Глава 14. В тисках

Игнорируя все правила, весна опасливо отступила назад, позволив зиме бесшумно сомкнуть пасть над городом.    Клац.    Воздух застыл. Не стало горизонта. Не стало неба.    Сначала плотный туман окутал здания, стирая их очертания. А потом он поглотил и звуки — приглушив гудки автомобилей, отрывки разговоров и саму тишину. Тяжелые хлопья мокрого снега медленно плыли вниз. Они ложились на темные спины и плечи прохожих призрачной белизной. Через несколько шагов их силуэты бесследно тонули в неподвижной пелене.    Её спутник, седой господин с тростью, неспешно прогуливался по противоположной стороне улицы, когда она шла на работу. Его маршрут всегда чудесным образом совпадал с её. Его взгляд был рассеянно устремлен в витрину часовщика или в ниспадающие хлопьями небеса. Мужчину плавно сменяла средних лет женщина, когда он растворялся в молочной дымке. Она следовала за Виолой садясь в тот же вагон трамвая. Их лица были обыденными, стёртыми, созданными для того, чтобы их забывали в ту же секунду.   Качественная слежка. Такая даже не раздражала.     Теперь каждый день — один и тот же спектакль для контрразведки Веласки. Жизнь обычной женщины.   Не было больше ночных вылазок, нетерпеливого ожидания шифровок, адреналина, жгущего кровь, при выполнении миссий для своей службы.    Она перебирала бесконечные папки, сортировала входящие документы, готовила черновики писем, сверяла отчёты. Здесь не было двойного дна. Два плюс два всегда равнялось четырем.   Мир сузился до одной роли. Испуганной, исполнительной, серой Виолы, верной и тихой гражданке вражеской страны в которой она застряла.    Она не знала, когда за ней придут.    Возможно, эту игру можно было переждать. Слежка — это ведь еще не арест. Они наблюдают. Ждут, когда она сама наделает ошибок. Если она будет идеально выполнять свою роль, они ничего не обнаружат и отстанут. Может через месяц или два? В конце концов, что у них было на неё?   Надежда была слабой.    Сидя в своей каморке, глядя на серый прямоугольник окна, она позволила себе вновь эту мысль: Подать запрос на эвакуацию.   Мысль об эвакуации приходила часто.    В причине она бы указала:  

«Риск раскрытия высокий. Признаки целенаправленной проверки».

  Она закрыла глаза. И представила.   Короткий сигнал уходит в эфир из центра Веласки, зашифрованный, неотслеживаемый. Телеграф выстукивает точки и тире в сером здании Центра Подготовки в родной Берии. И наконец доходит до своего адресата – одного из её кураторов.    Она знала свою службу, её законы и её безжалостную логику.    Эвакуация — это громко и дорого. Колоссальные ресурсы, которые потребуются на её извлечение — фальшивые документы, подпольные маршруты, люди, которые будут рисковать собой.   Куратор, мужчина с седыми висками в костюме-тройке, бесстрастно поставит на свой рабочий стол тяжелые весы.    На одну чашу он положит её. Одного агента с доступом во дворец, семь месяцев безупречной работы глубокого внедрения и призрачный риск без подтверждений.    На другую — риск того, что исчезновение ассистента секретаря вызовет рябь. Или волну, если девушка действительно была под прицелом. Расследование со стороны Веласки. Риск цепной реакции. Возможность провала десятков операций.    В тело Веласки годами вплеталась паутина агентов, связных и информаторов её страны.    Одна чаша весов медленно, неумолимо, поднялась вверх вместе с ней, оказавшись невесомой, пустой. Другая, перевесив, глухо стукнулась о стол.   Пока у неё есть доступ, пока она дышит, она будет делать то, для чего её сюда послали. Её жизнь, её семь месяцев жизни под прикрытием — это вложение. И она должна обеспечивать отдачу.    Очевидно, за эти несколько дней кураторы получили аварийный сигнал отказа от задания. Щелчок в эфире, преодолевший границу между странами. Его нельзя было отследить, но нельзя и проигнорировать. Что случилось с Виолой Павловой?   Теперь она — обычная секретарша. Серое платье. Строгая прическа. Дом. Работа. Ромашковый чай для нервного начальника. Бесконечные бумаги. Плюшки. Сплетни. Улыбка.    Сейчас ее первая и главная обязанность — сохранить свою позицию и не подставить других. Не подставить и не предать.   Пока её пасут эти безликие тени, они не найдут ни единой зацепки. Она не оставит им ни одной ниточки, потянув за которую, можно распутать всю сеть.   Не ясно было, что делать с блокнотом дальше. Виола так и не доложила о нем и событиях того дня в Берию. В таких условиях это было исключено. Детали — бритье, совещание, блокнот — остались при ней.    Она не могла представить, полностью понять и объяснить себе зачем было физически отдавать записи ей. Для слива информации они не нужны, когда все в её голове. Однако вручили блокнот умышленно...   Сидя в коморке и механически подшивая бумаги, она дотронулась до блока сквозь ткань платья. Давил. Напоминал. В нём была не только Лесная стража. Передвижения войск, маршруты снабжения. Информация с совещания правителя. В чужие руки попасть не должно.   Но ни охрана, ни бумажный приказ с печатью не являлись к ней с требованием вернуть его.   Хоть игра пока не понятна, она не предоставит Веласке возможности подставить себя — если у неё потребуют блокнот, а он окажется внезапно «утрачен». Поэтому она носила его при себе с самого начала. И будет носить, пока не поймет, как вернуть его, оставаясь серой мышью.   Виола вспоминала его взгляд. Тяжелый, пристальный, фиксирующий каждую ее дрожь.   Она зажмурилась и помотала головой, пытаясь сбросить это вцепившееся воспоминание.    Её разум не был неконтролируемым складом с информацией, позволяющим мыслям вести себя так как им вздумается. За годы тренировок и заданий она возвела в своей голове настоящее архитектурное чудо. Нет, это был не лощеный Дворец памяти. Это был её собственный Лабиринт памяти, в котором только она знала где вход и где выход.    Девушка мысленно шагнула в знакомый бесконечный коридор. По обе стороны ввысь уходили стеллажи. Она свернула в большой зал, напоминавший одну из комнат в Центре Подготовки в Берии. Именно в таком помещении она месяц готовилась к глубокому внедрению.    Все материалы подготавливались для агента индивидуально. А после пересечения границы между странами доступ к бумажным носителям обрывался навсегда. Поэтому её задача была изучить и запомнить каждый элемент, погрузив знание в свой Лабиринт.     После того злополучного дня в кабинете диктатора она постоянно возвращалась сюда, в эту комнату, к стеллажам с досье. Она возложила досье Бролдова Я.И. на высокую стойку и вот уже несколько дней многократно его перечитывала. Девушка пыталась понять его приказы, слова и почему он сделал именно так. Она пыталась спрогнозировать его будущие шаги.    Историческая сводка, карьера, фотографии, психологический портрет, привычки… И пункт, выделенный жирным шрифтом специально для неё:   

«Избегать любого контакта».

  Если бы это было возможно, она бы избежала. Информация в досье вновь не дала ответов.    Виола мысленно развернулась, но не вышла. А создала новый зал в Лабиринте с высокими потолками как во дворце. Затем вошла в него и подошла к маленькой прозрачной витрине на стене, открыла стеклянный заслон и поместила на полку вцепившееся воспоминание-образ того самого взгляда Якова Игоревича. Она закрыла заслон. Теперь это твое место. Воспоминание осталось здесь. А девушка покинула Лабиринт.    Она открыла глаза. Свет из окна заливал стол, освещая кипы бумаг. Нужно работать. Выпрямила спину, взяла следующую папку и привычным жестом открыла её. Пальцы сами нашли нужный штамп, дата, подпись. После — отдых по расписанию.    Комната отдыха встретила её тем же уютным гулом. Виола пристроилась на своем привычном месте, и её мгновенно обступили знакомые лица.    — Виола, ты ведь придешь? В субботу, на мой день рождения! — молодая стенографистка смотрела на неё с таким ожиданием, что отказать было бы преступлением сродни шпионажу.    — Я бы не пропустила это ни за что, — улыбнулась Виола, с милой искренностью. Замыкаться сейчас было нельзя.    — Небольшая компания, только свои. Кстати, Федра опять свое вино притащит, — фыркнула девушка в очках. — После него в прошлый раз половина гостей вырубилась. — Зато вторую половину оно сделало очень интересными собеседниками, — парировала Федра, закуривая.   Комната сразу наполнилась смехом. Это было искренне и так просто. Они боялись опоздать на трамвай или сказать лишнее после бокала вина. Она боялась, что за ней придет контрразведка Веласки. Девушки никогда не догадаются, что их подруга никогда не была тем, за кого себя выдавала.     — Я с нетерпением жду субботы, — сказала Виола, и это была чистая правда.    Я же буду жива в субботу? — подумала она совсем без иронии.    Почти две недели шпионка отыгрывала скучнейшую пьесу по своему сценарию для теней-спутников. Вернувшись в каморку после обеда, она замерла на пороге.   Все было на своих местах.    Но сейчас она чувствовала – что-то не так.   Тончайшая вуаль пыли — надежный помощник шпиона, иногда более красноречивый, чем любая сигнализация. Её никто, кроме перфекционистов и безумцев, не заметил бы и не подумал вытирать. Но если по её вещам ползали, рылись, выискивали и даже потом вернули все на свои идеальные места, следы оставались. Это был закон физики. Невозможно прикоснуться к вещи, не нарушив слой мельчайших частиц.   А здесь нарушили всё.   Кто-то был здесь.    Она медленно вошла, притворив дверь. Пальцы сами потянулись к низу живота, нащупав под тканью платья твердый, давящий край блокнота.   Искали блокнот.   Логика отчаянно цеплялась за знакомые схемы.    Веласка? Решили подставить? Перешли к активной фазе?   Но если они хотят арестовать её по обвинению в шпионаже, то потеря блокнота с секретными записями — слабая улика. Это трудовая ссылка, а не суд над государственным преступником.    И все же её пасли и провоцировали на связь с Берией. Может, и это — провокация?    Она доработала день. Вечером, пробираясь сквозь сгущающийся в сумерках туман, она наконец дошла до своего дома.    Игла. Замочная скважина. Осторожный напор, чтобы вытолкнуть стопор.   Тук   Маленькая и легкая деревянная палочка упала на пол внутри.   Девушка вошла, закрыла дверь и наклонилась. Зубочистка лежала на полу.    Целая.   Она замерла. Взгляд не мог оторваться от этого кусочка дерева. Холодная волна поползла от копчика вверх, к вискам, замораживая кровь. Мысли, обычно острые и быстрые, застыли, словно парализованные.   Это была не её зубочистка.   Пальцы, холодные и одеревеневшие, сами потянулись к ней.    Подделка. Обычная, светло-бежевая, из кафе на первом этаже. Похожая. Почти неотличимая на взгляд. Но не её.   Её зубочистка была единственной личной вещью привезенной в эту жизнь семь месяцев назад. Из светлого песочного дерева, которое не росло в этих широтах. Она возила её с собой из задания в задание, через границы и годы.    Она заглянула в замочную скважину. Ни следа. Ни царапины. Кто-то постарался. Это была работа призраков. Аккуратных, профессиональных. Вернули всё на места. Точно так же, как и в её коморке. Они почему-то хотели, чтобы она ничего не заметила.   Она стояла посреди своей фиктивной квартиры, в своей фиктивной жизни, созданной во имя Родины, и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Стены сжимались, выталкивая её в пустоту. Все рушилось. Казалось, ей и стоять не на чем.    Веласка бы просто попросила отдать блокнот. Или вломилась с обыском.   Это было тоньше. Изощреннее.   Берия.   Слово отозвалось в пустоте. Не гневом, а леденящим пониманием.   Это были… свои…     Удар под дых, подкашивающиеся ноги, сухость во рту. Она механически подошла к стулу, чтобы опереться на него. Чтобы не упасть.   Берия узнала, что их агент вышел из кабинета Правителя Веласки после стратегического совещания. И агент ничего не сообщил.    Берия узнала, что в руках агента был блокнот со стенограммой его совещания. И агент ничего не сообщил.   Берия получила аварийный сигнал агента с отказом от миссии наивысшего приоритета.   И Берия сделала вывод: их агент «перевербован». Работает на врага.   Они не стали выходить на связь, не задали вопросов.   Обыски в её каморке и в её квартире провели её люди. Они не искали улики против Веласки. Они искали улики против нее. Следы измены. Доказательства, что она «перешла на сторону врага». Они искали этот чертов блокнот.    Они приговорили её без суда и следствия. Прокрались, когда за ней, их же агентом, велась слежка.    Они показали себя, не усмотрев за ней наружного наблюдения. Они спалили её — ведь обычную секретаршу не обыскивают неизвестные.   Если бы блокнот не был на её теле — они бы его забрали. Легко. И это подставило бы её перед Велаской немыслимо.    Она стояла посреди комнаты. Звенящая ледяная пустота гудела в ушах. Она ухватилась за спинку стула. Но ноги подкосились, и она съехала вниз. Лбом, с силой, уперлась в твердую спинку.   Её пальцы впились в ткань платья внизу живота. Проклятый блокнот. Твердый. Давил и пульсировал.  Он прижился. Как инородный орган, убивающий носителя.    Время расползлось, как чернильное пятно, сливая ночь в однородную, густую темень. Она попыталась вызвать в себе гнев, возмущение, боль по отношению к своей агентуре. Но не смогла.    Когда за окном посветлело, окрашивая стекла в грязно-серый цвет, она поднялась. В ванной умылась ледяной водой, пока кожа не загорелась, вытесняя оцепенение.    Она вышла на улицу. Туман еще не рассеялся, и снег продолжал падать ровным, безразличным занавесом.    И следующие за ней тени агентов Веласки в нем стали гуще, плотнее. Их стало больше. Трое. Четверо. Она не оборачивалась. Не ускоряла шаг.   А куда бежать?   Она шла, глядя прямо перед собой. Просто пялясь в одну точку на спине впереди идущего человека. Пятно на его поношенном пальто. Серое на сером.   Трамвай был переполнен, как всегда. Она втиснулась в толпу и ухватилась за поручень. Виола Павлова, помощник секретаря, которая едет на работу. Ни больше, ни меньше.   Добравшись, она подняла глаза на дворец. Его шпили пронзали хмурое небо, как копья. Логово зверя, чья ловушка идеально сработала.