7. Нимарин

«Чувства — это ржавчина на лезвии воли»

Второй Маршалл крепости Нимарин внимательно оглядел группу выживших, Блу и Даста. Он стоял с величественной осанкой, держа шлем под рукой. Его глубокий голос звучал четко и размеренно: — Расскажите подробно, что здесь произошло. С самого начала. Кто напал и как развивались события? И где были основные очаги сопротивления? Худощавая женщина, та самая, что первой узнала Блу, переглянулась с монстром с щупальцами. Тот кивнул, и она заговорила: — Всё началось с башни на центральной площади. Сначала мы заметили такой зеленоватый густой дым. Были вспышки… — Они не действовали как организованная армия, а рвали все на своем пути… — Вокруг — оглушительные, нечеловеческие крики… — Они заполняли пространство, как смертельная волна… — Сильные прятали слабых в канализации и в подземельях, куда им было не добраться. Мы организовали оборону… Второй Маршалл слушал, изредка кивая, и задавал уточняющие вопросы: — Сколько примерно паразитов вышло из башни? Были ли среди них какие‑то особые особи? Куда они направились после того, как покинули город? Блуберри слушала рассказ выживших, в котором были новые детали, и кивала в нужных местах, но ее внимание постепенно рассеивалось. Голос Второго Маршалла, вопросы, ответы — все слилось в монотонный гул. Она машинально поправила повязку на руке, от тупой боли поморщилась, и тут в голове щелкнуло: Даста, убийцу Мультивселенной, узнают! Блу будто почувствовала порыв ледяного ветра. В голове всплыли обрывки слухов, которые она слышала раньше: «убийца», «опаснейший преступник», «лицемер», «скрывается под маской обычного монстра», «он один из них»… Слухи ходили, их передавали друг другу на ухо. Блу тогда не придавала им особого значения, ибо была борцом с ним. Да и была до сих пор, но сейчас между ними были узы договора. Ее взгляд метнулся к Дасту. Он стоял чуть в стороне, всегда невозмутимый, руки были сложны в карманах, а капюшон чуть сдвинут назад от ветра, открывая бледное лицо. Он внимательно слушал рассказ выживших, впитывая информацию, но глаза скользили по руинам, всадникам — оценивал, просчитывал, был готов к любому развитию событий. В этот момент он выглядел именно так, как его описывали в тех слухах: холодный, расчетливый, опасный. Блу почувствовала свой долг как того, кто дал обещание. Они договорились быть союзниками, и слово надо держать. Если его узнают… Если кто-то из этих людей или монстров вдруг вспомнит его лицо, то все. Его схватят и посадят, и она, как союзник, не сможет ничем помочь — против его преступной репутации ее слово ничего не будет значить. Она резко обернулась к нему. Даст тут же отреагировал: его взгляд мгновенно переместился на нее, равнодушный и холодный. В его глазах было ожидание. Может, он ожидал, что она что-то скажет? Но нет… Не раздумывая, Блуберри решительно подошла к нему вплотную. Он подняла руки, ухватилась за края его серого капюшона и натянула его по самый нос — так, что остались видны только глаза, разноцветные и непроницаемые. — Ты немой, глухой и слепой, — прошептала она, голос звучал твердо, с нажимом. — Понял? Для маскировки.

***

Я подумал: Что она, черт ее побери, делает? Но все произошло быстро и совсем близко… Для обычных людей и монстров это нормальное расстояние, чего мне не понять. И все же она была близко. По моей спине пробежали мурашки — против воли, вопреки всем барьерам, которые я выстроил годами. Я к такому не привык. Это было неправильно и не предусмотрено планом. Это не поддавалось анализу… сама она, Звездная, не поддавалась анализу! Ее пальцы скользнули вниз и сжали мое запястье, крепко и уверенно — так, как никто не касался меня. Я должен был дернуть рукой и отстраниться, должен был напомнить себе, кто я и кто она, и что между нами — пропасть, что она враг. Но я даже не пошевелил рукой. Я слышал шепот: «Очнись! — шепот, шепот: — Это игра! Она просто хочет выжить, и ты ей нужен. Она использует тебя, и не более». И верно, да, так должно быть, ибо так всегда было. Никто не заботится о таких, как я, потому что боятся. Но ее хватка не ослабевала. Она не чувствовала ничего инородного! И она не пыталась манипулировать — по крайней мере, я не видел привычных маркеров вроде фальшивой мягкости и расчета в глазах. Это было честное соблюдение договора и решимость, но и еще что-то, чего я не могу назвать. Что-то, от чего внутри все неприятно сжималось. Она защищала меня! Нет, она защищала меня! Защищала от взгляда этого идиота-всадника, от узнавания. Она защищала меня! Мне стало страшно от этой мысли. Не за себя, а за то, что я могу в это поверить. Я сглотнул. Пересохло. До чего ж хотелось отвести взгляд, разорвать этот момент и вернуться к привычной отстраненности, но я продолжал смотреть на нее. Она была так близко, что я мог разглядеть мельчайшие детали, которые раньше не замечал. Я поймал взгляд ее глаз — кристально голубых, словно два осколка неба в разгар ясного летнего дня. Этот цвет мог поразить своей чистотой. Не блеклый и не выцветший, а насыщенный, живой — как морская гладь в час, когда солнце стоит в зените и каждый оттенок лазури проступает с поразительной ясностью. Я знал про особенность ее зрачков, что в моменты сильной радости они принимают форму звезд, будто рассыпаясь крошечными сияющими точками по синей глади. Сейчас зрачки оставались обычными, круглыми, но в глубине мерцало что-то отдаленно напоминающее далекие созвездия. «Это тактика!» «Маневр!» «Ты — угроза». Я пытался ухватиться за эти слова и вернуться обратно, но мне мешали ее глаза. Сейчас они были без ненависти и страха, даже без расчета. В них читалась истина: «Договор». Внутри все дрогнуло, загромыхало, будто замерзшая река впервые за века почувствовала тепло весеннего солнца. «Нельзя». Но я впервые за очень долгое время не чувствую себя чудовищем, брат! Лед, хранивший меня от чувств, дал заметную брешь, и я ясно осознаю это. Но если лед растает окончательно, что останется от меня? Что будет со мной, с моей броней, с той стеной, которую я возвел между собой и миром?.. *** Блуберри нахмурилась и помахала рукой перед лицом Даста. — Ты слышишь меня, о загадочный и всемогущий? — ее голос звучал требовательно. — Слушай, я понимаю, что ты привык держать все в себе, но сейчас нам сообща действовать нужно. Договор есть договор. Если тебя это обрадует, скажу, что я уже пожалела об этом союзе. И да, если ты вдруг решишь отключиться посреди разговора с этим человеком, то нас обоих могут заподозрить в чем‑нибудь. А мне бы не хотелось объяснять, почему мой «немой, глухой и слепой» друг вдруг начал отвечать на вопросы. Понимаешь? В ответ Даст лишь озадаченно заморгал. Второй Маршалл, выслушав рассказ выживших, обратился к монстру с щупальцами: — Покажи место, где вы прятались. Монстр молча склонил голову и двинулся вперед, указывая путь через завалы руин. Остальные — в том числе Блу и Даст — последовали за отрядом всадников к ряду телег, выстроенных на окраине разрушенного города. На повозках лежали мешки с сухарями, бочки с водой, вяленое мясо и связки сушеных фруктов. Людям раздали грубые деревянные миски и кружки. Блу взяла порцию, бросила взгляд на Даста и молча пододвинула к нему мешок с сухарями. Тот коротко взглянул на нее, но ничего не сказал. Просто молча принялся за еду без всякого выражения на лице. Постепенно к телегам начали стекаться другие выжившие. Их привели небольшими группами. Среди толпы выделялись мужчины с потухшими глазами и ссадинами на лицах; женщины, прижимающие к себе детей; старики с трясущимися руками; подростки, пытающиеся казаться старше и сильнее, чем есть, но, конечно, не из плохих намерений. Многие были ранены: кто-то хромал, опираясь на самодельные костыли, у кого-то были наспех перевязаны руки или головы, на одежде темнели пятна крови. Несколько целителей в серых плащах ходили между людьми и монстрами, раздавали травяные настои, накладывали повязки, вправляли вывихи. Дети жадно пили воду. В полдень прозвучал сигнал к выступлению. Раненых, слабых, стариков и детей разместили на телегах, подстелив солому и старые одеяла. Здоровые мужчины и женщины шли рядом и даже изредка помогали тянуть повозки на крутых подъемах или через завалы. Война сближает монстров и людей! Всадники Второго Маршалла распределились по флангам и арьергарду, зорко оглядывая окрестности. Блуберри и Даст шли рядом. Даст сохранял привычную отстраненность. Блу время от времени поглядывала по сторонам, подбегала к телегам с детьми и развлекала их, сама участвовала при трудных подъемах. Ее уже начали узнавать. — Ну вот, — заговорила Блу бодро, обращаясь к Дасту, — все не так плохо, как могло бы быть. Мы живы, еда есть, помощь пришла. Думаю, в этом Нимарине нас накормят как следует и дадут выспаться. Я имею ввиду всех этих людей и монстров. Нам-то не надо. Иногда Блуберри вглядывалась в лица идущих, пытаясь отыскать среди толпы Дрима или Инка, но их нигде не было. Ни золотого плаща Дрима, ни Бруми Инка. Тогда она вздыхала и шла дальше. — Скажи что-нибудь! — В Нимарине разберемся, — пожал плечами Даст. Путь до крепости Нимарин занял неделю и три дня. То был долгий, изматывающий марш через разоренные земли. Первые два дня погода была хмурой: небо затянули плотные серые тучи, моросил мелкий дождь, превращая дорогу в кашу. Порой приходилось вытаскивать телеги совместными усилиями. Блу куталась в плащ (всем раздали теплые плащи, пледы, одеяла), а Даст шел все так же безропотно. На третий день дождь прекратился, но остался холод. Утром землю покрыл тонкий слой инея. Люди и монстры кутались в плащи и одеяла, дети жались к матерям. Ландшафт стал более открытым: поля, усеянные почерневшими стеблями, редкие перелески, брошенные деревни. Иногда на горизонте виднелся дым — неизвестно, чьи костры горели там. Четвертый и пятый дни выдались солнечными. Лучи пробивались сквозь облака, высвечивая золотисто-коричневые оттенки уходящей осени. К шестому дню дорога пошла через горный перевал, хвойные деревья сменили лиственные. Воздух стал чище. По ночам здесь температура опускалась так низко, что у некоторых обмораживались пальцы. Целители и целительницы раздавали травяные настои, чтобы не дать простуде скосить ослабленных людей и монстров. Последние дни пути прошли вдоль старого тракта, местами заросшего кустарником и бурьяном. Трава по обочинам была примята — недавно здесь прошли другие отряды. Вечером вдали показались первые дозорные вышки крепости Нимарин, и по колонне прокатились вздохи облегчения. Люди и монстры начали переговариваться громче, дети заулыбались. Кто-то даже запел старинную песню, которая оказалась знакома почти всем:

Тропа ведет, тропа зовет (Подсказка к ритму песни, если захотите спеть сами: послушайте песню Wellerman, хотя вы слышали ее наверняка)

Через лес и через брод.

Кто идет — тот дойдет,

Кто устал, пусть не отстает!

Шаг за шагом, день за днем,

Дом наш там, куда мы идем.

Ветер воет, дождь идет,

Но дорога нас ведет.

Блу так обрадовалась, что первая подхватила:

Звезды светят в вышине,

Месяц светит в стороне.

Мы идем во мгле ночной,

Свет ведет — мы идем домой!

Женщина с забинтованной рукой тихонько подпела, подросток в потрепанной куртке начал прихлопывать в такт. Не прошло и минуты, как запела вся колонна:

Мост сгнил, брод затянуло льдом, Но идем мы напролом! След в снегу, дымок вдали — Значит, люди там прошли!

Дети сначала прислушались, потом начали петь высоким, чистым звуком эту песню, которую они слышали часто. Раненые на телегах приподнимались на локтях, а один даже начал притоптывать здоровой ногой. Женщины смеялись, переглядывались, их голоса сплетались в один легкий, звенящий голос. Мужчины подтягивали басами. Кто-то начал приплясывать на ходу. Тем временем веселье дошло и до всадников Второго Маршалла. Сначала они сохраняли строевую выправку — сидели в седлах прямо, зорко оглядывали окрестности. Но один из них, молодой парень с веснушками на носу, вдруг не выдержал: губы его дрогнули, потом он тихонько замурлыкал мелодию, а затем и вовсе громко подхватил припев. Его сосед, седоусый ветеран со шрамом на щеке, сначала строго покосился на него, но уже через мгновение сам начал тихонько отбивать ритм по луку седла. Еще через минуту он уже подтягивал басом. Всадники начали переглядываться, улыбаться, пока сами не начали подпевать. Блуберри поймала ритм, слегка покачиваясь в такт, даже сделала пару шутливых танцевальных шагов, чуть не споткнувшись о корень и после этого рассмеявшись. А Даст не пел, взгляд его оставался отстраненным. Он слушал, но так, будто пытался уловить не слова, а то, что стояло за ними: тепло, смех, забытую легкость…

Ша-а-аг… за… ша-а-аго-ом…

Де-е-ень… за-а… дне-е-ем…

Мы-ы-ы… до-ойде-е-ем…

До-о-о… до-ома-а-а…

***

К ночи колонна наконец достигла крепости Нимарин! Когда последние лучи заката угасли на горизонте, перед путниками открылся вид, поразивший всех до единого. За мощными старинными стенами раскинулся огромный современный город — не средневековая крепость, как ожидалось, а настоящий мегаполис. Вдоль широких проспектов выстроились многоэтажные здания со стеклянными фасадами, над улицами горели яркие фонари на высоких столбах, а вдалеке виднелись силуэты телебашен и линий электропередач. По мостам и эстакадам двигались автомобили, на перекрестках мигали светофоры, а над центральной площадью висела огромная электронная вывеска с приветствием: «Добро пожаловать в Нимарин» Блу была не в силах поверить своим глазам. Она думала, что здесь все как в Таларисе — средневековье, факелы, каменные дома… Но перед ней был полноценный современный город. Здесь были асфальтированные дороги, автобусные остановки, рекламные баннеры. Тут были даже люди и монстры в обычной современной одежде, которые шли по тротуарам. — Как это возможно? — пробурчала Блу, хватая за рукав ближайшего всадника — того самого веснушчатого парня, который первым подхватил песню. — Я думала, тут все по старинке. То есть кони, кареты, телеги… но тут два мира одновременно! Почему тогда нас эвакуировали на телегах? Где автобусы? Почему не прислали машины, вертолеты? Всадник понимающе улыбнулся и слегка ослабил поводья своего коня. Он жестом пригласил Блу отойти в сторону, чтобы не мешать движению. — Понимаете, — начал он, — Нимарин — это один из первых городов, где все по-новому, причем уже давно. Здесь есть электричество и освещение улиц и дорог; общественный транспорт; больницы с современным оборудованием; заводы и фабрики; школы и университеты; связь — последние телефоны, интернет. В более далеких городах и деревнях все по-старому. Просто люди и монстры привыкли к этому и боятся перемен. Многие до сих считают, что машина — это какая-то дьявольская хитрость, — молодой всадник рассмеялся. — Наш отряд послан не из Нимарина, а из Вердана, — добавил он позже. — Там тоже начинаются перемены. Второй Маршалл получил письменный приказ от Короля Азгора проверить ситуацию и помочь выжившим добраться сюда. Приказы были отданы и в другие крупные города. Скоро интернет и технологии появятся везде.

***

Ворота Нимарина распахнулись перед колонной — массивные стальные створки плавно разошлись в стороны под гудение скрытых механизмов. Блу и Даст незаметно отделились от колонны. Пока остальные выжившие толпились у пункта регистрации, они скользнули в боковой переулок между двумя высокими зданиями. Вскоре переулок вывел их на широкую улицу. Блу с восторгом огляделась. Вывески, рекламы, машины, люди и монстры с телефонами — наконец-то цивилизованный мир. Она повернулась к Дасту, ожидая увидеть хотя бы тень эмоций на его лице, но тот оставался абсолютно бесстрастным. — Даст, а ты ожидал, что Нимарин окажется современным? — спросила Блу, слегка сбитая с толку его невозмутимостью. — Да, — коротко ответил Даст. — С чего это? Откуда ты мог знать? Она напыжилась, чувствуя конфликт и ощущая, как внутри все закипает. Даст же медленно перевел на нее взгляд, чуть приподнял бровь — едва заметный признак того, что он вообще обратил на нее внимание. — Если эксперименты по созданию разумных существ проводились в тайных лабораториях Талариса, значит, само собой, там было современное оборудование. А раз оно было там, значит, где-то должен существовать источник этих технологий. Логично предположить, что это может быть Нимарин. — Логично, логично, — Блу сердито скрестила руки на груди и затопала сапогом. — Безупречная логика! Она хотела добавить что-то колкое, но вдруг замерла на полуслове. Ее взгляд метнулся к пешеходному переходу в десятке метров от них. По «зебре» с трудом перебивался сгорбленный старик с тростью в дрожащей руке. Он едва переставлял ноги, явно не успевая закончить переход до того, как загорится красный. В этот момент из-за поворота вылетел черный BMW. Водитель даже не думал притормозить, напротив, он прибавил скорости, будто нарочно. Не раздумывая, Блу бросилась к переходу. В последний момент она успела схватить старика и дернуть на себя. Они оба повалились на край тротуара, едва избежав… убийства. Колеса дорогой машины просвистели в каких-то сантиметрах и заскрипели, резко тормозя у обочины. Блу, тяжело дыша, помогла старику подняться. — Вы целы? — спросила она, отряхивая его плащ. — Цел, цел, спасибо тебе, дочка… — пробормотал старик. — Сердце чуть не остановилось! В этот момент окно BMW опустилось, и оттуда высунулся наружу водитель в черных очках. — Ты что, совсем с ума сошла?! — заорал он. — Чуть аварию не устроила, ненормальная. Да ты знаешь, кто я такой?! Я тебя по судам затаскаю! Его высокомерный, наглый тон взорвал Блу изнутри. Не говоря ни слова, она подошла к машине и с силой толкнула мужчину обратно на сиденье. — Я-то знаю, кто я, — прошипела Блуберри, сверкая голубыми глазами. — А вот ты не уважаешь ни правила, ни живых существ! Еще раз увижу, как ты гонишь, запомни мое лицо — я тебя найду! Понял? — Ты еще пожалеешь, — процеди мужчина сквозь зубы. — Я тебя запомнил! Он поднял стекло и рванул с места. Блу глубоко вздохнула, пытаясь унять свой справедливый гнев, и обернулась к Дасту. Тот стоял чуть поодаль, наблюдая за всем с непроницаемым лицом. Не было даже тени одобрения. Он просто стоял и смотрел, будто оценивал. — Ну что? — спросила Блуберри, потирая руки. Даст помолчал, затем холодно произнес: — Ты привлекла внимание, и потенциально — проблемы. Блу фыркнула, вздернула подбородок и резко развернулась, чтобы идти дальше. — Как будто мне есть дело до чьего‑то внимания, — бросила она через плечо. — Пусть этот тип попробует что‑то с нами сделать. Я не из пугливых. И ты тоже, Даст, уверена, даже не моргнул при его беспонтовых угрозах. Ну что ж, пойдем? Она зашагала вперед. Даст молча последовал за ней, сохраняя привычную дистанцию.

***

«Опять она со своей нелепой добродетелью, — думал я. — Как ребенок, который размахивает факелом в пороховом погребе: искренне верит, что освещает путь, а на деле — лишь приближает взрыв. Ее поступок — как яркая вспышка в темном туннеле: слепит, привлекает внимание, заставляет всех обернуться. И теперь все тени, что прятались по углам, знают, где она находится. Этот водитель… он запомнил ее лицо, запомнил с ненавистью. В Нимарине явно такое не прощают. Особенно те, кто привык, что им уступают дорогу — буквально и фигурально». «Она думает, что поступила правильно, — продолжал я. — Что мир делится на черное и белое, что добро всегда побеждает, а зло получает по заслугам. Как по-звездному! По-звездному наивно. Как раздражающе чисто!» Я должен был злиться. Должен был раздражаться из‑за ее импульсивности, из‑за того, что она подставляет нас обоих под удар. Но вместо этого… вместо этого я анализировал, прикладывал варианты. Кто этот водитель? Насколько он влиятелен? Где его слабые места? Как минимизировать риски? Но я напомнил себе, что это не забота. Это расчет. Она — инструмент. Полезный, пусть и непредсказуемый. Ее наивная отвага может сыграть нам на руку. Или, наоборот, стать спусковым крючком для более крупных событий. В хаосе тоже есть своя логика. Но почему тогда внутри что‑то цепляется за мысль, что ей может быть больно? Что этот тип действительно найдет ее, отомстит за унижение? Это слабость. Недопустимая слабость для члена Бед гайс. Мы служим Найтмеру. Наша цель — погрузить вселенные в хаос, стереть эту фальшивую улыбку с лица мироздания, а не защищать олицетворение света от последствий ее же поступков. Чувства — это ржавчина на лезвии воли. Они затупляют расчет, мешают видеть истинную картину. Блу — Звездная. Мое место — по ту сторону баррикад. Я должен использовать ее, а не… не… Не защищать? Не беспокоиться? Я резко оборвал эту мысль. Нет. Никаких «не». Есть приказ. Есть план Найтмера. Есть цель — хаос, разрушение иллюзий, торжество тьмы. А все остальное — помехи. Ее доброта — как незащищенный нерв. Притягивает взгляд, вызывает желание либо защитить, либо… сломать. Второе было бы логичнее. Проще. Правильнее для нашей миссии. — Проклятье, — прошипел я. Я посмотрел, как она останавливается у угла улицы и нетерпеливо оглядывается на меня. На лице — вызов. Нет. Только стратегия. Только расчет. Я решил, что мы найдем информацию об этом водителе. Выясним его связи, слабые места. Подготовим план. А ее… ее порывы будем держать под контролем. Так безопаснее.