно даже под свободными одеждами. Ещё один дракон, что родится в бурю. Какая судьба ждёт его?       — Сир, — она не обернулась. — Какие вести? Не томите.       Я преклонил колено, опираясь на трость. Старость — жестокая госпожа.       — Ваше Величество, пришёл ворон из Солнечного Копья. Дорн присягнул узурпатору. Мир заключён. Также он подтвердил, что Простор также присягнул узурпатору, — сказал я, смотря в пол.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь воем ветра за окном и мерным дыханием спящего принца. Королева медленно повернула голову. В её фиалковых глазах не было слёз. Лишь пустота. Пустота и холодная тихая ярость, которая была страшнее любых криков и рыданий.       — Они предали Элию, — прошептала она, и в этом шёпоте было больше яда, чем в укусе мантикоры. — Они предали её детей. Своих кровных родственников. И теперь они пресмыкаются перед убийцами. Доран всегда был расчётливым слизнем по описанию Элии, но я не думала, что он падёт так низко.       — Они получат её убийц, — подметил я.       — Тайвина? — спросила моя королева. Я покачал головой.       Она осторожно погладила светлые волосы Визериса. Мальчик что-то пробормотал во сне и крепче прижался к матери.       — А Тиреллы? — спросила она, уже зная ответ. Её голос был ровным, лишённым всякой надежды.       — Мейс Тирелл снял осаду со Штормового Предела и присягнул Баратеону на верность. Ему и его дому даровано прощение. Он сохранил все свои земли и титулы.       — Прощение… — королева горько усмехнулась, и в этом я увидел у неё больше эмоций, чем раньше. Я непроизвольно сжал трость. — Какое великодушие. Преклони колено, и тебе простят верность законному королю. Какая ирония. Мы остались одни, сир Виллем. На этом мокром камне, в окружении врагов и предателей.       Я поднялся, чувствуя, как скрипят колени. Подошёл к окну и встал рядом с ней, глядя на седые волны, что с яростью бились о скалы внизу. Ветер завывал, словно оплакивая падение великого дома.       — Не совсем одни, Ваше Величество. У нас есть флот. И у нас есть вы. И принц Визерис. И дитя, что вы носите под сердцем. Кровь Древней Валирии ещё течёт в наших жилах.       — Флот? — она бросила презрительный взгляд в сторону гавани, где у причалов качались на волнах тёмные силуэты кораблей. — Флот под командованием Велариона — это просто груда дерева и ткани, ждущая, пока её сожгут. Этот трус боится собственной тени. Он не выведет корабли в море, даже если Станнис Баратеон пришвартуется у самого замка и начнёт стучать в ворота. Скорее, он будет первым, кто отдаст меня и моих детей Станнису на заклание узурпатору.       Она была права. Люцерис был слаб. Но он был единственным лордом-адмиралом, что у нас остался. Остальные либо мертвы, либо преклонили колено.       — Что вы предлагаете, сир? — её вопрос прозвучал как вызов.       — Я всего лишь верный слуга короны, который восхищается вами, моя королева.       Это её рассмешило. Это в последнее время происходит часто. Она мало спит и очень нервна. Она и так была изуродована, но сейчас выглядела ещё хуже, во многом напоминая мужа.       — Ах, верный слуга короны… Напомните, сколько слуг было у нас до этого? И где мы оказались теперь? — спросила она с бешенством и яростью в глазах.       — Верные люди династии ещё остались. Селтигары, Веларионы, Сандлассы и…       — Все. Это всё, что осталось. Остальные последовали за своими Верховными Лордами либо были разгромлены в бою. Да и среди тех, кого ты перечислил, рядом с нами находятся лишь Веларионы, а остальные не привели ни одного корабля, что у них есть. У нас нет шансов, Виллем, просто нет, — прервала меня королева и начала тихо плакать.       Я пытался придумать, чем подбодрить, но ничего не шло в голову. Может, пообсуждать историю? Рейгару это помогало. Может, поможет и матери? Но какую? Завоевание? Давайте так, всё равно ничего не помню.       — Ваше Величество, давайте вспомним историю в честь вашего сына Рейгара. Он любил историю… — на середине этой фразы я уже понял, что сказал глупость, но всё равно продолжал, надеясь успокоить её.       И это во многом получилось, пока меня не прервали.       — …и тогда Висенья сказала, что отныне они её люди и никому не обязаны подчиняться… — меня снова прервали.       — Расколотая Клешня, я права? — спросила она.       — Да, Ваше Величество, — ответил я.       — Жители полуострова ведь всегда оставались верны Таргариенам, не так ли? Ни один из лордов того края ни разу не встал на сторону Блэкфайров. Они послали войска на Трезубец и до сих пор не присягнули узурпатору, я права? — спросила она.       — Ну, правы почти во всём. Но с чего вы решили, что они не присягнули узурпатору? Я не хотел бы в этом сомневаться, но мне кажется, вы пытаетесь выдать желаемое за действительное, — подметил я.       — Нет, мой муж был безумен, но даже он не сомневался в их верности ни разу, хоть и считал дикарями, — сказала она.       — Это что-то изменит, моя королева? — уточнил я.       — Да и нет? Или мне просто кажется? Нет, не кажется! Да, мне не кажется! — она встала, расположила Визериса на кресле и начала нервно вышагивать.       — Виллем! — через пять минут вышла королева из этого состояния. — Как Королева-регент, я назначу тебя Десницей короля Визерисс Третьего своего имени и приказываю заполнить флот жителями Драконьего Камня и жителями Клешни. Вы должны подготовить план битвы в море, который защитит наш побег на… Куда? Куда бежать? Браавос? Нет? Волантис? Нет, флот Редвинов нас поймает! Тогда куда? — продолжала она вышагивать с блеском в глазах и дё рганными движениями.       — Может, я не туда смотрю? Да, не туда смотрю! Иббен! Мы отправимся в Иббен. Нас там точно не преградят путь! У Севера, как и у Долины, нет флота, Редвины не блокируют путь на Север, и у нас есть шанс сбежать туда, — я уже потерял нить её речи и просто стоял с пониманием, что разум королевы не выдержал последнего удара судьбы. Это ужасно.       — Я должен отправиться на полуостров, набрать людей, собрать на кораблях абсолютно верных лоялистов и подготовить план побега, я правильно понимаю? — спросил я после окончания бормотаний королевы.       — Да, сир Виллем, именно так, — она остановилась и посмотрела на меня. В её глазах больше не было безумия, лишь холодная, отчаянная решимость. — Вы всё поняли верно. Но не просто план побега. План выживания.       — Ваше Величество, — я осторожно подбирал слова, стараясь не разрушить эту хрупкую уверенность, — Иббен — суровый край. Китобои и торговцы — они не примут сторону в наших войнах. Но и не окажут в помощи. Это будет лишь временное убежище, холодное и чужое.       — Временное — это всё, что нам нужно, — отрезала она. — Нам нужно время, чтобы Визерис подрос. Чтобы дитя, которое я ношу, увидело свет. Время, чтобы собрать силы. Вольные Города кишат наёмниками и изгнанниками.       — Золотые Мечи были основаны нашим же бастардом. С уничтожением Блэкфайров и с приходом Баратеонов они станут союзниками. И ещё, возможно, Иббен станет нашим союзником. Им нужны корабли для охоты на китов — мы им это дадим. И ещё. Они не принимают чужаков хорошо — это как минус, так и плюс для нас. Если мы поможем им в их войне с дотракийцами, то они будут нам благодарны и поддержат освобождение трона, — последнее она прошептала с тем же безумным блеском в глазах.       Она подошла к столу, где лежала карта Вестероса, раскатанная и испещрённая пометками. Её тонкий палец скользнул по пергаменту, мимо Королевской Гавани, мимо Штормового Предела, вверх, вдоль побережья Долины, к северным водам.       — Веларион будет возражать, — продолжила она, словно говоря сама с собой. — Он будет лепетать о риске, о штормах, о том, что флот Редвинов может пойти на перехват. Он будет цепляться за этот камень, как утопающий за соломинку, пока волна узурпатора не смоет нас окончательно. Поэтому он должен узнать об этом в самом конце, тогда, когда у него просто не будет выбора и придётся следовать приказам. Все, что нужно — заполнить Драконий Камень самыми верными слугами Таргариенов, Клешневиками.       — Как это возможно, моя королева? — я был ошеломлён. — Он мастер над кораблями. Он контролирует гавань. Он не позволит отправлять флот.       — Вы — Десница Короля, — ее голос звенел сталью. — Вы имеете право отдавать приказы от имени моего сына. Сошлитесь на подготовку к обороне. Скажите, что мы укрепляем гарнизон, набираем людей для абордажных команд. Жители Клешни — отличные рыбаки, их появление на кораблях не вызовет подозрений. Они привыкли к морю. Они будут слушать вас, а не трусливого лорда-конька.       Она обернулась, и её взгляд впился в меня.       — Мне нужны самые быстрые корабли, сир Виллем. Те, что смогут уйти от погони. На них вы погрузите верных вам людей, золото, что у нас осталось.       Я молчал, обдумывая её слова. План был безумен. Рискован. Но в нём была искра надежды, которой я не чувствовал уже много месяцев. План, рождённый в отчаянии, но как же он был сладок для моего старого разума…       — Я сделаю всё что в моих силах, Ваше Величество, — произнёс я, и голос мой, обычно скрипучий, как несмазанная петля, прозвучал твёрдо. — Я отправлюсь на Расколотую Клешню немедленно.       — Хорошо, — кивнула она. — Действуйте быстро, но осторожно. Веларион слеп, но не глуп. Он почувствует, если ветер переменится. Вы должны стать этим ветром, сир Виллем. Незаметным, но неотвратимым. Пока вы будете собирать людей, я подготовлю всё здесь. Я найду способ отвлечь внимание мастера над кораблями. Возможно, устрою смотр оставшимся рыцарям или прикажу удвоить патрули на острове. Что угодно, чтобы его взгляд был прикован к суше, а не к морю.       Она подошла ко мне вплотную. Ее исхудавшее лицо было близко, и в фиалковых глазах я увидел отражение самого себя — старого, уставшего рыцаря, на чьи плечи легла последняя надежда павшей династии.       — Вы единственный, кому я могу это доверить, — прошептала она. — Вы видели восхождение и падение моего брата. Вы учили моего сына Рейгара. Последний настоящий рыцарь в этом змеином гнезде. Не подведите меня. Не подведите моего сына, Визериса.       Она коснулась своего живота.       — Не подведите её.       В этот момент я понял, что она уже знает, кто родится. Знает, что родится девочка. Ещё одна драконья принцесса, которой суждено появиться на свет посреди бури и отчаяния. И ради неё, ради маленького принца, спящего в кресле, ради этой сломленной, но не сдавшейся женщины я был готов на всё.       — Я не подведу, моя королева, — я снова преклонил колено, на этот раз не чувствуя боли в старых суставах. Новая цель наполнила меня силой. — Дом Таргариенов будет жить.       Я вышел из покоев, плотно прикрыв за собой дверь. Плач ребёнка затих. Вой ветра за стенами замка больше не казался мне погребальной песнью. Теперь он звучал как обещание. Обещание шторма, который мы оседлаем.       Спускаясь по винтовой лестнице, я уже обдумывал детали. Мне нужен был предлог. Официальный приказ от Десницы. «О наборе рекрутов для пополнения корабельных команд и гарнизона Драконьего Камня из числа верных короне жителей Расколотой Клешни». Звучит убедительно. Люцерис Веларион, возможно, поморщится, что его не спросили, но не посмеет ослушаться прямого приказа.       Люди Клешни… Они были суровым, замкнутым народом, верным древним клятвам. До сих пор, по слухам, верили в Старых Богов и при этом, как однажды подметил мой друг, были Севером в миниатюре. Только вместо снега — болота, бесконечные леса и междусобицы. Они не пойдут за золотом или обещаниями титулов. Но они пойдут за последними из рода тех, кому их предки присягали на верность, самой Висенье Таргариен. Я расскажу им о королеве, о её детях, о предательстве тех, кто должен был их защищать. Я воззову к их чести. И они откликнутся. Я в это верил.       Внизу, в зале Расписного Стола, я нашёл мейстера. Он дремал над какой-то книгой, и свет свечи отбрасывал на его лицо дрожащие тени. Я мягко тронул его за плечо.       — Мейстер, — мой голос прозвучал громче, чем я ожидал, в гулкой тишине. — Мне нужны ваша печать и пергамент. Королева-регент назначила меня Десницей.       Старик моргнул, пытаясь прогнать сон. Он посмотрел на меня с недоумением, но, увидев выражение моего лица, не стал задавать вопросов. Он знал меня много лет. Знал, что я не стану шутить такими вещами. Молча он достал всё необходимое.       Пока я выводил каллиграфическим почерком строки приказа, я чувствовал, как тяжесть мира ложится на мои плечи, но вместе с ней приходит и странная лёгкость. Неопределённость последних месяцев сменилась ясной, хоть и смертельно опасной задачей.       Печать Десницы с треском опустилась на тёплый воск, скрепляя судьбу последних Таргариенов. Мейстер с тревогой посмотрел на документ, но я свернул его прежде, чем он успел прочесть что-то, кроме заголовка.       — Это срочно, — сказал я, пряча пергамент за пазуху. — Подготовьте мне корабль и небольшой отряд. Я отправляюсь на рассвете.       — На Расколотую Клешню, сир? — в голосе мейстера слышалось удивление. — Это дикие и негостеприимные земли.       — Именно поэтому они нам и нужны, — ответил я, уже направляясь к выходу. — Там ищут не гостеприимства, а верности.       Ночь прошла в лихорадочных сборах. Я отобрал нескольких рыцарей, чья преданность не вызывала сомнений.       На рассвете, когда первый луч солнца коснулся чёрных шпилей Драконьего Камня, я уже покидал остров и направлялся на Расколотую Клешню. Соленый ветер трепал мой плащ, и я бросил последний взгляд на окно королевских покоев. Там не было света, но я знал, что она не спит. Она смотрит, надеется и ждёт.       Путь до Клешни был недолгим, но трудным. Мы переправились на материк и углубились в болотистые низины и густые, сырые леса, где дороги были скорее направлениями, чем настоящими трактами. Воздух был тяжёлым от запаха гнили и тины. Местные жители, которых мы встречали, были молчаливы и смотрели на нас с нескрываемым подозрением. Это были потомки Первых Людей, крепкие и суровые, как сама их земля.       Я нашел лордов Клешни — Брюнов, Крэббов и других — собравшимися в ветхом замке одного из них. Они выслушали меня в гробовой тишине, их обветренные лица были непроницаемы. Я не стал зачитывать им официальный приказ. Вместо этого я говорил от сердца. Я рассказал им о королеве, о маленьком принце и о нерождённом дитя. Я напомнил им о клятве, данной Висенье сотни лет назад, клятве, которую их предки никогда не нарушали. Я говорил о чести и долге, о последней искре древнего пламени, которую мы должны сохранить от ветра узурпации.       Когда я закончил, воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь треском огня в очаге. Лорды переглядывались, их взгляды были тяжёлыми и задумчивыми. Я видел в их глазах сомнение, страх, но также и упрямую гордость. Наконец самый старый из них, лорд Брюн, седой и морщинистый, как древний дуб, поднялся.       — Мы пойдём за вами. Не сомневайтесь, — все подтвердили, что идут за Таргариенами.       Как и я.