Наполни меня. Освободи меня

      — Это ещё что такое? — Люциус подозрительно покосился на чёрный пакет в руках Грейнджер. Она вошла в камеру две минуты назад, одарила своей добродушной, но явно натянутой улыбкой, и протянула некий презент мужчине.       — Небольшой подарок, — с ледяным спокойствием слетело с губ Гермионы, и она вновь сделала попытку передать пакет в руки получателя.       — Рождество? — прошипел Малфой, застыв в своей любимой надменной позе со скрещенными руками на груди, и ещё раз внимательно посмотрел на непроницаемый пакет. Аристократ про себя отметил явно дешёвый материал, значит Драко здесь не при чём.       — Жест доброй воли, — бросила она в лицо Люциуса, прежде чем потерять самообладание и послать к чертям свою идею вместе с мужчиной. Конечно, однофамилец заключенного не знал об этом подарке собственному отцу, иначе одарил бы подругу самым многозначительным взглядом и язвительным смехом. И оказался бы прав.       — Оставьте себе свою доброжелательность и всякие жесты какой-то там воли и начинайте, наконец, то, зачем вновь пришли ко мне, — фыркнул Малфой. И получилось это так зло, что Гермиона чуть пошатнулась от волны желчи и сжала свои маленькие ручки в кулачки, оставляя глубокие следы ногтей, которые обязательно ещё дадут о себе знать, но потом, после разговора с мужчиной.       — Оставьте свой длинный язык при себе! И не вставляйте туда, куда вас не просят.       Повисшая на мгновение тишина заполнилась самым настоящим смехом аристократа. Такой непривычный и режущий слух звук ввёл в полнейшее недоумение девушку. Секунду назад между ними в буквальном смысле слова могла пробежать истребляющая молния, разрезать напряжение и испепелить всё в зоне досягаемости. А сейчас? Сейчас абсолютно сбитая с толку и поверженная эмоциональным всплеском Грейнджер боялась шевельнуться.       — У вас потрясающая способность выводить меня на эмоции. Ещё никому, кроме Драко, не удавалось это сделать, — чуть успокоившись, выпалил Малфой. — Надеюсь, вы понимаете, как двусмысленно прозвучала фраза из ваших уст?       — Только вы можете похвалить и оскорбить человека в одном предложении, — отметила девушка, побагровев от безумного смущения. Её щёки густо залились румянцем, а янтарные радужки нервно бегали по полу камеры, избегая Люциуса.       — Не был уверен, что такая особа, как вы, может подготовить необходимые документы для моего безукоснительного освобождения прямо в зале суда. Но с чем чёрт не шутит. Даже ваш мозг способен генерировать гениальные идеи.       Гермиона старалась увидеть в серо-голубых глазах хоть какую-то эмоцию, хоть малейший проблеск того, что он жалеет о своих неосторожных словах. Но всё тщетно. Люциус Малфой — проклятая книга запретной секции Александрийской библиотеки с манящей выглаженной обложкой.       — Вы в курсе, что времена, когда чистота крови была решающим критерием для оценки умственных способностей волшебника, давно канули в лету? Если углубиться в историю, то факультет Слизерина принимал на обучение только чистокровных волшебников, так как это могло облегчить подготовку к изучению предметов волшебного мира. Дети крестьян при поступлении в стены Хогвартса не имели даже навыков письма и чтения, и приходилось тратить время на обучение базовым умениям.       — Не тратьте время зря. Я прекрасно знаю историю и получше вашего, — мужчина язвительно улыбнулся и хотел отвернуться к окну, как раздался грозный голос ведьмы.       — Не поворачивайтесь спиной к человеку, который имеет при себе палочку, — девушка достала древко и направила кончик на мужчину. — Теперь, когда вы весь во внимании, я могу продолжить? — Малфой выводил её из себя, поглощал все возможные положительные эмоции и расположение к себе. Не осталось места и уважению к действительно способному и сильному волшебнику.       Несмотря на всю обоюдную неприязнь, Грейнджер оставалась человеком, умеющим разделять характер и знания. Её восхищение было обращено ко всем представителям семьи Малфой и их ближайшим родственникам Блэкам. Сколько бы сумасшествия ни хранилось в голове Беллатрисы Лестрейндж, она оставалась ярким представителем династии и одной из сильнейших ведьм волшебного сообщества. Таким же, в её глазах, был и Люциус Малфой. Он восхищал её знаниями, искусством владения палочкой, преданностью и внешней привлекательностью. Безусловно, только глупец не заметит природного обаяния и магнетизма, исходящего от этого человека. Чем, с годами, он научился пользоваться в своих целях.       А Гермиона, не наделённая особыми женскими чарами, привлекательной внешностью или богатыми родителями, стала одной из миллионов — одарённая особым даром к волшебству, такой обыденной вещью в мире волшебников. Маленькая одиннадцатилетняя девочка, избранная (какой она сама себя считала), стала целью психически неуравновешенного волшебника, объявившего охоту на ей подобных, стала центром насмешек от своих сокурсников, стала надоедливой мозолью для некоторых преподавателей Хогвартса, стала заурядной в мире, скрытым от глаз обычного человека.       — Я всего добилась сама! — девушка взорвалась в один момент. Обида, так долго сидевшая глубоко внутри, особо тщательно скрываемая от окружающих нашла выход после стольких лет. — Я сидела над учебниками день и ночь, вкладывала всё свободное время в изучение и отработку знаний, потому что у меня было не так много времени, как у других учеников из волшебных семей. Мои родители не могли ничего рассказать о моём будущем, не могли нанять специальных учителей для подготовки к поступлению в школу волшебства. Я сделала своё имя сама, я сама себя слепила и всё же для многих осталась в тени света Гарри Поттера и Рона Уизли. Я не позволю вам меня унижать! Я достойна хорошего отношения. Достойна, даже от чистокровного волшебника! — она не могла оставить поток слов, который продолжал выливаться из неё вместе с многолетней обидой и сжимающими горло эмоциями.       Спокойно выслушав тираду Гермионы о своей значимости и переведя явный интерес с направленной на него палочки на раскрасневшееся лицо ведьмы, Люциус выдержал паузу, даровав Грейнджер возможность восстановить дыхание.       — Вы ненавидите Слизерин? — начал Малфой-старший. — Наши факультеты часто враждуют.       — Нет, что вы, — виноватым голосом ответила девушка. — У меня нет неприязни ни к одному из факультетов. Просто сложно существовать в мире, где тебя не воспринимают всерьез, только из-за того, что твои родители не являются частью этого мира, — зрительный контакт оборвался вместе с фразой.       Сделав широкий шаг навстречу, мужчина с лёгкостью вырвал волшебный предмет из руки истинного хозяина и направил кончик на Гермиону. Лицо её исказил ужас, а спокойное дыхание сменилось рваными частыми вдохами.       — Но всегда стоит помнить, что ученики Слизерина отличаются хитростью и умением добиваться поставленных целей любым способом, — Люциус игриво вскинул левую бровь, перебрасывая палочку в другую руку и направляя её рукоятью на Грейнджер. — Рядом с выпускником змеиного факультета всегда нужно держать руку на пульсе. Нельзя знать наверняка, что он выкинет в следующий момент.       — 1:1? — Гермиона приняла волшебную палочку и быстро убрала её в карман своей мантии.       — Да, пожалуй, на ничью я могу согласиться.       Временное перемирие стало как никогда кстати. Слишком много времени было потрачено для выяснения натянутых отношений. Упущенная возможность выполнить должностные обязанности для Грейнджер, и глоток жизни для Люциуса. Такие разные, но связанные чем-то большим, чем знакомство.       Малфой сел на край своей тюремной кровати и выпрямил длинные ноги. «Действительно ровные, длинные, красивые ноги», — подумалось ведьме. Но скрыв явный интерес к части тела заключенного, она шумно выдохнула и присела рядом, сохраняя приличную дистанцию.       — Нам необходимо проработать ваши ответы для судей. Визенгамот поставил условия слушания, и нам придется придерживаться их. Присяжные хотят вашего общения с ними, а не сухого изложения фактов от адвоката и молчаливого заключенного. Поэтому мы попросили ещё неделю на доработку дела, но всю эту неделю я буду проводить у вас по часу в день, чтобы сгладить все возможные углы.       — Мисс Грейнджер.       — Просто Гермиона. Начнем страничку доверительных отношений с простого.       — Гермиона, — Малфой замялся, смакуя имя ведьмы на вкус. Оно оказалось без яркого вкуса горечи. Оно не вызвало ни малейшего отвращения к обладательнице. — В вас такая уверенность успешного исхода. Я не понимаю. Откуда? Что можно предоставить суду, чтобы осужденного на двадцатилетнее заключение преступника освободили в зале суда? Вспомните все обвинения: пособничество Тёмному Лорду, использование запрещенных заклинаний, массовое нападение на учебное заведение, побег, добровольное принятие метки Пожирателя Смерти и убийства. Мою прогнившую душу не спасти молитвами.       — Вы правы. Но я не ангел и замаливать ваши грехи не собираюсь. Во-первых, в мире магов нет закона о возможном наказании при вступлении в запрещённые правительством группировки, чего не скажешь о мире маглов, где можно понести наказание, связавшись с дурной компанией. Во-вторых, непростительные заклятья были использованы обеими сторонами на войне, и это можно расценить как самооборону. В-третьих, вы не бежали, а вас освободили. Меткой Пожирателя Смерти в современных реалиях мало кого удивишь, а вот что касается убийств, — Грейнджер коснулась плеча мужчины. — Вы никого и никогда не убивали. Я хорошо подготовилась.       Он не знал, куда себя деть. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не быть здесь, рядом с ней, чувствовать её прикосновение, тепло её женского тела, не слышать нежности голоса, не видеть янтарные глаза, наполненные жизнью и чувствами. Малфой не знал, как объяснить словами всё происходящее сейчас внутри него, и это не давало ему покоя.       Рядом с ней он чувствует себя наполненным, причастным к миру за стенами тесной камеры, в нём с каждой секундой укореняется доверие к этой малознакомой особе и притягивает на животном уровне. Словно нет больше женщин, она — одна на этой планете, и им предстоит заселить её снова. Только им вдвоём.       Она не могла вот так просто отравить его сознание, стать его центром и заставить танцевать под собственную дудку. В это не хотелось верить, но оказалось именно так. Гермиона Джин Грейнджер — связующая нить Люциуса и реальности, добровольный проводник к свету, мост, соединяющий жизнь до и после, и, в эту секунду, — самое прекрасное создание, с милыми чертами лица, наивными добрыми глазами, пытливым умом, безобидным ярким румянцем и…       — …безумно вкусные духи, — сорвался обрывок мысли в голос. И как ошпаренные они рванули в противоположенные стороны друг от друга. Люциус встал напротив окна, часто наполняя легкие свежим воздухом и восстанавливая мысли в связный поток, отрываясь от размышлений под названием «Гермиона Грейнджер».       А её спина встретилась с холодным металлом решётки. Безобидный жест растянулся во времени и обжёг нежную кожу ладони. Прижимая к груди пылающую конечность, ведьма мысленно молила всех богов о том, чтобы успеть уйти прежде, чем Люциус обернется и увидит её растерянность, её покрасневшие щёки и нервное закусывание нижней губы.       Прощание со спиной — лучший исход. Да будет так.       — Вы закончили? — лениво протянул охранник.       — Да. На сегодня да. До завтра, мистер Малфой, — протараторила Грейнджер и буквально оттолкнула стражника решеткой. Она торопилась покинуть это гиблое место, поэтому фраза Люциуса так и осталась в стенах Азкабана вместе с её жестом доброй воли.