Глава 16

Глава 16 Аня – Я никогда не стану твоей! – говорю, захлопывая дверь перед самым его носом. Ненавижу! Не-на-ви-жу! Спокойно, Аня, спокойно. Глубокий вдох. Выдох. Вдох. И еще раз выдох. Отлично. Теперь на относительно свежую голову можно так же относительно здраво рассудить. Он ушел. Ненадолго. Я это знаю. Чувствую. Оставил меня в покое на пару дней, максимум, неделю, чтобы потом вернуться и забрать туда, откуда уже невозможно будет уйти. Эти несколько суток – мой единственный и, скорее всего, последний шанс, которым нужно пользоваться! Надеюсь, ему не приспичило поставить охрану вокруг жилого комплекса… Выглядываю в окно. В пределах видимости действительно никого нет. Ни машин, ни подозрительных лиц. Это хорошо. Возможно, он их пришлет позже, поэтому чем быстрее удеру, тем лучше. Даже осознавая ужас дефицита времени, я понимаю, что на этот раз не смогу уехать просто так – должна проведать маму. Почему не подумала об этом в первый раз? Не знаю. Наверно, потому что очень испугалась. Мною руководил лишь животный ужас, который толкал только на одно – бежать! Но сейчас я должна съездить к мамочке. Достаю кошелек, перекладываю его в карман куртки. Больше мне ничего не понадобится. Спешно покидаю квартиру, на ходу кидая лишь короткое: «Я погулять» и выскакиваю на улицу. Знакомое дзиньканье колокольчика раздается над ухом, и цветочный аромат эфирным облаком окутывает с головы до ног. – Добрый день, – приветствует милая продавщица. – Здравствуйте. Четыре… нет, шесть бордовых роз. Девушка кивает и через полминуты уже протягивает мне упакованный в прозрачную оберточную бумагу букет. – Сто рублей. – Сто двадцать, – поправляю ее. Мне б промолчать, но как-то вот… не промолчала. Ответом служит грустный взгляд. – Сто, – мотает головой. – Хорошо, – достаю карту, но, подумав, расплачиваюсь наличкой – не хочу быть «под колпаком», потому что уверена – Артем уже и до моих платежей добрался. – Спасибо. Цветочница кивает, и я выхожу, направляясь «в гости». По уже названной причине – пешком, а не на автобусе. – Привет, мамуль, – останавливаюсь напротив, вглядываясь в дорогие черты. Терзающее душу опустошение накрывает, смешиваясь с нитями воспоминаний. Внутренняя боль… которая уже никак не проявляется снаружи. Остается за оболочкой тела, кислотой выжигая то немногое, что уцелело. – Это тебе, – кладу цветы к подножию памятника. – Твои любимые. Нас разделяют какие-то два метра… и одновременно огромная пропасть длиною в жизнь. Присаживаюсь на корточки. Гладя поверхность камня, пытаюсь представить под своей рукой не шершавый гранит, а мягкие мамины волосы. – Я скучаю по тебе, мамуль. Новости… какие новости? Ах, да. Меня тут продали, – чувствую, как противная горечь снова заполняет все внутри, а слезы подступают к глазам, спеша вырваться наружу. – Отчим проиграл папину фабрику, за долги отдал меня. Покупатель нашелся быстро. Но ты не переживай, я себя в обиду не дам, – улыбаюсь сквозь набежавшую пелену. – Я от него убегу, – перехожу на шепот, как будто кто-то посторонний может меня услышать. – Ну, не получилось в первый раз, да. Но я все равно сбегу от него! Сворачиваюсь калачиком, обнимая небольшой холмик. Мамин образ глядит с памятника. Контраст белых и жгуче-черных тонов бьет в глаза, жестоко напоминая о том, что… это не мама. Всего лишь фотография, высеченная на камне. А моей родной, любимой мамочки больше нет… Легкий ветерок щекочет щеку. С трудом разлепляю глаза, не без удивления замечая почерневшее ночное небо. Хотя сейчас мне бы хотелось остаться в таком же положении. Навсегда… Сажусь на колени перед памятником, снова устремляя взгляд на портрет. Почти как живая. Почти... – Мам, забери меня к себе, пожалуйста. Тебе ведь это ничего не стоит, а я не хочу с ним быть, не бу… ду… – слова прерывают всхлипы. – Я… не смогу сама прийти. В память о тебе. – Что за мысли?! После всего, что ты пережила и ВЫЖИЛА, просто возьмешь и сдашься перед каким-то там Артемом? А вот правда. Сдаться? Перед ним?! Ага, щас, разбежалась! Да назло ему!.. Шелест за спиной прерывает мысли. В идеально отполированной поверхности гранита, словно в зеркале, вижу чей-то силуэт. Кому приспичило залезть на кладбище? Ночью. Прямо сюда… Внутренне готовясь к самому худшему, разворачиваюсь к незваному гостью и вскрикиваю, пятясь назад. Мне б высказать свое возмущение, но воздух застрял от шока. В голове с бешеной скоростью вертится всего один вопрос: КАК?! Артем переводит взгляд с моего лица на памятник. И снова на меня. – Ты очень похожа на мать, – тянет задумчиво. Отлично, добавляется еще один вопрос: откуда он знает, кто это? Словно отмерев, делает шаг навстречу, протягивая руку: – Пойдем, я… – Не подходи! – взвизгиваю, отползая еще дальше. Он лишь тяжело вздыхает, опускаясь на корточки там же, где стоял. – Послушай, я не хочу причинять тебе вреда… – Не хочешь, так захочешь! – тут же проносится в голове. – …не буду тебя унижать, избивать, принуждать к чему-то или что там еще наговорил твой братец на пару со своим папашей, – с пренебрежением выделяет последние слова. Тогда зачем ему было покупать меня, если он терпеть их не может? Да что ж такое, с каждым его словом вопросов только больше становится! – Насилие, в любой его форме: моральной, физической или… гхм… – запинается, кашлянув в кулак, а я цепенею от ужаса разгулявшихся в голове картинок. Он справился с четырьмя уродами, пусть и пьяными, двое убежали «без боя». Один! На четверых! Мое сопротивление ему даже не комариный писк… – …ну, в общем, ты поняла… применяться к тебе не будет. – Чего ты хочешь от меня? – шепчу, а слезы обжигают щеки. Так, надо взять себя в руки, это никуда не годиться. Еще не хватало ему показывать свои слабости! – Я всего лишь подвезу тебя до дома. – То есть ты хочешь сказать, что просто проезжал мимо? – Почти, – отвечает уклончиво. Ага, как же! Да весь город перелопатил, как только узнал, что я ушла! – Решил поиграть в джентльмена? – не удерживаюсь от язвости, которую он пропускает мимо ушей. – Ань, уже холодно, ты легко одета: можешь простыть. – Шел бы ты со своими советами! – думаю про себя, но вслух говорю другое. – Что ты имеешь в виду под словом «дом»? Слегка изгибает бровь: – «Волну». – Дом – это место, где тебя ждут, где тебе рады. «Волна» под данное определение как-то не подходит. Звучит, как лекция по философии, однако я вовсе не собиралась читать ему нотации. Просто мысли вслух. – В моем доме тебя ждут и тебе рады, – говорит осторожно. Он издевается?! – И еще дом – это место, куда тебе хочется вернуться, – зло бросаю в ответ, растирая припухшие от слез веки. Молчит. Конечно, я ведь практически прямым текстом обозвала своих родственничков, поставив Артема с ними в один ряд. – Я всего лишь предлагаю помощь. – А я всего лишь ее не просила! Знаешь, есть такая замечательная вещь, как автобус, простые смертные ею часто пользуются! – Уже слишком поздно, – от этой фразы я невольно вздрагиваю. – Последняя маршрутка ушла час назад. О, Господи, он всего лишь это имел в виду… – Значит, вызову такси. За свои деньги. На самом деле, я не собиралась тратить лишние купюры на такую роскошь, но раз уж на то пошло… Можно и приврать. – Считай, что оно к тебе уже приехало. – Пф, в таком случае я лучше пешком пройдусь. – Не смей! – шиплю, когда он тянется к холмику. Рука замирает в полуметре от земли. – Я готов прямо здесь сказать, что не желаю тебе ничего плохого, – говорит тихо. – Ах ты… – слова встают поперек горла, заставляя захлебнуться от горечи и вощмущения. – Ты знаешь, насколько важна для меня будет такая клятва, но для тебя она не значит ровным счетом ни-че-го! Для тебя здесь ничего ценного: просто земля, могила, цветы... Тем не менее ты прекрасно понимаешь, насколько ценно это для меня и специально давишь на больное место! Как… гнусно! – Ань… – Хорошо, предположим, я тебе поверила, – перебиваю. – Но если я откажусь? Ты ведь применишь силу. – Я сказал, ты не буду это делать. С одной оговоркой: если ничего не грозит твоей жизни и здоровью. Хмыкаю. – Это единственное «но»? – Да. – Надеюсь, – цежу сквозь зубы, вставая. Он прав, уже действительно пора «домой». Насчет маршрутки – не думаю, что соврал. А идти ночью одной по мало освещенным улицам как-то… не очень. Уже прогулялась пару раз, покорнейше благодарю! Мне просто противопоказано выходить на улицу после заката: обязательно вляпаюсь во что-то. Прислушиваюсь к интуиции: молчит. Значит, ничего сильно критического не должно произойти, по крайней мере, сейчас. А гордость… гордость как-нибудь перетерпит. Присаживаюсь, немного сгребая землю обратно на могилку. – Прости, мамуль… – шепчу одними губами. Я еще долго не смогу навещать тебя, потому что… потому что! Отряхиваю колени, на ходу застегивая джинсовку до самого горла. Спиной чувствую едва ощутимое прикосновение. Реакция срабатывает мгновенно – отскакиваю, как кипятком ошпаренная. – Ты же сказал… – У тебя грязь сзади, – прерывает готовый на него обрушиться гневный поток. – Давай я, – быстро и аккуратно скидывает комья земли. Границ не переходит. – Поблагодари его еще за это! – язвит внутренний голос. Резкий порыв ветра заставляет поежиться – обнимаю себя в попытке чуть-чуть согреться. Плечи тут же окутывает мягкое тепло, и я плотнее кутаюсь в огромную куртку, насквозь пропитанную знакомым ароматом. В другой раз скинула бы, но не сейчас. Мне действительно зябко, еще разболеться не хватало накануне второго побега. Летом! Поэтому лишь плотнее запахиваю кожанку. Дойдя до автомобиля, Артем распахивает дверь передо мной, жестом приглашая сесть первой. Без лишних истерик забираюсь в салон и отодвигаюсь на дальнее сиденье. Странное чувство – внутри одновременно уживаются два фронта: пустота и шквал эмоций, готовый бурей вырваться наружу в любой момент. Горечь утраты, обида, одиночество, безысходность, ненависть – все переплелось, затянулось в тугой узел, который я не в силах развязать…