Акт II. Действие II.

POV: Дин.       Ночь встретила меня не просто мраком — она окутала меня изнутри, как второсортный виски, оставляя на языке привкус чего-то горького и откровенно паршивого.       Асфальт блестел после дождя, будто город отчаянно пытался казаться чище, чем был на самом деле. Неоновые вывески — единственное яркое пятно в этой чёрно-белой помойке — заливали улицы ядовитым светом. Где-то вдалеке выл саксофон — или, может, это промозглый осенний ветер заделался в музыканты.       Я стоял, прислонившись плечом к фонарному столбу, и курил трубку. Да, трубку. Не спрашивайте. Прищурившись, я смотрел сквозь мокрую серость улиц, сквозь город, сквозь всё это показушное дерьмо, которое обычно называют «смыслом».       Мне это подходит.       Преступность здесь — это не строчка из полицейских отчётов. Это базовая настройка. Она в улыбках прохожих, в раздражающем лае собак, в звоне монет, переходящих из рук в руки в тёмных переулках. Здесь принято не прятать грязь, а гордиться ею.       Каждый уголок этого проклятого мегаполиса пропитан ей так, что хоть выжимай. Как платье дешёвой шлюхи — духами, от которых режет глаза и свербит в носу.       Я видел всё. Видел, как мечты размазываются по бетону тротуаров. Видел, как честность загибается, стоит обдать её ароматом лёгких денег. Видел, как люди, которых ещё вчера я считал нормальными, сегодня превращаются в пешек — в марионетки тех, кто знает, за какой рычаг дёрнуть. Страх. Жадность. Классика.       Тщетность бытия? Да бросьте, это не философия. Это рутина. Я ловил убийц, разоблачал мошенников, вытаскивал тех, кого ещё можно было вытащить. Но что в итоге? На месте одного урода тут же вырастает двое новых. Иногда трое, если уж совсем не повезло. Система не лечится таблетками правосудия — она перераспределяет шлак по новым каналам.       Город живёт по своим правилам. Здесь сила решает больше, чем закон. Дружба — товар, который продают на вес, а верность.. верность — это уже что-то на коллекционерском. Редко, дорого и почти всегда подделка.       И в этот вечер, стоя под фальшивыми огнями неоновых вывесок, я слышал, как тьма, подбирающаяся всё ближе, шепчет мне: «Ты ничего не изменишь. Ты всего лишь одинокий винтик в этой машине хаоса. Ещё один парень, который захотел поиграть в героя».       Моё сердце давно обросло такой коркой цинизма, что ей можно стены утеплять. Но где-то под её толщей ещё тлеет упрямство. И эта дрянь не даёт мне просто развернуться и уйти. Так что да — я буду вставать каждое утро, надевать пальто, засовывать пистолет за пояс и садиться за руль. Потому что если не я — то кто?       Хотя иногда, чёрт возьми, мне кажется, что я гоняюсь за призраками.       Я оттолкнулся от фонарного столба, наполнил лёгкие колючим дымом и вместе с густым облачком, в котором правды больше, чем во всех этих стеклянных высотках вместе взятых, выдохнул:       — Этот город прогнил.       ...       — Кх-кхм! — Кто-то прочистил горло позади меня, намереваясь привлечь внимание.       Я не обернулся сразу, но напрягся, как перед ударом, в ожидании встречи лицом к лицу с мерзавцем, которому хватило наглости влезть в мой миг славы. Я выделил себе лишнюю секунду на то, чтобы унять рвущиеся наружу грубости, и крутанулся на пятках.       Сэм топтался в паре шагов от меня, будто всегда там и был, с этим своим выражением, смешавшим осторожность и недовольство, уже готовый как бы невзначай поинтересоваться, что, мать его, со мной не так.       Только.. он стал чёрно-белым. Буквально. Будто кто-то взял Сэма и прогнал его через тот же фильтр, что и всё остальное в этой вселенной-пародии на «Леди из Шанхая», но при этом забыл накинуть ему солидности. Да, сгорбленность и длинные руки, болтающиеся по швам, точно не добавляли ему стиля.       Наверное, я слишком долго на него пялился, старался определить, где заканчивается реальность и начинается декорация, борясь с гадкими опасениями, что я что-то упускаю.       — Дин, — мягко заговорил Сэм, явно не понимая, с чего я так завис, — ты.. куришь?       Я опустил взгляд на то, что грело ладонь. Чёртова трубка. В голове стало пусто, мозги сказали «адьёс» и ушли на технический перерыв.       Когда соображалка снова заработала, я резко отшвырнул трубку прочь, будто та обожгла пальцы. Она глухо шлёпнулась о мокрый асфальт, выплёвывая остатки табака, и укатилась в тень у края бордюра.       — Это часть сценического образа, — ляпнул я быстрее, чем подумал. И, будь он неладен, мой голос прозвучал так, будто я только что проглотил пачку наждачки и запил её бензином. Слишком круто даже для меня.       Я нахлобучил невозмутимость и поправил поля фетровой шляпы, которая сидела на макушке как влитая. Мой скептицизм скользнул по Сэму сверху вниз, и моё суровое детективное нутро, которое только что рассуждало о прогнившем городе, подавилось собственным пафосом.       Если я внешне был похож на парня с обложки криминального чтива, то Сэмми выглядел так, словно его вытряхнули из корзины с уценённым реквизитом для школьных спектаклей.       — Сэм, — я помедлил, выбирая слово, которое не обидит его.. или, наоборот, приложит как следует, — ты выглядишь как младший бухгалтер из налоговой Сатаны.       Сэм склонил подбородок, силясь рассмотреть свою полосатую рубашку, которая в этом монохромном мире рябила так, что у меня начинался нервный тик. Его огромные кисти нелепо замерли поверх тонких подтяжек.       — Дин, это не смешно, — проворчал он, и его голос, хвала небесам, остался прежним, а не сделался писклявым, как у мультяшки. — У меня бабочка. Чертовски тугая бабочка. Она перекрывает мне кислород. И почему на мне подтяжки?       — Потому что нам достался трикстер-садист с извращённым чувством юмора. — Я не удержался и огладил лацканы своего шикарного пальто, ощущая, как внутри просыпается мелкое, зудящее самодовольство. — Видимо, в этом кино я — главная звезда, вершащая правосудие с помощью свинца и харизмы, а ты — тот малый, который приносит мне кофе и путается под ногами со своими папками.       Сэм сердито дёрнул за одну из подтяжек, и она с громким хлопком шлёпнула его по груди.       — Ау! Дин, это не кино, посмотри на себя. Ты стоишь в луже и вещаешь в пустоту. Ты даже трубку выкинул, а всё равно продолжаешь щуриться так, будто у тебя в глазах песок.       — Это взгляд, полный жизненного опыта, Сэмми. Тебе не понять, ты слишком занят своим костюмом самого высокого на свете официанта.       Я изучил округу, где вместо привычных цветов различались только пятьдесят оттенков депрессии, усердно игнорируя тот факт, что мои ботинки жутко жали в мысках. «Мальтийский сокол»? Или «Касабланка»?       — Ладно, отставить модный приговор. Где Ева? Если фокусник нарядил её в соответствии с эпохой, боюсь, мы её либо не узнаем, либо она придушит нас обоих просто за то, что мы это увидели.       Я представил Еву в каком-нибудь дурацком платье с рюшами или в облике цветочницы у входа в кабаре, и по моему позвоночнику пробежал холодок. С её неконтролируемой силой и темпераментом дьявольской дочурки, этот нуарный мир рисковал в любой момент превратиться в очень эффектное, очень красное пепелище.       Сэм демонстративно пропустил мимо ушей мою подначку про официанта. Он, страдальчески морщась, погрузил руки в тесные карманы своих глупых брюк, которые едва доходили до щиколоток, открывая вид на клетчатые носки.       — У трикстера совсем крыша поехала, — пробормотал он, выуживая на свет помятый кусок картона и кожаную книжечку. — Что-то нашёл.       Я выхватил у него удостоверение. Внутри красовалась физиономия, очень отдалённо напоминающая Сэма в глубоком унынии, прям как тогда, когда Бобби заставил его доедать за Касом салат. Текст гласил: «Билли Бонэм. Помощник частного детектива. Специалист по архивам и мелким поручениям».       — «Специалист по мелким поручениям»? — Я хмыкнул, возвращая ему ксиву. — Ну, хотя бы честно. А я кто? Великий инквизитор?       Я похлопал себя по карманам тяжёлого пальто. В правом обнаружилась визитка, плотная, с тиснением. «Говард Шэлби. Частный детектив. Избавляю от проблем. Дорого. Бейкер-стрит, 221... нет, зачёркнуто... Оук-стрит, 14. Второй этаж».       — «Избавляю от проблем», — удовлетворённо прочитал я вслух. — Коротко и по делу. И адрес есть.       Сэм беспокойно теребил бабочку, которая, кажется, поставила перед собой задачу уронить его самооценку ниже плинтуса и успешно с ней справлялась.       — Дин, а Ева? Мы не можем просто бродить по съёмочной площадке этого психопата, пока она Бог знает где.       — Послушай, Сэмми. В этих мирах есть правила. Если трикстер прописал нам роли, значит, сюжет рано или поздно сам нас столкнёт. Мы — детективы. Она — либо наша клиентка, либо... — я замялся, перелопачивая в памяти классику жанра, — либо «роковая красотка», которая ввалится к нам в офис посреди ночи и подставит под пули. Идём в «штаб», нужно понять, во что мы вляпались, пока этот запах табака не начал мне нравиться.       Я уверенно зашагал по глянцевому от влаги асфальту, старательно умалчивая о том шелесте престижа, которое издавало моё пальто при ходьбе.       Мы свернули за угол. Оук-стрит приветствовала нас рядами обшарпанных кирпичных зданий и пожарными лестницами, похожими на скелеты доисторических монстров. Я стряхнул с себя мысли о вонючей пасти Ти-Рекса как раз в тот момент, когда мы приблизились к дому номер четырнадцать.       — Ну что, напарник, — я махнул на дубовую дверь, — за работу? Главное — найти «Staff Only». Надеюсь, нам не придётся раскрывать здесь убийство Кеннеди, чтобы выйти в туалет.       Дверь поддалась с натужным скрипом.       Холл здания вызывал ассоциации с муравейником, заражённым тоской. Мимо нас сновали люди в серых пиджаках, уткнувшись в папки, а у стойки регистрации какая-то дама в вуалетке навзрыд объясняла пофигисту-копу, что её пудель — единственный свидетель по делу о похищении бриллиантов.       — Дин, — шепнул Сэм, когда мимо него пролетел парень в кепке, едва не задев его своей гигантской стопкой газет. — Тут полно народа.       — Вижу, Сэмми. — Я вновь поправил шляпу, лавируя между конторщиками.       Мы двинулись к лестнице на второй этаж. Навстречу нам спускался мужчина с квадратной челюстью. Он преградил нам путь, вынул изо рта зубочистку и уставился прямо на меня.       — Опять ищешь неприятностей, Шэлби? — пробасил он, хотя, я клянусь, я видел его впервые в жизни. — Город не прощает ошибок. Так что береги спину.       На миг меня переклинило, пока я взвешивал в голове, стоит ли мне ему врезать или поблагодарить за совет. Но нуарный инстинкт сделал всё за меня. Я сузил глаза до щёлочек и процедил сквозь зубы:       — Моя спина сама о себе позаботится, Флэнниган. Или как там тебя. Иди грызи свою щепку в другом месте.       Мужик понимающе кивнул — мол, натуральный Шэлби — и свалил в закат. Сэм позади издал звук, средний между стоном и смешком.       — «Иди грызи свою щепку»? Серьёзно?       — Заткнись, Билли. Это контекст, — обрубил я, взбираясь на второй этаж.       Коридор наверху был скучнее некуда: шеренги дверей с матовыми стёклами, над каждой из которых позировало по золочёной табличке. «Страховое агентство», «Бюро находок», «Лига трезвости» (мимо этой я прошёл особенно быстро).       Наконец мы достигли цели. «Шэлби и Бонэм. Частный сыск. Мы знаем, где прячется правда».       Мы с Сэмом вломились в офис, ожидая чего угодно — от засады ниндзя до трикстера, жрущего сахарную вату. Но внутри нас подкарауливал лишь пыльный канон, от которого за версту несло немытыми пепельницами.       Помещение было крошечным и забитым хламом под завязку, будто чужие секреты и старые многотиражки здесь складировали десятилетиями.       — Уютненько, — прыснул я, швыряя шляпу на вешалку. Шляпа, разумеется, повисла идеально ровно. Магия кино, не иначе. — Сэмми, глянь на этот стол. Тут слой пыли такой, что на нём можно родословную Евы рисовать.       Я промаршировал по комнате, на это мне хватило пары шагов. Чуть поодаль от стола громоздился сейф, который не внушал доверия, — слепой котёнок и тот бы его вскрыл — а на подоконнике сиротливо примостился кактус. Рядом с ним стоял стакан с чем-то мутным. Я принюхался.       — Пахнет как топливо для «детки», разбавленное слезами грешников. Ну и дрянь.       Сэм тем временем уже вовсю шнырял по углам, тараня локтями всё, что находилось выше колена. Его бабочка в этом полумраке казалась какой-то инопланетной — паразитом, вцепившимся ему в горло.       Он вдруг замер у дальней стены, а после вскинул указательный палец в направлении узкой дверцы, скрывавшейся за массивным шкафом.       — Смотри!       Над дверью, которая, судя по всему, вела в каморку со швабрами или крохотный архив, тускло мерцало заветное «Staff Only».       Я тут же подскочил к ней и потянул за ручку. Хрен там плавал.       — Заперто. Наглухо. — Я приложил ухо к дереву. — Тихо. Наверное, вначале нам надо поиграть в детективов, чтобы этот «сезам» открылся.       — Ну, тогда вперёд, Говард, — вздохнул Сэм, усаживаясь за стол. — Фокусник хочет, чтобы мы что-то нашли.       Мы принялись потрошить ящики. Это было похоже на копание в грязном белье города: неоплаченные счета, фотографии каких-то подозрительных типов в козырьках и горы папок. Сэм вывалил целую груду дел на стол. На каждом из них — абсолютно на каждом! — жирным шрифтом зияло клеймо «CLOSED».       — Раскрываемость сто процентов, — горделиво усмехнулся я, перелистывая страницы. — Мы с тобой просто легенды сыска, Сэмми. Гении.       — Не сто процентов, Дин.       Сэм достал из самого низа папку, которая отличалась от остальных. Она была почти новой, и на ней не было печатей. Под ребром неприятно ёкнуло, и я подошёл ближе. На титульнике аккуратным почерком было выведено: «Дело №104. Ричард Шэлби».       Я застыл, как вкопанный. В горле внезапно пересохло, а пафосный голос диктора в моей голове, который до этого лишь подшучивал над ситуацией, вдруг зазвучал по-настоящему хмуро.       — Ричард Шэлби... — пробормотал я, штудируя документ, пока не вычленил следующее: — Этот бедолага — брат Говарда Шэлби. То есть, мой брат в этой вселенной.       Также в дело была вклеена всего одна фотография с места преступления и краткая заметка. Трикстер бил по больному — ему было известно, что для нас с Сэмом тема «брат за брата» всегда дразнилась красной тряпкой.       — Он издевается. — Сэм стиснул кулаки, его подтяжки опасно натянулись.       Я хотел было вставить какую-нибудь колкость про то, что фокусник — мастер низкобюджетных драм, но в этот момент тишину офиса прошило резким дребезжанием.       Тррр-и-и-инь!       Мы оба подпрыгнули. Трель шла откуда-то из-под горы барахла на моём столе. Сэм остолбенел, глядя на кучу хлама так, будто там притаилась гремучая змея.       — Это телефон. Ответь.       — Сам ответь, ты же помощник, — огрызнулся я, лихорадочно разгребая бумаги. — У тебя даже в ксиве написано про «мелкие поручения».       Тррр-и-и-инь!       Наконец, я извлёк на свет божий чёрный аппарат с дисковым набором. Он весил как добротный кирпич и вонял замшелым пластиком. Я глубоко вздохнул, насадил на лицо мину «я видел в этой жизни всё и даже больше» и снял трубку.       — Шэлби слушает, — прохрипел я, стараясь придать голосу максимальную прокуренность.       С того конца провода донёсся шум помех, сквозь который прорвалась взволнованная мужская речь. Судя по одышке, парнишка либо только что пробежал марафон, либо перепил кофе в полицейском участке.       — Мистер Шэлби? Слава Богу! Это сержант Миллер. Мы тут вышли на одну.. по делу номер сто четыре. Ту самую, которую вы пасли три дня.       Я бросил беглый взгляд на папку, лежащую перед Сэмом. «Дело №104». Нуарное бинго.       — И что? — Я опёрся бедром о край стола. — Колите её, сержант. У меня тут обеденный перерыв.       — Она не колется, Шэлби! — Миллер едва не взвыл от отчаяния. — Требует только вас. Говорит, если вы не придёте в доки, на пирс номер семь, где мы её и взяли, она.. она превратит нашу бригаду в цирк уродов. Детектив, она какая-то ненормальная. Приезжайте, пока она не разнесла тут всё к чертям!       Трубка проводила меня пространными гудками. Я медленно вернул её на рычаг.       — Ну что там? — Сэм встал со стула, нервно оттягивая тугую бабочку на шее.       — Нашлась пропажа. — Я схватился за шляпу, лихо заломив её на лоб. — Сержант Миллер лепетал так, будто готов уволиться и уйти в монастырь. Как я его понимаю.       — Доки? — уточнил Сэм, лишив меня шанса искромётно пошутить над непредсказуемостью нашей протеже.       — Так точно, пирс номер семь. Образцовое место для финальной перестрелки или очень невыгодной сделки. — Я побрёл к выходу, чувствуя, как адреналин начинает вытеснять раздражение от жмущих ботинок. — По коням, Билли. Пора вытаскивать дьявольскую принцессу из обезьянника, пока она не научилась стирать людей в порошок силой мысли.       Мы припарковали мой «Шэлби-мобиль» — какой-то допотопный седан, рычащий как подбитый гризли — прямо у въезда на седьмой пирс. Доки создавали впечатление классического пакета обстоятельств: туман, вонь гниющей рыбы и крики чаек, которые в этом мире больше напоминали глумливый хохот трикстера.       Чёрно-белая безнадёга здесь возвелась в абсолют. Тени от портовых кранов тянулись по бетону, словно щупальца кракена, а мигалки двух полицейских «карет» разрезали серый кисель короткими вспышками.       — Погоди, Дин. — Сэм резко притормозил.       Я обернулся и чуть не заржал, как ишак. Мой правильный братец с остервенением избавился от бабочки и запихал её в карман. Туда же отправились подтяжки, которые он фактически выдрал из креплений. Сэм судорожно пригладил шевелюру в экстренной попытке освободиться от амплуа моей секретарши и облачиться в респектабельного партнёра.       — Прихорашиваешься для дочурки Люцифера?       — Отстань, Дин. Просто.. это меня угнетало. Идём.       Мы миновали столпившихся зевак, которые таращились на что-то у причала. Копы суетились, сержант Миллер — низкорослый мужичок с лицом, похожим на печёное яблоко — что-то орал коллегам.       А потом я увидел её.       Этот дебильный мышиный мир померк — он выцвел ещё сильнее, чтобы стать фоном для единственной пёстрой краски.       Девчонка стояла, прислонившись бедром к капоту патрульной машины, и в её позе было столько ленивого презрения к здешнему закону, что любой шериф Техаса схватился бы за сердце. Длинные светлые волосы холодными волнами рассыпались по плечам, обрамляя лицо, которое я привык наблюдать либо испуганным, либо язвительным.       Но сейчас... Твою ж налево.       Она в платье. В облегающем, с декольте, которое заставило бы оробеть даже самого матёрого развратника. И оно было красным. Настоящий, глубокий красный цвет спелой вишни, страсти и запретного плода. Такого же цвета — её помада на губах.       Да простит меня Сэм, но мысленно я сказал фокуснику «спасибо».       В этом блёклом, сером чистилище она сияла, как открытая рана. Как предупреждающий об опасности сигнал, на который всё равно полетишь, как тупой мотылёк.       У меня внутри что-то предательски встрепенулось и ухнуло вниз, в район ширинки. Я не слепой и, тем более, не импотент, я знал, что она хорошенькая. Каждый день я молча мирился с этим у Бобби, в «Импале», где угодно. Но здесь, под прицелом нуарных камер трикстера, она стала той, ради которой не жалко сжечь город или пустить пулю в висок.       Я даже забыл, что она — ходячий Апокалипсис. Забыл про её папашу, про ангелов, про то, что она меня, мягко говоря, не жалует. В голове полыхало только: «Дин, чувак, ты влип». Но мой внутренний донжуан уже решил, что сегодня отличный день, чтобы сдохнуть красиво.       — Шэлби! — Миллер подлетел ко мне, выдёргивая из оцепенения. — Утихомирьте свою пассию! Уж не знаю, что там за шашни между вами, но когда мы пытались надеть на неё браслеты, у нас... ну.. — Он кивнул на напарника, который сидел на земле и с диким видом рассматривал свою согнутую в дугу дубинку. — Короче, забирайте её. От греха подальше.       Я надел на себя камуфляж гробовой невозмутимости — той самой, за которую в боевиках полагается медаль или нож в печень. Позади меня Сэм, внезапно ставший подозрительно тихим без своих лязгающих подтяжек, дышал через раз.       Я обошёл патрульную машину и, небрежно привалившись плечом к металлу прямо за Евой, сократил дистанцию до угрожающего жизни и здоровью минимума. Нос прошиб аромат изысканного парфюма, смешавшегося с её собственным — табак и ваниль — и ещё с чем-то неуловимо очаровательным... а, точно, с запахом надвигающихся проблем.       — Ну привет, чудо природы, — произнёс я ей почти в самое ухо, вполголоса, чтобы не спугнуть, и сам не понял, откуда, мать её, взялась эта хрипотца, от какой плавится лёд в стакане. — Если грех выглядит вот так, то я готов забронировать себе котёл в первом ряду пекла.       Ева вздрогнула и, отпрянув от меня на метр, резко обернулась. Когда наши взгляды встретились, осознание, что и кому я сморозил, рухнуло на меня оглушительным: «Придурок, ты только что подкатил к дочери дьявола, которая при желании может вывернуть тебя наизнанку». Вот вам крест, я едва не откусил себе язык от досады и уже наважился было выдать что-то вроде «извини, это всё сценарий виноват», но правосудие настигло меня быстрее.       — Иди ты, Винчестер! — взвизгнула она.       А дальше эта белобрысая ведьма грязно надругалась над моим эго, наградив меня серией беспорядочных тумаков маленьким, но чудовищно увесистым красным клатчем.       — Вы! — Удар в плечо. — Мерзавцы! — Мощный подзатыльник. — Где! — Сокрушительный выпад в область груди. — Вас! — Обезоруживающая затрещина. — Носило?!       Моя шикарная фетровая шляпа, мой символ детективного величия, не стерпела атак и, описав прощальный полукруг, с «бульком» исчезла в мазутной воде залива.       — Эй! Полегче! — заорал я, прикрывая тылы локтями.       — Полегче?! Меня чуть не упаковали в изолятор! — Ева замахнулась для нового нападения, но в последний момент переключилась на Сэма, прохлаждавшегося рядом с видом невинного свидетеля ДТП.       — А меня-то за что?! — взмолился Сэм, пряча голову под огромными ладонями. — Я всего лишь помощник! Это он тут главный!       — Посмотрите на него, помощник он! Бабочку спрятал, думал, я не замечу? — Не успел я выпрямиться, как бешеная девчонка в обалденном платье вновь пошла в осаду на меня. — А ты?! В котёл захотел, так я тебе устрою, а если ещё раз откроешь при мне рот в таком тоне, я засуну твой нуарный пафос тебе в...       Я изловчился и перехватил её тонкое запястье. Кожа была холодной, но пульс частил — то ли от злости, то ли от всего этого чёрно-белого безумия. Копы на заднем плане синхронно вздохнули; Миллер даже снял кепку, сочувствуя моей утраченной шляпе.       Я осторожно отпустил её руку и деловито поправил лацканы своего пальто, реабилитируя остатки достоинства.       — Ну всё, успокойся. Хватит. Ты уже сделала мне больно. — Я выдержал паузу, и мой взор, помимо воли, скользнул по ней сверху вниз, загостившись на вырезе чуть дольше, чем диктовали правила приличия или сюжет. Этот мир — грёбаный провокатор. — Физически. Эмоционально. И духовно.       Наша с Сэмом протеже пыхтела, буравя меня глазами так, будто раздумывала: испепелить меня здесь или подождать, пока фокусник подкинет повод получше.       — Я просто хотел сказать, что тебе идёт, — оправдался я, а Сэм за моей спиной неодобрительно кашлянул. — Но вернёмся к делу. Сержант говорит, ты тут главная подозреваемая. Кого ты умудрилась «порешить», пока мы возились с бумажками?       Она смерила меня таким уничижением, будто я был грязной кляксой на её лакированной туфельке, и обиженно откинула волосы назад.       — Никого я не трогала, Шерлок хренов! — выплюнула она, постепенно остывая, но всё ещё крепко сжимая свой злосчастный клатч. — Эти.. легавые... — она с отвращением повела плечом в сторону копов, — сами ко мне прицепились. Твердили одно и то же: что я зря перешла дорогу великому детективу Шэлби и что завалить его брата было моей последней ошибкой.       Мы с Сэмом переглянулись. Пазл складывался, и картинка на нём вырисовывалась так себе. Трикстер не просто заставил нас расследовать смерть «брата», он назначил Еву убийцей. Клише на клише: детектив, «femme fatale» и личная вендетта.       — Значит, ты у нас киллер на каблуках, — подытожил я, кропотливо разгребая нуарную пелену в голове. — Сэмми, наше «дело номер сто четыре» наконец обрело лицо. И очень симпатичное, надо признать.       Я шутливо подмигнул Еве, надеясь разрядить обстановку, но, кажется, сделал только хуже. Сэмми, прошу тебя, вмажь мне, если заметишь, что я снова думаю не мозгом, а тем, что ниже.       — Фу. — Ева, скорчив брезгливую моську, обречённо воздала очи к небу. — Не разговаривай со мной.       — Дин, не сейчас, — приструнил меня брат, хотя я видел, как он тайком косится на её обнажённую вплоть до поясницы спину, и во взгляде его поблёскивал отнюдь не профессиональный интерес.       Миллер и его банда начали недоверчиво шептаться, явно предвкушая, что я прямо сейчас влеплю Еве судимость или, по крайней мере, зачитаю права. Нужно было кончать с этим шапито.       — Ладно. — Я картинно вздохнул и полез за пояс, выуживая первоклассные стальные наручники. — Дамы и господа, шоу окончено. Дальше следствием займётся детектив Шэлби.       Я шагнул к девчонке, на всякий случай опасливо оценив настроение её клатча — честное слово, эта штука была страшнее ангельского клинка.       — Давай руки. — Я встряхнул наручники, те повелительно звякнули. — Для убедительности. Если я не увезу тебя в кандалах, сержант решит, что я размяк, и не даст нам уйти.       Ева закатила глаза так красноречиво, что я побоялся, как бы они не застряли в таком положении навсегда, но руки всё же подала. Ледяной металл защёлкнулся на её изящных запястьях с характерным «клац-клац».       — Я тебя прибью, Винчестер, — прошипела она, пока я провожал её к «Шэлби-мобилю», стараясь не слишком открыто наслаждаться тем, как она двигается в этом платье.       — В очередь, куколка. — Я придержал для неё заднюю дверь нашего драндулета. — Сэм, запрыгивай вперёд. Едем в офис. Нам нужно серьёзно обсудить наше «тёмное прошлое» в этом городе.       Мы тронулись, оставляя позади пирс, мигалки и мою утонувшую шляпу. В салоне пахло кожей и духами Евы, а за окном неспешно проплывали монохромные декорации прогнившего мегаполиса. Мы направлялись в «штаб», и я нутром чуял: за той дверью с надписью «Staff Only» нас подстерегало нечто куда более скверное, чем просто разгадка убийства вымышленного брата.       Сэм молчал, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида на Еву, а я давил на газ, уповая на то, что трикстер не учёл в композиции сцену с погоней — ботинки и так уже лишили мои пальцы чувствительности.       По возвращении в офис атмосфера там царила под стать: душная, серая и насквозь фальшивая. Я мягко подтолкнул Еву внутрь, силясь не затягивать прикосновение к её спине — пальцы так и норовили соскользнуть ниже по гладкому красному шёлку.       — Ну всё, приехали, Бонни. — Я захлопнул за нами дверь с матовым стеклом. — Сэм, проверь ту чёртову дверь. Мы ведь раскрыли дело? Раскрыли. Убийца — вот она, во всей своей алой красе. Прямо по инструкции.       Сэм дёрнул ручку.       — Глухо, Дин. Как в танке.       Я выругался. Фокусник откровенно глумился над нами. Мы изучили все улики в деле №104, сложили дважды два, признали Еву виновной по всем криминальным канонам сороковых... и ничего. Деревянная преграда стояла насмерть.       — Может, мне нужно чистосердечное? — едко осведомилась Ева, отбрасывая от себя папку с документами по делу и звеня цепями. — Или он хочет, чтобы я станцевала на столе под тот заунывный саксофон с улицы?       — Не подавай нам идей, крошка. — Я достал ключ и подступился к ней. — Давай свои грабли. Поиграли в бандитов, и хватит. Хотя, безусловно, наручники на тебе смотрятся.. концептуально. Добавляют образу перчинки.       Я провернул ключ в замке, буквально ощущая вибрацию её ярости.       — Знаешь, Винчестер, — проговорила она ледяным тоном, пока я ковырялся с механизмом, — когда мы выберемся, я лично укорочу твой длинный язык.       — Ой, напугала ежа голым.. ты поняла. — Замок наконец поддался, выпуская одну её руку. — Свободна. И потрудись не разнести мой «штаб», я к нему уже привык.       Стоило браслету сползти с её запястья, как девчонка, не теряя ни секунды, размахнулась. Её ладонь прорезала воздух с очевидным намерением увенчать мою щёку пятипалым автографом. Но я не зря годами уворачивался от когтей перевёртышей и ревнивых любовниц.       Я ловко пригнулся, минуя удар над головой, перехватил её за пояс и, используя инерцию, прижал её кисть к чугунной батарее у стены.       Клац!       Дужки наручников сомкнулись на трубе раньше, чем она успела меня обозвать.       — Эй! Ты что творишь, придурок?! — возмутилась девчонка, тормоша прикованную конечность.       — Инстинкт самосохранения, — хмыкнул я, выпрямляясь и победно поправляя воображаемую шляпу. — Надо было позволить копам упечь тебя в изолятор.       И тут это случилось.       Щёлк.       Звук был негромким, но в безмолвии офиса он грянул как гром среди ясного неба. Дверь «Staff Only» медленно, со скрипом, от которого сводило челюсти, приотворилась на пару дюймов, маня нас кромкой непроглядной тьмы следующего уровня.       Мы с Сэмом застыли, разинув рты. Ева тоже перестала рыпаться, уставившись на проём.       — Она.. открылась? — Сэм аккуратно приблизился к двери. — Из-за чего? Мы же ничего не делали.       Я нахмурился, переводя взгляд с двери на Еву, пристёгнутую к батарее. В мыслях зашевелились нехорошие подозрения.       — Погоди-ка, Сэмми. Отойди.       Я снова достал ключи и, игнорируя обещания Евы скормить меня адским псам, отсоединил её от трубы.       Хлоп!       Дверь «Staff Only» захлопнулась так злобно, что штукатурка посыпалась с потолка. Сэм потянул за ручку — заперто.       Тогда я опять схватил Еву (она уже даже не сопротивлялась, пребывая в шоке) и приковал её обратно, после чего дверь гостеприимно приоткрылась.       — О, нет, — простонал Сэм, сокрушённо плюхаясь на стул. — Трикстер, ты кусок дерьма.       Я посмотрел на Еву. Она смотрела на меня. В её глазах читалась холодная, вполне объяснимая жажда убийства.       — Стало быть, расклад такой. — Я нервно усмехнулся, пятясь к выходу. — Если ты свободна — дверь закрыта. Если преступница за решёткой — милости просим. Этот гад хочет, чтобы мы оставили тебя здесь, в этой чёрно-белой дыре, как осуждённую за убийство моего брата.       — Мы не бросим её, Дин! — Сэм треснул кулаком по столешнице.       — Я знаю, Сэм! — Я сорвался на крик, а мой нуарный пафос окончательно сменился знакомой безысходностью. — Но фокусник сделал её ключом. В прямом смысле. Либо мы выходим вдвоём, либо остаёмся здесь все вместе гнить под вой саксофона.       Я окинул взором открытую дверь, затем красное платье, так вызывающе лоснящееся на фоне серых обоев. Ева затихла, растеряв всю строптивость «роковой леди», а по её смятению я мог дословно угадать её мысли: «Вы ведь не оставите меня здесь, да?» Она боится. А что бывает, когда дочка дьявола напугана слишком сильно? Правильно, катастрофа.       Я понял две вещи. Первое: если всё так, как есть, то трикстер выиграл этот раунд всухую. Второе: если не найти решение сейчас же, ипостась Евы может опять слететь с поводка, и тогда Люцифер покажется нам с Сэмом добрым дедушкой с конфетами.       Ну, хоть с братом мне повезло. Глаза Сэма лихорадочно забегали по строчкам дела №104. Он принялся перелистывать страницы так быстро, что бумага жалобно захрустела.       — Дин, стой. Осенило, — выпалил он, отбрасывая папку. — Фокусник не просто так подсунул тебе смерть брата. В шаблонном нуаре полиция всегда коррумпирована, а правосудие слепо. Этот мир не хочет, чтобы ты посадил убийцу в тюрьму. Он хочет мести.       Ева, прикованная к батарее, теперь выглядела для меня как раненый фламинго в стальной клетке — яркая и донельзя живая.       — Ты клонишь к тому, что... — Я запнулся, и слова застряли в глотке комком извести.       — Ты должен «отомстить» за Ричарда, — закончил за меня Сэм. Голос его осип. — Помнишь правила? «Играете втроём, но выходить всем не обязательно». Трикстер вёл нас к финалу: детектив убивает роковую красотку, отплатив за брата. Дверь пропустит нас всех только когда «убийца» будет мертва.       В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на улице капает дождь. Я почувствовал тяжесть револьвера в поясной кобуре. Он весил тонну.       — С ума сошёл? — Я понизил голос до рычания. — Не буду я в неё стрелять. Мы уже проходили это, Сэм!       Я невольно вспомнил тот вечер в подвале, ещё до того, как всё вскрылось. Свой собственный взгляд, полный неумолимого презрения, когда я считал, что она — просто очередная тварь, притворяющаяся человеком. И её глаза, искрящиеся глубоким недоумением и дикой, искренней паникой от того, что психованный незнакомец готов был без вопросов её прирезать. Тогда я думал, что вершу правое дело. Но по факту я просто трус.              Эта рана между нами до сих пор не зажила, она кровоточила при каждом удобном случае. А теперь трикстер требует, чтобы я «понарошку» нажал на курок?       — Дин, это иллюзия! — Сэм тряхнул меня за плечи. — Она дочь Люцифера. Обычный свинец её не возьмёт, она бессмертна. Это просто триггер для двери. Выстрелишь — и мы все выйдем.       — С каких это пор, Сэмми, ты так уверен в её бессмертии? — Я убрал с себя его руки. — Не ты ли волосы на себе рвал, когда она пропала в Висконсине? Когда она «под ипостасью», не спорю, навредить ей трудно, но что, если в этом мире её силы не работают? Если этот сукин сын лишил её страховки?       — Ой, да завалитесь вы оба! — внезапно вклинилась Ева. Она стояла, гордо вздёрнув подбородок, хотя её пальцы заметно дрожали, стискивая трубу батареи. — Если надо стрелять, значит, стреляй. Избавь нас уже от этой затянувшейся кульминации.       Я резко обернулся к ней.       — Заткнись, Ева. Это не игра в фанты.       — Нет, это именно она, — жёстко утвердила девчонка, не терпя возражений. Как меня бесит эта её интонация, кто бы знал! — Ты же давно этого хочешь, правда? Ты всё равно смотришь на меня и видишь монстра. Тебе же будет проще, если я исчезну из твоей идеальной чёрно-белой жизни! Стреляй, если это поможет нам выйти. Я не собираюсь вечность слушать этот чёртов саксофон!       — Ты больная?! — рявкнул я, делая шаг к ней. — Ты, может, отчасти и монстр, но я — нет! К тому же я поклялся...       — Я тоже. — Её безапелляционность заставила меня оторопеть. — Я дала тебе клятву не сдаваться ни при каких обстоятельствах. И сейчас ты мешаешь мне её придерживаться.       Сэм мялся в стороне, бледный как полотно.       — Дин... Я беспокоюсь не меньше твоего. Но всё здесь — обман, не по-настоящему, а этим кровавым сюжетом трикстер лишь измывается над нами.       Я и представить себе не мог, что однажды наотрез откажусь стрелять в дитя Сатаны, а мой всегда осторожный братец будет уговаривать меня сделать это... Этот мир спятил. И я вместе с ним.       Да, всё — иллюзия, патроны холостые, а кровь — вишнёвый сироп.       Я рывком вытащил пистолет. Воронёная сталь блеснула в лучах неона. В этой киношной вселенной всё было ложью: и этот офис, и пальто, и даже смерть брата. Но страх в глазах Евы, который она так умело прятала за бравадой, был самым что ни на есть реальным.       Я.. я поднял пушку, метя ей прямо в сердце — туда, где на красном шёлке расцветал воображаемый прицел. Взвёл проклятый затвор, уложил палец на спусковой крючок, неуклюже, как будто никогда прежде не стрелял. Во рту стало сухо, будто никогда не пил, а в душе — пусто, будто никогда не жил.       Не знаю, когда я перестал смотреть на неё, как на опухоль, которую нужно вырезать. Но перестал. И я обещал ей. Я, чёрт возьми, обещал, что ни одна пуля не пролетит в её сторону. И вот я сам — пуля.       Внутри меня что-то умирало. Я её защищать поклялся, а в итоге, чтобы вытащить из иллюзорного ада, вынужден стать её личным палачом. Снова.              Я целился не в неё — в ту крошечную часть себя, которая ещё верила, что сможет всё исправить.       Горькая ирония в духе Винчестеров: чтобы спасти девчонку, я должен её пристрелить. К горлу подкатил клок желчи, когда с бесстрастным щелчком предохранителя рухнул тот хрупкий мостик доверия, который мы так мучительно выстраивали все эти недели.       — Прости меня, Ева, — выдавил я, закусывая губу, и во рту разлился кисловатый привкус настоящей, совсем не нуарной крови. — Если тебе станет легче... если это не сработает, я застрелюсь следом.       Рокот выстрела расколол офис на куски. На мгновение мир поплыл, перед глазами заплясали чёрные пятна, а в ушах установился невыносимый звон. Я не ощутил отдачи, не чувствовал массы оружия — только липкий, парализующий ужас.       Я отшвырнул чёртов револьвер не глядя, и он с грохотом врезался в сейф, отпрыгнув куда-то под стол.       Я метнулся к ней, едва не снеся Сэма, который тоже рванул вперёд. Она потихоньку, как в замедленной съёмке, оседала на пол. Свободная ладонь была плотно прижата к груди, прямо там, где пуля прошила алый шёлк. И стоило ей опуститься, как магия этого мира начала сбоить: её кричаще-красное платье утрачивало цвет, стремительно серея.       Твою мать, я правда сделал это.       — Ева, Ева, смотри на меня! — Я упал на колени, поймав её и не дав удариться затылком о стену.       Сэм тяжело свалился рядом, его губы были белее мела. По щекам девчонки покатились слёзы, она жмурилась, а всё её тело напряглось так, будто она пыталась отгородиться от боли всем своим существом.       Потянувшись к её лицу, я грубовато, трясущимися пальцами вытер влажные дорожки.       — Слышишь? Открой глаза, чёрт тебя дери, — прохрипел я, оглушённый стуком собственного сердца. — Ты же принцесса ада, забыла? Тебя не может прикончить сраный тридцать восьмой калибр даже в самых извращенских фантазиях! — Во всяком случае, сейчас я больше всего на свете хотел в это верить.       Прошла секунда. Другая. Молчание стало почти осязаемым. А потом Ева дёрнулась в моих руках, отделываясь от оцепенения, и приоткрыла один глаз.       — Надо же... — произнесла она надтреснуто, и, несмотря на бьющий её озноб, в интонации обозначились знакомые нотки яда. — Хреновый из тебя стрелок, Винчестер. Целился в сердце... кхе-кхе.. а попал по самолюбию.       Она аккуратно отняла ладонь от раны. Дыры от пули не было, крови тоже. Только пятно, чуть более серое, чем сама ткань платья, и жуткий шок. Живая. Целая. Но её взгляд в момент, когда она и сама это поняла — подлинная уязвимость, которую она так неистово ото всех утаивала — мне уже не забыть.       — Не думала... — она утёрла нос тыльной стороной кисти, — не думала, что умирать так больно. Это было чертовски больно. — Она посмотрела на меня — не берусь утверждать, но мне так показалось — с долей сочувствия. — Чисто психологически.       Мне вдруг захотелось разнести этот офис в щепки.       — Зато всё получилось. — В шумном выдохе Сэма было столько благодарности, что хватило бы на весь город.       Он кивнул в сторону архива. Дверь «Staff Only» теперь распахнулась настежь. Из проёма сочился плавный белый свет, обещающий конец этой монохромной пытки.       Я помог Еве встать, придержав её за локоть, когда она пошатнулась, и даже вернул на место съехавшую лямку посеревшего платья (да после такого я с неё пылинки сдувать обязан!). Наручники испарились сами по себе в момент её «смерти».       — Идём. — Я постарался отвоевать у фокусника хотя бы тень детективной авторитетности, но дыхание никак не выравнивалось. — И, Ева.. если ты вдруг снова захочешь мне врезать, не стесняйся. Я заслужил.       Она ничего не ответила. Только овеяла меня коротким, странным фокусом, в котором обида путалась с чем-то, чего я не смог — или не рискнул — распознать. Мы поковыляли к свету, оставляя позади изъеденный алчностью мегаполис, конторку «Шэлби и Бонэм» и запах пороха, который ещё долго будет преследовать меня в кошмарах.

***

POV: Сэм.       Перед глазами ещё мельтешила серая хмарь нуарщины, а в ушах резонировало эхо выстрела, когда окружение вдруг взорвалось неестественно яркими, ядовитыми красками. Виски отозвались тупой болью, но куда сильнее саднило где-то в груди. Уже второй раз мы переходим на новый «уровень» спектакля этого безумца, и второй раз мне кажется, что я теряю частичку себя, заменяя её выдуманной биографией.       Первым делом я увидел свои ноги. Слишком голые ноги.       — Не-ет... — Я разочарованно оглядел свой наряд.       На мне красовались провокационно короткие коричневые шорты и белые гольфы с тремя полосками под самым коленом, примерно такие же были на Дине в джунглях, и теперь я понимал то его негодование как никто. Я чувствовал себя максимально глупо, как слон в чулках, но сейчас не время рефлексировать.       Мы очутились в просторном бревенчатом домике. Воздух здесь застоялся, в нос врезалось отчётливое амбре сосновой смолы и спиртового мужского одеколона. За окнами — густой, словно подсвеченный неоновым синим туман, в котором тонули стволы елей.       — Сэмми? Ущипни меня. — Опасливый тон брата на октаву выше обычного хорошо описывал и моё настроение. — Скажи мне, что я сплю и мне снится кошмар про техасское родео.       Брат вертелся перед мутным зеркалом, в ужасе растягивая на себе ярко-жёлтую футболку, которая облегала его так, будто была на несколько размеров меньше. Морковно-красная махровая повязка на лбу завершала этот комичный образ.       Моё внимание тут же метнулось на диван. Ева. Она сидела, обхватив себя руками, потирая то место под ключицей, куда в прошлом мире угодила пуля Дина. На ней пестрела такая же форма, что и на Дине, но на ней она не выглядела нелепо. Напротив, в этих коротких джинсовых шортах и простой майке с эмблемой лагеря она казалось пугающе беззащитной.       Когда она взглянула на меня, моё сердце предательски ёкнуло. Её покинула та неприязнь, которую она, как водится, приберегала для Дина, но появилась глубокая, затаённая усталость. Я собирался подойти, коснуться её плеча, сказать, что всё это не по-настоящему, но мои пальцы наткнулись на кожаный переплёт папки на столе.       — Фокусник снова выдал нам роли. — Нехотя я открыл папку. — Мы в лагере «Хрустальный ручей». Тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый год.       Я извлёк из файла первое удостоверение.       — Я — Артур Миллиган. Директор лагеря. Пятнадцать лет стажа, фанат пунктуальности и порядка.       — Директор? — Дин весело прыснул, явно позабавленный моим новым званием, и взялся яростно распахивать створки шкафов, вываливая на пол груды потрёпанных пледов и каких-то тряпок. — Ещё бы, Сэмми, тебе всегда нравилось занудствовать. А я кто? Король вечеринок?       Я сглотнул ответную насмешку, изучая его карточку сотрудника.       — Ты — Гэрри Боб Лестер. Стажёр-вожатый. В анкете пометка: «склонен к нарушению дисциплины и излишнему интересу к женскому персоналу».       — Гэрри Боб?! — Дин выронил из рук кучку тряпья. — Лестер? Вот сволочь. Это имя для кретина, который жуёт табак и не знает, как пишется слово «интеллект»! Сэм, я не буду Гэрри Бобом. И не буду носить эти шорты! Дайте мне нормальные штаны, иначе я с места не сдвинусь.       — А я? — робко спросила Ева, но для меня в бревенчатых сводах хижины её тихий голос бахнул ударом колокола.       Я посмотрел на последнюю карточку. С фотографии мне улыбалась девушка, удивительно похожая на ту Еву, какую я хотел бы знать — без груза отцовского наследия, без этой неиссякаемой настороженности, тенью нависшей над над её хрупкой фигуркой.       — Твоё имя Нэнси Гретхен. — Я вручил ей карточку, избегая касания пальцев, хотя желал коснуться. — Ты тоже стажёр. «Лучшая выпускница школы, приехала подработать перед колледжем».       Ева приняла удостоверение, мельком скосившись на Дина. Тот отвернулся, поджав губы, и с удвоенной силой продолжил рыться в шкафу, вероятно, надеясь найти хоть что-то, напоминающее его любимую куртку.       — Нэнси, — повторила Ева, горько усмехнувшись. — Судя по здешнему антуражу, мы в ужастике, а девушки вроде Нэнси в таких фильмах обречены бегать по лесу и звать на помощь до тех пор, пока их не располовинит шизик в маске.       То, что дверь «Staff Only» и в этот раз оказалась прямо на старте локации, радовало. Узкая и неприметная, она дожидалась нас у одного из стеллажей, захламлённых всевозможными грамотами и кубками на имя Артура. Чёрту известно, какую надежду я лелеял, когда дёргал ручку, ведь выход был заперт наглухо.       — Дин, оставь шкафы в покое. — Я прошествовал мимо брата к столу, на ходу всучив ему карточку Гэрри Боба, которую он тут же с отвращением смял. — Мы здесь не ради шоппинга. Дверь опять закрыта. Видимо, нам нужно выполнить «обязательную часть программы», чтобы пройти этот эпизод.       Усердие брата увенчалось успехом: Дин выудил из недр комода какую-то побитую жизнью джинсовую безрукавку и с облегчением напялил её поверх жёлтой футболки.       — Фух, ну хоть так. — Он стащил со лба махровую повязку, взлохматив волосы, и намотал её на кулак, уже готовый навалять любому, кто рискнёт вякнуть что-либо по поводу его шортов. Однако результат изысканий устраивал его неполностью, поскольку, выпотрошив первый шкаф, Дин с энтузиазмом направился ко второму. — Есть тут что-нибудь тяжелее ракетки для бадминтона? — ворчал он, всё больше погружаясь в обноски.       Внезапно липкий страх Артура Миллигана — или мой собственный — медленно заползал под кожей. Стол директора был обложен всякой походной всячиной, который в любой другой ситуации я посчитал бы мусором, но в этой вселенной каждая мелочь могла стать ключевой.       Я методично обшарил ящики. Первым делом обнаружился увесистый пластиковый фонарь — ярко-жёлтый, под стать футболке Дина — и коробок каминных спичек. Это уже что-то. Во мраке леса, опоясывавшего лагерь, свет ценился дороже золота. Но мой интерес привлекло другое: стопка полароидных снимков, перетянутая тугой аптечной резинкой.       Расстелив их на зелёном сукне стола, я тщательно ознакомился с каждым. Лица на фото странно размыло, словно проявка прошла неудачно, или само время пыталось стереть этих персонажей. Группа молодых людей на причале, кто-то машет в камеру, кто-то обнимается, смеясь. Типичная идиллия перед началом кровавой бани.       Но чем дольше я всматривался, тем сильнее сжималось горло. Почти на всех снимках наличествовала она. Светловолосая девушка в форме вожатой, подозрительно похожая на Еву. Вот она хохочет у костра, вот читает книгу в гамаке, а вот — случайный кадр, сделанный явно исподтишка, где она наблюдает за озером.       Зачем директору столько её фотографий?.. Это выражение заботы старшего о младшем или что-то более.. тёмное, свойственное одержимым преследователям из триллеров?       Ева стояла у окна, задумчиво глядя на синий туман, и её профиль в этом кривом освещении казался выточенным из мрамора. Она не видела этих фото, и я не стал о них сообщать — чрезмерная паранойя нам сейчас не товарищ.       — Ага! — Торжествующий возглас Дина заставил меня подпрыгнуть. — Нашёл!       Брат, окончательно освежевав второй шкаф, гордо выпрямился, сжимая в руке плотницкий молоток. На его физиономии играла азартная ухмылка, которая совершенно не сочеталась с образом стажёра Гэрри Боба.       — Не кольт, конечно, но черепушку проломить хватит. — Он покрутил инструмент перед собой и отважно зашагал к выходу из домика.       — Эй, ты куда? — Я преградил ему путь, едва не зацепившись бейджиком за его новую жилетку.       — На разведку, Сэм, — увильнул он, даже не притормозив. — Если мы так и будем торчать тут и нюхать макулатуру, сюжет не запустится. А мне хочется поскорее выбраться из этого логова девственников.       — Рехнулся?! — Я схватил его за локоть, влекомый закипающим внутри раздражением. — Мы даже не знаем, что это за жанр! Если это и впрямь подростковый слэшер, то первый, кто сунется в туман в одиночку — гарантированный труп. Дин, в этой главе главный я. Ты сам говорил, что есть правила...       — Плевал я на правила! — Дин резко вырвался, и в его глазах полыхнуло то самое упрямство, которое постоянно доводило нас до беды. — Своими должностными инструкциями будешь Каса кормить, а я иду смотреть периметр.       — Дин, стой! Пока ты наслаждался крутостью детектива, я спокойно терпел роль твоей секретарши! Так вот теперь я — директор Миллиган, а ты — стажёр Гэрри Боб, так что... — старался я воззвать к логике игры, но было поздно.       — В задницу Гэрри Боба, Сэм. И Миллигана твоего туда же.       Он наотмашь толкнул тяжёлую дубовую дверь. В комнату влетел поток ледяного ветра, пахнущего прелой листвой и чем-то металлическим. Дин без колебаний скрылся в сизой мути, громко хлопнув дверью напоследок.       Я остался ни с чем посреди хижины, стиснув фонарик и сгорая от возмущения. Мой брат только что нарушил первое и основное правило выживания: никогда не разделяться.       — Пойдём за ним? — обратилась ко мне Ева, только пришедшая в себя после смятения, и в тоне её различалось то, что я чувствовал сам — безысходность.       — Он вернётся, — убедил её я, хотя сам в это верил слабо. — Всегда возвращается.       — Тогда... что нам делать?       Я вознамерился было выматериться вслед брату, как внезапно тишь да гладь приозёрного лагерного комплекса распорол крик, причём это не был обычный (профдеформация на лицо) вопль ужаса — это была высокая, надрывная, едва ли не театральная сирена, от которой зубы заныли, как от прикосновения к оголённому нерву.       — Сэм! — Ева подскочила ко мне, и в её мандраже я увидел отражение собственного страха.       Мы прильнули к окну. В голубизне тумана, разрезаемой тусклым прожектором круглой луны, творилась анархия. Из соседнего домика — «Хижины Сов», как гласила вывеска — в панике выбежали трое: парень в расстёгнутой рубашке и две девушки, чьи визги сливались в один нескончаемый ультразвук. А сразу за ними на пороге выросла массивная, неповоротливая тень.       Рёв бензопилы заглушил всё. Утробный рык работающего мотора просочился в комнату, вибрируя в моих костях. Маньяк — в поношенном комбинезоне и с каким-то бесформенным мешком на голове — не спешил догонять «добычу». Он двигался медленно, уверенный, что жертвам деться некуда.       Я сцапал Еву за локоть и потянул прочь от окна.       Не сговариваясь, мы припали спинами к стене под подоконником и опустились на пол. Мы сидели в укрытии, вслушиваясь в эту кровавую симфонию снаружи — топот бегущих ног, треск ломающихся веток и проклятый рёв пилы — и Ева мелко дрожала под моими пальцами. Я изо всех сил пытался вычленить среди чужих голосов один-единственный — родной бас Дина. Только бы он не ввязался в драку, только бы не решил проверить черепушку маньяка на прочность!       Вдруг в стекло над нашими с Евой макушками с тошнотворно смачным «плюхом» что-то впечаталось. Окно мгновенно окрасилось густой алой жидкостью. А после, лениво сползая по стеклу и оставляя жирный след, показалась чья-то отрубленная кисть.       Ева коротко вдохнула, готовясь закричать. Я действовал на рефлексах: повернулся и плотно прижал ладонь к её губам, второй рукой придвигая её к себе, прямо к груди. Она замерла, ногтями впившись в мои запястья. Она.. была совсем близко. Я чувствовал её горячее, прерывистое дыхание, но кожа её была холодна, как лёд. Такая у неё особенность. В этот момент для меня не существовало ни фокусника, ни Апокалипсиса, ни Люцифера.       Существовали только мы вдвоём, замурованные в деревянной коробке посреди ночного кошмара.       И тут... всё стихло.       Словно кто-то просто нажал на кнопку «Mute».       Я поднял взгляд к стене напротив. Старые часы в виде совы, которые буквально только что мерно тикали, вдруг сошли с ума. Стрелки встрепенулись и с противным скрежетом закружились вспять. Круг, ещё один, ещё... Они встали ровно в той позиции, в которой находились пятнадцатью минутами ранее.       Я аккуратно убрал руку от лица Евы, но мы так и продолжали сидеть на полу, прижавшись друг к другу. Я боялся пошевелиться, опасаясь, что любой жест снова запустит тот смертоносный аттракцион.       — Что это было? — шепнула Ева, и я, не отдавая себе отчёта, сдавил её плечо чуть крепче. После, очнувшись, я заставил себя наконец отомкнуть пальцы и выпустить её из объятий. Но прохлада её кожи всё ещё раскаляла меня через тонкую ткань майки сильнее любого ожога.       Вот что случилось: окно очистилось само по себе — ни крови, ни отрубленной кисти; дверцы шкафов — тех самых, которые Дин так рьяно выворачивал — восстановили герметичность, дырявые пледы и ветошь покоились на своих полках, словно никто и не трогал.       Воздух в хижине сконденсировался, затрещал статическим электричеством, и в центре помещения, как по волшебству, материализовался.. Дин. Точно такой же, как когда мы только пересекли рубежи уровней: та же ярко-жёлтая футболка, наглая морковная повязка на лбу и — что самое обидное — без молотка.       — Какого?!.. — воскликнул он, едва не повалившись на пол.       Он принялся суетливо ощупывать свои рёбра, плечи, живот, будто удовлетворял навязчивое желание удостовериться, все ли запчасти на месте. Его глаза бешено вращались, а сам он комкал несчастную футболку так, словно ожидал найти там лишние отверстия.       — Дин..? — Я встал и помог Еве подняться.       Брат с трудом сфокусировал внимание на нас. Оценив нашу позу, этот подлец криво усмехнулся. Но тот факт, что в этой усмешке присутствовало куда больше привычного Дина, чем сосватанного Гэрри Боба, меня, несомненно, утешил.       — Я смотрю, вы тут времени зря не теряли. — Он стащил повязку со лба и вытер ею испарину. — Я, конечно, всё понимаю, гормоны, лето, вожатые.. но меня тут только что убили самым недемократичным способом в истории кинематографа.       — Убили? — Лицо Евы из бледного сделалось почти прозрачным. — Мы слышали крики, но...       — Крики? — Дин рутинно хмыкнул, беря курс на тумбочку с выпивкой (ещё бы она там была). — Я даже пискнуть не успел. Иду я, значит, по тропинке, никого не трогаю, и тут — вж-ж-ж! Из кустов вылетает детина в мешке и просто.. ну, скажем так, превращает одного Гэрри Боба в двух Гэрри Бобиков поменьше.       Он очертил район талии, обозначая область распила.       — Это было.. неприятно. Ладно, это было адски больно, Сэм. Но стоило мне отключиться, как я снова оказался здесь, в этой дебильной футболке, ещё и любимый молоток посеял.       Стрелки часов-совы ритмично отсчитывали минуты нового цикла.       — «Перезагрузка», — констатировал я, каменея изнутри. — Трикстер запихнул нас в петлю. Если кто-то из нас погибнет, игра сбросится к моменту старта. Но не думаю, что фокусник позволит нам «воскрешаться» вечно. Рано или поздно.. «жизни» закончатся.       На этот раз Дин точно знал, где хранится молоток, и проворно достал его из обилия старья, после чего отрепетировал удобный захват, словно это был его верный кастет или мачете.       — Ладно. — Он посерьёзнел. Может, это дефицит алкоголя в этой вселенной так на него повлиял, но в нём наконец-то проклюнулись стальные нотки охотника. — Сэм, сколько примерно у нас есть до того, как псих в мешке заглянет к нам на огонёк?       Выпуклые глаза часов-совы мерно сновали из стороны в сторону подобно маятнику, отсчитывая секунды нашей новой жизни.       — Если брать за старт твоё «возрождение», — ответил я, почесав подбородок, — около десяти минут.       — Тогда я снова иду на разведку. — Дин ультимативно двинулся к двери. — В этот раз я не дам ему застать себя врасплох. Я устрою этому уроду корриду раньше, чем он заведёт свою тарахтелку.       — Дин, стой! — Я сделал шаг наперерез. — Это ни к чему не приведёт, неужели не понимаешь? Это не просто лес, это сценарий. Ты можешь умирать хоть тысячу раз, но дверь «Staff Only» не откроется, пока мы не догадаемся, чего от нас хочет эта скотина фокусник! Её нельзя «вскрыть», там даже замочной скважины нет, если твой план заключается в этом. Её нужно затриггерить каким-то действием.       — И какое действие ей нужно, умник? — Дин обернулся, поморщившись, наверное, от фантомных болей, которые всё ещё чувствовал после предыдущей попытки. — Станцевать брейк-данс? Сэм, я не собираюсь сидеть и ждать, пока меня снова распилят пополам! Я боец, а не библиотечный червь, и если для выхода придётся проломить кому-то башку, я это сделаю!       — Зачем ты снова лезешь на рожон, игнорируя всё, что я говорю?! — Моё терпение лопнуло. — Если хочешь выбраться из этой петли, послушай меня хоть раз, не будь выскочкой!       — Выскочкой?! — рявкнул Дин, размахивая молотком. — Я — старший брат, я отвечаю за всех вас, и я...       — ВИНЧЕСТЕР!       Звонкий восклик Евы хлестанул по комнате, как удар бича. Мы оба заткнулись, как по команде, и уставились на неё. Она дожидалась конца перепалки, привалившись плечом к стене и скрестив руки на груди, и, видимо, её снисхождение тоже достигло предела. Она прямо-таки искрилась властной яростью, и на мгновение мне почудилось, что её силы пробудились.       — Не ты! — Она ткнула пальцем в мою сторону, а затем перевела его на Дина, уже открывшего рот, чтобы что-то вставить, деспотично пригвождая его к месту. — Ты! Замолчи и дай ему сказать.       В хижине водворилась тишина, хрустальная настолько, что было слышно, как туман скребётся в стёкла. Дин недолго метался, его челюсть ходила ходуном, но в итоге он вяло вскинул ладони в жесте покорности.       — Окей. Ладно. Давай, «директор», вещай, — буркнул он, отступая от двери.       Благодарно кивнув Еве, я успокоил нервы, подошёл к столу и разгладил на зелёном сукне помятый лист толстой бумаги, который нашёл в тубусе под снимками.       — Вот. — Я поманил их к себе. — Это подробная карта «Хрустального ручья».       На пожелтевшем ватмане, исчерченном синими и красными чернилами, отмечались все постройки. Наш домик располагался на отшибе, окружённый дремучим ельником.       — Смотрите. — Я указал на точки интереса. — Здесь — жилые корпуса, где сейчас кромсают детей и других вожатых. — Я сглотнул, напоминая себе мысленно, что всё здесь иллюзорно. — Здесь — лодочная станция на озере. А вот это — медпункт и архив. — Из ящика я извлёк стопку полароидных снимков, приглашая ребят изучить «улики». Скрывать это дальше — глупо. — Судя по тем фотографиям Евы.. то есть, Нэнси... которых тут пруд пруди, у Артура Миллигана была какая-то нездоровая тяга к этой девушке. — Я посмотрел на брата и Еву, обменивающихся фотокарточками. — В слэшерах маньяк никогда не появляется без причины. У него всегда есть предыстория, связанная с местом или с кем-то из героев. Нам надо попасть в архив. Может, если мы узнаем, кто этот парень в мешке и чего он добивается, дверь «Staff Only» откроется?       Дин хмурился, переваривая мои доводы.       — Архив на другом краю лагеря. Это значит, мы будем вынуждены пройти через самую гущу событий. Прямо мимо «Хижины Сов», где этот мясник сейчас делает фарш из подростков.       — Да, — подтвердил я.       — Сэм.. — Ева приблизилась ко мне. — Если на фото я, маньяк может охотиться именно за мной?...       Вопрос Евы так и повис без ответа. Я не знал, что сказать. В ужастиках «чистая» героиня неизменно становилась мишенью, но, ссылаясь на пачку снимков, не дающих покоя, я чувствовал, что здесь всё куда сложнее.       — Шевелитесь, — распорядился Дин, вновь решительно облачаясь в джинсовую безрукавку, будто в бронежилет высшего класса защиты. — Если наш новый приятель с пилой любит организованность, у нас осталось минуты три.       Мы запасались всем, что потенциально могло пригодиться: я засунул за пояс шорт фонарь и спички, Дин не расставался с молотком, а Еве я вручил миниатюрный нож для колки льда, обнаруженный мной в буфете.       И вот мы уже неслись по вымощенным брусчаткой тропинкам так, что подошвы кед высекали искры, а в ушах свистел ветер. Где-то справа уже раздался первый в этом цикле надрывный женский вопль. Мы не сбавляли оборотов. Я видел только «джинсовую» спину Дина и старательно концентрировался на дыхании Евы рядом, чтобы успеть среагировать, если она вдруг отстанет.       В здание архива мы ввалились на ходу, Дин тут же припал плечом к двери.       — Ищите! Бегом! — прохрипел он, роняя к выходу массивную этажерку с книгами. — Я соображу баррикады, но надолго доски его шарманку не остановят!       Мы с Евой прошмыгнули вглубь домика, к рядам стеллажей, окутанных запахом хлорки и пылью выдуманных историй. Я бросился выдвигать ящик за ящиком, штудируя личные дела сотрудников и воспитанников, пока Ева перерывала папки из секретера, на нашу удачу, оказавшегося не запертым.       — Сэм, глянь сюда! — Она протянула мне обгоревшую газетную вырезку.       Я взял её, и буквы поплыли перед глазами. Заголовок кричал: «Трагедия в семье директора Миллигана: несчастный случай или халатность?» На фото изображалась молодая женщина, красавица мягкой внешности. Моё сердце пропустило удар. Или два. Статья гласила, что жена Артура, Линда, погибла три года назад при пожаре в их доме. Причина — неисправная проводка, но следствие долго допрашивало мужа.       В папке было и другое досье — протокол допроса некоего Томаса Марша... тестя Артура.       — Да ну... — шепнула Ева, горячо выдохнув. — Сэм, смотри на дату. Он сбежал из психиатрической лечебницы как раз перед открытием лагеря в этом сезоне.       Я читал признания Марша, а по позвоночнику полз холодный пот. «Он убил мою девочку. Он бросил её в огненной ловушке. Он не достоин жить. Я заберу у него всё, что ему дорого, прежде чем отправлю его в ад».       — Он охотится не за Нэнси, — заключил я, не узнавая собственного голоса. — Он идёт за мной. За Артуром.       Маньяк — это обезумевший от горя отец, который винит зятя в смерти дочери. И все эти подростки вокруг, все эти вожатые — всего лишь сопутствующий ущерб по дороге к его главной цели.       Десятки снимков Нэнси, которые хранил Артур, в свете новой информации выглядели иначе. Артур не был извращенцем. Он искал в юной стажёрке черты своей погибшей жены, пытаясь воскресить то, что отнял огонь.       Слэшеры — это про морализаторство. Маньяк карает за ложь, за секс, за секреты. А трикстеру мало крови, ему подавай наши вывернутые наизнанку души на блюдечке.       Огонь. Смерть любимой.       В сознании яркой вспышкой засияло воспоминание: потолок нашей с Джесс квартиры, пламя, лижущее стены, и её глаза.. полные ужаса. Параллель выстраивалась настолько точная, что меня едва не стошнило. Фокусник в курсе, этот сукин сын не от балды сочинил такой сценарий! Он бил по самому больному, заставив меня проживать жизнь человека, который тоже не смог спасти ту, кого любил.       — Ты в порядке? Ты побледнел. — Ева коснулась моего лба, и свежесть её бархатной кожи выдернула меня из бездны прошлого.       — Я в норме, — соврал я, судорожно распихивая документы по карманам. — Надо уходить. Дин! Мы нашли! Маньяк — это тесть Артура, и он мстит директору за дочь!       За дверью, которую Дин закидывал всем, что попадалось под руку, прогремел грузный, размеренный топот. А затем и то, от чего кровь застыла в жилах — металлическое скрежетание цепи и басистый рокот мотора.       — Вовремя, чёрт возьми! — Дин отпрянул, когда доски сотряс первый толчок, брызнувший фонтаном щепок. — Сэмми, может, объяснишься с ним по-мужски? Я уже сдох один раз, больше желанием не горю!       Миг, и баррикада не просто поддалась, она взорвалась щепками под напором ревущей пилы. Комод, который Дин с таким трудом приволок, отшвырнуло в сторону, как картонную коробку, вслед за этажеркой. В проёме вымахала тучная фигура в окровавленном комбинезоне. Мешок на голове маньяка раздувался в такт его спёртому дыханию.       — Томас! — заорал я, перекрикивая гул пилы. — Томас Марш, прекрати! Гибель Линды — это несчастный случай, слышишь? Проводка.. я не хотел её смерти!       Маньяк даже не замедлил шаг. Его не интересовали оправдания Артура. Он пришёл не за истиной — он пришёл за возмездием.       — Сэм, бесполезно! Он не в настроении болтать! — Дин ломанулся вперёд.       Брат вскинул молоток, целясь в затылок гиганта, но тот лишь отмахнулся свободной рукой, отбрасывая Дина к стеллажам. Посыпались книги и папки, архив заволокло бумажной трухой.       Я попробовал выставить перед собой фонарь как дубинку, но убийца был проворнее. Тяжеленный сапог впился подошвой мне в грудь, вышибая дух. Я рухнул на пол, хватая ртом воздух, а надо мной уже лязгало вибрирующее полотно пилы. Зубья в сантиметре от моей щеки вгрызлись в половицы, выплёвывая сноп опилок.       — Эй, верзила. — Голос Евы, угрожающе суровый и мужественный, легко пробился сквозь рычание мотора и жалобный треск дерева и вынудил маньяка обомлеть. Она стояла в паре метров, сжимая нож для колки льда. Лицо её было белым как снег, но она не дрожала. — Ты вроде собирался отнять у Артура всё, что ему дорого перед тем, как отправить в ад. — Она лезвием указала на себя, на свою форму вожатой, так похожую на одежду покойной миссис Миллиган.       Томас медленно развернулся. Его внимание сменило вектор. Образ дочери, который он узрел в Еве-Нэнси, сработал как красная тряпка. Он взревел по-звериному и бросился в атаку.       — Ева! — Я хотел вскочить на ноги, но сломанные рёбра Артура отозвались невыносимой молнией боли.       Всё происходило словно в «слоумо». Ева ухитрилась вонзить нож маньяку в плечо, но для этой горы мышц такая травма равнялась укусу комара. А потом.. потом пила вошла в её бок с хрустом, от которого у меня потемнело в глазах.       Её кровоточащий болью и каким-то странным извинением взгляд стал последним, что я запомнил.       Мир начал плавиться. Звуки растянулись, краски потекли, и время, издевательски хохоча, рвануло назад.       Я моргнул, теряя связь с реальностью, а в следующую секунду.. ударился коленями о дощатый пол «стартовой локации». Я непроизвольно всадил ногти в собственный скальп, жмурясь и стараясь очухаться, горло саднило так, будто я драл его криками во всю мощь лёгких, но я ничего не слышал.       — Опять.. опять, мать твою! — Дин шатался у зеркала, срывая с головы махровую повязку. Его колотило от ярости. — Сэмми, мы откатились в начало!       Он осёкся, заметив мою панику. Я суматошно сновал взглядом по комнате. Всё здесь вернулось на круги своя: документы на столе, чистые стёкла, нетронутый туман над озером.       — Где она? — Я подлетел к окну. — Где Ева?!       Брат опешил, а потом усмирил заплетающийся язык и попытался звучать деликатно.       — Спокойно, Сэмми, не психуй. Возродится через пару минут. Наверное.       Я навострился было бежать на улицу, но тут уловил то, чего раньше не было. Дверь «Staff Only» больше не заперта. Она чуть приоткрылось, прямо как тогда, в нуаре, и из щели лился мягкий, тёплый свет — приглашение на следующий уровень.       Фокусник.. собака ты вшивая!       Я в один категоричный шаг преодолел расстояние до двери и пнул её так гневно, что вся хижина вздрогнула. От встряски с ручки слетел приклеенный стикер. Неряшливым почерком с саркастичным смайликом в конце было накарябано: «Двое — это компания, трое — это толпа. Путь свободен, парни. Леди своё отыграла».       — Ублюдок, опять намекает, чтобы мы ушли без неё, — выругался Дин после того, как выхватил у меня записку и беспощадно её спрессовал.       Я смотрел на дверь, за которой нас ждало избавление от бесконечного кошмара с маньяком и которую сам же и захлопнул, и на пустой диван, где совсем недавно сидела встревоженная, но отважная дочь Люцифера. Девушка, что только что умерла, чтобы спасти меня.       В душе Артура Миллигана — или уже Сэма Винчестера — что-то раскололось вдребезги.       — Дин, почему трикстер так хочет, чтобы мы бросили Еву? — обратился я к брату, ощущая слабые поползновения дедукции в очень неприятном направлении. — Что она ему сделала? Да и вообще, не кажется ли тебе, что для трикстера это всё как-то...       — Чересчур? — договорил Дин за меня. Он, как и оба цикла до этого, упрямо копался в шкафу, спеша восполнить опустевший «инвентарь», но после моих слов на его лице проступила несвойственная ему задумчивость. — Я тоже думал об этом. — Он откинул в сторону дурацкую теннисную ракетку. — Обычный трикстер — это проказник, который тащится по сладостям и плоским шуткам. А этот тип... он будто в Бога играет. Или в кого-то из того же сословия. Может, он и впрямь шишка покрупнее, с какой мы не сталкивались. Но вот чем ему не угодила наша мисс армагеддон, я в упор не пойму.       Он подошёл ко мне и тяжело опустил ладонь на моё плечо. Его взор приобрёл цепкость наждачки.       — Послушай меня. Мы её не оставим. Мы, Винчестеры, своих не бросаем, даже если эти «свои».. неважно. Девчонка воскреснет, и тогда мы попробуем ещё раз. Мы пришли сюда вместе, и уйдём тем же составом.       Я коротко кивнул. Напряжение понемногу таяло, но Дин не убрал руку. Он продолжил тише и... жёстче.       — Сэм, я вижу, как ты на неё смотришь. Вижу, как переживаешь за неё — и это уже давно не невинная жалость.       Я на секунду онемел от такого откровения, ставшего для меня сюрпризом, а к лицу прильнул жар, который точно не был вызван летним зноем.       — Дин, это не.. — вымолвил я, но брат меня перебил.       — Не надо. Я понимаю, правда. Она красивая, остроумная, в общем, «горячая штучка». Её хочется защищать и.. не только. Но, старик, я скажу это один раз, как твой старший брат: держись от неё подальше в плане чувств. Она — дочь дьявола, явно не та, в кого охотник может позволить себе влюбиться. Хэппи-эндом это не кончится, так что не делай этого с собой.       — Дин, ты всё неправильно понял. — В груди закипало возмущение. — Я просто пытаюсь быть человеком в этом безумии! Она напугана, она...       Меня прервал заискрившийся, как неисправный телевизор, воздух в комнате, и с гулким хлопком пространство извергло на ковёр нашу Еву.       Тотчас упав перед ней на колени, я едва успел протянуть руку, как она, вопреки всем стереотипам о несостоявшихся жертвах убийства, мёртвой хваткой вцепилась мне в воротник. Она тряхнула меня так, что зубы клацнули, а над головой провальсировали звёздочки.       — Соберись, Сэм! — рыкнула она, а в ещё блестящих от слёз глазах воспылала такая злость, что директор Миллиган внутри меня трусливо забился под лавку. — Давай, напряги извилины и догадайся уже, на какое твоё душевное терзание этот клоун хочет надавить!       Она оттолкнула меня и перевела дыхание. Весь её вид рыдал о том, что она сыта по горло этой трагикомедией. Трикстер ранил прицельно: он обязал Еву умирать, а меня — смотреть на это и страдать от бессилия.       Ева резко вытерла щёки тыльной стороной ладони, мгновенно заледенев. Она поднялась с пола, одёрнула короткие шорты и вновь превратилась в ту самую отстранённую Еву, которая никого к себе не подпускает. Ну, хотя бы вариант бросить её больше не угнетал мою совесть.       Синяя дымка будто заволоклась ещё гуще, когда мы снова ступили на влажную траву лагеря. Мы двигались пролесками, стараясь не шуметь, но где-то вдалеке всё так же надрывались в воплях статисты этого мерзкого фильма.       — Напомните, зачем мы опять туда лезем? — вполголоса проворчала Ева. Она кралась между мной и Дином, настороженно озираясь на каждый шорох в кустах.       — По дороге в архив я видел ружьё в сторожке охранника, — нарочито вежливо растолковал Дин, уже почти с обожанием обнимая свой молоток, хотя после встречи с бензопилой этот инструмент казался детской игрушкой. — Пока мы не выяснили, что за испытание припас трикстер для Сэмми, можно, ради эксперимента, попробовать снести Маршу башню. Двустволка — отличный аргумент против любой семейной драмы.       Я молчал, прокручивая в мыслях совет Евы. Моё «душевное терзание». Артур Миллиган потерял жену в огне и искал её в новой вожатой. Я потерял Джессику в огне и теперь...       — Эй, ты чего приуныл? — Дин слегка толкнул меня локтем в бок. — Мы почти на месте. Вон та конура за забором.       Сторожка охранника представляла из себя покосившийся сарай, но внутри тускло мерцал свет. И, исходя из того, что затихли крики в соседнем секторе, Томас Марш уже закончил с «массовкой» и теперь направлялся к нам.       — Дин, — прошептал я, притормозив у края тропы. — Ружьё — это хорошо, но если Марш — это воплощение моего чувства вины, свинцом его не остановить.       Брат размял мышцы, прикидывая, как он будет выносить дверь сторожки.       — Без разницы уже, Сэмми. Гэрри Боб Лестер без боя не сдастся.       Когда мы нагло вторглись в сторожку, Дин, не теряя ни секунды, перемахнул через стойку и с победным кличем сорвал с креплений на стене старый «Ремингтон».       — Иди к папочке, — пролепетал он благоговейно, проверяя патронник. Кажется, на этом его тернистая любовная линия с молотком подошла к концу.       Я в это время искал патроны, пока Ева караулила на стрёме у входа. Мои пальцы сдирали слой пыли с коробок и ящиков, когда снаружи, прямо за бревенчатой стеной раздался осточертевший нам рокот. Вжжжж-вжжжж-хррррр!       — Шухер! — просигнализировала Ева, отпрянув от дверного проёма, и мигом после в нём же, озарённом ядовито-белым лунным софитом, ощетинился Томас Марш с его бессменной пилой, разбрасывающей капли масла.       Грохот выстрела в тесном помещении едва не лишил меня слуха. Оранжевая вспышка ослепила, но когда зрение восстановилось, я увидел только дыру в стене рядом с головой маньяка. Марш даже не уклонялся.       — Дин, ты промазал?! — Я опешил. Мой брат, который мог попасть в глаз белке с пятидесяти ярдов, промахнулся почти в упор.       — Это не я, это грёбаная физика этого мира! — Дин снова спустил курок, но маньяк качнулся в сторону с неестественной для его габаритов грацией, и дробь лишь разнесла в труху полку с кубками.       Маньяк вскинул пилу. Я с горем пополам умудрился повалить Еву на пол до того, как кровожадные зубья прорубили столешницу.       — Бежим! — заорал я, вскакивая на ноги и поднимая Еву за шкирку.       Мы вылетели из сторожки, петляя между деревьями. Дин бежал последним, на ходу перезаряжая ружьё.       — Получай, мешкоголовый! — Он произвёл крутой разворот и выстрелил снова.       Пуля нырнула в плечо маньяка, выбивая облако пыли из комбинезона, но тот всего лишь пошатнулся и продолжил свой неумолимый марш. В этом мире классического слэшера огнестрел работал только тогда, когда это было выгодно сюжету, а сейчас сюжет, вероятно, требовал нашего панического бегства.       — Там подвал! — Я указал на приоткрытые створки бетонного бункера за административным корпусом.       Мы неслись по тропинке от несмолкающего скрежета — Марш задевал пилой парковые скамейки, измельчая их в мусор. Ева споткнулась о корень, я уберёг её от падения, схватив за талию, пока Дин грязно ругался в адрес непослушного «Ремингтона».       Прыжок в распростёртые объятия подвала — и Дин захлопнул железные двери, наваливаясь на них всем весом и подпирая так ревностно, что вены на его шее вздулись. Металл стонал под натиском бензопилы, но Гэрри Боб не из робкого десятка — он не пасовал даже когда его противником был бессмертный сценарий.       В офисе Шэлби Дин не просто выстрелил в Еву. Он переступил через свою клятву. Трикстеру не нужна была смерть, ему нужно было поражение Дина перед самим собой. Что, если и здесь..?       — Кстати, о душевных терзаниях! — выкрикнул я сам для себя неожиданно, и прозвучал почти восторженно на фоне механического дребезжания и общего переполоха. — Я понял! Я, чёрт возьми, всё понял!       — Что ты там понял?! — Дин конвульсивно пытался заклинить двери стальным прутом. — Что у Миллигана завтра выходной? Сэмми, налегай на дверь!!       — Я должен признаться! — Я проигнорировал приказ, чувствуя, как фрагменты пазла, разбросанные фокусником, наконец-то встают на свои места.       В этот момент арматурина не выдержала. Двери рывком раскрылись внутрь, и в подвал вошёл Томас Марш.       — Признаться?! — Ева пригнулась, когда неистово вращающаяся цепь пилы скользнула в паре дюймов от её головы, откусив кусок бетонной стены. — Сейчас?!       — Это ключ! — Я притянул её к себе, сбивая с ног. Мы рухнули на пол, а неустанный маньяк уже заносил своё оружие для новой атаки.       Марш, словно хищник, учуявший более активную добычу, внезапно переориентировался на Дина.       — Конечно, воркуйте, голубки, пока бедняга Гэрри Боб огребает за троих! — Дин лихо взметнул ружьё и, не целясь, выстрелил в потолок, привлекая внимание гиганта. — Эй, дровосек! Твоя дочь пекла паршивые пироги!       Брат выскочил на улицу, маня маньяка за собой. Рокот пилы последовал за ними, и в подвале устаканилась относительная тишина. Мои руки колотил тремор, меня будто било током, но в голове сверкала кристальная ясность.       Я вспомнил лицо Дина в нуаре — серое от ужаса перед самим собой. Если смерть здесь — это финал, а трикстеру нужно шоу...       Моё сердце болезненно съёжилось от того, что мне сейчас придётся сказать.       — Ты с ума сошёл? — Ева устремилась за Дином, но я придержал её, подходя вплотную. Её захлестнуло недоумение. — Он же там его..!       — Дин продержится. — Я не терпел возражений и больше не мог ждать. Схватив Еву за плечи, я заставил её стоять смирно и дать мне наконец покаяться.. ей и себе. — Слушай меня. Артур Миллиган винит себя в смерти Линды, потому что был слишком занят своими амбициями, чтобы уловить опасность. И я.. У меня тоже была невеста, её звали Джессика. Она была.. она была моим всем, а я так отчаянно мечтал быть «нормальным», так сильно тянулся к людям, что не заметил, как притащил тьму прямо к нашему порогу. Она погибла в огне, Ева. Сгорела от лап демона на том самом потолке, в той самой спальне, где мы планировали наше будущее.       Я помедлил, стараясь отдышаться. Признаваться в этом вслух здесь, в этой карикатуре восьмидесятых было физически больно.       — И когда я смотрю на тебя, когда заслоняю тебя собой от каждой тени в этом лагере... я понимаю, что это не только про тебя. Это про моё собственное проклятие. Я катастрофически, до безумия боюсь, что всё повторится. Что я снова не успею. Что я снова выживу, а та, кто рядом со мной, будет мучиться. Возможно, всё это — моя забота к тебе, моё внимание — это просто грандиозный эгоистичный самообман. Попытки заглушить совесть, купив себе искупление ценой твоего спасения. Будто если я огражу тебя от всех кошмаров, что на тебя свалились, то Джесс там, в моём прошлом, станет чуточку легче. Это честно? Наверное, нет. Но это то немногое, что помогает мне двигаться дальше в этом театре абсурда.       Я смотрел на неё, и стены подвала, казалось, начали сужаться, выдавливая из меня правду, которую я так тщательно маскировал даже от самого себя. В полумраке лицо Евы, милое личико ангела, которого я осквернил своим внутренним конфликтом, то и дело мигало, накладываясь на призрачный образ Джессики. Даже наклон головы тот же..       Я ненавидел себя. Ненавидел себя за то, что даже в этом шоу иллюзий, сотканном из литров бутафорской крови, я оставался эгоистом. Я ловил себя на мысли, что каждый раз, когда касаюсь её, я делаю это не для того, чтобы её успокоить. Я делаю это ради того парня, который наблюдал, как огонь пожирает любовь всей его жизни, не в силах пошевелить и пальцем.       Ева не была для меня напарницей или «ценным грузом». Она стала моим вторым шансом. Моей «таблеткой» от бессонницы и вечного самобичевания. Если ей хорошо — значит, я не безнадёжен. Если я спасу её — значит, оправдаюсь перед Джесс.       «Боже, какой я подонок,» — громыхало в сознании. — «Я использую её как пластырь для своей рваной души. Я смотрю на дочь Люцифера и вижу в ней не личность, а инструмент для своего утешения».       Эта правда отравила воздух между нами сильнее, чем выхлопы бензопилы.       Когда я закончил свою тираду, Ева не разозлилась. Но в её гипнотически-голубых глазах угас тот крошечный, едва различимый уголёк доверия, который начал теплиться там за последние пару дней — горькое торжество человека, чьи худшие опасения сбылись.       Её плечи расправились, она словно надела на себя невидимую броню и стала холодной принцессой ада, какой ей положено быть по статусу. Она уяснила, что все мои добрые слова, глупые попытки поднять её настроение — всё это было не ей. Она — лишь суррогат. Функция.       Ева попятилась от меня, и я не мешал ей наращивать шипы.       — Ну и как, Сэмми? — Её голос был пуст, обделён всякой эмоцией, и от этого ранил больнее, чем крик. — Помогает лекарство? А я-то, дура, подумала, что ты единственный адекватный из своей охотничьей компашки. Что ты печёшься обо мне, а не о своей мёртвой подружке.       Я хотел что-то сказать, извиниться, взять её за руку, но любые отговорки сейчас будут ложью. Я действительно считал её шансом на пересдачу. И я ненавидел себя за это так рьяно, что готов был сам подставить шею под пилу Томаса Марша, лишь бы не видеть разочарования в себе, как в том, на кого можно положиться.       — Не отвечай, — отмахнулась она сухо, отворачиваясь. — Ты уже сказал достаточно.       И только теперь я услышал.. тишину.       Мы покинули подвал. «Хрустальный ручей» встал на паузу в самый разгар экшена. Даже музыка ночного леса — стрёкот цикад и уханье сов — исчезли, сменившись абсолютным вакуумом.       — Дин! — позвал я, оглядываясь.       — Я здесь, Сэмми! — отозвался брат откуда-то сверху.       Я поднял голову. Дин сидел на толстом суку раскидистой ели, крепко обхватив ствол ногами, а внизу, прямо под деревом, в движении застыл маньяк. Он занёс пилу для удара, но сейчас напоминал восковую фигуру из дешёвого музея страшилок.       — Спускайся, — крикнул я, осязая, как мышцы каменеют от усталости. — Он больше не сдвинется.       Брат ловко спрыгнул на землю, приземлившись рядом с изваянием Марша. Он с подозрением ткнул психа стволом ружья в грудь. Тому было до лампочки.       — Какого чёрта произошло? — Дин помрачнел, фиксируя перемену в атмосфере между мной и Евой. — Вы выглядите так, будто похоронили кого-то.       — Сэм победил, — коротко бросила Ева, проходя мимо Дина в сторону стартовой локации. Она ни разу не посмотрела на меня. — Ты знал, что твой брат использует людей?       Дин насупился, изогнув бровь.       — Сэмми? О чём она?       — Потом, Дин. — Я покачал головой, намекая, что хватит с меня на сегодня исповедей. — Уходим, пока фокусник не передумал.       Мы бежали к хижине Артура, словно маньяк ещё гнался за нами, хотя единственным преследователем было моё собственное чувство вины. В домике директора, в глубине комнаты за стеллажами, сияла она. Дверь «Staff Only» — кто бы сомневался! — была распахнута настежь.       — О чудо, — без малейшего энтузиазма произнесла Ева, остановившись у границы между уровнями. — Выход открыт. Артур Миллиган может идти на покой.       Она шагнула в пульсирующий свет за дверью первой, не дожидаясь нас.       — Идём, Сэм. — Дин засёк мою отрешённость и похлопал меня по спине. — Что бы ты ей там ни наболтал.. разберёмся с этим позже. Но сначала нам надо вздрючить засранца-фокусника и вернуть кольт.

***

      Вселенная коллапсировала с противным звуком рвущейся киноплёнки. Секунду назад Ева давилась духотой летней американской глубинки, но стоило ей шагнуть в технический коридор между мирами, как лёгкие обжёг стерильный, космический холод.       Троица вновь переместилась в самолётный ангар. Бетонный пол, испещрённый трещинами, уходил в безбрежный пепельный сумрак. Даже тени здесь окоченели, потому что не было солнца — только мёртвый, удручающе белый свет, струящийся из люминесцентных ламп.       В недрах гуманизма Евы всё зудело так, будто его выпотрошили и набили сухими опилками. Слова Сэма всё ещё звенели в ушах ледяными осколками её собственных переживаний: даже для него она — не человек, а лишь кривое зеркало, в коем он надеется разглядеть призрак своей невесты.       А выстрел Дина в нуаре? Пуля была иллюзией, но боль — настоящей.       В душе что-то непоправимо надломилось — с тихим хрустом, как замёрзшая ветка под тяжестью навалившегося снега. В этом пустом, вылизанном закулисье, где даже эхо их шагов стучало искусственно, она вдруг ощутила всю полноту своего одиночества.       Широкая спина Дина, сутулые плечи Сэма.. Эти двое были её единственной ниточкой связи с реальностью, якорями в шторме, который они же и вызвали. Ева не винила их за Апокалипсис, нет — в конце концов, все совершают ошибки. Но как можно смириться с тем, что все вокруг смотрят сквозь тебя?       Дин навесил на неё ярлык «бомба замедленного действия», а поверх — «умная, сильная и смелая» в несчастной попытке нивелировать стигматизацию испуганной девушки, которая ещё вчера выбирала цвет чехла для телефона. Он видел в ней предохранитель, который следует извлечь, если напряжение станет слишком велико. Он готов её убить. Не из ненависти — из «необходимости», но от этого не легче.       А Сэм? Едва ли не хуже. Искал в ней Джессику. Использовал её огонь, чтобы прижечь свои старые раны. Не личность, а анестезия. Сладкая пилюля, помогающая забыть, что его собственные руки пахнут серой.       Этот новый мир сверхъестественного оказался огромной дробилкой, где ангелы, демоны и даже «герои»-охотники стремились перемолоть её в удобную для них форму. Кастиил.. грезился исключением, но и в его опеке сквозила расчётливость пастуха, стерегущего ценного, но опасного зверя.       По венам потекла наваристая тёмная ярость. Если все они — небеса и земля — уже присовокупили её к чудовищам, то зачем же так отчаянно цепляться за человечность? Зачем сдерживать то, что рвётся наружу, если единственная награда за добродетель — пуля в сердце и роль живого надгробия?       Воздух перед пленниками чужих фантазий подёрнулся рябью подобно поверхности воды от брошенного камня. Из ниоткуда явился Кастиил.       Он не возник — он рухнул в действительность: его тренч был грязным, по лицу растеклась тонкая полоска крови, а в небесно-голубых глазах, обычно спокойных, точно океанская бездна, металась тревога. Каждый его вздох сопровождался свистом, будто грудь ангела пронзало невидимое копьё.       — Кас! — Сэм шагнул к нему, но ангел выставил ладонь, требуя остановиться.       — Не сейчас, — велел Кас негромко, выпрямляясь во весь рост. — У нас мало времени. Мне едва удалось вытащить вас в «предбанник», но он уже восстанавливает контроль над карманными измерениями. Надо торопиться.       — У фокусника кольт, — процедил Дин, сжимая кулаки и скрипнув челюстью. — Мы не уйдём без него.       — Фокусник? — Кас произнёс это слово так, будто попробовал золу, и вкус ему не понравился. — Какой ещё фокусник?       — Ну, знаешь, такая языческая сволочь, вечно жрёт сладости и обожает жестокие каламбуры. — Дин раздражённо всплеснул руками. — Мы уже имели с ним дело.       Кас отрешённо покачал головой, взор затуманился сопоставлением фактов, которые никак не хотели сходиться.       — Дин... Ни одно низшее существо не смогло бы воздвигнуть такой купол. Он соткан из чистой Благодати, древней и непостижимой. Это не фокусник, это...       — Не порти интригу, Кастиил, — раздался вкрадчивый, патологично жизнерадостный голос.       В лучах ламп обозначилась знакомая пижонская ухмылка, щегольская развалка, золотинки в надменном прищуре, но маска комичности расслаивалась вкривь и вкось.       Теперь Еве было в прямом смысле слышно мощь, эманируемую сущностью в человеческом обличье — низкочастотный гул, похожий на вибрации громадного конденсатора в перегруженной электросети. Но самое неприятное — дьявольский аспект девушки откликался на эфирную акустику весьма неприветливо.       — Гавриил.. — мрачно аттестовал Кас, заслоняя собой братьев и Еву.       Дин и Сэм переглянулись, безмолвно обменявшись подозрениями, а Ева старательно делала вид, что не немеет всем своим естеством, каждой Люциферовой клеточкой от энергетики «фокусника», набатом бичующей чувства. От Кастиила веяло ровным, прохладным сиянием, сродни свету далёких звёзд — строгое и бесконечно сиротливое. У именованного Гавриилом же была та же природа, тот же небесный почерк, но возведённый в зенит. Если Кас — свеча в тёмном коридоре, то некто, стоящий перед ними — сверхновая, запертая в тесную человеческую оболочку.       Это было родство, от которого тошнило. Генетический код, начертанный на языке ангельских псалмов, отзывался в груди Евы болезненным, торжествующим тактом. Никакой это не божок. Перед ними — Архитектор, который видел рождение планет и теперь пришёл прибраться в своей песочнице.       — Гавриил? Архангел? — Дин нервно рассмеялся, хватаясь за волосы. — Мало нам было святош, теперь ещё и этот.. артист.       — О-о, Дин, артисты — вы, я — режиссёр. — Гавриил небрежно щёлкнул пальцами, и в его руке материализовался леденец на палочке. Он отправил его в рот, но в глазах больше не плясало ребячество. — Здравствуй, Кастиил. Как идут поиски папы? Дай угадаю. Ужасно?       — Так ты всё это время был одним из пернатых..? — Старший Винчестер смешал в себе ядовитый коктейль из досады и гнева, это читалось в каждом его движении, однако лицом он выражал лишь лаконичный ригоризм. — А людей на кой чёрт убивал? И где наш кольт, Гавриил? Или как там тебя в небесном паспорте записали?       — Людей? — прошамкал новоявленный архангел, не вынимая конфеты из-за щеки. — Не будь таким ханжой, Дин. Это был урок. И, честно говоря, единственный способ выманить вас из норы, когда ваши рёбра исколоты енохианской вязью. Ангельские «радары» бессильны, а вот старые добрые «странности» в маленьком городке работают безотказно.       Гавриил картинно причмокнул леденцом и обвёл всех присутствующих любопытством заправского патологоанатома с наклонностями к каннибализму.       — А кольт... — Он грустно вздохнул, и вздох этот прокатился в пустоте ангара чёрствым шелестом ветхих свитков. — Сожалею, но правила не соблюдены.       — Что ты такое несёшь? — не выдержав, прошипел Сэм, едва обуздав желание кинуться на врага, несмотря на очевидную диспропорцию сил. — Мы прошли твою безумную игру. Мы здесь!       — В том и беда, — пожал плечами Гавриил, демонстрируя искреннейшую скорбь. — Дин, ты выстрелил в девчонку? Выстрелил. Сэмми.. — Архангел взглянул на младшего Винчестера. — Ты разбил бедняжке сердце? Да, ещё как, и это было очень трогательно, прямо до слёз. Но вы всё равно стоите здесь. Вместе. А это значит.. что эксперимент провалился. Подопытные оказались слишком тупы, чтобы додуматься до сути самостоятельно.       Аналогия с подопытными огрела наотмашь. Ева, находясь там, среди них — между высшим ангелом, который почему-то её ненавидел, и охотниками, которые её «спасали», — вдруг ощутила себя не живым существом, а чашкой Петри под микроскопом.       — Ты устроил всё это дерьмо, чтобы проверить нас? — Сэм скривился от отвращения. — Ради чего?       — Ради того, чтобы вы открыли свои заплывшие благородством глазки! — Лирический тенор архангела внезапно обрёл громовую мощь, сотрясая бетонные стены. — Я от всей души старался намекнуть вам, но вы дальше своего носа ничего не видите. Вы таскаете мою племяшку за собой не потому, что вам не наплевать на её судьбу, нет.       Гавриил, будучи на голову ниже Винчестеров, чудесным образом ухитрялся нагонять жути, двинувшись по орбите вокруг них, как хищник вокруг добычи. Его шумная аура опаляла нейроны Евы, просачивалась под кожу, вытравливая последние крупицы спокойствия.       — Вы клешнями вцепились в неё только потому, что она — «козырь». Самая крутая пушка, какой больше ни у кого нет. Вы готовы причинять ей сколько угодно боли, ломать, стрелять, рубить, врать, лишь бы сохранить контроль, не позволить ей уйти или.. нет, не так. Не позволить себе остаться без неё. Вы не «спасители», дурни. Вы — тюремщики, которые улыбаются чуть добрее, чем демоны.       Дин поморщился от привкуса пороха, прилипшего к нёбу. Пернатый ублюдок чертовски прав. Девчонка — ядерный чемоданчик с кодом доступа к Люциферу. Он оправдывал себя тем, что спасает мир, а когда стрелял — что спасает и её тоже, но на самом деле он никогда не выбирал её. Он выбирал миссию. И теперь, стоя от неё в трёх шагах, он быстрее бы долетел до солнца, чем добился бы её понимания. Он сам выстроил эту цитадель, кирпич за кирпичом, называя это долгом, и ждал, когда она оступится, чтобы спустить курок по-настоящему. И самое гадкое — она это знает. Она знала это задолго до того, как Гавриил открыл свой поганый рот.       Сэма тоже едва не скрутило от позорной правды. Он искал в дочери дьявола не человека, он искал покой, и этим превратил живую девушку в памятник своей боли. Они с братом упрятали её в клетку своих нужд, обклеили её обоями из обещаний, но прутья-то остались стальными.       Клякса. Чёрная, уродливая клякса на их безупречном, выстраданном семейном портрете. Ева слушала Гавриила и не чувствовала ни боли, ни шока — только нездоровое облегчение от того, что кто-то наконец произнёс это вслух. Она была лишней на этом празднике самопожертвований. Братья охраняли её, как взрывоопасный объект. Один держит палец на чеке, другой поёт колыбельные, чтобы бомба не шарахнула раньше времени. Это не команда, это камера с мягкими стенами.       Ирония в том, что даже архангел-садист проявил к Еве честность. Он хотя бы не притворялся, что она ему дорога. В этой честности куда больше уважения, чем в клятве Дина или во всех надтреснутых улыбках Сэма вместе взятых.       — Пока ты путаешься под ногами у сосудов, — Гавриил взмахнул леденцом, отмерив пространство между Винчестерами и Евой, — сценарий застопорился в этой дурацкой, фальшивой паузе. Апокалипсис — это не хаос, это ритм, неизбежность.       Архангел шагнул ближе, и его тень, пугающе длинная, накрыла ботинки Евы.       — Ты даришь им ложную надежду, милая. Травишь их души призрачным шансом на иное разрешение конфликта с Люцифером. А они смотрят на тебя и думают: «А вдруг? А вдруг есть лазейка? Вдруг дьявола сможет одолеть его же дочурка?» Но лазеек нет. Есть только «да» и «нет». А ты.. ты просто помеха в эфире. Неудобная переменная, которую даже ангелы стороной обходят, как чумную. Ты — ошибка, которую я взял на себя бремя исправить, вынеся за скобки. На-всег-да.       — Она не переменная, Гавриил.       Хладнокровие Кастиила в этой тишине было подобно удару меча о щит. Ангел занял позицию плечом к плечу с Евой, и это мимолётное, почти человеческое касание заземлило её бушующее сознание.       — Она — константа, — отрезал Кас бескомпромиссно. — Ты так долго подделывал реальности, что ослеп. Ты жаждешь исключить её из уравнения, не понимая главного: уравнение теперь строится вокруг неё. Она — не помеха в сценарии, а новая страница, которую небеса боятся прочесть.       Ясный взгляд Кастиила больше не маячил ни растерянностью, ни навязанным братством почтением — лишь зловещая, математическая уверенность.       — Константы за скобки не выносятся. Если ты сотрёшь фундамент — рухнет всё здание целиком.       Константа?..       Желудок и всё примыкающее свернулось в клубок, когда по памяти Сэма полоснула столь потрясающая параллель. «Я создал её не для вас. И не для себя. Для константности. А константа, как известно, величина постоянная». Да это же прямая цитата! «Безупречный баланс», «исправление системы»... Слышать реминисценции чужих реплик в собственных мыслях, не зная, откуда они там взялись, было жутко. А слышать от Кастиила в адрес архангела практически то же самое — невыносимо.       — Мне надоел этот фарс! — Гавриил остервенело топнул, и по ангару пронеслась энергетическая волна, едва не сшибая всех с ног. Металлические балки под потолком заскрежетали.       Щелчок — и помещение начало плавиться, трансформируясь в нечто рыхлое, бесформенное, как растопленная шоколадная масса. Выход — внушительные механические ворота — исчез, растворился, обращаясь монолитной, бесшовной плитой. Температура резко упала, а воздух загустел и уплотнился настолько, что каждый вдох давался с трудом, словно в лёгкие заливали жидкое железо.       — Вы никуда не уйдёте, пока роли не будут сыграны. — Гавриил осклабился, а за его спиной в косом свете ламп распахнулись колоссальные, многослойные тени крыльев. — А роли проще некуда: Дин говорит «да» Михаилу, Сэм — Люциферу, всё! А эту наглую «константу» я, так и быть, удалю из истории, можете не благодарить!       По полу шкварча пронёсся неуловимый всплеск, и вокруг четверых пленников, описывая идеальную, геометрически выверенную окружность, взметнулся огонь. Пламя взревело, выплёвывая в потолок языки яростного жара отголосками тысяч ангельских гимнов смерти.       — Твою мать! — Дин отпрянул, локтем защищаясь от удара теплового цунами. Его лоб усеяла испарина, а нос щипнуло вонью палёной кожи от куртки. — Ты нас тут поджарить решил, отморозок?!       Огонь отразился в судорожно вращающихся зрачках Сэма, придавая им сходство с двумя тлеющими угольками. Нож Руби за его пазухой люто просился им воспользоваться, но против огненной западни архангела сталь — не более чем смехотворная зубочистка.       Младший Винчестер подавил крик идеологических противоречий. Если даже Кас — самый преданный их союзник — оперировал аксиоматическими терминами, значит ли это, что их судьба просчитана задолго до того, как они вступили в сражение за свободу выбора?       «Не волнуйся. Я не войду без приглашения. Мне будет достаточно, чтобы ты однажды задал себе вопрос: кому именно ты отказываешь?» То был Люцифер. Ну конечно, ха, кто ещё-то? Не учитывая малоприятный факт того, что дьявол способен забираться к Сэму в котелок и засовывать туда всё, что заблагорассудится.. Кастиил и враг смотрят на Еву одинаково, разница лишь в ракурсе.       Ева задыхалась, но не от нехватки кислорода. Слова Гавриила ложились на благодатную почву — на её собственные страхи и сомнения. И именно поэтому внутри неё повернулся ржавый, калёный шкворень. Боль грянула такая, словно все кости в одночасье раздробились, не сдюжив натиска хлынувшей в кровь архаичной мощи.       На моральном уровне это представлялось прыжком в глубокий колодец, где на дне её ждало не забвение, а абсолютное, гордое принятие своей чужеродности. Человеческое «я» — со всеми его привязанностями и мечтами — показалось Еве крошечным, нелепым плотиком в море первобытного кошмара, который дремал в её ДНК и сейчас просыпался, лениво потянувшись к свету, чтобы сожрать его полностью. Пустошь ангара сгинула; вместо него короновался зной преисподней, испепеляющий саму мысль о жалости или колебаниях.       Полюбуйся на них.       Ипостась в голове зазвучала с хрустальной чёткостью, накладываясь на гул ангельской ауры и лязг нагревающихся металлических перекладин. Тон её был всё так же угодлив, тёплый и до жути.. родной.       Они боятся тебя. Все они. Архангел хочет тебя запечатать, Винчестеры — использовать. Но я.. я никогда тебя не предам. Я — это ты. Твоя истинная суть. Позволь мне выйти, Ева. Прими величие, которое в тебя вложил отец. Дай мне защитить тебя. Больше никто и никогда не посмеет называть тебя ошибкой.        Зрение поглотила багровая дымка. Как же ей всё опостылело! Вечная участь жертвы, постоянные проверки на прочность, никому нельзя верить! Она была готова сорваться, разрешить внутреннему зверю растерзать мир на куски, лишь бы эта пытка прекратилась.       «Ева. Слушай только мой голос».       Девушка вздрогнула. Кастиил говорил не в ушах, а непосредственно в сознании, мягко вплетаясь между ней и свирепой субстанцией, в обход внимания Гавриила, который продолжал надрываться в агитации.       — Да вы посмотрите на неё! Вы всё ещё верите в то, что она просто робкая девчушка?       — Иди ты к чёрту! — прорычал Дин, утирая с подрумянившейся шеи капли пота. — Сейчас же выключи этот сраный гриль, а не то...       — Не то что, Дин? — Гавриил колоритно приложил ладонь к уху. — Пырнёте меня ножиком?       «Не выпускай её. Не сейчас. Пока я заглушаю резонанс твоей силы, чтобы архангел вновь не замуровал нас в фантазиях... Нам нужен импульс, помнишь? Отправная точка. Найди её, Ева. Эмоцию, которая рвёт тебя на части. Самую горькую и самую яркую».       Юная наследница Сатаны зажмурилась, пробуя отгородиться от визгов Гавриила о своей чудовищности, от басистой брани старшего Винчестера, от протестов младшего, от шёпота ипостаси. Она погрузилась вглубь себя, мимо страха и усталости, прямо к самому разлому, который случился сегодня.       «Обида,» — твёрдо убедилась Ева, и этот стимул громыхнул в воспалённом разуме звоном разбитого стекла. — «Я злюсь от того, что меня никто не видит. Что я — пустое место. Инструмент и ошибка, но не Ева Вайцнер».       — Она не животное, чтобы её изолировать! — Сэм едва укротил кашель от едкого дыма.       — О, Сэмми... — Архангел в умилении склонил голову на бок. — Ты всегда был таким сентиментальным?       «Хорошо,» — Кас ответил мгновенно, и его ментальная хватка на её душе начала медленно, осторожно ослабевать. — «Теперь держись за эту обиду, сделай её своим якорем. Сомкни её в ладони так крепко, как только сможешь. Сейчас я отпущу поводья. Будет страшно и, возможно, больно. Но не переживай: я рядом. Я помогу тебе координировать поток, когда ты войдёшь в синтез с силой».       — Готова? — одними губами произнёс Кас в реальности, едва заметно отступая назад, освобождая место для того, что должно произойти.       Ева промолчала, лишь сильнее стиснула зубы, чувствуя, как первая искра адского пламени наконец протолкнулась сквозь человеческий кокон.       Девушка отклеила подошвы от пола и вымучила из себя шаг. Один маленький шаг, но бетон под ногами безотрадно заскулил и потрескался, как хрупкая наледь. Колени дрожали так, словно Ева удерживала на плечах небосвод, а по венам циркулировала бурлящая лава, сплетаясь с её человеческой волей в один смертоносный узел.       Страха не было — он любезно уступил свой пост великолепной, токсично-красной обиде.       Ева не оглядывалась на Кастиила, не выискивала одобрения у притихших Винчестеров, её концентрация была прикована к архангелу, с чьей щекастой физиономии неотвратимо осыпалась спесь.       — Мне по барабану, кто из вас прав, а кто виноват, — чеканя каждое слово, вымолвила Ева, голос её рассёк ангельский гул, как лезвие — натянутую струну. Адская змея под кожей довольно наворачивала кольца, упиваясь предвкушением скорого освобождения. — Меня не колышат, Гавриил, ни твои сценарии, ни то, какими методами вы все — и небеса, и ад, и охотники — привыкли добиваться своих целей.       Под сомкнувшимися на миг веками зарделись обрывки той, другой жизни: недопитый кофе в кампусе, смех подруги на заднем сиденье старенького авто, планы на лето, которые теперь превратились в хроники мифических цивилизаций. Она освежила в памяти момент с Дином: он прижимал её к себе и настаивал на клятве. «...ты не предашь ни нас, ни себя, ни эту чёртову миссию, и не сдашься, ни при каких обстоятельствах».       — Я согласилась помочь им не потому, что прониклась вашими библейскими интрижками. — Гавриил отшатнулся. Серо-голубая радужка исчезла, абсорбированная алой, пульсирующей вуалью. — Я помогаю потому, что это и мой мир тоже. Моя семья, мои друзья, моя жизнь.       Пространство вокруг неё осциллировало. Иссушенный огнём воздух заблестел озоном, а тени разбежались по углам, покоряясь её господству. Ипостась с нетерпением дожидалась команды «фас».       — Говоришь, я опасна? — Ева вскинула подбородок, и по тонким жилам девичьей шеи засновали коралловые сполохи. — Пожалуй. А когда я научусь всем вашим ангельским штучкам, я грохну Люцифера раньше, чем он успеет сказать слово «Апокалипсис».       Лукавый грим «фокусника» окончательно смылся, обнажая незамутнённый архангельский ужас. Он смотрел на неинициированную нефилимку и видел в ней не «дочь дьявола» — он видел катастрофу, которой не писаны правила небес. Силу, которая не ведала границ.       — Ты собрался запереть.. вот это? — Дин, пятясь, перевёл ошарашенный взгляд на Кастиила. — Кас, ты сможешь её унять? Кас?!       Ангел молча наблюдал за Евой с чем-то, поразительно похожим на гордость, хотя пальцы его опущенных по швам рук сгибались и разгибались, готовые чуть что схватиться за ментальный поводок.       Дин подался назад, загораживая брата — маститый, вытатуированный на подкорке рефлекс. Его рука ринулась к поясу, где, по традиции, лежал пистолет, но пальцы лишь беспомощно сжались в кулак.       «И что ты сделаешь, идиот? Выстрелишь в неё? Снова?»       Раздался пронзительный хлопок — это упало давление, и тотчас в герметичном «предбаннике» завыл ветер. Не безвредный сквозняк, а воинственный, потусторонний ураган, рождённый обидой одной уставшей девушки. Он взвихрил клубья пыли вперемешку со святым огнём ловушки Гавриила, закручивая их в безумную воронку вокруг Евы, под сводами ангара взбеленилось облако дыма, исстёгивая пространство зигзагообразными лучами молний.       Дитя порока восставало неподвижно среди всеобщего трепета, её волосы развивались, а глаза завораживающе полыхали цветом закатного неба над адской стремниной.       Сэм тоже не шевелился. В его собственной груди на сумасшествие, эпицентром которого была Ева, откликалось что-то тёмное и страшно знакомое. Он узнавал этот темп — так кипела его кровь, когда соединялась с демонической. Отвратительное, корёжащее внутренности подобие. Какая уж тут Джессика. Ева — его же копия в самом кривом из зеркал.       Правда Гавриила упокоилась в Сэме без сопротивления: они действительно дурни, пытающиеся запихать смерч в спичечный коробок, одомашнить дракона, надеясь, что он сожжёт их недругов, но не тронет их самих.       Гавриил заслонил лицо рукой, тщась сохранять вертикальное положение в энергетическом шторме, инспирированном нефилимом, который ещё не умел летать, зато уже мог обрушить небеса на землю.       — Ты.. — Гавриил едва переголосил рёв шквального ветра, в котором рассеивался сотворённый им огненный капкан. — Ты хоть представляешь, какую дверь выламываешь?       — Зачем тебе это, Гавриил? — Кастиил стоял поодаль. Он один не поддавался порывам вьюги, и глядел на брата с бескрайней скорбью. — Ты тысячелетиями бежал от ответственности, скрывался в своём же воображении, лишь бы не участвовать в наших баталиях. Почему же теперь ты так отчаянно пытаешься заставить мир сгореть по графику?       — Потому что я не хочу умирать, Касси! — Архангел без привычной ухмылки вдруг показался Еве пугающе старым и измождённым. Он кричал, и крики его всё больше пропитывались печалью. — Я не мог смотреть, как мои братья рвут друг другу глотки! Михаил, Люци, ты... моя семья. Моя кровь! Братские прения терзают мою душу каждую секунду, и я всего лишь хочу, чтобы этот кошмар закончился! Вы думаете, у вас есть время на возню с «константами», олухи? Второй Всадник уже здесь. Голод пришёл на зов Сатаны. — Гавриил произнёс имя Всадника, и даже у Дина под курткой закопошились суетливые мурашки. — Когда явятся все четверо, кранты настанут всем. Неважно, хочешь ты участвовать или нет. И если Михаил не сможет подобраться к своему сосуду из-за чокнутой девчонки, жалкой половиной человечества мы не отделаемся!       Упоминание Голода подействовало на Еву как морозный душ. Тайфун стал понемногу сходить на нет, молнии больше не расчерчивали помещение неоновыми излучинами, оставляя после себя лишь запах озона и копоти.       Всадник. На Земле. Ещё один чёртов Всадник...       — Я думал избавить мир от этой психопатки, но раз вы так упрямитесь... — Архангел бросил на Еву короткий, полный язвительного сожаления взгляд, и небрежно швырнул на бетонный пол украденный револьвер. Кольт глухо звякнул, прилунившись у ног старшего Винчестера. — Держите. Вам нужнее. И.. удачи с «оружием судного дня», когда она взбесится по-настоящему.       Прощальный «вжух» — и Гавриил испарился, забирая с собой Ти-Рексов, нуары, слэшеры и прочий реквизит, а вместе с тем и чувство фатальной зависимости от напророченного сюжета. Ворота вернулись на место, знаменуя победу четверых: двоих охотников на нечисть, одного сына Божьего и одной Евы Вайцнер. Воздух в ангаре всё ещё вибрировал от избытка аллотропных газов, пыль оседала на губах серой известью.       Ева дёрнулась, в одно невероятное усилие воли затушив адский костёр внутри себя. Ипостась, мгновение назад приравнивающая её к Богу, оскорблённо заворчала и съёжилась до размеров мысли, истощив все физические ресурсы тела. Контуры фигур Винчестеров раздвоились и растаяли в мареве. Колени подкосились сами собой — гравитация внезапно отяжелела до непосильной ноши.       Крепкие мужские руки заботливо и властно предотвратили падение.       Кастиил.       От него веяло песком, пергаментом и тем самым прохладным звёздным светом, который теперь будет для Евы главным ориентиром в наступающей тьме одиночества.       Девушка не опёрлась на него — она вцепилась в грубую ткань плаща, пряча лицо между складками его рубашки. Её била крупная, неконтролируемая дрожь, и Кас снова «включил» своё влияние: незримая капсула его Благодати деликатно окутала истерзанное сознание, усыпляя дьявольскую гадюку и помогая заново отстроить когнитивный щит там, где душа Евы была содрана до мяса.       Она обняла его. Обняла так, как обнимают единственный твёрдый предмет в комнате с мягкими стенами.       Дин и Сэм, оцепеневшие, как соляные столпы, замерли неподалёку. Кольт валялся между ними — бесполезный кусок металла, ради которого они едва не уничтожили в Еве всё человеческое.       Сэм устремился было к ним, его губы разомкнулись в намерении что-то сказать — успокоить? извиниться? — но Ева лишь зажмурилась, теснее прижимаясь к Касу.       В новой системе координат братья пока не заняли конкретных позиций. Только Кастиил, этот странный, мятежный солдат небес, оставался на схеме соратником. Он не искал в ней ни монстра, ни призраков прошлого. Он просто поддерживал её, не давая раскрошиться в тлен. В перерывах между тягомотными лекциями, конечно.       — Ты справилась. — Ему, как новичку среди людей, всё ещё была чужда эмпатия, но, тем не менее, он постарался аккуратно обнять её в ответ, одной ладонью накрыв затылок, а другой — вздымающуюся в глубоких вдохах спину в области лопаток. И не было в этом неуклюжем жесте флегматичного расчёта пастуха или учительской опеки. — Ты молодец.

***

      Дорога до Южной Дакоты мнилась бесконечной лентой, разматывающейся под колёсами «Импалы» в тучных сумерках.       Первая охота по презентациям, которые Ева сама для себя сконструировала, должна была благоухать солью, серебром и загадочностью. На деле же она провоняла табаком, бензином и гарью её собственных заблуждений.       Странно. Ей думалось, она начнёт с привидения в заброшенном подвале, а начала с того, что заставила архангела дрожать от страха в его же карманном измерении. Её посвящение в это нелёгкое ремесло прошло не в лесу в погоне за, к примеру, оборотнем, а в застенках чужого разума.       Для неопытного простачка вроде Евы охота — это когда ты выслеживаешь монстра в темноте. Конечно, вариативность зла поражает вплоть до того, что злом можешь оказаться ты сам, а твои «коллеги» не прекращают прикидывать мысленно траекторию пули на случай, если ты сбрендишь.       Кастиил покинул их сразу после ангара — долг звал его куда-то в разреженные сферы на поиски ускользающего Отца, и Ева снова осталась один на один с братьями.       Заднее сиденье «детки» уже воспринималось как дом, навевая спокойствие и уют мягким шелестом кожи под пальцами, но внутри всё равно было стерильно пусто. Не та звенящая пустота, что предшествует взрыву, а кроткая, выжженная целина.       К своему изумлению, Ева не затаила на братьев ненависти, хотя, возможно, стоило бы. Гавриил с его «скобками» и «формулами» — всё это теперь казалось сухой констатацией фактов. Она понимала Винчестеров. Понимала Дина, чьё сердце за годы в «семейном бизнесе» отождествилось с алтарём, на котором он ежедневно приносил в жертву того, кем мог бы стать ради того, кем быть обязан. Понимала Сэма, чья душа была так истерзана потерями, что он хватался за любой проблеск тепла, даже если оно обитало лишь в отражении его воспоминаний.       Винчестеры — всего лишь люди, вынужденные выживать в жестокой игре, правила которой писали не они. И в этой же игре Ева щеголяла с чит-кодом в голенище сапога. Если на её долю выпало стать для них «козырем» — что ж, это даже приятно, ведь в их охотничьем менталитете это равнялось высшей форме признания.       Дин беспрестанно швырялся взглядами в зеркало заднего вида. Даже трасса втихомолку завидовала тому, что внимание водителя приковано не к ней. Его пальцы на руле то сжимались, то разжимались в рваном такте беспокойства.       — Ева..?       Девушка не шелохнулась. Она сидела, завернувшись в плед и прислонившись лбом к стеклу в наблюдении за проплывающими мимо степями, но глазами со старшим Винчестером всё же встретилась.       — Слушай, — продолжил Дин, не дождавшись ответа. — То, что нагородил этот крылатый клоун.. и то, что было в тех мирах... Это была ловушка. Для всех нас. Он хотел, чтобы мы переругались.       — Он преуспел, — скупо усмехнулась Вайцнер, без упрёка, но с топкой усталостью.       Сэм обернулся с кресла штурмана, опираясь локтем о спинку. В тусклом свете уходящего за горизонт солнца его лицо будто осунулось.       — Мы.. облажались, — мягко установил он. — Мы так зациклились на Апокалипсисе, что совсем разучились просто быть командой. По-настоящему. Без этих «миссий».       Дин кивнул, выражая солидарность и ловя идею брата, хотя явно не был убеждён в её справедливости.       — В психологии мы не асы, так что давай так: забудем всё, что сегодня случилось, и начнём заново, с чистого листа. По-людски. Ты — Ева, мы — Дин и Сэм. И мы все вместе едем к Бобби, чтобы выпить пива и придумать, как не дать миру загнуться окончательно. Идёт?       Ева медленно отстранилась от стекла. Серо-голубая дымка её взора затянулась лёгкой иронией. Для неё нетрудно было отметить, как напряжён старший Винчестер, как кусает внутреннюю сторону щеки младший. Они готовились к подвоху за ширмой апатии, к тому, что она пошлёт их на три буквы и будет оправдана. Интересно, сильно они удивились бы, если б узнали, что Ева и сама собиралась предложить всё забыть?       — С чистого листа, говоришь? — Она потёрла подбородок и нахмурилась, имитируя рассуждения. — Звучит соблазнительно. Только чур на этот раз без подвалов и ножей.       Братья синхронно перестали дышать. Когда ступор миновал, Сэм взлохматил волосы, а Дин сомкнул на секунду веки, акклиматизируясь к новому статусу в своей копилке — компаньон принцессы ада.       — Договорились, — буркнул Дин, пряча облегчение за имиджевой угрюмостью. — Больше никакого артхауса. Только старая добрая охота.       — И всё же, — добавила Ева, поправляя ворот водолазки, — Гавриил был прав: я опасна.       — О, поверь, мы в курсе, — хмыкнул Дин, расслабившись и перехватив руль поудобнее. — У меня от тебя до сих пор мурашки на спине чечётку бьют. Но вот в чём фишка, Ева: в этой машине обычные люди никогда не ездили. Сэмми вон в своё время видел вещие сны, а я.. ну, я — это я. Мы всю жизнь танцуем на минном поле. Так что если решишь, что мы заслужили кремацию — предупреди заранее, чтобы я успел сделать музыку погромче. А если серьёзно.. мы не боимся твоей силы. Мы боимся, что она сожрёт ту девчонку, которая взяла академ на конец света.       — Знаешь, — вступил Сэм с какой-то непостижимой мечтательностью в тоне, — насчёт нормальности... Мы когда-то тоже пытались быть обычными. Помнишь, Дин, ту историю в Канзасе? Тебе было двенадцать, а мне восемь.       Дин страдальчески застонал, скорчив мученическую мордочку, и поддал газу.       — Сэмми, заткни фонтан. Это конфиденциальная информация.       — Ну уж нет, — рассмеялся Сэм, вновь повернувшись к Еве. — Отец оставил нас в мотеле на пару дней. Дин решил, что нам не хватает «коренного американского досуга», и украл у соседа набор для барбекю. Он хотел пожарить сосиски прямо на капоте ржавой колымаги, которую нашёл за мотелем.       — Я хотел праздника! — вкроил Дин, уже не вуалируя азарта в голосе.       — Ага, праздника, — не снижал темпа Сэм. — Только вместе с сосисками он поджарил осиное гнездо внутри радиатора. В итоге через пять минут Дин бегал вокруг машины, отбиваясь от роя разъярённых ос и вопя, что на нас напали «полосатые веталёныши». После этого он ещё полгода не ел сосиски.       Дин самодовольно фыркнул, качая головой.       — Кто же знал, что у этих тварей такая организованная ПВО?       — Суть в том, Ева, — Сэм посерьёзнел, — что даже в таком безумном ритме жизни мы умудрялись находить способы всё испортить по-человечески. Ты можешь быть дочкой Люцифера, но пока ты шутишь, злишься и варишь кофе по утрам — ты одна из нас. А с остальным разберёмся по мере поступления.       В новой системе координат Винчестеры наконец «встали в пазы». Эту ясность нельзя было определить как исцеление — ментальные шрамы всё ещё ныли — но почва под ногами затвердела. Преданность общему делу вполне сгодилась бы для одного из связующих звеньев порванной цепочки их взаимоотношений.       — Значит, гроза нечисти и самый крутой охотник на диком Западе был позорно повержен бандой жужжащих камикадзе? — Ева прищурилась, рисуя в воображении маленького Дина, который в панике отмахивается от стаи ос кухонной лопаточкой. — Компромат.       — Эй! — игриво ополчился старший Винчестер. — Это называется «тактическое отступление под давлением превосходящих сил противника».       — Конечно-конечно, извини. — Ева вскинула ладони с самым важным выражением, какое только способна была изобразить.       Отлипнув от зеркала заднего вида, Дин, созерцая до жути скучную жёлтую разметку, исчезающую под брюхом «Импалы», уличил себя в занимательной динамике, совсем ему не присущей. Он давно усвоил, что сила такого калибра, как у Евы, почти всегда идёт в комплекте с протекающей крышей. Так было у Сэма, у каждого второго экстрасенса, провозглашавшего себя новым мессией. Но Ева... Она только пережила психологическую мясорубку, в которой архангел — архангел, мать его! — буквально разложил её душу на запчасти. А она что? Она просто попросила больше её не похищать.       Он всё переживал, как бы она не слетела с катушек, но катушки у неё оказались на редкость крепкие, качественные, обмотанные синей изолентой на совесть. Комок противоречий, который Дин таскал под сердцем с того самого момента, как стало известно, что у дьявола имеется дочь, начал понемногу рассасываться.       Другая бы на месте Евы уже примеряла корону или пускала слюни в углу. А их девчонка.. Она хорошо держится. Вгрызлась зубами в свою человечность. Совсем как они.       Это пугало и восхищало одновременно. То, как Ева балансировала на тонком канате над чёрной дырой, при этом ещё ухитряясь достойно парировать подначки.       «Молодец, малявка. Только не заставляйте меня признавать это вслух».       Ева позади поплотнее закуталась в плед, чувствуя, как унылое хныканье мышц сменяется уютным осознанием собственной продуктивности, но внезапно заурчавший живот предательски нарушил безмятежность организма.       — У нас ведь теперь всё «по-людски», да? — уточнила она с вызовом, подавшись вперёд между сиденьями братьев. — Мои человеческие настройки негодуют, потому что в последний раз я ела примерно вечность назад. В маршруте «детки» предусмотрена остановка у ближайшей круглосуточной забегаловки?       Дин на мгновение замер, оценивая масштаб угрозы.       — Тревога, Сэмми, Её Милость проголодалась. А когда дело касается чизбургеров, я становлюсь очень понимающим тюремщиком.       Сэм уже листал карту штата в атласе, улыбаясь уголком рта.       — В паре миль отсюда должна быть закусочная «Тарелка счастья».       Утопия чизбургеров и охотничьих байек резко кончилась по вине звука, который в этом автомобиле возымел прямую аналогию профанации. Громкая, дерзко оптимистичная мелодия стандартного рингтона вспорола комфортную арию двигателя, заставив вздрогнуть всех троих.       Ева не сразу сообразила, откуда доносится эта аллогенная трель. За те дни, что она провела с Винчестерами, её мобильник перевоплотился в бесполезный кусок пластика — аксессуар из прошлой жизни, который покоился теперь на дне дорожной сумки, под вещами более нужными, такими как куртка или книга. Родители, уверенные, что дочь кромсает гранит науки в кампусе, старались не мешать ей лишний раз, а друзья.. друзей в той жизни было не так много.       Девушка судорожно выудила из сумки телефон. Экранчик слепил в полумраке салона, и, когда зрение сфокусировалось на имени контакта, сердце Евы пропустило удар, а затем затряслось в самом горле.       Лея.       Единственная близкая подруга, которая ведала о её секретах — человеческих секретах, — и которая последние недели провалялась на больничной койке, изолированная от мира белыми стенами и капельницами.       Сверхъестественное, архангелы и злополучный Люцифер мгновенно скукожились, уступая место ледяному, вязкому волнению из вселенной методичек, весёлого щебетания о парнях и аромата какао из столовой.       — Ева? — окликнул её Сэм, видя, как лицо девушки стремительно приобретает землистый оттенок. — Всё в порядке? Кто это?       — Это.. это подруга, — выдавила Ева с непривычной ей хрипотцой. — Она.. она ничего не знает. И не должна знать. О Господи, я не могу не ответить!       В глазах Евы плескалась искренняя паника — странно, но куда более острая, чем та дисциплинированная тревога, что была в ангаре перед ликом архангела.       — Останови! — выпалила Ева, хватая Дина за плечо. — Пожалуйста, заглуши мотор! Быстрее, она услышит шум, и врать будет сложнее!       Дин, взвесив степень отчаяния, не стал пререкаться. Он принял вправо, притираясь колёсами к гравию обочины, и выключил зажигание. «Детка» сердито фыркнула и смолкла, так что тишину нынче попирал лишь далёкий стрёкот сверчков в кювете.       Старший Винчестер, раздражённо поджав губы, вперился в лобовое, а Сэм политично отвернулся к окну, предоставляя Еве фантомное ощущение приватности.       Ева сглотнула горький ком смятения, высушила вспотевшую ладонь о джинсы и, глубоко вздохнув, ударила по зелёной кнопке.       — Алло? — произнесла она, рьяно культивируя беззаботность Евы-студентки, которой больше не существовало. — Лея? Привет, как ты..?       — Ева Вайцнер, ты совсем страх потеряла?! — Из динамика просвирепствовало звонкое возмущение. Лея почти кричала, и Еве почудилось, что она видит, как подруга в бешенстве размахивает руками на другом конце провода. — Я выписываюсь из больницы, захожу в нашу комнату, мечтая о том, что мы завалимся смотреть марафон «Друзей», а тебя там нет! На твоей кровати сидит какая-то девица с факультета экономики и клеит плакаты с котятами! Ребята в деканате сказали, что ты забрала документы и взяла академ на целый год. На год, Ева!! Ты хоть понимаешь, как это звучит?! Что произошло? Ты где вообще?!       Выслушивая ропот подруги, Ева металась взглядом по салону: приборная панель, кассетная магнитола, Сэм, застывший в позе манекена. Реальность, которая диктовала ей чины дочери Сатаны и охотницы по совместительству, сейчас казалась одной огромной шуткой, вышедшей из-под контроля, а вот этот грозный девичий голос из прошлого — истиной, требующей ответов.       Ева открывала и закрывала рот, точно рыбёшка, выпрыгнувшая из родного аквариума на незнакомый, враждебный стол, но в голове лишь беспечно шуршало перекати-поле.       Сэм, выявив ступор, продемонстрировал находчивость. Просунувшись между передними креслами, он начал активно жестикулировать: вцепился себе в шею, прикрыл рот кулаком, пародируя кашель, а затем прислонил тыльную сторону кисти ко лбу, симулируя ужасные страдания.       — Я.. — заговорила Ева, спешно считывая подсказку Сэма, — я з-заболела..? Да, точно, заболела, ага. Кхе-кхе.. — Девушка мастерски вытеснила из себя сухой кашель. — Вот, видишь? Врачи настояли на немедленном лечении.       — Заболела? — Лея тут же притихла, перемежаясь с гнева на почти плаксивое волнение. — О Боже, Ева.. Что это? Что-то страшное? Это из-за того вируса? Насколько всё плохо? Ты в клинике? Где ты обследуешься, я сейчас же приеду!       Ева поморщилась. Укол вины бил болезненнее любой ангельской магии. Обманывать Лею, которая сама едва выбралась из-под капельниц, было форменным свинством.       — Нет! — Отрицание получилось слишком истеричным, и Ева одёрнула себя, заметив, как Дин сокрушённо массирует висок в испанском стыде. — Не надо никуда ехать. Это.. это не смертельно, правда. Просто это такая.. специфическая штука. Врачи пока не могут назвать точный диагноз, куча анализов, обследований, ха-ха... Мне назначили курс в частном центре в другом штате. Климат, постельный режим, все дела. Извини, всё случилось так быстро...       — Частный центр? В другом штате? — Лея шмыгнула носом, её подозрительность всё ещё боролась с переживаниями. — Почему ты не позвонила? Мы же подруги! Я бы помогла собрать вещи...       — Я не хотела тебя грузить, ты и сама только оправилась. — Ева опустила глаза на свободную от трубки руку, нервно комкающую край пледа. — Пожалуйста, не обижайся. Я обязательно всё расскажу, как только станет яснее.       — Обещаешь? — жалобно протянула Лея.       — Обещаю.       Плечи девушки опали, а внутри всё скрутилось в тугой узел. Она только что создала ещё одну ложь, ещё один слой баррикад, который отделял её от дорогого ей человека из прошлой жизни. И судя по тому, как брови Сэма сложились домиком, он прекрасно понимал, какой ценой Еве давалось каждое слово этой «легенды».       Как только Лея удостоверилась, что Ева не при смерти, её тонкий голосок сменил регистр. Тревога выветрилась, смываясь бурным течением потока сплетен, который в любой другой день стал бы для Евы лучшим лекарством от хандры. Но сейчас лепет подруги устилал дно совести холодными, многотонными камнями.       — Слушай, ну раз ты в элитке лечишься, может, хоть выспишься за нас двоих. — Лея затараторила, обрадованная тем, что нашла благодарные уши. — А то в кампусе творится какой-то дурдом. Ввели новый предмет, представляешь? «Духовное просвещение». Смахивает на секту, честное слово. Нас учат медитировать, несут чушь про «чистоту астрального тела» и «вкус души». Преподы сами будто под кайфом ходят.       По затылку белокурой врушки пробежал электрический разряд. Ей вдруг вспомнился разгромленный Прейри Дю Чиен, где соседи готовы были месить друг друга в фарш из-за проигрыша в бейсбольном чемпионате. И неспроста. Неужто нефилимское чутьё проклюнулось?       — И угадай, кто заделался меценатом этого курса? — Лея спланировала на заговорщический шёпот. — Джереми Прицкер! Знаешь такого? Ну, сынок губернатора Иллинойса, там ещё недавно гражданская война.. А, впрочем, неважно. У него такой обалденный бордовый костюм! Он постоянно шатается по колледжу, улыбается всем, как святой. Девочки с него в осадок выпадают! Я и сама подумывала.. но, похоже, шансов ноль.       Ещё бы. Это ведь Война. Он вернулся. Рыжая трагедия в роскошной упаковке с фетишем на Элвиса, обращающая любовь в ненависть. Тот, кто учинил в Висконсине пепелище, опять разгуливал по родному колледжу Евы, маскируясь под духовного наставника.       — Почему.. кхм.. почему ноль? — невольно пискнула Ева, и Дин, отстукивающий на руле барабанную партию из Black Sabbath, нарочно ускорился.       — Да потому что он глубоко семейный человек, — вздохнула Лея с подлинным разочарованием. — Я сама видела его вчера на парковке. Он садился в машину с младенцем. Совсем кроха, в конвертике. Но это же странно, да? Такой молодой, успешный, и тут этот ребёнок...       Телефон едва не выскользнул из вновь повлажневшей ладони.       Всадник Апокалипсиса и... младенец? Существо, чья природа — раздоры и вечный конфликт, нянчит ляльку? Даже сама идея подобного дисфункциональна, как если бы Смерть вдруг начала сажать цветы. Война не созидает. Он дирижирует людскими уязвлениями.       — Ева, ты тут? — Лея звучала словно из-под пласта ваты. — Связь совсем плохая. Ты там это.. выздоравливай, хорошо? И позвони, как узнаешь, что там с твоими анализами. Целую!       Гудки. Рука с телефоном безвольно поникла.       В голове всё перемешалось. Мир, с которым Ева уже попрощалась, напомнил о себе самым мерзким образом — он стал охотничьим угодьем для того, кто питается ненавистью.       Приёмная мистера Ходжеса, канцеляристка, насилующая клавиатуру, бланки заявлений, гомон учащихся этажом ниже. Тогда Прицкер показался Еве очередным избалованным сынком политика, чья очаровательная улыбка открывала ему любые двери. Она и помыслить не смела, что под этой непогрешимо чистой кожей пульсирует древнее зло. Что эта рука, небрежно поправляющая манжету, способна одним мановением превратить целые штаты в кровавое месиво. Неудивительно, что студенты ведутся. Война — величайший обольститель, ведь он предлагает именно то, чего все в тайне жаждут.       «Что ему нужно в колледже? К чему этот маскарад с медитациями? И.. ребёнок. Всадник Апокалипсиса с младенцем на руках — это уже даже не карикатура, это...»       — Ева? — Дин вывел её из раздумий. Он не заводил мотор, ожидая объяснений. — Что там у тебя?       — Война вернулся, — выпалила девушка без прелюдий. — И он снова в колледже, ошивается там под видом Прицкера, спонсирует какие-то курсы «духовности». А ещё.. у него есть ребёнок.       Сэм аж подпрыгнул в кресле.       — Ребёнок? У Всадника? — Младший Винчестер удручённо размял затёкшую шею. — Вряд ли ему нужны наследники, это нелогично. Война — концепция конфликта во плоти. Таким вообще не свойственно размножаться, да?       — Может, это как-то связано с Голодом? — предположил Дин. — Гавриил всё орал, что второй Всадник уже здесь. Что, если Война готовит почву для своего братца?       — Ничего не понимаю... — Ева растерянно откинулась на спинку, закусив губу в переборе возможных вариантов. И невозможных тоже.       — Так или иначе, Всадники — это задачка со звёздочкой. — Дин решительно повернул ключ в замке зажигания, «детка» хищно рыкнула. — Конечно, ты, Ева, неплохо отлупила в Прейри одного, но теперь их двое, так что лезть сейчас в колледж втроём, когда мы даже не представляем, что за кисель он варит из мозгов студентов своими медитациями — это идиотизм.       — Значит, едем к Бобби? — Сэм вопросительно посмотрел на брата.       — Так точно, — отрезал Дин, выруливая обратно на трассу. — Нам нужны книги, нам нужен Кас и.. нам нужен план.       План..? Дину Винчестеру нужен план?       Такой рапорт граничил с почти физическим диссонансом. Ева уже обжилась с манерами старшего Винчестера как человека-тарана, чья стратегия обычно укладывалась в лаконичное «сначала бью, потом спрашиваю». Слышать от него рассуждения о необходимости подготовки и чёткого плана было так же дико, как само известие о возвращении Войны. Это походило на то, как если бы лесной пожар внезапно замер, чтобы свериться с картой местности. Если Дин Винчестер добровольно предпочитает «тактическое отступление под давлением превосходящих сил противника» вместо лобовой атаки, стало быть, угроза фатальная.       — Кстати, Ева, — добавил Дин-стратег, — твоя подруга.. Она ведь в колледже, так? Она могла бы побыть нашим агентом в тылу, даже если сама не будет об этом знать. Это дало бы нам преимущество.       Ложь о болезни и коммуникация с прошлой жизнью, которую Ева только что сплела, вдруг обрела практический смысл.       — Я буду узнавать у неё обстановку, — кивнула девушка. — Она будет болтать, а я — фильтровать.       — Только осторожнее, — напутствовал Сэм мягко. — Война видит слабости. Не дай ему понять, что за ним шпионят.       «Импала» верно уносила их прочь от Огайо. Чизбургеры были забыты. Всадник вернулся, и на этот раз он разыгрывал партию, которую Ева должна была разгадать раньше, чем Лея станет одной из жертв его «порядка, доведённого до абсолюта».