Интонации

Горчица. Мёд. Янтарь? Нет. Нет. Нет. Горчица. Янтарь. Мёд. Нет. Глупость. - Тебя же выгнали с факультета литературы, Шарлотт. - Не стоит это упоминать за столом. - Голос матери звучит будто откуда-то сверху. - Что? - Шарлотт растерянно прячет исписанную салфетку за тарелкой из семейного сервиза. - У тебя всегда глаза на лоб лезут, когда ты придумываешь свои стишки. - Вообще-то, я сейчас занимаюсь переводом древнего манускрипта. - Не тот, который ты вытащила из мусорки? - Умоляю, давайте спокойно поедим. После инцидента с «чайником» семейные ужины на которые успевала Шарлотт были чуть приятнее минного поля. Семья относилась к ней с особой настороженностью, и если раньше Шарлотт нравилось подыгрывать их паранойи, то сейчас у неё была причина для игры в хорошую девочку. - Хеймердингер сказал, что ты остановила свой выбор на факультативе по теоретической физике. И у этой причины был мягкий, едва ли не мурчащий голос и самые красивые глаза на свете. Когда Шарлотт впервые аккуратно вошла в нужную аудиторию, она даже не обратила внимание на Виктора, и приняла его за студента. В нем не было ничего примечательного. По крайней мере, для Шарлотт выросшей в академической среде. Ее вкус в мужчинах шёл наперекор представлениям семье об избраннике. Ей нравились плечистые, мускулистые, способные с лёгкостью поднять на руки и молча утащить ее куда подальше. Так она думала прежде. У Виктора был потрясающий голос и очень манящие интонации. Его разговоры «утаскивали ее куда подальше» лучше мозолистых и сильных рук. А еще в нем была некая «надломленная детскость». Это выражение она аккуратно выводит в своих тетрадях, пытаясь найти эпитет поточнее, чтобы описать его. Это похоже на некий эстетический кроссворд. Возможно, если Шарлотт разгадает Виктора, назовёт каждую его отличительную черту, но флёр спадёт и он станет совершенно обычным профессором. «Это восхищение» - убеждает она себя. «Просто эстетическое восхищение. Смотри, но не трогай». Но самое удивительное в Викторе было его способность тонко чувствовать суть вещей. Такой талант сложно не разглядеть. Он говорил о своей дисциплине с истинной страстью и даже с нежной любовью, не сдерживая случайных улыбок. Больше всего ему нравилось говорить о каких-то незначительных мелочах и их огромном влиянии. Возможно, потому что сам Виктор, сирота из Зауна, ощущал себя такой же мелочью и мечтал оказать влияние на всю формулу целиком. С каждой лекцией Шарлотт замечала, как увязывает в образе профессора словно в зыбучих песках и не может выбраться из плена. Она подмечала в нем все больше и больше деталей. Неровные зубы, улыбка всегда кривовата, маленькие веснушки или то, как ярко проступают под глазами пурпурные синяки стоит ему не выспаться. Шарлотт не собиралась совершать глупости. Конечно. Она будет наблюдать со стороны, как за объектом искусства. В ее жизни сейчас не так много вещей, которые приносят ей эстетическое наслаждение, и она уже усвоила простой урок. Чтобы сохранить красоту - к ней не стоит прикасаться. Но однажды не выдерживает. Она не знает, что именно ее побудило поднять свою руку тогда. Это было даже не любопытство. Нет-нет. Она все так же мало понимала физику, она хотела понять другое. Почему Виктор так любит эти формулы? Как он понимает их? Ей нужно было смотреть издалека, но она сама нарушила свой завет. И вот теперь она здесь. На семейном ужине пытается силой мыслью остановить ускоренно бьющейся сердце. Янтарь. Мёд. Горчица? Нет. Совсем не то. Она вспоминает его лицо, когда они впервые заговорили. Его растерянный взгляд мечущийся из одной стороны в другую. Не янтарь. Не мед. Не горчица. Золото. Годы их сильно изменили, но глаза все такое же чистейшее золото. Он побледнел, словно выцвел, стал острее, ушла очаровательная пухлость с щёк. Пурпурные круги под глазами теперь темнее на оттенок. Они не выросли. Они скорее постарели. Сколько лет они не виделись? - Шарлотт, я… Он как и раньше зачастую открывает рот еще не зная, что сказать. Особенно одинокими ночами Шарлотт уверяла себя, что ей хватит одного крошечного и коротенького извини от него. Но сейчас все точно было не так. - Вы вместе работаете над этой ерундой, не так ли? Он смотрит на неё с сожалением, словно побитый пес. Шарлотт готова сжалится, но он снова переводит взгляд на ее обожженную руку. « - Ты играешь на пианино? - Как ты догадался? - Руки. Я просто… Я не догадался, я скорее… У тебя красивые руки. Очень длинные и тонкие пальцы. Я подумал, что было бы неплохо, играй ты на пианино. Это подходит твоим рукам. - Это мило, Виктор. - Ты не ответила на мой вопрос. - Я играю на пианино, как и каждая девочка из богатой семьи. Не знаю, что за пунктик у аристократов на музыкальные школы. - Тебе это нравится? - Честно? - Конечно. - Больше чем что-либо на свете. Мне очень нравится играть, но я недостаточно одарена, чтобы играть профессионально. Поэтому и забросила. - Ты не смогла бы мне что-нибудь сыграть? - Ладно. Если пообещаешь, что сейчас же закончишь с работой и ляжешь спать не как обычно. - Хорошо. Обещаю. - Тогда я сыграю тебе колыбельную» - Я могу тебе чем-то помочь? - Он делает осторожный шаг вперёд, Шарлотт снова ядовито хохочет и убирает руку за спину. - Мне казалось, что это вы вдвоём пришли за моей помощью. - Шарлотт, если ты не хочешь… - Да неужели! Джейси переглядывается с продавцом, и те обоюдно решают, что им стоит покинуть помещение, пусть за окном и идёт ливень. Джейси ободряюще касается плечо Виктора прежде чем выйти. И они оказываются наедине. В кромешном болезненном «наедине». «Наедине», которые они раньше считали спасением. Счастливое спасительное наедине. « Когда она призналась, что он ей нравится, Шарлотт просто хотела избавиться от груза. У Шарлотт был план, и Виктор никак в него не вписывался, ни с какого бока. И отчего-то она понимала, что это желание обоюдно. Но пару суток она ходила сомнамбулой по бесконечным коридором академии повторяя в голове: «Мне тоже. Мне тоже очень жаль». Это было просто повторение или его «мне тоже» относилось к ее «ты мне нравишься»? - Интонация. Когда он сказал это, интонация была совершенно другой. Смысл кроется не в словах, а в интонациях. Может быть он… Чушь. Она не могла ему нравиться. Может, нравилась ему как цирковой зверёк. Нравилась из-за скуки. Но не как девушка. Шарлотт была слишком глупа, она никогда не сможет быть интереснее его формул. И он никогда не будет говорить о ней с таким трепетом. Особенно сейчас, когда они обоюдно решили отстраниться друг от друга. Но через пару дней она уже горько плачет у его кровати. Она не знает, почему она решила прийти к нему. Это было глупо и опрометчиво. Это было больно видеть его таким беспомощным и ощущать собственную никчёмность. В этот момент Шарлотт осознала до конца и бесповоротно: он ей не нравится. Она в него влюблена. И даже слишком. И если раньше влюбленность окрыляла, то теперь висела тяжёлым грузом. Эта влюбленность была безвыходной. И она бы согласилась просто тенью побыть в его блистательном будущем не надеясь на взаимность, но на следующее утро Виктор порывисто целует ее. Бесконечно чудесно. Его губы мягкие, прикосновения такие осторожные и нежные, что чувствуешь себя драгоценностью. И с этого момента началось их прекрасное настоящее «наедине», потому что все страхи их наконец-то покинули, а бесконечные «но» исчезли. Они осознали, что друг у друга есть. - Я… Я очень давно хотел это сделать. - Он признаётся в этом с закрытыми глаза, шепча ей прямо в губы, не решаясь отдалиться. Сердце ужасно громко бьется, но этот звук почему-то успокаивает. Шарлотт улыбается в ответ, она испытывает истинную безмятежность. Руки нежно проводят по его плечам. - Спасибо, что это сделал. Я бы никогда не решилась.» - Почему ты вообще решил, что это хорошая идея? - Не злится. Нет. Она грустит. Из всех вопросов которые она могла задать, она выбрала самый неожиданный для него. Виктор часто моргает с приоткрытом ртом и пытается собраться с мыслями. - Почему ты решил, что именно «это» станет причиной для встречи? - Потому что когда я увидел разработки Джейси… Впервые. Их хотели уничтожить. Я должен был их уничтожить, но вместо этого предложил помощь. Да, я увидел в этом будущее, - он не верит, что сейчас скажет это, - но и прошлое. Первое, что я подумал: «Шарлотт бы это понравилось». Она не смотрит в его глаза цвета чистейшего золота. - Прошло пять лет, а я до сих пор думаю, что тебе понравится. Я вижу собаку на улице или новый роман, или какой-нибудь шарфик с чудовищной вышивкой, и думаю, что тебе это понравится. Только не думай, что я искал предлог как связаться бы с тобой. Нет. Я до последнего надеялся, что твоя помощь нам не понадобится. Дело даже не в этом. Наш хекстек это… Действительно, наш хекстек. Не только мой и Джейси. На него невозможно смотреть. Он сейчас взорвется от собственной искренности. - Я бы хотел сказать, что то, чем мы занимаемся с Джейси - это только работа или фантастическая мечта сделать мир лучше, но откровенно говоря, я абсолютно жалок. Потому что первое, что я подумал, что это так похоже на тебя. Я увидел в его рукописях странную дорожку к тебе, некую странную форму связи с тобой, будто бы мог вернуть тебя к себе с помощью этого. Хоть как-то. Хоть какую-то твою часть. Шарлотт находит в себе силы посмотреть на разбитого Виктора. - Не говори об этом Джейси. Он не поймёт, - он буквально умолял ее. Но она ответила тем же. Совершенно иначе. С однозначной интонацией: - Я тоже. Мне очень жаль.