Глава 34. Прикосновение

— Руки. Громов стоял в проёме, не переступая порога камеры. Виола подошла, вытянув руки вперёд, как было приказано. Он не поднимал на неё глаз, смотрел вниз на наручники, которые достал из-за пояса. Жилка на виске капитана нервно пульсировала, на лбу появилась испарина. Пальцы, грубые и чуть дрожащие, сомкнулись на её запястье, развернули руки нужным образом. Металлическая дужка холодом коснулась кожи. Щелчок. Потом вторая. Щелчок. Краем глаза она заметила за его спиной стояли такие же серо-синие мундиры как он, только ниже в звании. — Пойдём, — бросил капитан и развернулся, шагнув в глубь коридора. Виола последовала за ним. Сзади, в паре шагов, — двое других конвоиров. Она ощущала тяжесть взглядов на своей спине, слышала шорох форменных мундиров и мерный, давящий ритм их сапог за ней. Куда меня ведут? К нему? Ответ был для неё очевиден, хоть ей никто ничего не сказал. Слишком неожиданный приход конвоя, слишком много сопровождения, слишком напряжена сейчас спина капитана Громова, в которую она упёрлась взглядом. Все мелкие детали складывались в одну фигуру. Яков Бролдов. Повернули, коридор сменился другим. Виола быстро просчитывала варианты. У них с Громовым ничего не было. Ни прикрытия, ни хорошего объяснения. Синяки на её шее расцвели в полную силу — багрово-фиолетовые, с плавной, едва видимой жёлтой линией по краям. Шарф бы не помог, даже если бы капитан принёс его раньше. Яков слишком умён, слишком внимателен. И слишком опасен. Для неё — да, он всегда был опасен. Но для Громова… Если начнётся проверка, его вычислят в первую очередь. Громов — начальник смены. У него доступ к ключам, к камерам, ко всей этой части блока. И если он не участвовал, то должен был хотя бы знать. А если знал и молчал — значит покрывал. Она посмотрела вперёд, на приподнятые плечи капитана, на его сведённые лопатки. Он шёл, не оборачиваясь, но Виола видела — он не в себе от страха и тревоги. Если всё вскроется, Громову конец. Яков не простит такой грязи в своей системе. И уж тем более — под своим носом. Снова поворот. Они вышли из той части блока, где были камеры. Коридор стал шире, стены — светлее. Административная зона допросного блока. Виола пыталась найти лазейку, но не сбавляла шага. Ей казалось, если Яков просто взглянет на дрожащего капитана, тот уже рассыплется. Выложит всё — и про ту ночь, и про сделку с ублюдком, и про их договорённости. И тогда придёт конец и её маленькой, хрупкой власти над Громовым. Она останется без душа, без информации, без человека, который отвлекал её в последние дни от гнетущего чувства изоляции. Этого нельзя допустить. Она приняла решение. Она должна его успокоить. Хотя бы немного. Хотя бы настолько, чтобы не сорвался раньше времени. Ступеньки. Три, четыре, пять — вверх. Виола чуть ускорилась, незаметно для тех, кто сзади, сокращая расстояние между собой и капитаном. Теперь она почти дышала ему в спину. — Капитан... слушай меня сейчас внимательно, — её голос был не громче выдоха. Слова тонули в эхе шагов, разбивались о каменные стены, не долетая до тех, кто шёл сзади. Он не обернулся. Но его шаг сбился на секунду — и снова выровнялся. — Перестань болтать, — бросил он шёпотом, не оборачиваясь. Голос дрожал. Она не замолчала. У них совсем не было времени. — Если спросят, ты ничего не знаешь. Доложить просто не успел. Синяки на мне увидел только сейчас. — Не выйдет, я дежурил в ту ночь, — обреченно буркнул он. Они свернули в другой коридор. Двери стали массивнее, на табличках — фамилии и звания. Кабинеты руководства блока. Громов замедлился. Виола поняла: близко. — Не важно, — её шёпот стал жёстче. — Ты ничего не знал. И мы с тобой не знакомы, запомни. Виола чувствовала, как он нервничает — каждая линия его спины кричала об этом. Она тихо повторила, медленнее, увереннее, почти по слогам: — Громов. Я не выдам тебя ему! Он не мог кивнуть — конвойные сзади заметили бы. Но его плечи чуть заметно опустились. Надеюсь, ему полегчало. И он перестанет сам себя выдавать. Ещё один поворот. Впереди были видны двое — они стояли по обе стороны одной из дверей. Прямая спина, сцепленные за ней руки. И безупречная тёмно-синяя форма с тонкими переливающимися стальными кантами по швам и петлицам. Личная дворцовая стража Его Превосходительства. Сердце колотилось. Она чувствовала каждый удар — в горле, в висках, в скованных запястьях. Больше двух недель она не видела Якова. С того самого дня, когда он прекратил допрос. И теперь, когда до встречи оставались секунды, она понимала, что не знает, чего хочет больше — увидеть его там или чтобы это прекратилось навсегда. Но это было бы слишком просто. Громов остановился. Шпионка замерла за ним и, пока он докладывал, перевела взгляд на дверь. На табличке значилось: «Начальник допросного блока». Интересно, где сейчас сам начальник? Похоже, выпроводили — ради такого гостя. Один страж кивнул ему, жестом указав: заводите. Другой открыл дверь. Громов шагнул внутрь первым — по протоколу. Старший конвоя должен лично удостовериться, что арестантка передана адресату. Следом Виола. Переступила порог и увидела его. Он сидел за столом. По сравнению с тем, который стоял в дворцовом кабинете, этот казался значительно меньше. Но чувствовал мужчина себя так, будто стол, кресло за ним и сам кабинет всегда принадлежали ему. Яков не посмотрел на них. Читал какие-то бумаги — листы в плотной папке лежали перед ним. На углу стола стояла пепельница с одним окурком. В кабинете были окна, но шторы были задёрнуты так плотно, что ни один луч вечернего солнца не смог бы пробиться. Она присмотрелась к его профилю — лампы подчеркнули тени под скулами, сделали черты жесткими, выточенными. Светлые волосы, идеально зачёсаны назад. Чёрный мундир облегал широкие плечи. Воротник, на котором неярко блеснуло золотое шитьё, подчёркивал мощную шею. Громов ждал рядом с ней, готовый докладывать, подчиниться. Наконец Яков поднял голову. Его взгляд скользнул по её серой робе. Отметил, что она сменила одежду, но не задержался. Затем выше. Он увидел её лицо. И спустился ниже. К шее девушки. На лице Якова не было ни улыбки, ни гнева. Ничего. Только лёгкое, почти незаметное напряжение в скулах, на которое она теперь обращала внимание. Тёмные глаза сузились. Она почувствовала его взгляд кожей. Как он касался, проходился по следам, оставленным чужими руками. Не смотри так на меня, — подумала она, чувствуя как все её внутренности сжались в тугой узел. Его взгляд опустился на руки девушки, скованные перед собой. — Снимите, — голос низкий, ровный, без объяснений. — И оставьте нас. Виола приподняла руки. Капитан повернулся к ней и принялся отмыкать наручники. Его пальцы снова дрожали, не слушались, пока он возился с замком. Наконец, наручники щёлкнули, освобождая запястья. Всё это время Яков неотрывно смотрел. Громов, звеня наручниками, обошёл Виолу, скрывшись за дверью. Они остались одни. Тишина тянулась, наполняя комнату, заползая под робу, под кожу, в лёгкие, мешая дышать ровно. Яков не торопился. А она стояла посреди чужого кабинета в тюремной робе, с синяками на шее, с перевязанным мизинцем. Снова в зоне его внимания, под его взглядом, в его власти. И не чувствовала, что хоть что-то может сейчас контролировать. Но ей нужно было контролировать две вещи — чтобы не вышли на Громова и чтобы эта встреча с Яковом продлилась достаточно долго. Она мысленно прикидывала. Чисто технически — полчаса. Это поддержит слух об их интимных отношениях, в которые должны верить Громов и остальные тюремные волки. — Садись, — он прервал её «чисто технические» расчёты, и кивнул на стул напротив. Виола поймала себя на мысли, что не знает, как себя вести с ним. Раньше я была «ассистенткой секретаря», приходившей по его приказу. Потом — пленной шпионкой, которую он навещал в камере ради мести или забавы. А сейчас? Она прошла и села на стул. Ногу положила на ногу, слегка облокотилась на спинку. Руки скрестила на груди. Поза вышла намеренно расслабленной. Девушка посмотрела на него в ответ. — Я уже не ассистентка секретаря, — сказала она, играя задумчивость. — Скажите, как мне вас приветствовать? «Здравствуйте, Ваше Превосходительство»? Яков не ответил. Медленно, не торопясь, он собрал бумаги со стола, листы с печатями, с подписями, с грифом «секретно» — последнее не могло не заинтересовать шпионку, но виду она не подала — аккуратно вложил их в папку. Закончив, мужчина откинулся на спинку кресла. Поднял на неё взгляд. — Опусти ногу, — сказал спокойно. — Ты не в кафе. Виола не изменила позы. Нога осталась лежать на ноге. Его взгляд снова скользнул к её шее. Если бы она не всматривалась в него так отчаянно, не заметила бы — что-то дрогнуло в его лице. Будто темнота поднялась из глубины — и он тут же загнал её обратно. Виола почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Кто? — спросил он, не повышая голоса. — Или мне самому догадаться? — Это допрос? — в её вопросе скользнула язвительность. Она положила руки поверх скрещённых ног, на колено. Эта женщина невыносима. Он почти усмехнулся. — Нет, — ответил Яков. — Допрос это процедура. У него есть правила. Ты должна научиться различать. Виола промолчала. Не собиралась ему помогать. Тогда он встал. Неспешно обогнул стол. Каждый шаг сокращал расстояние между ними. Пока не остановился прямо перед ней так близко, что ткань его брюк оказалась в сантиметре от её коленей. Девушка запрокинула голову. Лампы отбрасывали тени на его лицо, делая черты более резкими. — Допрашивают тех, от кого можно получить информацию, Виола. Но ты либо не знаешь, либо не скажешь. Так что нет. Это просто разговор. — М-м, — протянула она, нащупывая границы. — Ну тогда я могу не поддерживать ваш разговор. Тихий выдох. — Можешь, конечно, попробовать. В следующую секунду его рука легла на её коленку. Ту, что лежала поверх другой. Пальцы мужчины сжались не больно, но точно. И прежде чем она успела дёрнуться, он развёл её ноги. Яков шагнул между ними, не оставляя выбора кроме как остаться в этом положении. Он выпрямился, возвышаясь над ней. Теперь Виола сидела с широко расставленными бёдрами, а он стоял в этом пространстве. Она не успела даже среагировать, возмутиться, закрыться. А теперь было поздно. И слишком уязвимо. Чёрт. Ей пришлось запрокинуть голову ещё выше, чтобы видеть его лицо. Если бы она опустила взгляд — её глаза упёрлись бы в его пах. Унизительно. И он знал это — она видела по лёгкому удовлетворению от её дискомфорта, которое мелькнуло в уголках его губ. — Неудобно? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Но ты сама выбрала эту игру. Одной рукой Яков убрал прядь волос с её лица, заправив за ухо. Другой — взял за подбородок, наклонив её голову так, чтобы свет упал на шею. И замер. Он рассматривал синяки так внимательно. Кончики его пальцев скользнули по шее. Не по следам, а по границе — не переступая. Чуть касаясь её кожи. Она почувствовала, как лёгкие вдруг потребовали больше воздуха, и задышала глубже. — Ещё раз, — он повторил, теперь требовательнее. — Кто оставил эти следы? Виола смотрела в его тёмные глаза и не хотела давать ему ответов. — Какие именно следы? — её голос прозвучал хрипло. — Их много на мне. Она чуть шевельнула перевязанным мизинцем. И слегка повела плечом, подчёркивая, что под робой скрываются другие синяки — от ежедневной борьбы с надзирателем, который ранее кормил её силой. Сопротивление этой женщины не было для него секретом. — Не умничай. Ты знаешь, о чём я. Он чуть сильнее сжал её подбородок. — Вот эти, — его рука скользнула вниз на чувствительную, повреждённую кожу. И он спросил в третий раз. — Кто? Яков провел рукой дальше, к самому центру. К тому месту, где руки того охранника сжимали её горло, выдавливая жизнь. Она вздрогнула от прикосновения. Неожиданно, странно, но не отталкивающе. — Один ублюдок, — ответила она холодно. — Который пришёл в камеру меня изнасиловать. Здесь это норма? Что-то мелькнуло в глубине его глаз — тёмное, опасное, едва сдерживаемое. Секунда и его лицо снова стало непроницаемым. — Он тебя изнасиловал? — спросил Яков. — Или просто попытался? Внутри неё всё вскипело. Ощущая тяжесть его ладони, всё ещё лежащей на шее — она пожелала обжечь его сквозь собственную кожу. Да как можно так спрашивать? Это не твоё дело! — Какая вам разница? — она старалась говорить достойно из этого унизительного положения. Яков наклонился и его губы оказались почти у уха девушки. — Есть разница, — дыхание мужчины коснулось её кожи. Он выпрямился. Взгляд — требовательный, не отпускающий. — Я жду. Она сглотнула. Шея болела от того, что приходилось держать голову так высоко. Но она не сдавалась. — Чем мне выгодно отвечать на такие личные вопросы? — спросила Виола, снова уходя от ответа. Яков отпустил её подбородок. Рука скользнула ниже — к самому горлу и теперь легла на синяки. Подушечки пальцев прижались к чужим отпечаткам — туда, где ублюдок сжимал её шею. Он будто примерял эти следы. Чужие пальцы были толще, короче, грубее. Душили неумело, с силой и без расчёта. — Всегда интересно, — сказал он задумчиво. — Как ты до последнего притворяешься, будто у тебя есть выбор. Виола усмехнулась. Ей хотелось сказать что-то едкое. А его рука на шее смущала её меньше всего. — Может, если вы обладаете экстрасенсорными способностями, вам удастся узнать, — выдохнула она. — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Яков чуть склонил голову к плечу, разглядывая девушку. — О, нет. Мне достаточно обычных физических способностей. Виола не поняла. А потом его рука — та, что лежала на её шее — скользнула вверх. По горлу, по челюсти, по щеке. Пока она не ощутила его большой палец на своих губах. Виола не отдёрнулась. Яков коснулся нижней и чуть надавил, сильнее, заставляя рот девушки приоткрыться. Её дыхание коснулось его кожи. Она смотрела на него вверх, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. И как собственное тело предавало её, не желая отстраняться. Что ты делаешь? — пронеслось в голове. — Дёрнись. Укуси его, в конце концов! Но Виола не сделала ничего. Это было неправильно. Это было опасно. Но это прикосновение было живое. Тёплое. Горячее. Он смотрел на неё. Изучал. Анализировал. Если бы эту женщину изнасиловали — если бы чужое тело входило в неё насильно, если бы она чувствовала себя грязной, осквернённой, сломленной — она бы не вынесла его близости. Она бы сжалась, отшатнулась, закричала, ударила. Но она сидела, глядя на него, не испытывая ужаса, и позволяла касаться своего лица. Его большой палец медленно скользнул вдоль её губ, и она почувствовала как… расслабилась. Это движение — от уголка к центру, и дальше от центра к уголку — было таким медитативным, почти гипнотическим, что её веки отяжелели. Виола не закрывала глаза, но смотрела на него сквозь ресницы, чувствуя, как расширяются зрачки, как дыхание выравнивается, подстраиваясь под этот ритм. А он опустил взгляд на её губы. Это было странно — так странно, что она не могла объяснить себе, почему не хочет, чтобы он убирал руку. Напряжение. Заточение. Чужие руки надзирателя, медика, медсестры. А здесь другое — полный, хоть и ненавистный ей, контроль. И странное, почти запретное спокойствие. Виола видела, как меняется что-то в нём. Не резко, постепенно. И тогда их глаза встретились. В этих карих, почти чёрных глазах, мелькнуло то, что он понял о ней. Казалось, это было нечто большее, чем знала она сама, и теперь он принимал решение. Но что понял Яков? Может нашёл её предел, о котором она сама не догадывалась? И теперь решал, готов ли он действительно сломать эту женщину? Она не знала. Но понимала по его изменившемуся взгляду — ей стоит его бояться. Это длилось ещё несколько долгих секунд. Медленно. Нехотя. Он убрал руку и отступил на шаг. Расслабление исчезло, сменившись злостью. На себя. За то, что позволила. — Встань, — сказал он не повышая тона. — Тебя сопроводят обратно. Всё? Зачем он меня вообще велел привести? Прошло не больше десяти минут. Их недостаточно. Никто не поверит, что мы успели хоть что-то сделать. Она встала, чувствуя, как всё внутри закипело. Надо было его укусить. Виола прошла мимо него, стараясь не коснуться случайно плечом. Его шаги слышались следом. У двери она обернулась к нему. — Для таких бессмысленных встреч могли бы меня не вызывать, — она вложила в голос всю возможную ядовитую насмешку. — Я хорошо проводила время в камере, в одиночестве. Яков посмотрел на неё, но не ответил. Решение принято — расследование начнётся немедленно. Он открыл дверь перед девушкой и бросил в коридор своим людям: — Проводите. Меня поведёт его стража? Он что, теперь даже конвой не доверяет местным? Она вытянула руки вперёд. Пусть заковывают. Капитан Громов шагнул вперёд с наручниками. Яков стоял за её спиной, смотрел, как тот взял её за запястье — и не смог защёлкнуть замок. Пальцы дрожали. Пот заструился по виску. Прекрати! Успокойся! Дыши! Виола уперлась взглядом в Громова. И в этот момент он посмотрел выше — за её спину. — Остановитесь, капитан, — раздался голос Якова. Виола почувствовала, как ледяная волна прошла от затылка до копчика. Она не оборачивалась. Она смотрела на Громова — на его побелевшее лицо, на его дрожащие, замершие руки, на его глаза, в которых читался только животный ужас. Он выдал себя. Одним взглядом. Одним движением. Одним — чёрт бы его побрал — страхом. И теперь Яков, который видел всё, который не упускал ни одной детали, теперь знал — точно знал — что капитан Громов мог быть замешан в том, что случилось с ней. Иначе зачем так дрожать? Она медленно закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Виола не могла позволить ему растерзать Громова. Капитан — её единственная фигура в этой игре. И она его не отдаст.