Мои желания

      Всю неделю Гермионе работалось спокойно под руководством Люциуса. Он приходил позже положенного, бросал сухое «доброе утро» и закрывался в своём кабинете. Второй раз за день его можно было встретить только перед уходом. Кингсли договорился с Малфоем о сокращенном рабочем дне для ведьмы — так думала сама Гермиона — и трех выходных в неделю. В напарниках у Грейнджер была еще одна девушка по имени Ванесса, на пару лет старше и выпускница Шармбатона. Девица смышлёная и очень падкая на мужское внимание.       Так в первый же совместный обеденный перерыв Ванесса не упустила возможности расспросить Гермиону о Драко, причине развода и Люциусе, на что получила очень размытые ответы. Как оказалось, после исчезновения Грейнджер газеты еще долго не умолкали по поводу её развода и вмешательства в это дело Люциуса. От болтливой Ванессы Гермиона узнала больше информации, чем давала сама. Оказалось, Люциус так ни разу не прокомментировал причину своего поступка, стал затворником мэнора и лишился поддержки многих друзей и знакомых, но только до февраля прошлого года. В конце месяца он стал появляться на публике, наращивая свое окружение и влияние в волшебном мире, поддержал множество благотворительных организаций и в конце концов пришел работать в министерство. Драко спустя очень непродолжительное время съехался с Полумной Лавгуд и представил ее общественности в более приличном свете, нежели в тот момент, когда делал предложение в дичайшем состоянии алкогольного опьянения. Но если про бывшего мужа Гермиона все знала из писем, то про Люциуса она не знала ровным счетом ничего. Каждый раз, когда разговор касался ее непосредственного начальника, девушка делала вид, что эта тема ее абсолютно не интересует и предпочитала занять себя работой или же, сидя в столовой, скучающе смотреть в окно, пока остальные органы чувств неимоверно напрягались, для восприятия информации. Грейнджер сама не заметила, как узнала о жизни Люциуса за прошедшие почти два года все в короткие сроки, но любопытство списывала лишь на привычку запоминать любую услышанную информацию.       Он ее не интересовал. Нисколько. Ей не было интересно то, что он никогда не пил кофе в Министерстве, а предпочитал черный час с одним кусочком рафинада; не интересовал тот факт, что каждый день он пользовался новым парфюмом; и совершенно точно никогда Грейнджер не было интересно, что при прощании он задерживал на ней свой испытывающий взгляд, после поворачивался на каблуках и закрывал окно рядом с ее столом, которое, после его ухода сразу же распахивала Ванесса; Малфой покидал министерство каждый вечер с новой девушкой, Гермиона всегда, чисто случайно, становилась свидетелем этой сцены, всматриваясь все в то же окно. Да, Люциус Малфой ее не интересовал.       Адам тяжело переживал выход Гермионы на работу, от этого ее сердце сжималось каждый вечер, когда сын забирался на ее руки и отказывался даже спать отдельно, предпочитая оставаться с мамой на всю ночь. Сон у мальца стал очень чутким, он с подозрением смотрел вслед матери, которая могла уйти в уборную или ванную комнату, но стоило ей появится, как взгляд его серых глаз смягчался и он, со всей возможной теплотой, обнимал ее за шею, зарываясь вздёрнутым носиком в каштановые кудри. После совместных выходных Адам стал терпимее и на утро второй недели отпустил Гермиону без слез, со страстью уминая вместе с дедушкой тост с малиновым вареньем.       Министерство встретило девушку скандалом. Вездесущая Рита Скитер наконец активизировалась и решила взяться за Грейнджер руками и ногами. От нее нигде не было спасения, кроме кабинета, но, к сожалению, провести там весь день, а потом аппарировать в родительский дом, не представлялось возможным. Все те, кто до этого утра не знал о возвращении героини войны, были осведомлены, и при встрече в коридорах бросали на девушку заинтересованные взгляды, если их можно было назвать таковыми.       Вся эта шумиха действовала на нервы. На предложение Ванессы спуститься в столовую, Гермиона ответила отказом, предпочитая поголодать, нежели чувствовать себя мясом для стервятников. Так случилась их первая с Люциусом встреча и разговор.       — Ты сегодня не обедаешь? — Люциус подошел к книжной полке, что-то старательно выискивая на ней.       — Нет. Я не голодна, — но стоило ведьме подумать о еде, как ее желудок взвыл, подобно касатке и заполнил повисшую между ними тишину. На щеках Гермионы заиграл багровый румянец. Ведьма была готова поклясться, что ее раздражает собственный начальник. Он всегда был свидетелем её неудач, а сам оставался идеальным.       — Я так и понял, — Малфой еще раз бросил взгляд на книжную полку и раздраженно фыркнул. — Мерлин тебя раздери, да где же она. Вечно Ванесса со своим порядком.       — Помочь? — мгновение спустя Гермиона пожалела о своем предложении. Она не собиралась помогать Люциусу, она не собиралась с ним сближаться, она не собиралась делать ничего, кроме своих прямых рабочих обязанностей, но ее язык работал явно быстрее мозга. Если может найти девушку каждый вечер — до которых Гермионе нет совершенно никакого дела, — то пусть бы и книгу искал сам.       — «Мифы древних». Видела ее? — аристократ поочередно одёрнул каждый рукав белоснежной рубашки, наблюдая, как Гермиона внимательно следит за каждым его действием, нервно сглатывает, когда взгляд поднимается чуть выше и задерживается на плечах, как от смущения краснеют кончики ушей, а после чуть прикусывает нижнюю губу, совершенно позабыв о наблюдении.       — Нет, не встречала, — ответила Грейнджер, опомнившись от некого гипноза. Она энергично махнула головой из стороны в сторону и с двойным усердием принялась за работу.       Люциуса веселила реакция Гермионы. Она так старалась показать свое безучастие к его персоне, так ответственно подменяла настоящие эмоции и желания, что к середине дня уже оставалась без сил, и вся выдержка катилась коту под хвост, давая брешь в оболочке. Эти моменты мужчина обожал всей душой. Воспалённый сосредоточенностью и работой мозг в миг отключался и все настоящее являлось наружу.       Неделя тщательных наблюдений не прошла даром, и теперь Малфой знал, как действовать.       Вечером того же дня, когда девушка собиралась отправиться домой пораньше, как и было оговорено с начальством, в их общем с Ванессой кабинете возник Люциус. Он не удостоил ведьму своим вниманием, не попрощался, а сразу направился к столу другой своей подчинённой и сел на самый край, склоняясь над девушкой непозволительно близко для рабочих отношений.       — Ванесса, что ты делаешь сегодня вечером? — мужчина сказал это мягко, словно желал любовнице доброго утра и благодарил за лучшую ночь в его жизни. Именно так и показалось Гермионе, она даже забыла как дышать, пристально отслеживая реакцию напарницы.       Та воодушевленно встрепенулась, поправляя свои волосы, и с лучезарной улыбкой ответила, что для Люциуса она освободится от всех дел на этот вечер. Грейнджер вскипела от злости. Наспех застегнув сумку, она демонстративно громко хлопнула дверью и покинула министерство, оставшись незамеченной для Скитер.       На следующее утро Ванесса не вышла на работу, а Люциус явился в приподнятом настроении. Гермиона снова завелась, даже не понимая от чего больше. То ли от глупой улыбочки Люциуса, которая расцветала на его губах, стоило бросить взгляд на пустующий стол подчинённой, то ли от недосыпа, который случился из-за снов с участием все того же Люциуса, то ли от количества работы, свалившейся на голову Гермионе в связи с неожиданным выходным Ванессы, то ли от отсутствия информации о вчерашнем вечере. Но точно не от ревности.       «Какое мне вообще дело до того, как он и с кем проводит время? Он свободный мужчина и может встречаться с кем хочет. И я тоже могу встречаться с кем захочу», — повторяла про себя Гермиона, словно мантру. Работа не шла. Все буквально валилось из рук. На очередное падение стакана с карандашами в кабинет вошел Люциус, недовольно оценивая взглядом работу единственного сотрудника.       — Это ценные документы, ты должна обращаться с ними осторожно! — пригрозил аристократ. Он взмахнул палочкой и карандаши заняли прежнее место.       — Я знаю. Знаю! — огрызнулась девушка. Она яростно стукнула кулаком по столу и взглянула на мужчину.       — Не смей вымещать свои эмоции на работе, — с упреком кинул аристократ.       — А где мне их еще вымещать? Почему я должна впахивать одна после твоих ночных развлечений? Кингсли требует в срочном порядке расшифровку этих бумаг, и ты решаешь дать Ванессе выходной. Ну конечно, приятный вечер, веселая ночь. Ходит он тут, бросает томные взгляды на ее стол, вместо того, чтобы помочь мне. И Скитер! Гребаная Скитер со своим больным любопытством.       Мужчина дёрнул уголком губ и шагнул к Гермионе. После высказанного она тяжело дышала и думала только об одном: пусть уволит, пусть вышвырнет ее из кабинета, у нее больше не осталось сил терпеть его рядом. Смотреть и вспоминать все то, что их связывало, а потом видеть в объятьях других женщин. Нет, Гермиона не ревновала его, она просто всегда ненавидел Люциуса Малфоя.       Аристократ смотрел внимательно, изучая девушку с новой силой. Она изменилась, стала более сдержанной, но и вместе с тем более открытой.       — Я помогу тебе успокоиться, — Люциус обхватил лицо ведьмы ладонями и притянул к себе, накрывая чуть приоткрытые губы своими. Он осторожно обвел кончиком языка контур, слизывая знакомую вишневую помаду.       Гермиона остолбенела. Она ощущала неторопливые и нежные движения Малфоя и ничего не могла с этим поделать. Мозг словно отказывался подчиняться хозяйке и позволял если не насладиться, то позволить их поцелую случиться.       Что-то сладкое разливалось внутри девушки. Она чувствовала это уже рядом с ним, когда в сердце вспыхивает огонь, но не уничтожает, а напитывает жизненной энергией каждую клеточку тела, когда внизу все стягивает невидимый жгут, когда легкие забывают как дышать, а веки сами собой закрываются, унося сознание в рай.       Грейнджер подняла ладонь, чтобы ударить мужчину, но смогла только схватиться тонкими пальчиками за рубашку, чтобы в следующее мгновение, когда ее ноги подкосились, удержаться за опору. Знакомое тепло, знакомое горячее дыхание, родное.       Он целовал ее осторожно, не принуждая, словно спрашивал разрешения и заново знакомился с ее реакцией. Когда тонкая ладонь легла ему на грудь, сминая ткань, Малфой медленно отпрянул от девушки, любуясь ее полузакрытыми глазами и еле уловимым стоном, сорвавшимся с горячих губ.       — Полегчало? — шепотом спросил он, убирая руки с лица Грейнджер, намеренно рисуя подушечками пальцев дорожки к линии шеи.       — Ты успокаиваешь так каждую работницу министерства? — в тон мужчине ответила Гермиона.       — Конечно, — Малфой усмехнулся. — Откуда же еще мне знать, что это сработает? Вы женщины такие предсказуемые.       Грейнджер сделала шаг назад и размахнувшись, оставила яркий след от пощечины на белоснежной щеке аристократа.       Тот лишь погладил место удара и зачесал волосы назад, вновь надевая свою маску строго начальника.       — Время обеда. После займемся вместе расшифровкой документа. И постарайтесь не опаздывать, мисс Грейнджер, — в своей манере он развернулся на каблуках и покинул кабинет.       — Ненавижу тебя, — кинула вслед Гермиона, отворачиваясь к окну.       На время обеда девушка так и не покинула кабинет. Максималистка во всем, если Кингсли требовал результат, она была готова пожертвовать временем, если и ненавидеть кого-то, то делать это с осознанием дела, а если любить… Но это его совершенно не касалось.       До конца рабочего дня Гермиона и Люциус скрупулёзно занимались переводом документа, обмениваясь книгами, манускриптами и десятками папок. Загадка оказалась сложной, но подвластной двум лучшим сотрудникам отдела.       Когда стрелки часов неумолимо приближались к концу рабочего дня Гермионы, мужчина осмелился взять слово, прерывая цепь мозгового штурма.       — Можешь сегодня задержаться буквально на полчаса? — Малфой внимательно посмотрел на девушку, которая раз в пятый, а может, шестой растирала виски, пытаясь сосредоточиться.       Вечером родители собирались отвести Адама на детскую площадку и поэтому у ведьмы выдалось свободное время, которым она могла распорядиться по собственному усмотрению. Грейнджер не сомневалась в том, что она останется закончить работу. И дело было даже не в предложении Люциуса, а исключительно в желании закончить работу для Кингсли.       — Да, конечно, — устало протянула ведьма.       — Не удивительно, что ты тогда падала в обмороки, — между прочим отметил мужчина. Он указал на подоконник, где стояла чашка с горячим напитком и порцией рисового пудинга. — Обед создан для того, чтобы обедать, а не сидеть в заточении и морить себя голодом, — Малфой был погружён в работу, выискивая необходимый абзац в книге с бирюзовой обложкой.       — Спасибо, — стоило десерту попасть на язык ведьмы, как та с наслаждением закрыла глаза. Вкус в точности напоминал тот, что она так полюбила в исполнении Нины. Вместе с пудингом таяло и напряжение, сковывающее Гермиону последние часы, она даже подумывала простить Люциусу его выходку, но как-нибудь потом. Сейчас же она наслаждалась моментом и собиралась с мыслями.       Мужчина решил тоже сделать перерыв и сел в кресло Гермионы, наполняя легкие ее ароматом. Она сменила духи, теперь это был запах с теплыми цветочными нотами жасмина и послевкусием фрезии. Этот аромат прекрасно дополнял образ девушки, подчеркивая ее взросление, но при этом сохраняя вкрапления нежности и наивности.       Пока ведьма расправлялась с десертом, Малфой увлеченно наблюдал за ней. Неторопливые движения, полузакрытые веки, легкая улыбка, россыпь знакомых веснушек, длинные пушистые ресницы. Гермиона искрилась счастьем, заражая его своей сумасшедшей энергией. Материнство не испортило ее, нет, наоборот, превратило взбалмошную девчонку в шикарную женщину.       Люциус улыбнулся собственным мыслям. В них было тепло и уютно, в них было хорошо.       — Передам Нине твою благодарность, — мужчина запрокинул голову, разминая затекшие мышцы шеи.       — Так это все-таки ее пудинг? — девушка с удивлением уставилась на аристократа.       — Конечно. Никто не готовит его так вкусно, как Нина. У нее особенный секретный рецепт.       — Ты прав, — Гермиона слабо улыбнулась, отправляя еще одну ложечку лакомства в рот. — Я скучала, — не сразу осознав, как двусмысленно это прозвучало, ведьма прочистила горло и добавила. — В смысле по десерту.       — Я так и понял, — намеренно растянул слова в ответ мужчина.       — Мистер Малфой, — протянул кто-то в дверную щель.       Гермиона с Люциусом обернулись, наблюдая за Анной, той самой, секретаршей Кингсли. Она аккуратно уложила волосы в высокий пучок и сделала яркий макияж.       — Мы можем поговорить? — завидев Гермиону, девушка чуть стушевалась. Грейнджер увидела наряд секретарши: неприлично короткую юбку со шнуровкой по бокам. Разрез был так высок, что без сомнения можно было сказать об отсутствии нижнего белья.       — Говори, — спокойно ответил мужчина. Он уловил, как губы Гермионы сжались в тонкую линию, а в глазах вспыхнул яркий огонек.       — Это личное, — Анна перешла на полушепот, закусывая губу. Ее руки, как бы невзначай коснулись оголенных участков бедер.       На этом терпение этого дня у Гермионы закончилось. Она с оглушающим звоном бросила ложечку в пустую пиалу, тяжело выдыхая.       — Я занят, — стальным голосом выпалил мужчина и недоверчиво покосился на Грейнджер.       — Я уже ухожу, — как можно добродушнее сорвалось с губ ведьмы. Она наспех набросила на плечи пальто, взяла сумку и, оттолкнув дверь, шагнула в коридор, на прощание кинув. — Приятного вечера, мистер Малфой. Надеюсь, мой стол останется безучастным.       Девушка быстрым шагом двигалась к выходу из министерства, ее сопровождал собственный грозный шепот: — Женщины такие предсказуемые, время обеда, я успокою тебя. А что вы делаете сегодня вечером? Ничего, хочу быть затраханной вами. А что вы делаете завтра? Трахаю второй этаж. Столько предсказуемых женщин, а я один страпон на всю волшебную Британию, дел — невпроворот. — Гермиона как можно сильнее кривлялась, изображая беседы Люциуса с его предполагаемыми многочисленными пассиями и даже не заметила, что сегодняшним вечером исчезла Скитер.       И что ее так злило? Она и сама не знала, не могла разобраться в той гамме чувств, что испытывала, находясь рядом с Малфоем. Когда он молчал, становился очень привлекательным и даже нормальным. Стоило Люциусу открыть рот, как Гермиона заводилась от одной фразы, желая придушить этого смазливого красавца. После поцелуя накрыло желание, возбуждение, волнение, опьянение, можно еще долго подбирать синонимы, но ни одно слово не способно описать, что она чувствовала. Вспомнилось все, так тщательно запрятанное глубоко внутри. А другие женщины… Они заставляли ревновать. Да, Гермиона просто ревновала и знала это, но отказывалась верить. Ведь ревнуют только тех, кого любят. Она его не любила… Не сегодня…