Глава 17

Глава 17 Артем. Пару часов назад Сердце не на месте, какое-то дурацкое предчувствие гложет, не давая покоя. Звоню Ане: удостовериться, что все в порядке. Номер ей не известен, поэтому должна взять. Гудки. Один. Второй. Третий… – Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия, – талдычет автоответчик. Странно… Набираю отчима. – Дай Ане трубку, – бросаю без приветствий. – Аня ушла. – Как ушла? Когда?! – Утром еще. Практически сразу, как только Вы ее привезли. Меня когда-нибудь стошнит от этого «выканья» с его стороны... – Куда?! – Сказала, что погуляет, – испуганно лепечет в ответ. – Меня не интересует, что она сказала! – Она с собой ничего не брала, Артемий Владленович, – продолжает оправдываться. – Ты меня плохо слышишь или что, я не пойму?! – Я… – Хорошо, для особо одаренных. Куда она могла пойти? – Н-н-не знаю. – Во что была одета?! – Куртка и юбка джинсовые, кажется. – Шкуру спущу. Живьем! – рычу, бросая вызов. Кажется ему! Собственными руками придушу! Анюта ушла. Снова. И на этот раз без вещей и телефона, что оставляет крохотную надежду на неверность варианта «побег». Набираю Матвея. Он у нас, так сказать, персональный хакер. – Проверь все камеры в ЖК «Морская Волна». Ищем девушку в джинсовой куртке и такой же юбке. Возможна другая одежда. Средний рост, волосы русые, – быстро перечисляю приметы. – Понял. Через пять минут заходит ко мне. – Ну что? – Система видеонаблюдения у них, конечно, такое себе. Взломать – по щелчку пальцев, – фыркает парень. – Вот, короче. Она? – разворачивает ко мне планшет, указывая на покидающую жилой комплекс девушку. – Она. Камера засекла, что в 11:02 Аня выходит с территории «Волны» и скрывается из «поля зрения». Стрелка давно перевалила за восемь. Девять. Часов. Девять долбаных часов, за которые с ней могло случиться что угодно! – Твою ж!.. Телефон на Цирковой, 57 – ЖК «Морская волна». Она его снова не взяла! Не соврал отчим, значит. – Найди. Мне. Девушку, – чеканю каждое слово, еле сдерживая рвущийся наружу поток. – Город перерой, всех на ноги поставь, ментов подключи, в конце концов, но найди! – Да найдем мы ее, вот проблема-то! – Где? Прошло всего полчаса – ощущение, что целая вечность! – Она… – запинается, явно чего-то смутившись, – в общем, вот. Смотрю на экран, и сердце тяжелым камнем ухает вниз. Аня на кладбище… Проматываю запись на полчаса назад. Еще на полчаса. На час… – Когда она туда пришла? – В полвторого. Сразу ставлю воспроизведение на нужное время, отмечая, как Анюта проходит к могиле, кладет цветы и… ложится прямо на землю, обхватывая рукой небольшой холмик. – Понял. Матвей молча кивает, покидая кабинет. Набираю еще одного помощника. – Андрей, подготовь машину. Выезжаем на Никольское. – Будет. Выскакиваю из автомобиля, как только мы приехали, сразу же замечая нужное направление, а затем и саму беглянку. Быстрым шагом подхожу к ней, мысленно готовясь ко всему, чему только возможно. – Ань? – дотрагиваюсь до плечика, и тут до меня доходит… Она спит. Все в том же положении: подогнув коленки и положив руку под голову. Дыхание изредка прерывают короткие всхлипы, на щеках влажные дорожки. Каждый раз становится не по себе, когда я вижу Анюту... другой. Вижу эту обратную сторону ее колючести. – Что же мне с тобой делать?.. – шепчу в пустоту, осторожно смахивая выкатившуюся слезинку. Вдруг открывает глаза, стеклянным взглядом глядя перед собой. Что-то словно толкает, заставляя отступить на шаг: не думаю, что она обрадуется моему появлению, тем более здесь. Не замечая меня, Аня садится перед памятником. Мельком пробегаю глазами по строчкам. «Майская Вера Александровна». Данные совпадают: это ее мать, которая умерла от онкологии два года назад. – Мам, забери меня к себе, пожалуйста, тебе ведь это ничего не стоит. Не хочу с ним быть, не буду. Я… не смогу сама прийти в память о тебе, – тараторит шепотом, а я стою, как вкопанный. Аня ведь не знает, что здесь кто-то есть, значит, говорит от чистого сердца. Неужели я до такого ее довел… Девушка вдруг оборачивается и взвизгивает, отползая к самой ограде. Взгляд цепляется за аккуратные черты лица, а затем устремляется на высеченный портрет. Мать и дочь, похожие друг на друга, почти как сестры-близнецы. Единственное отличие – разница в возрасте. – Ты очень похожа на мать, – зачем-то произношу вслух, но тут же вспоминаю, где мы находимся. – Пойдем, я… – протягиваю руку, чтобы помочь ей встать. – Не подходи! –вжимается спиной в ограду. Я ожидал чего-то другого? – Послушай, – присаживаюсь на корточки. Не очень из меня психолог, конечно, но попробовать надо. Наши лица оказываются на одном уровне, и у меня получается заглянуть девушке в глаза: в эти два океана, переполненных скорбью по близкому человеку, где ненависть ненадолго уступила место отчаянию. – Я не хочу причинять тебе вреда, не буду унижать, избивать, принуждать к чему-то, – перечисляю все варианты, которые только приходят в голову. Мерзко, но что поделать, – или что там еще наговорил твой братец на пару со своим папашей. Насилие, в любой его форме: моральной, физической или… гхм… – что-то не в ту степь меня понесло… – ну, в общем, ты поняла, применяться к тебе не будет. Аня смущенно отворачивается. – Чего ты от меня хочешь? – спрашивает шепотом. Неужели сработало? Вот так, с первого раза? – Я всего лишь подвезу тебя до дома. – То есть ты хочешь сказать, что просто проезжал мимо? – поднимает подозрительный взгляд. – Почти. – Решил поиграть в джентльмена? – вызывающе вскидывает подбородок, пронзая взглядом. Получилось, ага. – Ань, уже холодно, ты легко одета: можешь простыть, – пытаюсь призвать здравый смысл. Гордость гордостью, но она ведь должна понимать! Самое интересное – внутри нет злости. Совсем. Всего лишь хочется обнять это беззащитное создание, крепко-крепко. Чтобы почувствовала поддержку, поняла, что она такая не одна, только… надо сдерживаться. Пока это будет лишь во вред. Обычно, когда в руках человека появляется превосходство над другими, он начинает творить ужасы, порабощая все вокруг. У меня есть власть над ней? Сила? Безусловно. Мне совершенно несложно заставить Анюту делать, что только в голову в взбредет. Но я не хочу. Один этот взгляд воскрешает Человечность. От которой, как думалось раньше, не осталось ничего, кроме горсточки пепла. Три года назад я выгорел. Буквально. Душу опустошил огненный смерч, стерев все. Кроме мести. Мести, которая заполнила все пустоты, увеличившись в сотни раз. Которая с каждым днем, месяцем и годом лишь продолжала расти, полностью искореняя даже то немногое, что могло уцелеть. И тут появляется Аня – девушка с похожей судьбой. Наше горе разнится лишь в одном: ей досталось намного раньше, чем мне. Осознание этого бьет наотмашь. За что? За что судьба так жестока и беспринципна? Почему обрушивает свою мощь так неожиданно и в один момент? – Что ты имеешь в виду под словом «дом»? –прерывает беглянка мои размышления. – «Волну». – Дом – это место, где тебя ждут, где тебе рады. «Волна» под данное определение как-то не подходит, – говорит с грустной задумчивостью. – В моем доме тебя ждут и тебе рады, – произношу осторожно. – И еще дом – это место, куда тебе хочется вернуться, – бросает в ответ колючий взгляд. – Я всего лишь предлагаю помощь. – А я всего лишь ее не просила! – ощетинивается снова. – Знаешь, есть такая замечательная вещь, как автобус, простые смертные ею часто пользуются! – Уже слишком поздно. Последняя маршрутка ушла час назад. – Значит, вызову такси, – не собирается отступать, ты посмотри-ка! – За свои деньги, – делает акцент на предпоследнем слове. – Считай, что оно к тебе уже приехало. – Пф, в таком случае я лучше пешком пройдусь, – фыркает, закатывая глаза. Машинально тянусь, чтобы разровнять землю. На полпути меня прерывает гневное: – Не смей! Что ж, ее можно понять – здесь самое дорогое, и Аня не хочет, чтобы этого кто-то касался. Включая меня. Даже нет – меня в первую очередь! – Я готов прямо здесь сказать, что не желаю тебе ничего плохого, – снова делаю попытку донести истинную правду. – Ах ты… Ты знаешь, насколько важна для меня будет такая клятва, но для тебя она не значит ровным счетом ни-че-го! – выдает, практически срываясь на крик. – Для тебя здесь ничего ценного: просто земля, могила, цветы... Тем не менее ты прекрасно понимаешь, насколько ценно это для меня и специально давишь на больное место! Как… гнусно! Хочешь, как лучше – получается, как всегда!.. – Ань… – Хорошо, предположим, я тебе поверила. Но если я откажусь? Ты ведь применишь силу, – заявляет безапелляционно И я понимаю, что даже не рассматривал этот вариант. Просто не задумался о таком, хотя… хм… стоило. – Я сказал, что не буду это делать. С одной оговоркой: если ничего не грозит твоей жизни и здоровью, – нахожу, как выкрутится, – Это единственное «но»? – уточняет не без издевки. – Да. – Надеюсь, – наконец, поднимается. Осторожно сгребает землю обратно на могилку. Встает, застегивая курточку. На юбке осталось пару комков грязи. Неверно поняв мою попытку, Аня отпрыгивает, как ужаленная: – Ты же сказал, что... – У тебя земля сзади. Смотрит с подозрительным прищуром, слегка наклонив голову, но все-таки оборачивается. – Давай я, – помогаю отряхнуть. Девушка смущенно ежится, обхватывая плечи. Замерзла. Еще бы, полдня на земле пролежать! Накидываю свою куртку. Ох уже это дежавю… Девушка вцепляется в нее, как в соломинку спасительную, запахиваясь глубже. Анюте сейчас не до истерик – она опустошена, и я почему-то это чувствую. Может, потому что сам испытывал такое же состояние, когда вокруг все меркнет и становится просто плевать… Молча забирается в машину и, подперев рукой подбородок, отворачивается к окну. Вторая лежит на сиденье. Чуть дотрагиваюсь до запястья – обжигающий холод пронзает, словно молния. Не раздумывая, беру ладошку и начинаю растирать. Аня инстинктивно дергается, пытаясь освободиться. Бессмысленно – я держу крепко. – Давай вторую. У тебя руки холодные, – поясняю, заметив ее перепуганный взгляд. Медлит. Смотрит прямо в глаза, чуть ли не гипнотизируя своим пронзительным взглядом. – Ты замерзла, Анют, застудишься. Нервно комкает край юбочки. Все же подает вторую ладонь, и робко опускает глаза. – Я уже согрелась, – шепчет, смотря куда угодно, кроме меня. Стоит мне немного отпустить, как она тут же сцепляет руки в замок, пряча их под курткой, и отодвигается к самой двери. Боится… Аня Чувствую легкий рывок и, обернувшись, вижу, что Артем сжимает мои пальцы. – Давай вторую, – произносит, протягивая ладонь. – У тебя руки холодные. Ты замерзла, Анют, застудишься, – уговаривает терпеливо, читая в моих глазах, наверно, все, что только можно: от испуга до… чего-нибудь еще. – Если б он хотел что-то сделать, то, уже бы сделал! Перестань вести себя, как дикарка! – Откуда я знаю, что у него в голове?! Помедлив еще немного, все же вкладываю руку, которую сразу окутывает мягкое тепло. Греет пальцы дыханием, слегка растирает, а я сижу, словно оцепенев: добровольно доверилась человеку, которого ненавижу и… боюсь, чего там скрывать. Пытаюсь отвернуться к окну, что сделать физически неудобно сделать из-за позы. – Я уже согрелась, – говорю тихо, не поднимая взгляд. Ослабляет «хватку». Пользуясь моментом, отползаю на край сиденья, и практически вжимаюсь в дверь, ощущая себя в мнимой безопасности. Приезжаем быстро. Выхожу из машины сама, не дожидаясь, пока Артем проявит навыки джентльмена, и поднимаюсь в квартиру. Собираюсь открыть замок, когда рука вдруг замирает в паре сантиметров от замочной щели: на мне все еще его куртка. Если отчим со Стасом увидят – вопросов не оберешься. Быстро скидываю кожанку, сую в руки Артему с торопливым «спасибо» и открываю квартиру, прошмыгивая внутрь. – Ты где… – «встречает» своей коренной фразочкой отчим, но осекается. Выражение его лица за одно мгновение становится чересчур заискивающим: – Здрасьте, Артемий Владленович. А, понятно. Прохожу мимо застывшего, как статуя, недородственника прямиком в ванную. Вылезаю часа через полтора и принимаюсь за высушивание волос. Хочу как можно дольше не выходить, однако понимаю, что все равно придется – не ночевать же здесь. Закончив с волосами, надеваю пижаму, которую всегда кладу заранее. Выскакиваю из ванной, бесшумно прокрадываясь в комнату. Артем еще не ушел – на кухне слышны голоса. Хоть один вечер пройдет без выноса мозгов. Судя по интонации, отчиму здорово достается. Наконец-то получит по справедливости! Ночь будет «веселая» – уснуть усну, только снов, скорее всего, не будет. У меня так всегда после того, как перенервничаю. В любом случае это лучше, чем кошмары.