Глава 13. Комната отдыха

За два дня блокнот полностью прижился и стал частью её тела. Каждое утро ритуал повторялся: пластырь, сверток, платье. Каждый вечер — масло, осторожное отклеивание, проверка кожи. Кожа была чистой, без раздражения. Она приспособилась. Шпион приспособился бы к чему угодно.   Дворец продолжал жить своей жизнью. Глеб Иванович встречал её кивком, более острым и коротким, чем обычно. А еще он теперь пил ромашковый чай — купил целую коробку. Горьковатый, успокаивающий запах теперь постоянно витал в его кабинете. Он не смотрел ей в глаза. Его обычная, сухая холодность сменилась ледяным отстранением. Когда она приносила ему утренние документы, он кивал в сторону стола, не отрываясь от бумаг. Давал ей задачи и даже не задавал вопросы.    Он делал то, что делают все бюрократы в шторм — старался стать как можно меньше и тише, выстраивал стену из протоколов и инструкций, и сам прятался за ней.    Но он не боялся того, чего следовало. Он и представить себе не мог.    Семь месяцев назад к нему в канцелярию устроилась шпионка. Он провёл собеседование. Проверил поддельные документы. Одобрил.   И ничего не заметил.   Каждый день Виола посещала дворцовую комнату отдыха для служащих. Не пойти было бы отклонением от роли. Она должна быть уставшей, незаметной, жаждущей двадцати минут покоя среди своих.    По дороге она зашла в дворцовую пекарню. Сегодня была её очередь нести булочки. Молодой пекарь в белоснежном колпаке одарил её скромной улыбкой юного мальчика и протянул бумажный пакет с ещё теплыми, нежными плюшками. Виола дружелюбно улыбнулась в ответ и щёки юноши заискрились румянцем.    Войдя в комнату отдыха, девушка погрузилась в атмосферу гудящих сплетен, ароматов духов, сладкого чая и ноток дешёвого табака. В отличие от мрамора парадных залов, комната отдыха дышала уютной практичностью. Высокие окна выходили во внутренний дворик, заливая зал тусклым светом. За стеклом мир застыл в серой онемевшей паузе. Казалось, сама природа не знала, что делать дальше — отступить обратно в зиму или сделать рискованный шаг вперёд.     Она ощущала странное в своей простоте гнетущее желание — увидеть весну. Тепло солнца на лице. Бархатистые почки на ветках. Утренний щебет птиц.    Девушка поставила пакет с булочками на общий стол, где уже стоял чайник, несколько чашек, а вокруг сидели женщины всех возрастов в платьях разного оттенка серости.    Её встретили бодрыми улыбками. Виола присела на мягкое кресло и налила себе чаю.    Она впитывая их болтовню, как губка, отбирая крупицы ценной информации. Кивала, улыбалась, вставляла в нужных местах «конечно» или «представляю». И считала.    Сорок восемь часов. Уже прошло.    Она представляла их. Безликие силуэты Лесной стражи. Руки, настраивающие рацию. Чувство долга, такое же, как у нее. Последний радиоэфир.    Время, поставленное тираном, вышло.   Значит они либо обезврежены, либо затаились, либо уже лежат в допросных камерах. Она не знала. И эту неизвестность нужно было принять.    Виола откинулась на спинку кресла, слушая уютный бубнеж. Она протянула руку к россыпи плюшек и отправила одну в рот. Сдобное тесто таяло на языке.   Разговор тёк плавно, переходя от обсуждения новой моды на шляпки к слухам о повышении цен на сахар, а оттуда — к самому лакомому предмету: мужчинам. И, конечно, к самому недоступному и желанному из них.   Внезапно газета шлёпнулась на стол рядом с румяными плюшками.    — А вы видели новую фотографию в газете? — восторженно выдохнула белокурая стенографистка. Её глаза сияли, как у ребенка, нашедшего клад. Виола знала, что та коллекционирует вырезки с изображением Бролдова.   Перед отдыхающими девушками лежал свежий номер «Голоса Веласки». На первой полосе был портрет Правителя. Снимок был сделан на каком-то приёме: он в парадном мундире, его светлые волосы были идеально уложены, пожимает руку послу.   — А я вчера его в коридоре видела, — сказала девушка в очках, помощник архивариуса, с таинственным видом поправляя оправу. — Мельком, он с генералами проходил.    Все головы повернулись к ней.   — И ты молчала до сих пор? — белокурая девушка чуть не подпрыгнула на месте, её пальцы впились в край стола.   Наслаждаясь всеобщим вниманием, девушка в очках пожала плечами.    — Ну и? Выкладывай! — нетерпеливо подтолкнула её Федра, секретарь из Юридического отдела, с циничной усмешкой помешивая ложечкой сахар в своей чашке. Она пару раз, сопровождая юристов в главной части дворца, встречала Правителя.    — Рассказывай! — Белокурая уперлась локтями в стол, подперев подбородок.  Она никогда не видела Правителя вживую, только на официальных фотографиях, но это не мешало ей строить воздушные замки.   — Он с генералами проходил совсем рядом, — зажмурилась девушка в очках, пытаясь выудить из памяти каждую деталь, — Он же... он выше всех на голову! И плечи... Я думала, я упаду. — она открыла глаза, полные торжества. —  А эти волосы светлые и глаза... темные. Сочетание просто убийственное.    — Говорят, они у него на самом деле не карие, а почти чёрные, — тут же вставила белокурая, как будто делясь сакральным знанием.   Под темным небом, за пшеницей, скрывается снайпер — промелькнул образ у Виолы.   Она вспомнила, как эти глаза рассматривали её, фиксируя каждое движение. Вспомнила, как его пальцы сжимали её запястье, нащупывая пульс. Как дым сигареты щипал глаза.   — В том самом чёрном мундире? — воодушевленно спросила служащая, поправляя выбившийся из строгой прически светлый локон.    — Нет, он был в другом, — засмеялась помощник архивариуса и её очки чуть съехали.   — Ну, тебя всякий мундир сразит наповал, — иронично заметила Федра.   — Да не в мундире дело! — вспыхнула молодая стенографистка. — Вы посмотрите на эти глаза! Такие… глубокие. В них столько силы!   —  …Тебе так повезло! Я завидую теперь не только Федре, но и тебе! — она продолжала восклицать. — Мы вот с Виолой его ни разу не видели ближе, чем на портрете.    — Ну, какой же он красивый, — мечтательно протянула девушка поправив съехавшую оправу. — Я бы, наверное, онемела, если бы он на меня тогда посмотрел.    Ты бы не онемела. Ты бы застыла, как кролик перед удавом. И это было бы самое разумное, что ты могла бы сделать.   — Виола, а тебе не кажется, что он невероятно красивый? — поймав её взгляд, влюблённая мечтательница искала союзницу.   Виола посмотрела на газету. Изображение не передавало и десятой доли того напряжения, что исходило от живого человека. Совершенно не тот человек, что курил в полуметре от неё и сканировал взглядом.    — Фотографии... они часто льстят, — мягко ответила она, отставляя чашку. — В жизни, наверное, он... проще.   Она солгала. В жизни он был в тысячу раз опаснее и притягательнее. Его величественная, хищная красота — последнее, что видят те, кто оказался у него на пути. Она вспомнила, как он поднялся с кресла после бритья, заслонив собой весь свет от окна. Его тень накрыла её. Она не оценивала его красоту. Она оценивала исходящий риск.    — Так вот, — продолжила девушка в очках, понижая голос. — Он проходил с генералами и отдал приказ своему адъютанту... у меня ноги подкосились. Такой низкий, бархатный голос. Приказ отдал им, а мурашки по коже у меня. Такая мощь.    Белокурая мечтательно вздохнула.   «Руками. Закончи. Свою. Работу».   Виола почувствовала, как по спине пробежали те самые, настоящие мурашки — не от восторга, а от животного страха «бей или беги».  — Ну, «бархатный» — это ты загнула, — усмехнулась Федра. — А что важнее, он не болтает почем зря. Не то что наши болтуны-чиновники.    — Такие мужчины... они притягивают, как пропасть, — с наслаждением говорила помощница архивариуса. — Хочется заглянуть вниз, даже если знаешь, что разобьешься.   — Опасный, — прошептала стенографистка, и в её голосе прозвучал почти восторг. — А кто из великих не был опасным? — вдруг парировала она сама себе, вся пылая.   Вот это слово прозвучало правдиво. Опасный. Да. Это было единственное, что эти девушки, в своем романтическом тумане, угадали верно.   — Ну, страна на военном положении, детки, — Федра хмыкнула. — Не до сантиментов. Сильная рука нужна. А то, что опасный... Так орлы и должны быть опасными. Иначе их съедят.     Во взгляде этой женщины, проживающей большую часть дня среди юристов, не было ни страха, ни обожания. Была усталая, циничная уверенность в необходимости жестокости.   — А еще говорят, у него в кабинете... — архивариус понизила голос до шепота, словно делилась не сплетней, а тайной, и все невольно придвинулись. — ...специальная кнопка. Нажал — и пол под тобой проваливается. Прямо в карцер.   — Ну, вы и фантазерки, — фыркнула Федра, доставая портсигар и зажигая самокрутку. — Мужчина как мужчина. Только власть у него большая.   — Не знаю, не знаю, — настаивала белокурая. — Мне кажется, под этой суровостью скрывается ранимая душа. Просто его никто не понимает.   — Ну, я бы на вашем месте и не мечтала, — выпуская струйку дыма, сказала Федра. — Мужчины такого уровня... они не смотрят на нас.   Виола снова отпила чай, стараясь не смотреть на них. Они строили романтические фантазии вокруг человека, который, не моргнув глазом, мог отправить их всех в лагеря.    — А вы знаете, моя двоюродная сестра работала в Его резиденции, так она рассказывала... — понизив голос до шепота, снова начала девушка в очках. — У него на столе всегда идеальный порядок. Сам раскладывает бумаги особым образом. Никто не смеет трогать.   У Веласки два правителя? — язвительно подумала Виола. Он разбросал пепел с сигареты на пол. Прямо на отполированный до зеркального блеска мраморный пол. И заставил меня вытирать пену с его шеи руками. Это напоминает идеальный порядок?   — Говорят, он фехтует по утрам в саду, — мечтательно протянула стенографистка.    — Говорят, он не только на параде выглядит впечатляюще, — подхватила девушка, внимательно смотря через линзы очков. — Моя подруга из службы обеспечения рассказывала, что он каждое утро плавает в бассейне один, без охраны. Представляете? И там... он очень хорошо сложен.   Виола подлила себе и девушкам еще горячего чая в маленькие фарфоровые кружки. Она опрометчиво сделала глоток слишком рано. Чай обжег язык, и она вернула чашку на блюдце. Горячая боль была предпочтительнее, чем слушать этот вздор. Расписание государя было засекречено. Даже в его досье, которое она полностью изучила перед отъездом в Веласку, отсутствовала эта информация.   — А я вот считаю, что он просто одинок, — заявила белокурая, и в её глазах заблестели слезы сочувствия.   Возможно. Но это не трагедия. А одиночество хищника на вершине пищевой цепи.   — Одинок? У него вся страна в подчинении! — фыркнула Федра. — У нас тут не наследные принцы, короли и не берийская монархия. Он сам добился этой власти. Уверена, у такого человека характер очень тяжелый.   — Ну, Федра, нельзя же быть такой скептичной, — возразила девушка, поправив очки. — Тяжёлый характер тоже можно смягчить. А почему он не женится, как вы думаете?   — Занят он, — отмахнулась секретарь. — Не до любовных утех, когда война идет.    — Война уже 40 лет с Берией идет. И неизвестно сколько продолжится, — снова зашептала помощница архивариуса. —  И я слышала, что у него были романы. С актрисами, с аристократками... Но ни одна не задержалась надолго.    — 40 лет то «Немая война» была, холодная. Она еще до его рождения началась. А сейчас другое… Больше года как в состоянии огня — фыркнула Федра   Немая война... — мысль Виолы, отозвавшись, понеслась дальше. Долгая холодная война между Велаской и Берией длилась сорок лет. Сорок лет диверсий, провокаций, экономических блокад. А теперь — тринадцать месяцев ада на границе. Огненная сталь вместо тихих ударов в спину.     И она, под ликом «Виолы Павловой» здесь, в сердце вражеской Веласки, чтобы помочь своей стране преодолеть эту агонию.   — Ну а по поводу женщин я тебе так скажу, уверена, ни одна не выдержала его характера. Сильные мужчины, деточка, редко ищут себе равных. Ему не равная нужна, а... подчиненная. — продолжила секретарь, потушив сигарету.   — Я бы смогла! — воскликнула стенографистка с наивной отвагой.   Служащая в очках дружески треснула её по плечу, и все засмеялись.   — Но он же человек, — настаивала девушка поправляя башенки воздушного замка. — Представьте, каково это — нести такую ответственность и ни с кем не делить.   — Да уж, не до романов ему, — покачала головой секретарь, повторяя. — Страной править, войну вести... Хотя, кто знает... Не с бумагами же спать.    — А кто сказал, что одно другому мешает? — подмигнула сплетница сквозь очки. — Должен же он хоть иногда... расслабляться.   — Ты бы свои фантазии при себе держала, — сухо оборвала её Федра, но в уголках её губ играла улыбка.   — А что? — помощница усмехнулась в ответ, явно получая удовольствие. — Ты думаешь, у Него там, во дворце, нет интимной жизни? С его-то властью и... внешностью. Держу пари, у Него любовниц больше, чем у Виолы отчетов и смет на столе.   — Тогда для него это... как прием пищи. Или упражнение. Размялся и пошел дальше править, — продолжила за ней Федра.   — Такой мужчина... Сила, власть. Он же, наверное, и в постели... как ураган, — продолжила девушка, закатывая глаза за линзами очков.   — Уж лучше нам не знать, — практично заметила Федра. — Как ураган сметёт всё на своем пути, а нам потом искать свои вещи по всей спальне.   В комнате взорвался сдержанный, но довольный хохот. Белокурая залилась краской. Девушки в серых платьях восхищались образом в газете, тигром в клетке. Не понимая, что клетка — условность, а тигр — настоящий.   — А что? Все мы здесь взрослые девочки, — сказала служащая в очках, оглядывая подруг. — Думаю, он именно такой: берет то, что хочет. И знает, как это сделать. Без лишних церемоний. —  Она перевела взгляд на молчащую Виолу. — Виола, а ты что думаешь?    Все взгляды устремились на неё.   — Знаете... — Виола покачала головой, изображая легкое смущение. — Мне, нравятся мужчины... помягче. Спокойные. — Будто задумавшись на мгновение, она продолжила. — …Мужчина который не будет задерживаться после работы, с которым можно в парк сходить, о пустяках поговорить.    Её ответ был идеален. Смиренный, безопасный и абсолютно соответствующий легенде. Мягкая, серая мышка, которая ищет такого же серого, незаметного мышонка. Который будет наивно доверять каждому её слову.   — Ну да, ты у нас и сама тихоня, — кивнула девушка, протерев очки. — Тебе и правда нужен спокойный, домашний.    — Верно, Виола, верно! — сказала Федра. — Нам, простым женщинам, и правда, с такими орлами не по пути. Наша доля — тихие, мирные. А вам, девочки, если так адреналина хочется сходите к нам в Юридический отдел в десять вечера. Вот там вас точно взбодрят.    Общий смех. Разговор перекинулся на других мужчин, на начальников, на актеров из кино.   Виола сидела среди них, улыбалась, кивала. Была своей. Её пальцы незаметно коснулась места на животе, чувствуя под тканью платья как давит твердый уголок блокнота.    Смогу ли я Вас переиграть, Яков Игоревич?