XXIX. Коса до пояса

      «Я взрослый человек, который понимает свои чувства и может их контролировать, ревность-это просто непроработанные детские травмы» Он-да, взрослый че-ло-век. А вот та самая частичка в душе скребётся, требуя к себе внимания, и капает ядом, который кипятит душу и отключает иногда мозг, заставляет пространство вокруг тебя колебаться. Он приходит в себя, когда звучит щелчок лезвий, смешанный со звуком рассекаемых волос. Выдыхает и рвано отстраняется. Разжимает пальцы, и ножницы повисают на указательном правой ладони, а с левой стекает белая прядь, будто жидкость. Падает на пол, как змея, будто именно она сейчас должна снизу довольно ему оскалится, как то самое в душе, что теперь счастливо урчит. «Теперь ни-че-го, чем отяготило её это животное Лёш-ш-ша. Теперь только обрезать, да?» В темноте он бесшумно отходит, будто совершил преступление, пригибается, хватает белую прядь, ногтями чуть стукаясь о линолеум и оттого замирая. Славя спит чутко.       Сонно потирая левый глаз перед, девушка на автомате намазывает на зубную щетку пасту, которая у Иуды была какая-то особенно вкусная. Она наконец поднимает бледный взгляд в зеркало, елозя щёткой по зубам с характерным шорохом. Что-то замечает и проводит рукой по волосам в месте недостающего, где под пальцы ей попадаются обрезанные волосы. Пазл пытается сложиться, но разбивается об бьющее по вискам «Какого черта?!» и зарождающуюся горька обида. В зеркале, куда не смотрят, только резко обострившиеся уши и звериный оскал. Она строчит гневные сообщения, которые просматривают и оставляют без ответа. Приходит уведомление о переводе на карточку, и это совсем выбивает из колеи. Мог бы сказать, раз не нравились, она бы обрезала. Покричала бы, поплакала, но обрезала. Но вышло вот так просто, без слов, словно решил, что полностью ей владеет, знает, как лучше, и не оставил выбора кроме как вместо первой пары идти в парикмахерскую.       Обрезанная прядь не давала особого выбора. Наконец, вернувшись к первому понравившемуся варианту и показав его, Славя с грустью краем глаза смотрела, как летят на пол её роскошные косы, рощеные и холеные двадцать три года. За что так, без спросу, без намеков и советов? Ей казалось, что она нравилась ему вся, вопреки своим комплексам. -У вас всё хорошо?-неуверенно спросила парикмахерша, глядя на стекающую по щеке слезу. -Да. -Вам их жалко? -Нет. Стригите уже.       Смешливо-удивленные взгляды и расспросы начинают раздражать примерно на шестом человеке. Естественно, из-за своей внешности и метровых кос круг ее знакомых поражал широтой, и почему-то каждый пятый считал должным пошутить про какую-то ерунду. Даже Ира. -Славянка, ты что, в лесбиянки подалась? -Если ты сейчас не закроешь свой рот, я сяду к Любе. -Ну точно. Чем тебя так твой мужик разочаровал?-продолжала та. Славя молча развернулась. Люба была их старостой и в целом создавала впечатление ледяной королевы, ибо предпочитала лишний раз промолчать, но в то же время являлась матерью-квочкой, к которой бежали с самыми разными проблемами. Бледная блондинка, осмотрев её краем зеленого глаза, сказала лишь тихое «привет», когда Славя уселась рядом. Славя была одной из немногих, кто заставал другую её сторону. Шутки про лесбиянок пошли с каких-то посиделок с игрой в бутылочку, которая показала на девушек, а те пожали плечами и поцеловались под возгласы и свист.       «Почему, почему, почему ты меня так не любил на вид и молчал? Почему ты просто ушел? Почему ты не отвечаешь сейчас? Ты ждешь от меня отчет? За что так?! Почему вы оба думаете, что имеете право менять меня без моего же спроса?!» -Ну Славь,-Ира остро поймала её за плечо на выходе,-ну прости, у тебя что-то случилось? -Нет. -Я же вижу, что да. Меня позвали на хату, пойдем со мной? Развеешься. Там одни парни будут, мне стрёмно. -И Андрей? -Андрей и позвал,-Ира отвела взгляд. -Тот единственный расклад, где он на тебя дрочил, не отменяет всех тех, где он говна кусок. -Не хочешь и не надо. Сама пойду.       «Как меня сюда занесло?»-подумала девушка, погладив ладонью чуть выбритый снизу затылок, который холодил сквозняк из окна, открытого ею же, потому что от духоты из-за кальяна уже начинало мутить. Абсолютно отвратительная компания с абсолютно отвратительным вкусом в музыке и курении, из вкусного был только ананасовый сок и место, где она расселась: поперёк кресла в старой бурой обивке, у окна. Взгляд метнулся на Иру, воркующую с Андреем с абсолютно счастливым лицом. «В принципе, очевидно, как».       Она подтянула лямку серой майки и дотронулась до щедро накрашенных ресниц, обрамляющих какое-то жалкое подобие смоки айс из размазанной пальцем со слюной ириной подводки. Всё это время ей рассказывал что-то парень, имя которого она даже не запомнила. Ира не позвала даже Женечку, что было предательством с её стороны, потому что с Женечкой было всегда веселее и всегда безопаснее, возможно, из-за его косой сажени в плечах и ста девяноста сантиметров роста. К хорошему другу ревновал Иуда. При его упоминании на лице против воли отразился гневный оскал. -Че ты злая такая?-из мыслей вырвала рука на колене. -Не-а, у меня парень есть,-Славя лягнула коленкой в джинсах, но рука никуда не делась, а пошла выше. -Ну и где он, парень твой?-рассказчик оскалился. Наверное, подобные ему так флиртуют. -Поверь, ты не захочешь с ним знакомиться. Парень цокнул и закатил глаза, все же убирая ладонь. -Да че ты, Серый, нагни ее прям тут, а то злая больно,-кликнул ему сидящий на подушке у кальяна в другом углу маленькой комнаты,-Жаль, волосы короткие, натягивать не за что будет,-продолжил он, нагло глядя в славины полные гнева глаза и, откинувшись на своём «троне», похлопал по паху. Заорал, когда кальян с пинка полетел в его сторону, осыпая углём. Все в комнате замерли, не понимая, как всё случилось так быстро и как она в полпрыжка оказалась у обидчика. Начинающую тлеть ткань возвышающаяся над ним Славя пренебрежительно залила соком и на прощание кинула пустой пачкой прямо в растерянное лицо. За дверью её за руку поймала Ира. Несколько раз разомкнулись губы в тёмной помаде, но та так и не смогла найти нужных слов. -Компания у тебя просто отвратительная,-прошипела Славяна. -А ты что, как патлы обрезала, сразу в стервы подалась? Он же просто шутил! Девушка вырвала руку. Подруга сегодня не была похожа сама на себя.       Гнев внутри не помещался, идущей по коридору чужого этажа общаги с мерзким светом хотелось бить окна и горшки с сухими цветами, царапать когтями нелепые плакаты на стенах и просто рычать на всех подряд, лишь бы не трогали. Прошедшая мимо пара людей шарахнулась от неё к стене, будто тощая Славяна занимала не меньше чем весь коридор. Свежий воздух заползал под лёгкую спортивную куртку, от него хотелось отвертеться, ведь тот остужал, и злость перерастала во что-то капризное. В жажду покоя. Судя по доступным даже её тупому в математике мозгу сведениям, у папы сегодня выходной.       Пока звонит звонок и идёт ожидание, она не знает, куда деть руки. Раньше перебирала косу в пальцах, но теперь… -Привет. -Здравствуйте. А где моя дочь?-спрашивает Михаил с наигранным непониманием. -Ваша дочь перед вами. -Половина моей дочери это волосы, где потеряли?-Михаил пропускает её в квартиру. -Да что вы все заладили?! Поняв, что безобидной шуткой он подцепил что-то насущное, Михаил хмурится и обостряет всю свою отцовскую чуйку. -Тщ-щ, глупости они там все говорят, тебе хорошо с новой стрижкой. Обстригла и обстригла, дело твоё. С выражением тихого недовольства на лице Славя разувается и оставляет розовые кроссовки рядом с большими мужскими ботинками. Моет руки в ванной с тёплым светом, голубой плиткой и зеркалом с плохо отодранными старыми витражиками, сделанными её рукой. «Пап, мне ж пятнадцать»-«Ну и что, в пятнадцать лет витражи не порисуешь?». Дельфин в плавательном круге ещё узнаваем. Зачем дельфину круг, они с папой гадали всё время. Проходит в зал, плюхается на чуть продавленный и скрипучий, но ещё крепкий диван коричнево-красного цвета с вытертым местами растительным орнаментом на обивке. Зал освещает приятным оранжевым торшер с чугунной витиеватой ножкой и тканевым абажуром. С советской лакированной тумбы на неё взирает огромный серый кот. Паштет уже давно пенсионер, и скорее скрипит, приподнимая седые усы, чем мяукает в виде приветствия, когда девушка дотягивается и чешет его за ухом. -Какая ж ты рухлядь,-безобидно говорит она. -Не обижай ветерана,-папа присаживается рядом. Ему не отвечают. И даже будто не реагируют. -Что случилось? -Ничего. Просто в гости пришла. -Ты когда в гости приходишь, то предупреждаешь сначала. Славя вздыхает. Он её слишком хорошо знает. Михаил легко хлопает по коленям в домашних серых штанах. -Ложись. Рассказывай. -Да нечего рассказывать,-Славя послушно оприкидывается, водружает одну ногу согнутую в колене на диван и вторую сверху на неё, скрещивает руки. -Прямо совсем-совсем?-гладить дочь по коротким волосам непривычно. -Мы поругались. -Почему? -Потому что он дурак. -А ты не спрашивала, почему он дурак? Последнее, что хотелось, это спрашивать его. -Зачем, если он дурак и не ответит. -Папка твой тоже дурак, но я могу ответить. -И почему же ты дурак? -Потому что тогда в автобусе вместо попросить остановить на весь салон пожелал всем спокойной ночи. Каждый раз вспоминаю. Несмотря на мрачное настроение, она усмехнулась. -Он по-другому дурак. Я на него обиделась сильно и ушла. Ну и вот. Можно у тебя пожить? -Почему это у меня, наш дом всегда наш. Чего-то хочешь? -А сделай чая вот этого своего вкусного, который у меня никак не получается. Хотя ты его делаешь только когда кто-то болеет… -Ладно, но только потому, что ты душевно болеешь. -Да вроде нет,-она рывком поднялась и переждала темноту от этого в глазах. -Понимаешь, доця, обида она же тоже как болезнь,-Михаил встал с дивана.       Как только они вошли на маленькую кухню, в нос ей ударил запах ацетона, заставив поморщиться, пожаловаться, даже пару раз покашлять и получить кучу извинений и пояснение, что это с барсетки суперклей оттирали. Обоняние обострилось страшно, иногда Славя чувствовала себя собакой. Предложение пить чай в зале было принято, но отогнать её от открытой настежь в вечерний Питер форточки Михаил не смог. -Славь. -М? -Из-за чего поругались-то? -Да так… -Он что-то тебе сказал? -Типо того. -Про волосы? -Да,-начинала выстраиваться красивая картина, состоящая из лжи только на одну четвертую. «Зачем же я его выгораживаю?». Но, если подумать, она и вправду у него ничего не спросила. Только обматерила на чем свет стоит в сообщениях. Никак не укладывалось в голове, что человек, показавший себя с такой хорошей стороны, мог поступить вот так. Еще было грустно, что она утратила прежнюю искренность с папой, и Славя всё пыталась додумать, пошло это с отношений с Лёшей или ещё раньше. -Из-за того, что обрезала? Девушка покивала, плавая в своих мыслях. Из дум вырвал монотонный стук, и она с удивлением поняла, что он исходит от ложки, которой в чайнике неистово, немного сильнее, чем нужно перебивают замороженную бруснику. -Ну, раз ему так нравятся длинные, то себе пусть и отращивает. Так ему и передай. -Пап, а у тебя сигарет нету? -Сдурела что ль? -Да я же шучу,-девушка подошла и ласково боднула его в плечо с лукавой улыбкой. Стала доставать посуду. -Чтобы никаких сигарет пока не родишь. -Да? Всего-то семь месяцев, я дотерплю. Михаил только вздохнул, прикрыл глаза и покачал головой, в заварочный чайник забрасывая липу. Всё подобное выращивалось у бабушки на даче, высушивалось и хранилось в маленьких жестяных коробочка из-под чаёв, кремов и прочего. -Пап. -Ась? -Почему ты такой умный и хороший, а не женат. -Да кто ж его знает. Может потому, что я однолюб жуткий, а твоя мама одной моей любимой женщиной была и осталась. -И вы никогда-никогда не ссорились? -Было дело пару раз. И вот тогда, бабушка не даст мне соврать, я больной ходил. -А мама красивая была? -Очень. И ты очень на неё похожа,-он уже знал, какой вопрос после этого последует,-С новой стрижкой так ещё сильнее. Что же там за безумно красивая мама с Иной стороны, почему тогда она похожа на зверя, если верить словам Айи, и как вообще она в этом мире оказалась, Славя гадала уже давно, но спрашивать сейчас было бы неуместно. Не хотелось вызывать грусть на лице у самого родного человека. -Блин, я и не взяла ничего из той квартиры,-с досадой говорит девушка, отставляя кружку на деревянную табуретку, которую они определили под стол у дивана. -Зубная щетка твоя стоит. Пижама…только старая та твоя. -С котом? -С котом. Я тебе могу футболку дать. -Да давай её помиряю, я же сейчас похудела.       Михаил с какой-то тоской смотрел на Славю, демонстрирующую, что пижама с немного вышарканной серой кошачьей мордахой, которую она носила в девятом классе, ей как раз. «Гляди, и верх, и шорты!». -Я могу на диване поспать. -Не можешь. Наш с Паштетом диван. Иди отсюда,-спроваживают её в шутку. И хоть кровать родная и уютно пахнет, в комнате знакомые вещи, даже пару мягких игрушек папа не убирает, она все равно спит плохо.       Леша, который теперь с улыбкой выглядит дико, вкладывает ей в руки лезвие, чтобы она порезалась для очередного перформанса. Тогда она отказалась, они поссорились, в итоге её гримировали. Во сне же бритва будто прилипла, а пальцы у Леши стали аномально длинными в попытке обхватить её, чтобы успокоилась и перестала трясти рукой. Славя превращается в лису, визжит и пытается убежать прочь, но мерзкие пальцы путаются и держат длинные волосы, в какой-то момент она уже разрезает когтями бесцветную землю и из безвредной маленькой лисы вырастает в бестию. Оборачивается, чтобы откусить путы, но её останавливают и заглядывают в глаза текучим неморгающим золотом. В знакомой руке блестят ножницы. Она не может говорить, но простым жалостливым кличем пытается его остановить, потому что волосы отчего-то живые, как змеи, и резать их неприятно, если не больно. Мольбам не вникают, и Славя доходит до плача, смирившись и пригнувшись к земле. Её подхватывают на руки, как кошку, и куда-то несут. Жестко сбрасывают на землю, заставляя открыть глаза, и увидеть…Иру. С запуганным и зареванным лицом, сидящую в толпе непонятных человекоподобных фигур, среди которых выделяется одна белоснежная. Она порывается к ней, но, оставив всего одну прядь-змею, её держат, как на поводке, в четыре руки. Продолжить борьбу мешает нечто зашевелившееся в утробе, словно змея, отчего бестия сгибается и сжимает ноги.       Славя просыпается, поворачивается и смотрит в светлое облачное небо за окном. Трижды говорит «Как прошла ночь-так пройди и сон». Ерунда, но с детства приучена. Дотягивается до телефона на зарядке на рабочем столе, примыкающем к изголовью, и, не обращая внимания на время, сразу снимает блокировку и заходит в мессенджер. «Ир». «Ирочка». «Я понимаю, что ты в обиде, но отправь хотя бы точку в знак того, что тебя не отымели толпой, умоляю». -Андрей, Андрей…-бурчит она под нос. Так странно было знать о человеке многое по раскладам, а по сути не знать ничего. Всё, что всплывает в голове при этом имени: леденящие душу голубые глаза. Беспокойство заполнило её, начало путаться и клубиться в районе желудка, вызывая тошноту. Если подумать, она не ела со вчерашнего утра ничего нормального. До чего её довели. Жалость к себе даёт силы выползти из кровати и прийти к сидящему на диване папе, который словно её ждал, сесть рядом и обнять, чтобы расплакаться, как маленькая девочка. Её бережно прижимают к себе, и родное плечо сейчас кажется самой лучшей подушкой для слёз. -Чщ-щ-щ, моя красавица, никакие парни таких истерик не стоят. Хочешь, мы на них порчу нашлем? Уже поуспокоившаяся Славя качает головой сквозь всхлипы. -А чего хочешь? -Есть…Очень сильно. -Сходи умойся и давай блины напечем? -С сыром? -С сыром.       Утреннюю идиллию нарушает дверной звонок. Всего один человек из их семьи может заявиться рано утром в гости. Она была не готова. -Ты мне ничего не говорил,-Славя медленно качает головой, откладывая блин. -Я говорил. -Нет. -Ты просто не помнишь. -Это ты не помнишь. Михаил о чем-то задумывается, прикрывая глаза, затем хлопает себя рукой по лбу, пока дочь бежит надевать предложенную на повседневную домашнюю одежду его огромную футболку. Анастасия снимает туфли и, встретившись с внучкой взглядами, теперь удивленно рассматривает её чуть исподлобья. -Славяна! Где волосы?! -Нема. Надоели. -Всю силу обрезала. -А сама-то? -Мне седьмой десяток пошёл, а тебе жить и жить! Коса где обрезанная? -Дома в шкафу лежит,-не скажет же она ей, что волосы проданы за баснословные семьдесят пять кусков. Анастасия скрестила руки, недовольно качая головой. Потом пригляделась к чему-то найденному во внучке, оглядела повнимательнее ногти на нервно теребящих край футболки руках, лицо и что-то отметила для себя. -Ты не беременна случаем? -Да второй месяц же, как?! -Мне всё всегда видно. Славяна, ну ладно в наше время, но для вас же столько всего есть! Презервативы для кого? -Да что такого? -У тебя диплом на носу, а так ничего, конечно же. -Ничего страшного, диплом это только…-она замолкла и прикусила губу, считая. -Девятый месяц, представь себе. Какой кошмар, два месяца не навещала,-Анастасия устало отёрла щеку ладонью,-Ты куда глядел?!-обратилась она к сыну. -В один раз узнал, что беременная, вчера пришла с новой стрижкой,-Михаил, не ожидавший, что отчитают и его, лишь примирительно поднял руки. -Парень же твой бездетный вроде? -Да это не от него. Мы расстались. Надо тебя с Иудой познакомить. -С кем?! Стой, молчи,-Анастасия прикрыла глаза, одной рукой, другую прикладывая к груди,-Слишком много для моего старческого сердца. -Ну бабуль…Да подумаешь, с кем не бывает…-она смолкла, когда сухие руки за талию притянули её в крепкие объятия. -Миша, ставь чайник, ей теперь есть нормально надо. А то растворится скоро, один ребёнок останется. -Да на столе всё, всё на столе. Ей двадцать три, а чувствуется, будто шестнадцать, и отчитали за какую-то ерунду. Но объятия приятны, от бабушки все так же пахнет крокусами, они не виделись уже очень давно. -Расскажешь, как так вышло?-спрашивает Анастасия, облокачиваясь на стол и сцепляя пальцы. -Только если ты расскажешь, откуда я взялась,-вылетает быстрее, чем она успевает подумать. Тонкие седые брови приподнимаются. -Ты за восемь гóдов в этой стране позабыла звiдки родом? -Нет. С Иной стороны. Выражения лиц папы и бабушки стоили многого.