Это значит больше

      Гермиона медленно вошла в кабинет и захлопнула дверь. Лёгким движением руки наложила запирающие чары и шумно выдохнула через рот. Воспоминания об Азкабане прилипли к ней вонючей слизью. Она ощущала её всем телом даже там, где была одежда. Всю дорогу она думала лишь о том, сколько раз необходимо наложить на себя очищающее заклинание, чтобы хоть на процент избавиться от этого ощущения липкости. Её словно заклеймили, как это сделала когда-то Беллатриса Лестрейндж. Только эта печать невидима. Да, и врагу не пожелаешь оказаться в этом месте.       А ещё этот взгляд. Ледяной взгляд серых глаз, наполненный презрением и отвращением. И она перед ним, взрослая состоявшаяся женщина, снова почувствовала себя школьницей. Дрожало всё внутри. И каждая клеточка отдавала вибрацией, способной в следующее мгновение опрокинуть её хрупкое маленькое тельце в бездну. Минуты растянулись в бесконечность, голова кружилась от недостатка кислорода, а тошнота не давала выдавить и слова.       Это их первая встреча. Сколько ещё стоит пережить прежде, чем задуманное свершится. Или прежде, чем она привыкнет ко всему, что происходит в камере.       Хозяин кабинета сидел неподвижно в своём дорогом кресле и не отрывал взгляда от газеты. «Ежедневный Пророк» не радовал новостями.       — Представляешь, на первой полосе вот уже два месяца обсуждают этот дурацкий законопроект, а общественность молчит. Странный народ, — молодой мужчина слегка потёр виски и откинул газету в мусорное ведро.       — Это будет сложнее, чем я предполагала, — Грейнджер села на диван и с наслаждением выпрямила ноги, скидывая неудобные туфли. — Какое блаженство. Ты себе даже представить не можешь.       Глава отдела подошёл к девушке и сел напротив. Длинными холодными пальцами он обхватил ноющую ступню и стал массировать пульсирующие участки. Он догадывался, он же её и отговаривал от этой глупой затеи, но разве что-то может помешать Гермионе Грейнджер, которая вбила себе в голову идею и теперь, словно охотник, выискивает жертву. Слепо, неуверенно, но опьянённая победой, которую уже представила сама себе. Если постараться, можно почувствовать сладкий вкус этого мгновения. Он медовый, терпкий, липкий, почти до тошноты, потому что вымученный страданиями. И путь, проложенный к этой победе, будет таким же липким, непредсказуемым, тошнотворным. Но это того стоит.       Ведьма с наслаждением втянула воздух носом и откинула голову на мягкую спинку дивана. Ее непослушные кудри рассыпались по маленьким плечам.       — Кто бы мог подумать, что мы с тобой вот так, когда-то будем сидеть. Мои ноги в твоих руках, — она сладко тянула каждое слово, издеваясь над мужчиной.       — Грейнджер, ещё одно слово, и я лично оторву каждый маленький пальчик. Не дай Мерлин, об этом кто-то узнает.       — Может, тогда станет удобно ходить в этих кандалах? Мне обязательно являться к нему в таком виде?       — Значит ли твоя категоричность то, что он отказался от сотрудничества? — он показательно проигнорировал её вопрос и продолжил массировать ступни.       — Да, — вымученный ответ. Она надеялась на другой исход событий. Думала, будет сильнее всего этого, сможет противостоять собственным страхам и получит хоть что-то напоминающее согласие из его аристократических уст. Но после её скоропостижного побега из стен Азкабана Грейнджер поняла лишь одну истину. Прошло десять минут. Десять минут, как она переступила порог его камеры и очнулась на улице, от ласкающего нежную кожу ледяного потока ветра.       — Это изначально была плохая идея. Но ты же упрямая, никого не слушаешь, — повторил он в тысячный раз за этот день. Скорее для себя, чем для неё. Пытался найти в своих словах успокоение и не подать виду безумных эмоций, разрывающих на части всё, что хранилось за кожаной оболочкой. Вот уже на протяжении месяца он состоял не из мышц и костей, а из гнева, разочарования, ужаса, восхищения, радости и бессонных ночей. Он крушит дома всё, когда остается один. А при ней всё такой же неприступный.       — Я борюсь за нас, если ты не забыл! Хоть бы помог.       — Я и помог! — мужчина недовольно оскалился и сел рядом с Гермионой. — Если помнишь, именно я тебя одел и дал доступ к его камере.       — Соблазном его не взять. Он старше меня в два раза и ненавидит уже столько лет.       — Какие же вы женщины всё-таки недальновидные, — после этих слов в бок главы отдела приземлился острый локоть ведьмы. — Да, даже ты, Грейнджер. Вот представь. Секс для нас дело физиологическое, а не эмоциональное, как у вас. Мы с начала пубертатного периода просыпаемся каждое утро со страшным стояком, и пока нет возможности привлечь самку, справляемся подручными средствами.       — Ты хочешь прочитать мне лекцию по анатомии? — Гермиона показательно закатила свои янтарные глаза и громко цокнула языком. — Надо было не в Министерство идти, а в школу.       — Не закроешь рот, ещё и показывать начну! Так вот. Он находится в заточении полтора года. Одиночная камера. Женщины нет в радиусе километра. Несмотря на вашу взаимную неприязнь, он изначально мужчина, а ты привлекательная женщина. Пара сантиметров декольте, и он согласится на все наши условия, лишь бы снова оказаться на свободе.       — Ты в курсе, что в буквальном смысле слова подкладываешь грязнокровку в постель к Пожирателю Смерти, некогда желавшему убить меня. Может, найдём более гуманные способы?       — Маглорожденную, сильнейшую и безумно красивую ведьму к бывшему Пожирателю Смерти. Без желания убить, а лишь определить в другую цепь социальных ступеней. К тому же это мой родной отец, и я доверяю ему как себе, — Драко мечтательно взглянул на ведьму.       Такие же глаза, как и у отца. Только он смотрит на неё тепло, иногда раздражительно, но без отвращения. Он никогда не смотрел на неё так же, как его отец. Даже там, в Хогвартсе, за этой напускной желчью она никогда не видела отвращения. А теперь и вовсе. Бывший враг стал сообщником. Быть может, не по своей воле, но с искренним желанием помочь.       — Напомни, что случилось, когда ты вот также безоговорочно поверил ему, как себе?       — Это было о-о-очень давно, — полушёпотом ответил мужчина и придвинулся чуть ближе к её лицу. Горячее дыхание пробежало по коже, оставаясь на пухлых губах. Он смотрел на неё, словно гипнотизировал. Неотрывно. Между их лицами миллиметры.       — Пять лет назад, — отчеканила Гермиона, продолжая эту игру в гляделки. И он не выдержал.       — Не придирайся к словам! — язвительно прыснул Драко, отодвигаясь на безопасное расстояние. — Тебя даже соблазном не отвлечь от бесконечных мыслей.       — Дело не в мыслях или соблазне, а в том, что это делаешь именно ты! — девушка чуть улыбнулась, сдерживая нервный смешок, когда серо-голубые глаза посмотрели на нее с вызовом и привычным раздражением.       — Хочешь сказать, что я недостоин «золотой девочки»? Или мои навыки соблазнения настолько ужасны? — Малфой демонстративно сложил руки на груди и обиженно отвернулся от причины своего настроения. Отдернул плечо, когда теплые пальчики сжали белоснежную рубашку и тяжело выдохнул, отпуская все натянутые эмоции, когда кудрявая голова расположилась на его коленях.       — Я много думала о нас. Не будь этого дурацкого законопроекта, могли бы мы с тобой начать дружить, как сейчас? Я имею в виду, в школе мы вечно враждовали. Не открыто конечно, но обмен колкими фразами можно назвать некой враждебностью. Сложись все по-другому, после школы мы бы остались всё теми же детьми и держали дистанцию, или нашей дружбы было не избежать? Как думаешь?       — Не знаю. Слишком сложный вопрос, а из нас двоих — ты любишь решать задачки. Скажу лишь то, что без Уизлика и Поттера ты раздражаешь не так сильно, — Драко виновато пожал плечами. Что с него взять? Может внешне он и изменился, но желание кольнуть в ответ всё также осталось в нём с самой их первой встречи. — Я целых полгода мучился от безответной любви к тебе. Душил в себе это чувство и, слава Мерлину, поборол его до нашей дружбы. Теперь я могу соблазнять тебя лишь в желании отвлечь от каких-то мыслей.       — Нас же ничего не может связывать, — это не вопрос. Это суровая реальность, которую просто нужно принять. Не созданы друг для друга, рождены не для великой цели. Совершенно чужие, с огромной пропастью между ними. Но связанные одной цепью.       — А разве не этого ты добиваешься?       Молчание. Они оба знают, что так и есть. Тишина сейчас не напрягает, она окутывает и успокаивает, ведь ответ давно известен двоим. Тишина, которой так не хватало Гермионе после окончания войны. Она никогда не давала себе шанса расслабиться. Сначала погрузилась с головой в учебу и отношения с Роном. Им довелось видеть столько смертей, столько упущенного сквозь пальцы времени, растраченного на пустое, что казалось, эта сказка никогда не закончится. Они просто не в силах отвернуться друг от друга, перестать быть поддержкой, забыть связь более прочную, чем подростковая любовь.       Но время стирает всё: воспоминания, желания, надежды. Остаётся только боль. И ты разбит, не в состоянии собрать пазл из миллиона похожих друг на друга осколков. А ведь там перемешаны твои душа и сердце. Ты пытаешься. Сначала аккуратно отделяешь кусочки друг от друга и долго размышляешь, с чего начать? Собрать сердце, способное любить, услышать снова его стук? Или собрать душу с самыми светлыми воспоминаниями?       Пальцы разбиты в кровь. Оказывается, осколки могут ранить. И ты бросаешь эту глупую затею. Утопаешь в работе, живёшь по продуманному сценарию, готовишь себя только к худшему. К одиночеству, к пропахшей кошками одежде. Смиряешься с этим бесконечным потоком куда-то бегущих людей, готовых раздавить тебя в любой момент. Смиряешься со всем. И обрастаешь скорлупой. Чёрной, непроглядной. Кричи, не кричи, всё бесполезно, тебе никто не поможет. И ты умолкаешь, потому что уже нет сил бороться с этим.       Свет. Холодные руки. Они обнимают и спасают от смерти.       И ты утопаешь не в бездне одиночества, а в объятьях бывшего врага, забываешься в его необъяснимой заботе и оживаешь.       Тишина. Она давит ему на виски. Слишком часто приходилось слышать её на протяжении короткой жизни. Тишина стала его кошмаром наяву, когда Тёмный Лорд поселился в их поместье. Потому что за тишиной обязательно следовал душераздирающий крик очередной жертвы, которой он не в силах помочь. Её крик стал триггером. Ночным кошмаром, панической атакой, спусковым механизмом к собственному сумасшествию. Уж лучше, пусть смеётся, ненавидит, бьёт или любит, только не кричит.       Драко долго не решался подойти к Гермионе, попросить прощения за всё то, что сделал, а особенно за то, чего не сделал. Был готов упасть к её ногам, стать рабом, вымаливать прощение так долго, как потребуется. Но вместо этого стал её спасением.       Она перестала улыбаться, перестала торопиться на встречи к школьным друзьям, долго засиживалась на работе без явной причины и тихо плакала, когда думала, что её никто не видит. А он наблюдал за ней всё время, набирался храбрости, чтобы наконец сказать одно простое слово «прости». Но так и не сказал, а она и не просила.       — Ты сегодня придешь? — он всегда задавал это вопрос с надеждой получить утвердительный ответ. Невыносимо оставаться в одиночестве. Слишком страшно.       — Будем смотреть фильм и обжираться пиццей?       — Можно заняться и более интересными вещами. Например, долго целоваться или сразу без прелюдий заняться сексом. Выбор за тобой, — кончик языка очертил контур нижней губы.       — Фу, Драко. Ты неисправим! — ведьма зажмурилась.       — Как и ты, Грейнджер, — констатировал мужчина, ухмыляясь яркой реакции гриффиндорки. — Я тебе полчаса назад объяснил, что секс для нас физиологичней, чем для вас. Мне всё сложнее и сложнее сдерживать себя рядом с таким ангельским созданием, как ты.       — У тебя есть две подружки. Левая и правая. И, пожалуйста, закроем эту тему. Иначе, я точно не приду! — девушка поднялась с дивана и оправила узкую юбку. — Нам нужно работать. Я зайду за тобой в конце дня.       — Пиццу закажи на мой адрес заранее, а то они всегда опаздывают, — кинул вдогонку Малфой удаляющейся фигуре.