Под холодный шепот звёзд

      На маленьком журнальном столике с прозрачной поверхностью и несколькими серебристыми змейками, переплетёнными вокруг одной мраморной ножки, лежал увесистый томик «Магические отвары и зелья», автор — Арсениус Джиггер, тетрадь с тёмно-синей обложкой, чернильница и перо с золотым наконечником. Серая кушетка с ассиметричным и не высоким изголовьем, обитая белоснежным бархатом, пара подушек и алый плед расположились рядом с мужчиной, что стоял около распахнутого окна. Он держал в одной руке чашку с гильермо, а во второй маленький сосуд.       Люциус осторожно поднес к губам посуду с горячим напитком и сделал один глоток. Об этой разновидности кофейного напитка он узнал от лучшего друга сына — Теодора Нотта. Двойная порция эспрессо из индийской арабики средней прожарки, два ломтика лайма, и прекрасный напиток для утоления жажды в столь жаркие времена готов. Приятная шоколадно-цитрусовая горчинка заполнила рот аристократа, и он с наслаждением опустил веки.       «В карете было тихо, слишком тихо. Гермиона сидела напротив, нервно перебирая трясущимися пальцами подол летнего платья, изредка покрываясь багровым румянцем.       А Малфой продолжал испепелять её изящную фигуру, пока взгляд не упал на рассеченный лоб.       — У вас рана, — хрипло произнёс Люциус и присел рядом с девушкой. Он аккуратно заправил пропитанную кровью прядь волос за ухо ведьмы и взял волшебную палочку.       Бывшая Грейнджер шумно выдохнула, задерживая дыхание. Её губы дрожали, а к щекам вновь подступил жар, распространяясь волнами по всему телу.       — Дышите. Я просто залечу эту рану, — мужчина направил кончик на височную часть и спокойно прошептал заклинание. — Вулнера санентур.       — С… Спа… Спасибо, — нервно протараторила Гермиона и скрыла часть лица за растрепанными волосами. — И спасибо, что вмешались.       — Драко не обязательно знать о произошедшем. Предлагаю забыть события сегодняшнего дня и продолжать спокойно жить.»       — Спокойно и счастливо, — неторопливо протянул Малфой и сделал ещё один глоток остывшего кофе. Сколько же лжи в этих словах. Ведь спокойно это не для него, а счастливо, кажется, нельзя почувствовать одному. Мужчина посмотрел на фиолетовое стекло за которым плескалась жидкость с перламутровыми частицами.       «— Это амортенция, — сказал Снейп, протягивая лучшему другу склянку, что с легкостью могла спрятаться в его руке. — Твоя гипотетическая женщина может рассказать много нового об окружающих её запахах. Только если это не Гермиона Грейнджер. Эта ведьма раскусит тебя в один момент.       — Тоже мне сваха! — огрызнулся Люциус и выхватил флакон, прежде чем исчезнуть в зеленых языках пламени.»       Все происходящее казалось полнейшим бредом, ведь ему не пятнадцать лет, чтобы таким гнусным способом узнавать о чужих чувствах.       В том полуразрушенном здании мужчина почувствовал нечто такое, что вот уже по прошествии трёх дней не выходило из его головы. Гермиона не только не оттолкнула его, но и ответила на поцелуй, вдавливая свою фигуру в его. Перебирала мягкими пальчиками белоснежные пряди, настойчиво переплетала свой язык с его и тихо постанывала прямо в рот Люциуса.       Что это значит и значит ли вообще? Может, это поведение в момент стресса, а, может, её обуревают такие же противоречивые чувства?              Сегодня, как и во все предшествующие дни, Малфой обменялся с девушкой парой фраз по типу «доброе утро», «приятного аппетита», «до встречи». Гермиона намеренно избегала его компании. Это было видно по всегда спрятанному взгляду, по тому, как нервно она закусывала губы при каждой встрече и слишком быстро поглощала пищу. Поэтому сегодня, собрав все мысли воедино и так и не выстроив план действий, аристократ решил дождаться появления ведьмы в библиотеке.       Когда дверь скрипнула, а в комнате появилась фигура, обременённая несколькими свитками, часы пробили девять часов пополудни. Мужчина медленно опустил книгу от своего лица и изогнул бровь.       — М… Мистер Ма… Малфой, — начала Гермиона так же, как и все дни до этого. — Извините, я не знала, что вы здесь. Я, пожалуй, пойду.       — К чему эти условности? Библиотека большая, мы друг другу не помешаем, — Люциус вновь поднял книгу, вчитываясь в строки. Он медленно скользил взглядом по знакомым словам. И почему именно эту книгу он выбрал для столь волнующего вечера?       Девушка с минуту стояла на пороге, обдумывая предложение мужчины. И сделала один несмелый шаг. Малфой не шелохнулся, оставаясь беспристрастным к перемещениям молодой особы, даже когда та сделала ещё несколько шагов.       Безумство! Вот чем можно обозначить всё произошедшее и происходящее до сих пор. Сначала обоюдная ненависть, потом попытка ужиться под одной крышей, потом снова ненависть, поцелуй и кульминация всего — молчание. Тот самый язык, который способен сказать намного больше бессмысленного разговора. Но когда молчание затягивается, на смену ему приходит более ненавистный враг — самобичевание.       Гермиона пожирала себя изнутри, как только мужские губы отпрянули от нее, то в серо-голубых глазах она увидела лишь стыд. Она искренне возненавидела это чувство ещё с детского сада, поэтому в Хогвартсе её считали высокомерной — лишь маска для отвода глаз, за которую тебе не больно.       Ведьма не жалела о произошедшем. Тысячу раз обдумывая возможный сценарий, вывод был один — всё, что произошло между ней и Люциусом в той самой комнате, которую сейчас она навряд ли отыщет, она готова повторить вновь. Так думало её сердце.       Всё изменилось. Или она так только думала… И всё из-за настойчивости мужчины, его чертовых нежных губ, ощущения его рук на её теле и этого сандала!       Ведьма громко фыркнула, отгоняя мысли, и направилась к широкому деревянному столу в центре комнаты. На дубовой столешнице она разложила один из пергаментов, закрепив углы какими-то книгами, и взяла в руку перо.       Приходилось быть предельно осторожной, чтобы не оставить на старинном документе ярко чёрных клякс. Волосы всё время падали на лицо, перекрывая обзор, из-за чего Гермиона безумно нервничала. Под руку попалась только волшебная палочка, как в старые добрые времена, удобно скрепляющая её непослушные локоны в небрежный пучок.       Люциус лишь на мгновение поднял взгляд, чтобы навечно оставить его прикованным к девушке.       Она была облачена во что-то магловское, но по-настоящему интересное. Штаны длиной чуть ниже колена и что-то напоминающее платье, только немного короче.       Вздернутый аккуратный нос, сведённые вместе брови, между которых всегда образовывалась глубокая морщинка. Один шальной завиток, которому не хватало длины, чтобы скрыться вместе с братьями в незамысловатой причёске. Чуть разомкнутые губы, вероятно потрескавшиеся от частого облизывания или покусывания. А ведь в первую их встречу в стенах Азкабана Люциус подумал о страстной ночи с любовником, когда увидел её истерзанные губы. Или во вторую? Сосредоточенный взгляд на, вероятно, что-то важное. Нечастые движения длинными ресницами. Капелька пота, скользящая с виска по румяной щеке.       На один единственный миг аристократу показалось, что Гермиона специально надела эти вещи, специально использует волшебную палочку не по назначению, специально вспотела, чтобы выглядеть так сексуально в свете сотен свечей и отвлекать его от чтения.       — «Её нашла любовь. Я не моряк,       Но, если б ты была на крае света,       Не медля мига, я бы, не страшась,       Пустился в море за таким товаром.» — начал вслух мужчина и сделал небольшую паузу.       — «Моё лицо спасает темнота,       А то б я, знаешь, со стыда сгорела,       Чтоб ты узнал так много обо мне.       Хотела б я восстановить приличье,       Да поздно, притворяться не к чему.» — слова лились из ведьмы нескончаемым потоком. Она так хорошо знала это произведение, что не задумываясь над смыслом и сценой, что развернулась в сюжете, продолжала и продолжала говорить, пока с губ не сорвалась строка: — «Ты любишь ли меня? Я знаю, верю…»       — Да… — раздалось где-то позади, но слишком близко.       Гермиона вздрогнула и замерла. Её сердце издало сильный удар, причиняя боль, и упало к ногам. Прежде, чем что-то сказать, девушка медленно сглотнула, и не оборачиваясь, выпалила.       — Что? — её голос предательски дрогнул. И столь невинный вопрос прозвучал с легким придыханием.       — «Что скажешь да. Но ты не торопись…» Вы не закончили слова Джульетты, — легким движением Малфой высвободил палочку и на плечи ведьмы упал каскад каштановых волос. — Используйте волшебные предметы по назначению. А для этого… — мужчина протянул черную атласную ленту под волосами, намеренно задевая чуть прохладными пальцами разгоряченную кожу девушки, — …есть более гуманные способы, — он стянул два конца, завязывая ленту в тугой бант.       — Не думала, что сам Люциус Малфой читал магловского писателя, — Гермиона несколько раз моргнула, приводя чувства в порядок и глубоко вдохнула.       — Кто вам сказал, что Уильям Шекспир был маглом? Да, ему было суждено стать великим писателем, а не волшебником. Но отрицать его родство… Уильяму пришлось сложно в мире магов, поэтому он стал знаменитым среди людей, — мужчина внимательно посмотрел на разложенный на столе свиток. — Сложности в переводе?       — Да, — тяжело выдохнула бывшая Грейнджер и вновь обвела взглядом руны. — Мой отпуск неожиданно прервал Кингсли с делом, что не потерпит отсрочки, — Гермиона оскалилась, вспоминая недружелюбный тон начальника и его угрозу увольнением, если девушка не возьмётся за перевод ежесекундно. — Свиток прислали из Греции. Местные знатоки сделали несколько ошибок. Большую часть я исправила, но осталась одна неразгаданная руна. Поэтому и пришла в библиотеку за ответом.       — Показывайте, — спокойно выпалил аристократ.       — Мистер Малфой, — смущенно начала ведьма. — Вы можете отойти? — она чувствовала, как волнение внутри нарастает. Мужчина стоял к ней очень близко и долго, из-за чего безумно кружилась голова. Одно неосторожное движение, легкая неуклюжесть при наклоне, и новоиспечённая Малфой имела все шансы соприкоснуться со своим свёкром.       — Если я отодвинуть хоть на дюйм, то не увижу необходимой для разгадывания руны, — холодным тоном ответил Люциус и продолжил стоять на своем месте.       Не проронив больше и слова, девушка стала наклоняться, протягивая руку к строке, словно к спасительному кругу. Её пальчик осторожно приземлился на символ и застыл, когда тело склонилось ровно на тридцать градусов. Гермиона начала считать про себя.       Один. В полной тишине слышны только его и её дыхание.       Два. Жажда ответа.       Три. Оголенным участком кожи девушка уловила лёгкое движение.       Четыре. Сердце почти не бьётся от ожидания неизвестного.       Пять. Аромат сандала стал более различимым.       Шесть. Мужские ладони приземлились на стол.       Семь. Она в клетке.       Восемь. Его твёрдая грудь легла на спину ведьмы.       Девять. Горячее дыхание обожгло шею.       Десять. Краткий поцелуй на плече.       — Сейчас ночь, — на выдохе произнесла Гермиона и с наслаждение прикрыла глаза. Волна мурашек пробежала по телу от легкого прикосновения и осела внизу живота, сковывая в невидимые цепи все чувства.       — Да, — шёпотом, оставляя еще один поцелуй, только продолжительней, твёрже.       — Вы ненавидите её. Ведь могут быть сказаны слова, о которых пожалеешь, — девушка чуть прикусила язык, уже жалея о собственных словах. Хотелось только развернуться, увидеть вновь этот затуманенный взгляд и втянуть мужчину в череду страстных поцелуев.       — Я не собираюсь говорить, — Люциус продолжал покрывать плечо девушки краткими прикосновениями губ, неустанно следя за её ответом, в виде частых и шумных вздохов и легкого подрагивания всего тела.       — А действия? — набравшись смелости, бывшая Грейнджер повернулась к аристократу, вглядываясь в, казалось бы, знакомое лицо, но с новыми чертами. Прежде холодный взгляд стал тёплым, губы не озаряла улыбка или оскал, а всегда напряженные брови наконец стали расслабленными. Не увидела девушка и былого стыда. Только желание, вместе с чёрным ободком на серо-голубой радужке.       — Для того ночь и романтична, — мужчина медленно двинулся вперёд, прожигая губы Гермионы испытывающим взглядом, чтобы через пару мгновений накрыть их своими.       Всё внутри вспыхнуло. Слишком горячо. Слишком мало. И слишком сладко, чтобы быть правдой.       Люциус сразу стал набирать темп, как только почувствовал неуверенное проникновение в свой рот. В голове полный хаос, разбивающееся о ребра сердце, безумно тесные штаны. Ну и пусть. Пусть! Только бы чувствовать ее податливое тело, созданное словно для него, целовать пухлые губы, пьянея от их мягкости, слышать её стоны, от которых теряется рассудок, и делать ее своей. На короткое мгновение, но своей!       Он умирал, без остатка отдавая все осколки своей души Гермионе. Безвозмездно. И пусть делает с ними что хочет: хранит, склеивает или развевает по ветру. Потому что в ней он видел только своё спасение, за гранью которого неминуемая гибель.       Малфой делал все сознательно, успев тысячу раз пожалеть о том, что не продолжил всё там, в этих руинах, а сорвался, как мальчик, испугался своих чувств. Испугался проблеска мысли: «я мог бы полюбить её». И сбежал, дрожа от нового ощущения, разрывающего грудь на куски.       Он стоял на самом краю лезвия. И сделал свой выбор. Шагнул в неизвестность с её именем, принял болезнь, стал рабом.       Падение. Приятная обволакивающая неизвестность с запахом цитруса.       Ведьма впилась в мужские плечи своими ногтями и мысленно нашёптывала знакомое имя. Шесть букв. Пристанище. Покой. Умиротворение. Всё вновь растворилось. Только не его нежные объятья, чувственные губы и трепетная ласка.       И если ночь такая. Если это только обман, навеянная светом звезд романтика. Если темноте под силу сводить с ума, то пусть это случается каждую чертову ночь!       Она отдалась ему вся, словно в последний раз, точно так же, как и он целовал её впервые. Теперь она поняла почему. Хотелось растянуть момент в вечность, прибить луну гвоздями к небу и забыть о родственных связях.       — Не уходи, — прошептал Люциус, отстраняясь от её губ. — Никогда не уходи, — руки смело скользнули под тунику, останавливаясь на животе.