Сцена 2.1 Дом

Делаешь глубокий вдох — не для того, чтобы успокоиться, а чтобы втянуть в легкие последнюю ноту собственного унижения.  «Я жива, при работе и рядом с мужчиной, который не спускает с меня глаз. Слезы — это слабость, а он ненавидит слабых»  Наконец перестав плакать. Поднимаешься, вытираешь слезы и надеваешь халат. Переступаешь через брошенное на пол платье — словно перешагиваешь через чтото большее, чем просто вещь. Смотришь на него.  Воздух на вкус — как пыль с солью. Ты с силой сглатываешь ком в горле. «Я больше не проиграю ему. Больше никаких слез, никакой лжи. Если он так хочет, чтобы я была искренней, то пусть не удивляется последствиям.» «Хм. Пожалуй, стоить сменить тактику»   Расправляешь плечи, гася остатки дрожи. Глубокий вдох обжигает легкие подавляя остатки жалости к себе.  «Верный способ избежать удара — лишить противника возможности его нанести.»  Именно в этот момент твой взгляд цепляется за него. Николас стоит возле выхода, скрестив руки на груди. — Сколько мне еще тебя ждать? — бросает он, едва ты появляешься в дверях. Вы выходите на улицу. Холодный ветер подгоняет тебя сесть быстрее в машину. На секунду останавливаешься чтобы осмотреться «Ни машин, ни людей. Чистая работа». — Садись в машину! — Живо!  Недовольно плетешься к машине, кинув на Николаса презрительный взгляд и падаешь в объятия мягких кожаных кресел.  Николас захлопывает дверь за тобой — резко, с глухим ударом, от которого вибрирует все тело. Он обходит машину и садится рядом. Салон наполняет густой, насыщенный аромат: кожа и сандал. Запах роскоши, от которого почемуто хочется чихать. Кожаные сиденья скрипят при малейшем движении, издавая этот противный, липкий звук — будто ктото медленно проводит пальцем по надутому воздушному шару. А еще эти кресла… Они так неприятно прилипают к голым ногам. Ты вдруг осознаешь, насколько нелепо выглядишь в этом издевательски коротком халате. Скрещиваешь руки и ноги и отворачиваешься к окну.  Машина трогается. За стеклом плывут огни города — чужие, безразличные: неоновые вывески, дрожащие отсветы на мокром асфальте, силуэты зданий. Все это уже не имеет никакого значения. Николас протяжно выдыхает, с заметной усталостью в голосе: — Ну и вымотала же ты меня. — Хочешь выпить? — Не дожидаясь ответа, он достает из мини-бара бокалы и бутылку шампанского. С привычной элегантностью наполняет бокалы и протягивает один тебе с легкой улыбкой. — За светлое будущее! Хрустальные бокалы тихо соприкасаются, издавая нежный звон, похожий на звук серебряного колокольчика. Николас выпивает свой бокал практически залпом. Ты держишь в руке бокал. Шампанское игристо пузырится, но тебе не хочется за это пить.  — Что случилось Дина? О чем задумалась? — его голос звучит почти участливо, вырывая тебя из раздумий. — Я бы хотела разбить этот бокал тебе об голову, и подарить розу из стекла… прямо твоей шее.  Николас лишь смеется в ответ. Наклоняет голову, открывая шею. — Вот она. Вперед.  Ты слышишь его запах вплотную — сандал и едкая, терпкая нота лосьона после бритья. Недолго думая, кусаешь его за шею. Он не двинулся с места, но под языком ты почувствовала, как нервно он сглотнул. В этот же момент язык обжигает горечь. Твое тело мгновенно реагирует — отскакиваешь, пытаясь сплюнуть, и залпом выпиваешь шампанское, пытаясь это запить. Николас хохочет, наслаждаясь ситуацией. — Что? Не вкусный? —его смех звучит издевательски. — Видимо это мой лосьон. Прости, но я и подумать не мог что меня сегодня покусают. — продолжает он, заливаясь смехом.  — На вкус ты такой же ядовитый, как и твои слова. Николас проводит пальцем по месту укуса, будто оценивает нанесенный урон его безупречной внешности. Его губы растягиваются самодовольной ухмылке.  — Надеюсь, следа не останется, а то мои фанатки не поймут… Не хотелось бы их расстраивать.  —он улыбается, кажется, снова провоцирует тебя на эмоции.  — Они расстроятся гораздо больше если узнают какой же ты все-таки… мудак. Его улыбка становится только шире, словно твои слова — лучшая похвала для его эго. — Знаешь… — задумчиво произносит он будто погружаясь в воспоминания. — Мой отец содержал тигров. Достаточно часто, по вечерам, он приходил к вольеру, ставил бокал с вином на столик и просто… смотрел… — О да, и сад вокруг них просто прекрасный, тигров уже нет но сад до сих пор там. Ты его увидишь.  — Розы росли прямо у решетки, — он проводит пальцем по краю бокала. —Даже в клетке можно создать красоту… в зависимости от того, кто смотрит. Неправда ли?  — Я никогда не понимал, как можно держать такое свирепое существо взаперти. Зачем? Чтобы любоваться? Чтобы доказать себе, что ты сильнее?  — Но теперь, кажется, понял. — его губы изгибаются в элегантной улыбке. — Как-то раз он заигрался с одной из тигриц, он считал ее самой ручной, она давала себя гладить, и даже брала еду с рук. Не стого ни сего она напала на него и… откусила ему два пальца… чуть не убила… Пришлось пристрелить агрессивное животное. Кровь на белом мраморе… — Но я не мой отец, хоть и очень похож на него. Я не совершу такую ошибку. — И, не дожидаясь ответа, он протягивает руку и нежно, касается твоего колена. Ты реагируешь мгновенно. Отбрасываешь его руку с такой силой, что слышен легкий хлопок по воздуху. — В следующий раз откушу тебе пальцы. — Со злостью и обидой от него отворачиваешься. Он снова смеется — легко, непринужденно, будто услышал остроумную шутку. — Ну что с меня взять? Я же всего лишь мужчина… — Пожимает плечами с наигранной беззащитностью. — Я рад что мы все такие пришли хоть к какому-то соглашению… Вы наконец то молчите. Машина плавно сворачивает с городской магистрали, и дорога начинает извиваться между холмами, словно пытаясь затеряться в сумеречной дымке. Уличные фонари остаются позади — теперь лишь фары прорезают сгущающуюся тьму, выхватывая из нее очертания пологих склонов и редких деревьев. С каждым поворотом горизонт расширяется, открывая все более впечатляющую панораму: внизу, как россыпь светящихся бусин, мерцают огни города. Они тянутся до самого края земли, такой далекий, почти нереальный мир, от которого вы неумолимо отдаляетесь. И вот на вершине одного из холмов возникает он — особняк. Белоснежный, словно высеченный из цельного куска мрамора, возвышается над городом, будто неприступная крепость или храм, посвященный чемуто недосягаемому. Его строгие, лаконичные линии идеально вписываются в силуэт холма, создавая ощущение, что здание — естественное продолжение ландшафта.  Когда машина останавливается, становится слышно, как гдето вдали шумит ветер, перекатываясь по склонам холмов. Это не просто дом. Это заявление. Это власть, воплощенная в камне и стекле. Женщина средних лет встречает вас у входа, кутаясь в вязаный кардиган. Ее глаза сразу цепляются за Диану — за слишком короткий халат, за бледность, за напряженную линию плеч. — Николас, — мягко, но твердо говорит она, — разве так встречают гостей? Девочка дрожит, будто осенний лист. Он подходит к тебе и кладет руки на плечи — Лира познакомься, это Диана… Она будет с нами жить. — Произносит он улыбаясь.  — Думаю, у нас найдется, во что ее переодеть. Потом проводи ее до моего кабинета.  Он наклоняется к твоему уху. — А ты не задерживайся. Мы наконец то сможем поговорить наедине.  «Поговорить наедине» — Повторяешь про себя. По спине пробежал холодок, словно невидимая змея скользнула по коже.  Вы проходите внутрь дома.  Почти голый минимализм стены из необработанного базальта, полы из полированного мрамора, стеклянные перегородки, словно лезвия, рассекающие воздух. Здесь нет уюта — только безупречная геометрия и расчет. Но среди этой строгости — неожиданные вкрапления жизни: тропические растения в бетонных нишах, мох, пробивающийся сквозь стыки плит, аквариум с медленными, как мысли, скатами. Они не смягчают обстановку — напротив, подчеркивают ее безжалостную четкость. Свет здесь не согревает — он выхватывает детали из темноты, словно прожектор на сцене. Каждая лампа, каждый скрытый светодиод подчеркивают: даже природа в этом доме под контролем. Его шаги разносятся по мраморному холлу, он поднимается наверх, оставляя тебя наедине с Лирой. «Кто она?» — Пойдем золотце, а то ты так заболеешь. — мягко говорит она. Вы идете сквозь холл.  — Гостей в этом доме редко можно увидеть, — она замедляет шаг — все же не могу тебя не спросить… Кто ты для него? «И правда кто я для него? заложница? новый питомец? часть его плана? но кажется все вместе…» — Мы с Николасом сблизились за последнее время. —Произносишь с легкой улыбкой.  — Надо же, рада это слышать. — Произносит лира с теплотой в голосе. Коридор сужается, и мы оказываемся в небольшой комнате с теплым запахом свежевыстиранного белья. Утюг на доске еще теплый, а в углу тихо гудит стиральная машина. — Ну вот, твой размер. — Лира достает простое белое платье горничной. — Извини, но мы тут не храним горы женских вещей, — говорит она, разглаживая складку на платье. — Но на первое время подойдет. Николас позаботится, чтобы ты не ходила как горничная. — Она мягко улыбается.  — Такое скромное платье только подчеркнет твою естественную красоту. Ничего лишнего, — произносит Лира, складывая руки перед собой.  — Спасибо… —Учтиво произносишь, поправляя платье. Пока вы идете до кабинета Лира не произносит ни слова. Ее шаги бесшумны, будто она привыкла двигаться так, чтобы ее не замечали. Вы поднимаетесь на второй этаж, и она оставляет тебя у двери.  — Поболтаем в следующий раз золотце. —Лира просто кивает и уходит. Тихо приоткрываешь дверь. Кабинет встречает тебя сдержанной роскошью: массивный деревянный стол из темного дуба, кожаное кресло с высокой спинкой, книжные шкафы вдоль стен, заполненные переплетами в тон полу. На стенах — карты в строгих рамках, хронометр с маятником, отмеряющий секунды. В воздухе — запах дерева, бумаги и едва уловимый аромат его одеколона. В его руках папка, которую он пристально изучает.  — Тебя разве не учили стучаться перед тем, как зайти? — Он произносит это не отрывая взгляд от документа.  — Садись.  Делаешь шаг, затем еще один. Стул скрипит под тобой, когда ты осторожно опускаешься на сиденье. Напряжение в комнате можно резать ножом. Эта папка — о тебе. «Только не это…Он раскопал. Он знает.» — Скажи пожалуйста, за что ты убила бедного парнишку?  Он швыряет папку прямо перед тобой. На фото парень, на кровати, в одних трусах. И ножом в груди.  Холодный пот пробивает твое тело. Голова опускается что разглядеть фотографию. Погружаясь в воспоминания того дня.  — ДИАНА! —  его ладонь бьет по фотографии. Ты съеживается. — Спрошу по-другому, Диана Терис зачем ты убила гражданское лицо на задании?!  — Его голос еще никогда не звучал так серьезно.  Делаешь глубокий вдох чтобы унять дрожь и отвечаешь абсолютно спокойно, глядя прямо ему в глаза.  — У тебя есть какие-то доказательства что это сделала я? — чуть наклоняешь голову и немного ухмыляешься.  «У него ничего нет, я лично позаботилась о всем что бы могло указывать на меня, он ничего не докажет» — Действительно, у меня нет прямых улик, указывающих на тебя. Но! Я знал парнишку лично. И знал, что у него у него появилась новая пассия. Чересчур скрытная, чтобы не вызвать интереса. И я нашел… ту самую фотографию с твоего подставного места работы. Казалось бы, на фото совершенно другая девушка, но этот взгляд… Его не изменишь Диана.  А потом как снег на голову его находят мертвым в своей же квартире. С огромным ножом аккурат в сердце.  — О Дина, знала бы ты как его родители были безутешны. Он не был святым, но и такой смерти он не заслужил… — Я не понимаю, как это касается меня? — говоришь ты, равнодушно пожимая плечами. — Твоя задача была — подобраться к комуто из его близкого круга. И, что любопытно, я тоже входил в этот круг. — Кто был твоей целью?! — голос его звучит жестко, без намека на сомнение. — К чему ты клонишь? —в твоем голосе нарастают нотки раздражения.  Он опирается на стол и привстает с кресла, нависая над тобой.  — Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Вот к чему я клоню.  Поднимаешься со стула, сейчас вы находитесь на одном уровне. Это беседа начинает еще сильнее тебя раздражать.  — И что теперь? Арестуешь меня? Убьешь? —рычишь ты, не отводя взгляда. «Какой он красивый, когда злится…»  — Знаешь, что попросили его родители, если вдруг убийцу найдут? —голос опускается до шепота. — Они сказали: «Задушить эту тварь». В глазах — не просто злость. Понимание. Он резко хватает тебя за шею. Пальцы впиваются в кожу, сжимают горло. Паника взрывается внутри. Ты пытаешься вдохнуть, но не можешь. Руки машинально хватаются за его запястье, ногти царапают ткань рукава, но он не двигается. Только сжимает сильнее. Перед глазами темнеет. От недостатка воздуха ноги начинают подкашиваться пока не обмякаешь не способная больше на сопротивление. Он отпускает, и ты падаешь на стол с глухим стуком. Поверхность холодная, жесткая. Ты лежишь на столе хватая воздух ртом.  Николас неспешно обходит стол, вплотную приближается к тебе и встает между твоими ногами. Наклоняется, хватает за запястья и резко тянет вверх — твои руки оказываются вытянуты за головой, прижаты к столешнице.  Он обездвижил тебя.  — Ты хоть помнишь, как его зовут? —произносит он, нависая над тобой. — А сколько еще жертв на твоем счету, имен, которых ты не помнишь?  Он протягивает руку и касается твоей шеи.  Вздрагиваешь, ожидая боли, но прикосновение оказывается… осторожным. Слишком осторожным для того, кто только что душил тебя. Большой палец проводит по красному следу, оставленному на твоей шее, пытаясь стереть его. Не получается. Он смотрит с некоторой жалостью на тебя.  Прерывистое дыхание рвется из груди, а сердце бьется так бешено, что, кажется, он должен услышать его. Ты не можешь произнести ни слова.  Он наклоняется к твоей груди, его дыхание такое горячее что чувствуется сквозь ткань. Он прижимается лицом, вдыхает, глубоко, закрывая глаза. — Я никогда не чувствовал запаха лучше, — произносит он шепотом будто он сам поражен силой этого признания. Пауза.  — Они просили меня покарать убийцу. — Его тон как приговор. —Но я не могу… не так. Его палец скользит от твоей шеи вниз… По ключице. Между грудью. До пупка.  Движение медленное, почти ритуальное. Будто он не ласкает, а чертит на тебе карту боли и пощады. Кожа горит там, где он проходит, но не можешь отстраниться.  Внезапно он разжимает пальцы — твои руки свободны. Ты могла бы оттолкнуть его, но вместо этого замираешь, не решаясь пошевелиться. ​​ Его ладони теперь лежат по обе стороны от твоей головы. Ты видишь, как его грудь поднимается и опускается в рваном ритме. — Убить тебя слишком просто. Тебя ждет наказание и раскаяние за все что ты совершила.  — И я совершу грех ради тебя. И оставлю в живых, и подарю тебе вечные муки рядом со мной…  Его рука скользит по твоему боку, останавливается на талии. Сжимает — но не грубо, а с какойто странной бережностью, будто он сам не до конца понимает, что делает. Ты ловишь себя на том, что невольно поддаешься навстречу этому прикосновению. Тело просто отказывается слушаться.  Когда его дыхание касается твоей кожи, оно отключает твой мозг. Ты покрывается мурашками. А голове нет ни одной мысли. Кроме… — Я согласна. — произносишь едва дыша.