В твоей власти, но ты не узнаешь

      Несколько дней бесцельного метания по камере, несколько бессонных ночей. Эту глыбу обуревал страх перед неизвестностью. Стоит закрыть глаза, как чёртово подсознание воспроизводит картину до мельчайших подробностей. Сладкий запах её духов пронизывает каждый миллиметр комнаты, нежный девичий голосок растекается тяжелой пеленой, от которой нет спасения в этом мире. Он зажимает в тиски, не дает возможности двинуться с места и напоминает, что там, за пределом его сознания, есть другая жизнь, реальная, и он — часть её, хотя и находится на самом краю манящей пропасти. Она влечет его за собой. В бездну сумасшествия.       Это лишь игра разума. Галлюцинации. Она не приходила, никогда не была в его камере, не дышала с ним одним воздухом, не заигрывала, не оставляла призрачную надежду на возможную скорую встречу, не пахла так притягательно и уж точно не желала поскорее освободить из заточения самого ужасного человека во вселенной, некогда обрекшего её на страдания и поселившего в маленьком сердечке ненависть ко всем чистокровным снобам.       После этих видений он стал часто разговаривать сам с собой, чтобы не сойти с ума от картинки, что воспроизводилась в тысячный раз. Старался отделить реальность от очередного разочарования. В этом мире можно объяснить практически всё: видение женщины — сексуальный голод, возбуждение — норма мужского организма, слова о свободе — желание сбежать от надоедливого заточения, надежда на встречу — невозможность больше быть одному. Он нашел объяснение каждой детали возникшей галлюцинации, но оставался один надоедливый вопрос, зудевший в висках круглосуточно. Почему его видение зациклилось именно на ней? На ровеснице собственного сына, малознакомой волшебнице, маглорожденной девочке, с таким же невзрачным лицом, как и тысячи других людей. На той, что должна его ненавидеть всем своим нутром.       Она стала являться во снах, все с тем же непонятным разговором. Приходила, улыбалась, давала надежду и уходила. В жизни Люциуса появилась цель. Пусть призрачная и навряд ли когда-то ставшая явью, но — цель! Увидеть её снова не в своих снах, прикоснуться, хотя бы кротко. Понять, что он не сошел с ума и не умер, оказавшись в аду.       — Здравствуйте, Мистер Малфой, — снова её голос. Он убивает изнутри, ломает череп и выворачивает желудок. Снова эти видения, такая яркая галлюцинация.       — Зачем приходишь и мучаешь меня? Почему в облике этой девушки? Исчезни! — мужчина закрыл глаза, борясь с чувством чужого присутствия. Её присутствия.       Опять запах духов. Сладкий. Стоп! С нотками цитруса. «Это бред. Я лишь дорисовываю то, чего нет и не было. Она не пахла так в прошлый раз. Я не заметил эту деталь, она слишком неприметна», — пульс сумасшедше ускорился. Сердце бежало многокилометровый кросс без возможности остановиться. Стук её каблучков, такой явный.       Глубокий вдох.       «Очередное виденье. Оно растворится, как и предыдущее».       Капля пота скользит по ровной линии позвоночника, целуя ледяную кожу.       Её шаг. Удар его сердца в унисон.       Ещё шаг. Ещё удар.       И если она остановиться в это мгновение, то его сердце замрёт вместе с ней. Разорвётся на части, и он погибнет прежде, чем увидит лицо своего видения, своей навязчивой идеи и призрачной цели. Он мысленно вёл отсчёт, пока шаги не стихли. Вот и всё. Конец его жалкому существованию.       — Мистер Малфой, — девичий голос дрогнул, а грудь Люциуса перестала вздыматься. — С вами все хорошо? — она сама не поняла, зачем это сделала. Но уже в следующее мгновение подняла руку и прислонила свою ладошку к его спине.       И он упал. Упал бесстыдно прямо перед ней на колени, не в силах больше сохранять былое величие. Хватая воздух ртом, словно тот может закончиться или уже закончился. Спина горела от её прикосновения, рёбра сдавило невыносимой болью, а жар распространился по всему телу цунами. Кажется, на восстановление дыхания понадобилась целая вечность, а если и не она, то уж точно больше того, что он уже пробыл в этих стенах.       — Ты не видение, — шёпотом сказал Малфой. — Я чуть не сошел с ума в ожидании чёртового вторника. Сегодня же вторник? — и наконец одарил её взглядом. Самым счастливым взглядом за всю жизнь, без капли презрения и ненависти, без желания испепелить.       А Грейнджер не знала, что сказать. Её поглотила эта искренность небесных глаз. Впервые он перед ней такой настоящий и беззащитный, словно ребенок. Они поменялись местами. Теперь всё его сознание в её власти. От неё зависит, будет ли Люциус Малфой прежним или убит одной лишь фразой, разорвав голову на куски.       Она была там, где он сейчас, на самом дне, прикованная цепями без возможности вдохнуть полной грудью, без возможности на любую эмоцию, кроме самобичевания. Гермиона знает каково это — убиваться одиночеством. Быть даже меньше атома. Уязвимой, жалкой, убитой самой собой. И если бы не Драко, где она была бы сейчас? Мирно лежала под крышкой гроба, вколоченная гвоздями в маленькую «однокомнатную квартиру» под толстым слоем земли, или продолжала существовать в мире, постоянно обрывая эмоциональные нити со всеми, пока в один прекрасный момент не станет бесчувственной ко всему и всем.       Драко вмешался в её жизнь. Зашёл, не спрашивая разрешения, в самой грязной обуви и с немытыми руками, разрезал сдерживающие путы, встряхнул так сильно, что чуть не сломал позвоночник, но вернул её к жизни. По-своему прекрасной и неоднозначной. И она простила ему и ботинки, и руки, и бесцеремонное вмешательство. Простила всё, потому что он вдохнул в неё такую дозу кислорода, от которой кружилась голова. И вот уже кружится целый год.       Ведьма безмолвно протянула свою открытую ладонь. Одно касание и он поймет, что она самая настоящая, она пришла к нему, как и обещала. Это лучше тысячи психологических бесед и пустых слов. Ей так казалось.       А он лишь бросил укоризненный взгляд на её жест, чуть ухмыльнулся, моргнул и вновь одарил своим ледяным взглядом Гермиону.       — Прошу простить мою минутную слабость, — будто и не было ничего, словно не он оголил душу перед грязнокровкой и заставил переживать её наивное девичье сердце. Мужчина выпрямился, не приняв жест, и отошёл на безопасное расстояние. — Вы пришли сюда сидеть или вести разговор? Кажется, в прошлую встречу вы обещали превратить мою жизнь в ад. Дерзайте, милейшая.       «Говнюк», — пронеслось в голове Грейнджер, но она и виду не подала. Натянула самую фальшивую и добродушную улыбку. Какое ей дело до этого зазнавшегося гада, если единственная цель, по которой она здесь, это его скорейшее освобождение.       — Мистер Малфой, этого не произойдет, если вы будете помогать мне, а не препятствовать.       — А с чего вы возомнили, Гермиона Джин Грейнджер, что я нуждаюсь в ваших услугах или мечтаю покинуть это место? — едко, даже слишком. Он источал каждой клеточкой яд, отталкивал от себя, показывал место жалкому созданию, мечтал её приручить, чтобы снова не пасть к её ногам, не показать свою слабость, не обнажить душу. Он не имеет права на эту слабость, он не такой. Но нуждается в её присутствии, даже больше свободы. Рядом с грязнокровкой чувствует себя самым живым и адекватным в этих стенах. В ней — жизнь, в ней — свет и беззаботность, а до её душевных терзаний и житейский проблем ему нет дела и никогда не будет.       — Любой человек хочет на свободу. Вы не станете исключением, и не пытайтесь даже переубедить меня. Перед вами не глупая наивная девочка, второкурсница, которую вы можете не воспринимать всерьёз или смахнуть со своего пути, словно невидимую пылинку с дорогого костюма. Нет! От меня зависит, примерите ли вы ещё хоть раз в своей жизни костюм. Так что будьте паинькой, — девушка широко распахнула свои карие глаза и чуть прикусила нижнюю губу, мучительно оттягивая её и оставляя влажную дорожку.       — Мотив, — сухо выцедил Малфой, борясь с желанием обхватить пальцами тонкую сливочную шейку.       — Что?       — Включите уши, если хотите продолжать разговор! Каков ваш мотив моего освобождения? Во всепоглощающее исцеление души перед всевышним я не верю.       — Но свято верите, что все люди грешники, — Грейнджер чуть слышно хмыкнула. — Это вы узнаете только после вашего освобождения. Могу лишь заверить, что освобождаю вас не для убийства или рабства. Цель благородная. Все документы для передачи в суд готовы. Я здесь для реабилитации и заучивания сценария. Ваш характер может навредить предстоящему слушанию.       — Так вы мой воспитатель, — подытожил аристократ. — К собачке приставили дрессировщика, чтобы обучить нужным командам, и чтобы она случайно от переполняющих эмоций не описалась перед зрителями. Кто подготовил документы для освобождения? — Люциус встретился с вопросительным взглядом молодой ведьмы. И пока та находилась в замешательстве, старался запомнить из её образа как можно больше деталей. Кто знает, когда она навестит его в следующий раз, и будет ли он вообще после такого доброжелательного разговора?       Длинные ресницы, подведённые чёрной тушью. Россыпь мелких веснушек по вздёрнутому носику и розоватым щекам. Послушные крупные локоны. Бархатная кожа, самый мягкий материал на вид. Уверенный взгляд янтарных глаз с чёрным тонким ободком. Мелкая, едва заметная, царапинка на нижней губе. Скорее всего оставленная в порыве страсти любовником или даже мужем. К чёрту! Лишние мысли! Заколка у виска в виде бабочки. Серебряная. Такие же сережки-цепочка. И этот запах. Да, он сладкий, как и прежде, с нотками цитруса, но ещё в нем свежесть тропиков и чистота. Такая же, как и она вся.       — Документы подготовила я, — после долгой паузы выпалила ведьма. Предсказуемый ответ, но непредсказуемое продолжение. — Мне Драко помог. Он не мог этого делать от своего имени.       Какую силу имеет одно слово? Оно может поднять армию, истребить города, зародить любовь, отравить ненавистью, разрушить мир и воскресить. Имя сына, которого он не надеялся встретить в этой жизни. Обречённый жить один, не иметь возможности не то, чтобы обнять свое продолжение, даже получить строчки, увидеть его до боли знакомый почерк и узнать, что его мальчик вырос не на своих ошибках, а на ошибках отца.       Разорвать связь под силу с любым, но не с ним. Первое время Малфой безнадёжно убеждал себя в том, что Драко его не любит, не вспоминает и, скорее всего, давно похоронил в стенах Азкабана, отрекся от всего, что связывало его со страшным прошлым, в котором повинен только его отец со своими глупыми убеждениями. Было невыносимо больно думать о родном человеке так, но Люциус понимал, что его мальчику куда больнее. А теперь? Что ему делать теперь? Зная, что сын не опустил руки, не забыл его и, может, даже не ненавидит, а ждёт дома. Хочет прекратить обоюдные мучения.       Это он опустил руки и позволил нести себя по течению. Глыба, привыкшая стоять против всех, поддалась на глупую уловку жестокой жизни. И куда она его привела? Сделала своим безвольным рабом, заклеймила на вечное одиночество. А он поддался. Перестал бороться за себя, за своё имя, за своего сына и его будущее. Теперь Азкабан в глазах аристократа казался не более, чем курортом. И отдых на нём затянулся на целых полтора года.       — Мистер Малфой, не торопитесь с ответом. Если вам есть над чем подумать, я не буду торопить. Но знайте, он очень скучает по вам. Догадываюсь, что вы не одобрите дружбу своего сына и грязнокровки, — Гермиона заметно дёрнулась от тяжелого слова, такого привычного Люциусу.       — Вы маглорожденная ведьма. Опустим эти детские измывательства, — как бы невзначай поправил ее мужчина. И от этого жеста на душе стало так тепло у обоих. Один отпустил обиду, другой косвенно извинился. Он отвернулся от неё, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. Она и так многое увидела сегодня. Хватит!       — Драко часто вспоминает вас. Мы с ним мало говорим о прошлом, там слишком много боли для всех нас. Но могу заверить, что видела, как меняется лицо вашего сына, когда дело касается вас. Он скучает. Сделайте это хотя бы ради него, а не ради себя. А сейчас я оставлю вас. Завтра в это же время, — девушка тихо скрипнула решеткой и добавила. — До свидания, Мистер Малфой.       Так и не дождавшись от безмолвной фигуры ответа, она удалилась прочь, превратив его жизнь в настоящий ад, как и обещала.       Когда стук ее каблуков стих за бетонными стенами, Люциус одними губами произнес:       — Приходи. Обязательно приходи. Я буду ждать, — слизывая солёную воду.

***

      — Вы — две неприступные скалы с эго размером со Вселенную! — вбежав в квартиру друга, Гермиона злобно зыркнула на ничуть не смутившегося блондина и громко хлопнула дверью.       — И тебе добрый вечер, — безэмоционально отчеканил Малфой, указывая на свободное место рядом с собой.       — Ты будешь слушать всё, что я тебе скажу. Потому что не ты ходишь к нему! И не борешься с этим аристократическим остолопом и его непробиваемой шкурой бегемота. Я нарекаю тебя личным психологом, — поглощённая собственными возмущениями, Грейнджер не заметила, как в руке оказался бокал красного вина, к концу фразы осушенного до дна.       — Что в этот раз сделал папенька? Если самая уравновешенная ведьма практически кроет его благим матом, — конечно, Драко язвил. Назвать уравновешенной Гермиону мог только человек, ни разу не встречавшийся с ней в настоящей жизни. Было ли это важное совещание или обычное приготовление утреннего кофе — место эмоциям было всегда. А их масштаб и оттенки ввели бы в депрессию актёров театра.       — Сегодня я решила вывести его на эмоции. И на мгновение мне показалось, что всё получилось. Но этот… Истинный Малфой. Вы же просто непробиваемые. Ни улыбки, ни грусти, ни крика, ничего. А в середине разговора вообще отвернулся от меня и даже не попрощался, хотя я это сделала! Его прощанием была пятая точка, обращенная ко мне, и тупое молчание. Чему вас только учат в аристократических семьях? — ведьма опрокинула в себя остатки алкоголя, мирно покоившиеся в бутылке. Горло неприятно обожгло. Зато в голове полная пустота.       — Ещё пара встреч с ним, и ты станешь алкоголичкой.       — Ещё пара встреч с твоим отцом, и я собственноручно убью его.       — Поэтому я и говорил о соблазнении. Малфои не прогибаются под убеждения или душевные копания. Только похоть. Секундное замешательство, и он может ляпнуть то, что нужно тебе и о чём пожалеет сам, но признать ошибку не позволит гордость. А у тебя будет фора! — Драко раскрыл руки, предлагая подруге лечь в его объятья. Она подчинилась.       В нос ударил яркий запах её духов. Знакомый, любимый, потому что сам подарил их на день рождения, а она радует его безмерное эго, пользуется каждый день.