Глава 12. Тишина

Безмолвно поднимаясь по лестнице в многоквартирном доме она вслушивалась в жизнь за дверями. Приглушенные неразборчивые разговоры, смех и тихая музыка, звон посуды, запахи скромной вечерней еды.    Дойдя до двери квартиры, в которой она жила вот уже несколько месяцев, остановилась. Прислушалась. Тишина. Она потянулась к сумочке, переложив пакет с рыбой под мышку. Не за ключом. Пальцы нащупали длинную, тонкую, как шип, иглу для прочистки пера. У каждого клерка, а тем более секретарши во дворце была такая, в наборе для письма. Ею прочищали забившиеся чернила в каналах перьевой ручки.    Движение было отточенным. Она ввела кончик иглы в старую кривую замочную скважину неглубоко, под особым углом, и мягко, но уверенно надавила. Из глубины механизма послышался едва уловимый звук. Что-то маленькое и легкое упало на деревянный пол с внутренней стороны.   Только тогда она достала ключ, повернула его и вошла.   Крохотная квартирка встретила её молчанием. Виола закрыла дверь и лишь тогда наклонилась. На темных половицах, у самого порога, лежала зубочистка.    Если бы дверь открывали обычным ключом, она бы сломалась или безнадежно застряла. Игла же позволяла аккуратно вытолкнуть её, не повредив.   Она положила зубочистку на комод у двери. Завтра утром, уходя, она использует её снова. Девушка научилась этому давно, не в Берии и не в Веласке. На другом задании.    Виола не могла избавиться от тяготы этого дня. Она понимала: это не пройдет ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшее время.   Наконец, в четырех стенах скромной квартиры, она могла сделать это. Избавиться от всего: от платья-униформы, от чулок, от чужого внимания и от этого проклятого блокнота.   Ткань, пропитанная запахом дворца и дорогого табака, упала на пол бесформенной кучей. Затем — лифчик, нижняя юбка. Она стояла посреди комнаты, голая, и холодный воздух коснулся её кожи.    Не задумываясь, она зашла на кухню и взяла бутылёк с подсолнечным маслом. Оно пригодится этим вечером ей дважды: сейчас, и позже, чтобы пожарить купленную на рынке рыбу, своё прикрытие.    Перевернув стеклянную бутылочку, несколько капель масла вытекли ей на кончики пальцев. Она устроилась поудобней в темноте, под лунным светом, что сочился сквозь узор занавески, и начала втирать жидкость под край одной из полосок пластыря. На миг это вызвало призрачное воспоминание: другая кожа, горячая и гладко выбритая, под ее пальцами. Она резко зажмурилась, отталкивая образ. Масло растекалось по её коже, холодное и скользкое.   Проникая под слой клея, жир разрушал его связь с кожей. Аккуратно приподняв размокший край пластыря, Виола медленно и ласково отклеивала его. Сантиметр за сантиметром. Полоса за полосой. Пластырь отходил послушно, почти беззвучно.    Наконец, последняя полоса отстала. Сверток с блокнотом бесшумно соскользнул ей в ладони.   Кожа шпиона была чистой, гладкой, без единого красного следа. Лишь блеск и легкий запах подсолнечника.   Блокнот в её руках продолжал ощущаться петлей, чей конец был в чужих руках. Чужие руки наклоняли её шею и точно вдевали голову в петлю.   Сон был невозможен. Она лежала в постели, уставившись в потолок.    Ее учили паранойе. Не дикой, истеричной, что заставляет метаться и совершать ошибки. Нет. Холодная паранойя — это профессиональный навык, такой же, как стрельба или шифровка. Это отлаженный механизм в голове, который без устали задает один и тот же вопрос: «Что, если?». Что, если в толпе встретился один и тот же человек дважды? Что, если в комнате что-то не на своем месте?    Сомнение было инструментом. А вера в случайность — вернейшим путем к провалу.   Она начала раскладывать пазлы, как учили: от самого яркого события к самым мелким, почти невидимым деталям.   Все вело к одному — она могла передать детали встреч и секретную информацию кураторам для получения дальнейших указаний. Провокация. Но зачем оставлять блокнот у неё на руках? В этом тоже должен был быть смысл…    Прошлое и будущее столкнулись в настоящем, не давая покоя.   Она мысленно пролистала досье своих миссий за семь месяцев. Каждую передачу, каждую встречу, каждый изъятый документ, каждый рискованный шаг. Где могла оставить след? Где оступилась? Она перебирала дни, часы, взгляды, случайные слова. Ничего. Она не могла найти своей ошибки. И это сводило её с ума. Ошибка должна была быть. Безупречность — это миф, а значит, она что-то упустила.   Возможно, ошибка не её. Возможно, провалился кто-то другой, и её вычислили по цепочке. Или предательство. Всегда есть место предательству.   Или. Или я выдумала?   Навязчивый голос ядовито шептал. Может, он просто капризный тиран, которому приглянулась твоя внешность? Устал от цирюльников? Заметил тебя и решил позабавиться? А ты, такая важная шпионка, всё усложнила. Подписала смертный приговор Лесной Страже своим молчанием. Обрекла солдат на фронте отказом от миссии. Из-за твоей глупости всё! Испугалась?   Самоанализ превратился в пытку. Она вжимала голову в подушку, пытаясь заглушить внутренний голос.   А если в порту Хотомыль вдруг разгружаются не ресурсы, а целые дивизии наемников? Или новейшее оружие для Веласки? А если Соларра теперь не нейтральна? И эту информацию теперь не успеют перехватить, потому что ты — единственная, кто мог это сделать. Ты — трус. Ты не сделала ничего!   Могла передать предупреждение. Риск? А разве не на риск ты подписывалась? Ты лежишь здесь, в тепле и безопасности. Предатель!   Хватит. Это не был голос совести. Это был голос её собственного, отточенного аналитического ума, направленный против неё самой.    Она села на кровати. Движения были резкими, но точными. Она — не истеричка. Она — агент Берии. Её долг сейчас — не раскаиваться, а выживать.    Она уже переиграла в голове сотни вариантов. И все они вели к провалу.    Что, если бы она передала информацию? Её бы схватили. Раскрыли сеть. Умерло бы больше людей.    Что, если бы она пошла выполнять задание? Её бы арестовали. И тогда...   Она знала протоколы допросов в Веласке. Судьба раскрытого шпиона незавидна. Расстрел был бы милосердием.    Милосердие к шпиону? Забавно. И бесполезно. Зачем расстреливать ходячую базу данных?    Её передадут в распоряжение людей в кожаных фартуках. Повторяющиеся вопросы. Лишение сна. Иглы под ногти. Раздавленные пальцы. Вывернутые суставы. Холодная вода, заливающая легкие, пока сознание не станет взрываться паническим огнем. Электрические провода, примотанные к самым нежным местам, превращающие тело в сплошной нерв.    Превращение человека в мокрую, окровавленную тряпку, которая готова рассказать всё, лишь бы боль прекратилась.   Она поднялась и пошла в ванную. Руки уперлись о холодный фаянс раковины. На мгновение посмотрела в зеркало. Ночь без сна, зато не потраченная впустую. Угрозы проанализированы, риски взвешены. И, самое важное, она взяла себя в руки. Виола включила ледяную воду и плеснула ею в лицо. Еще раз. И еще раз. Капли стекали по шее и ключицам ледяными ручейками, намочив сорочку. Взгляд в зеркало снова.    В норме?   Да.   Мертвый шпион бесполезен. Арестованный — опасен. Но она была жива, на свободе и все еще имела доступ ко дворцу.    Подступивший рассвет велел надеть маску Виолы Павловой, прикрепить блокнот к телу и идти на работу.