Глава 35. Переговоры

Виола не оборачивалась. Она чувствовала тепло тела Якова за своей спиной. Он стоял так близко, что если бы она сделала шаг назад, то коснулась бы. Поэтому она не позволила себе двинуться. Громов тоже замер. Он смотрел куда-то мимо девушки — на государя, который возвышался за ней. Его руки, всё ещё сжимавшие раскрытое кольцо наручников, застыли в сантиметре от её запястья, так и не в силах защёлкнуть. — Опустите их, — низкий голос Якова был совсем рядом. Наручники звякнули, блеснули в свете ламп коридора, повиснув в руке Громова. Он сделал крошечный шаг назад. А Виола так и осталась стоять между ними в проходе. — Капитан, — спросил Яков всё тем же ровным тоном. — Представьтесь. — Капитан Денис Громов, начальник смены допросного блока, — отрапортовал он по уставу, но голос дрожал, и слова слипались в нервный комок. — Начальник смены, — повторил Яков. — Значит, вы отвечаете за порядок в этой части блока. За безопасность. За то, что происходит с заключёнными в ваше дежурство. — Так точно, — выдохнул Громов. — Тогда объясните мне, капитан, — Яков сделал паузу, и в этой паузе Виола услышала, как Громов судорожно сглотнул. — Как получилось, что на диверсантку, содержащуюся в вашем блоке, было совершено нападение? Громов поднял взгляд. Посмотрел на Виолу. Девушка стояла неподвижно и тоже была напряжена, но в её глазах он мог прочитать только одно: держись легенды. — Я… — начал он, сглотнул снова. — Я не знал, Ваше Превосходительство. Обнаружил сегодня, когда пришёл забирать арестантку по вашему приказу. Он говорил, но каждое слово давалось ему с болью. Капитан лгал плохо, неумело, на грани провала. Его голос скакал, взгляд бегал, а плечи под мундиром ходили ходуном. Яков молчал. Секунду. Другую. Третью. Тишина становилась невыносимой. — Вы начальник смены, капитан, — наконец произнёс он. — И вы хотите меня убедить, что ничего не знали? Громов открыл рот, чтобы ответить, но не смог. — Либо вы настолько плохой начальник, что не контролируете своих людей, — продолжал Яков, и в его голосе появилась опасная, ледяная задумчивость. — И тогда вы профнепригодны. Либо… вы лжёте, капитан. А ложь — это уже соучастие. Яков ненавидит лжецов. Виола знала это лучше, чем кто-либо. Она почти физически ощущала, как он смотрит на Громова. Тот пошатнулся. Его лицо стало серым. Его грудь вздымалась, дыхание стало хриплым, прерывистым. Шпионка понимала, ещё минута — и он сломается. Расскажет всё. Про карточный долг, про сделку, про то, как привёл ублюдка, про её угрозы и договорённости. И тогда конец. И Громову, и её маленькой, хрупкой власти. И не могла этого допустить. Виола глубоко вдохнула, чувствуя, как жар тела Якова обжигает лопатки, и повернулась к нему. Ей пришлось почти посмотреть вверх. Теперь они стояли лицом к лицу. Она видела тени под его скулами, тёмную глубину глаз, лёгкое напряжение в уголке губ. Яков смотрел на неё выжидающе. А Громов… кажется, за её спиной он перестал дышать. — Ваше Превосходительство, — произнесла она с выверенной почтительностью. — Позвольте мне поговорить с вами наедине. Но он не ответил. Казалось, сейчас он переведёт взгляд на своих людей и прикажет увести её, а Громова послать на допрос. — Яков, — она произнесла одними губами, на тяжёлом выдохе, так чтобы каждый звук остался только между ними. — Пожалуйста. Его бровь чуть приподнялась — почти неуловимое движение, которое она заметила только потому, что смотрела на него в упор. Она назвала его по имени. Просто «Яков». Не имела права. И сама понимала, как безумно звучит то, что она просит. Но это было единственное, что могло спасти капитана. Что Яков мог подумать? Что она задумала? Ради чего пошла на такое? Именно это его сейчас и заинтриговало. — Оставьте нас. Его взгляд скользнул по лицу Виолы, задержался на секунду — и он усмехнулся, одними уголками губ. Не отрываясь от неё, он добавил: — Капитана сопроводите в допросную. Пусть ждёт. За её спиной послышалось движение его стражи. Дверь кабинета мягко, но надёжно закрылась, отсекая звуки коридора. Они остались одни. Яков не отошёл. Она по-прежнему стояла к нему вплотную. Чувствовала, как её собственное дыхание возвращается от его груди, уже нагретое. На этот раз Виола не выдержала. Слишком близко. Его дыхание, его тепло, его запах — табак, кожа, что-то ещё, отчего внутри всё сжималось. Она сделала маленький шаг назад. Всего один. Но расстояние между ними стало чуть более… правильным. — Ты хотела говорить наедине, — Яков не двинулся с места, начав первым. — Собираешься что-то выторговывать? Или просить? Она подняла подбородок, встречая его взгляд, и сказала то, что он точно не ожидал услышать: — Я хочу провести с вами переговоры. Виола указала на кресло за столом. — Присядьте, пожалуйста, — в её голосе появилась почти официозная вежливость. — Ваше Превосходительство. Она вложила в тон ровно столько уважения, сколько требовал этикет переговоров, которые она действительно решила затеять. Или решила стереть тот момент, когда не оттолкнула? Или — когда назвала его по имени? Яков позволил себе короткий выдох. Для него это было забавно. Он обошёл её, медленно, никуда не торопясь. Сел в кресло. Откинулся на спинку. Одну руку положил на подлокотник, другую — на стол, пальцы чуть постукивали по полированной поверхности. И только потом указал взглядом на стул напротив — тот самый, на котором она так уязвимо сидела перед ним, с разведёнными ногами. — Садись. Виола вернулась и села. Держала спину прямо, ноги поставила вместе, не желая повторения истории. Сложила руки на коленях, посмотрела ему в глаза. Она нуждалась в том, чтобы эти импровизированные переговоры достигли цели. Хоть и понимала — с такой разницей в положениях переговоры не ведут. Между ними должны были быть километры дистанции, горы законов и пропастей. Но сейчас их разделяла только столешница. — Яков Игоревич, — её голос прозвучал ровно, по-деловому. — Я задам вам пару вопросов. Он чуть склонил голову, разрешая. — Накажете ли вы того, кто хотел меня изнасиловать? — спросила она прямо. Его пальцы перестали стучать по столу. Яков смотрел на неё несколько секунд, понимая: эта женщина что-то задумала, и хотел узнать что. — Конечно же накажу, — ответил он так, словно не могло быть иного варианта. — Следующий вопрос? Она кивнула. Будто принимая к сведению. — За что? Его пальцы на столе едва заметно сжались. Взгляд стал тяжелее, внимательнее. Она видела, как он просчитывает её ход. — За неподчинение приказу, — произнёс он наконец. А потом добавил, чуть медленнее. — И за сексуальное насилие, Виола. — Но вы сами сказали, шпион в этой стране не имеет никаких прав, — напомнила она, глядя на него прямо. — Если у меня нет прав, то и нет права на половую неприкосновенность. Можно полагать, что тот человек не совершил преступления. По крайней мере, в юридическом смысле. Она замолчала. Это было рискованно. Но если ей удастся отстоять, что покушение не было преступлением — тогда не будет расследования. А без расследования Громов останется в тени. Яков медленно наклонился вперёд. Локти упёрлись в стол. Глаза — тёмные, бездонные — впились в неё, прожигая насквозь. Она вытерпела. — Забавная логика, — произнёс он негромко, спокойно, и в кабинете стало холоднее. — Но ты ошибаешься. Виола замерла, а он чуть прищурил взгляд, не отпуская. — Ты — моя пленница. Твоё тело — моя собственность. И без моего разрешения никто не смеет к нему прикасаться, — он сказал это так просто. Как так можно? «Моя». «Собственность». «Разрешение». Девушка сидела неподвижно, но внутри неё всё кипело от унижения. — Ты поняла, Виола? — спросил он. — Это не юридическая тонкость. Это мой приказ. Она заставила себя не отводить взгляд. Не сжимать кулаки там на коленях. Не показывать, как эти слова выворачивают нутро горечью и несогласием с ним. Ведь ни одна часть её — ни тело, ни ум, ни верность — не принадлежала этой чёртовой Веласке. И уж тем более ему. Виола заставила себя подавить это чувство. Ради того, чтобы не потерять Громова. — Значит, — голос Виолы прозвучал даже ровнее, чем она ожидала. — И все арестованные в вашей стране — ваша собственность? Тогда вам нужно арестовать всех охранников этого блока. Всех надзирателей. И всю вашу гребаную армию, пожалуй. Она не сдержала последних слов. Внутри всё горело от его «моя собственность», от того, как спокойно он это произнёс. Яков не среагировал. Уловил её вспышку и пока позволял. Пока. — Я уверена, — продолжила Виола, чувствуя, как эмоции снова хотят вырваться наружу. — Что множество женщин и мужчин в тюрьмах Веласки подвергались сексуальному насилию. Тогда арестовывать нужно всех, Ваше Превосходительство. Вдруг там тоже есть преступники. Она замолчала. Дыхание чуть сбилось. Щёки горели. Виола понимала, что перегнула. Что её аргумент — не точный расчёт, а эмоциональный выплеск. И он это видел. Его взгляд стал острее. Потом, без единого звука, поднялся из кресла. Она следила за ним взглядом, чувствуя, как внутри всё напрягается в предчувствии нового нажима. Мужчина обогнул стол и остановился напротив неё, опершись бедром о край столешницы. — Ты переходишь черту, Виола, — сказал он спокойно. — Это не Берия. Яков чуть наклонил голову, разглядывая девушку и то, как его слова уже её задели. — И раз уж ты так заинтересовалась… Да, страна моя. Если я прикажу завтра казнить всю гвардию — их расстреляют без вопросов. Но тебя это не должно волновать. Ты здесь не роль юриста выполняешь. Он сделал паузу. Его взгляд скользнул по её лицу, по губам, по шее — туда, где темнели синяки, и задержался там на мгновение дольше, чем следовало. — А с тобой, — он выделил это слово, — Я решаю сам, что делать. Всё. Включая то, кто может заниматься с тобой сексом. Виола почувствовала, как по спине пробежал холод от его слов. Простых, грубых, недвусмысленных. Она задержала дыхание, нет, просто не могла вдохнуть. Это не было игрой. Яков не шутил. Она смотрела на него, а он стоял, опираясь бедром о стол, и смотрел в ответ с ровным, холодным вниманием. Девушка заставила себя выдохнуть. И собрала остатки достоинства в кулак. — Выходит, — её голос прозвучал хрипло. Но Яков уловил в нём ядовитую нотку. — Если сексуальное насилие будет по вашему приказу… это позволительно? Она хотела уколоть. Хотела, чтобы ему стало хоть немного мерзко от собственных слов. Но мерзко не стало. Он смотрел на неё спокойно и видел — ей стало ещё страшнее. Но Виола не сдалась. — Тогда возвращаемся к началу наших переговоров, — сказала она холоднее. — Если на меня можно посягнуть по вашему приказу — значит, половой неприкосновенности у меня всё-таки нет. И та часть преступления, которую вы назвали «сексуальным насилием»… не совершалась. Виола перевела дыхание. Яков не перебивал. Ему было интересно наблюдать за этим маленьким взрывом. Она оправдывала несостоявшегося насильника, чтобы спасти своего трусливого союзника. И ей самой было противно от этого. Противно до тошноты. Но был ли выбор? Что у неё останется, если его заберут? Наличие Громова давало ей хоть какой-то шанс. — Что же касается «неподчинения приказу»… — она остановилась на фразе, собираясь с мыслями. Но мыслей было слишком много. И все об одном. Как этот мужчина невыносимо действовал на нервы. Как так можно? Она планировала что-то сказать, но почувствовала как все непрошеные эмоции вдруг под его давлением поднялись из груди, обожгли саднившее горло, и, не давая себя остановить, залпом вырвались наружу: — Откуда ему было знать, что меня нельзя трогать без специального распоряжения? Может, вам стоит выпустить циркуляр? Чтобы не приходили в камеру, пока Его Превосходительство не выдаст письменного разрешения на каждый член, который захочет в меня войти!? Или вы предпочитаете устные распоряжения? Она сказала это и замерла, закусив губу изнутри. Слишком поздно. Это вышло слишком… непозволительно, грубо. Хуже, чем она могла бы даже представить. Внутри она ругала себя последними словами. Она переступила все границы и теперь ничего не могла с этим сделать. Опустив голову, она смотрела как её руки крепко сжимают грубую ткань робы на коленях. Слышала, как громко стучит кровь в ушах. И продолжала чувствовать на себе взгляд этого мужчины. Как я могла? И что теперь будет? Выгонит? Ухмыльнется и скажет «Хорошо, я подумаю над циркуляром»? Виола мучала себя вопросами пока краем глаза не уловила движение. Он потянулся к карману, раздался шорох ткани. Лёгкий щелчок металла о металл. Серебряный портсигар открылся. Ещё секунда — и второй щелчок, мягче, когда крышка закрылась. Она смотрела вниз, её пальцы сжались так, что побелели на суставах. Разжала их. Нужно было успокоиться. Взгляд переместился на пол. По теням она увидела как он поднёс сигарету к губам. Зажал. Снова щелчок и зажигалка высекла искру, пламя дрогнуло, тронув кончик табака. Он глубоко затянулся. На мгновение тень не двигалась, кабинет погрузился в тишину. Затем он сделал медленный выдох, и дым потянулся вверх, к потолку. — Закончила? — голос Якова был низким, спокойным. Слишком сильный контраст с тем, что сейчас происходило. Виола кивнула, всё ещё глядя в пол. — Тогда давай закончим с юриспруденцией, — добавил он. — Я в ней не нуждаюсь. А ты, как выяснилось, не очень в ней сильна. Виола сжала зубы. Потому что она ляпнула про циркуляр, про член, про разрешения, а он теперь спокойно, с мягкой усмешкой издевался. — Чего ты хочешь на самом деле, Виола? Она подняла взгляд. Посмотрела на сигарету в его пальцах, на дым, который таял в воздухе. Ей пришлось заставить себя смотреть на него. Стыд всё ещё жёг щёки, но её серые глаза всё же встретились с ним. Она чувствовала, как он вскрывает её, слой за слоем, добираясь до самого дна. — Капитан Громов, — произнесла она негромко. — Я хочу, чтобы вы не проводили расследования в отношении него. Не наказывали. Яков медленно затянулся. Кончик сигареты вспыхнул оранжевым, осветив его лицо снизу — резкие скулы, твёрдую линию губ. Мужчина чуть склонил голову, выпуская струйку дыма в сторону. В его глазах появилась тень удовольствия от того, что она наконец сказала правду. Но это не делало ситуацию проще или лучше для неё. — И что же даёт тебе капитан такого, — он ухмыльнулся одними уголками губ. — Что я не могу у тебя забрать? Яков не оставлял ей ни единой лазейки. Сигарета тлела между его пальцев. Пепел вырос на конце, готовый вот-вот сорваться. И тогда Виола задала себе тот самый вопрос, который напрашивался с того момента, как конвой пришёл за ней в камеру:

Была ли у меня хоть какая-то возможность вообще повлиять на эту ситуацию?