Глава 27

Глава 27 Спустя черт знает сколько времени Я в сознании. Несомненно. Тогда почему вокруг темно? Я умерла? Ослепла? Что произошло?! Ничего не помню... Все размыто, как будто сквозь полиэтиленовый пакет смотрю. Веки все же удается разлепить, после чего взгляд упирается в серый… судя по всему, это потолок. Картина поменялась не сильно, зато теперь я точно знаю, что не лишилась зрения. Уже хорошо. Воспоминания миллисекундными вспышками освещают память. Темная улица. Машина. Боль в шее… Меня… похитили?! Так, спокойно! Спокойно... Главное – не паниковать. Задача номер один: развязать себя. Задача номер два: выбраться отсюда. Только вот НЕзадача! Я, собственно… где? Ладно, решать проблемы будем по мере их поступления. Переваливаюсь на бок, привстаю на локте и кое-как сажусь на колени, едва не завалившись обратно. На ощупь пытаюсь оторвать изоленту. Нащупать заветный скотч получается не сразу – пальцы ужасно трясутся. От неудобного положения спина и шея затекают, отзываясь монотонным нытьем на колющие вибрации. Не обращая внимания, упорно стаскиваю проклятую ленту. Охающее эхо разлетается по помещению, и я замираю, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Тот, кто сюда идет может стать спасением! Или погибелью... В номинации «Актуальность» побеждает второй вариант. Одного я узнаю сразу – это он спрашивал про больницу. – О, очухалась, – присаживается около меня на корточки. – Какая милая конфеточка тут у нас, а? Что скажешь, Змей? – Красотка, – отвечает второй, тоже садясь около меня. – Зверь будет доволен. – Уверен? – Железно! Даже нет. Железобетонно! – провозглашает торжественно, поднимая указательный палец вверх, и тут же покатывается со смеху. – Глянь, глазища как выпучила! – Вот тебе и Виноградная, 35, малышка! – ухахатывается первый. Значит, не было никакой больницы. И дочери, которую машина сбила, тоже не было… – Пошли давай, – берет меня за локоть, дергая вверх. – Самостоятельная какая. Даже развязывать не надо, – новый приступ смеха. Ведет по каким-то коридорам. Надо запомнить путь, возможно, потом поможет. Так, свернули направо, первый… второй… третий поворот налево, опять направо… Да тут целый лабиринт! Что-то движется нам навстречу, и я, не успев сориентироваться, врезаюсь в это «что-то». Оказалось, кого-то. В самом деле, что за лабиринт без Минотавра… – Ух ты, – «кто-то» хватает за плечи, разглядывая с ног до головы, как… как товар... – Где вы ее нашли? – В 58 квадрате, – хвастается первый. – В 58? – с недоверием спрашивает Минотавр. – Я же сказал никого там не брать, – рычит, отталкивая меня к своему спутнику. Тот заворачивает локти, вырывая из груди жалобный писк. – Да мы обезвредили все камеры, шеф, тут проблем нет. – Сколько камер вы обезвредили? – скептически складывает руки на груди. – Две. – А их там четыре, придурки! – Ё… – Не матерись при… – Минотавр запинается. Переводит взгляд на меня, оскаливаясь, – леди. Да лучше б вы меня отпустили и матюгались тут, сколько влезет! – Убери их, – кивает громиле. Тот, держа меня одной рукой, резко достает и направляет на голову «отца сбитой девушки»… ПИСТОЛЕТ!!! – Не надо, Зверь, подожди, – выставляет руки в сдающемся жесте. – подожди, не стреляй, не надо. Нам правда очень жаль, Зверь, честно, этого больше не будет, обещаем. – Да, да, мы обещаем, – поддакивает второй. – Только не стреляй. Торжество, так недавно светившееся в их глазах, сменилось на страх. Первобытный. Животный. ЗВЕРИНЫЙ. – Подожди, я передумал. Дай сюда, – вырывает оружие, снова поглядывая на меня. В глазах блестят огоньки. Господи, что он затеял?.. – Их убьет она, – кивает в мою сторону. ЧТО?! – Развяжи ее, – приказывает ледяным тоном. Руки оказываются на свободе. Зверь крепко берет мое запястье, не позволяя вырваться, и всовывает пистолет. – Давай, это послужит хорошим уроком на меткость, – продолжает спокойно. Усердно мотаю головой, отчего слезы разлетаются в разные стороны. – Ты же никогда ни в кого не стреляла. Нужно просто нажать на курок. Вот так. Чуть повыше, – приподнимает локоть. – Ну же, это ведь так просто. В ответ лишь разжимаю пальцы. Оружие с грохотом падает на пол. – Не хочешь? – поворачивается ко мне, наклоняясь к самому лицу. – Неужели ты не хочешь им отомстить? – заглядывает прямо в глаза, и я… тону в этих омутах. Жутко. Ощущение, как будто падаешь в бездну и никак не можешь долететь. Мысленно даю себе пощечину. И еще одну, когда начинаю снова теряться в бесконечной глубине его глаз. – Ммм? – медленно снимает скотч. Не отвожу взгляд, стараясь не зажмуриться. Да сними ж ты эту чертову ленту, наконец! – Я не имею права распоряжаться ничьей жизнью, – чеканю каждое слово, получив свободу. – Вот как? – слегка изгибает одну бровь. – Почему же? – поднимает указательным пальцем мой подбородок. – Я ее им не давала, – отдергиваю голову. – Христианка, что ли? – спрашивает то ли с презрением, то ли с удивлением. – Предположим. Не знаю, откуда берутся силы дерзить. На наглость я привыкла отвечать тем же, даже если дрожу, как осиновый лист. Это называется «Закон упрямства» имени меня. Господи, эту «меня» сейчас пристрелят и не пикнут, а я еще отшучиваюсь… – А я… имею? – опять этот взгляд, не позволяющий сказать «нет». Но и «да» я не могу ответить. – Это будет на Вашей совести. – Она у меня есть? Как ты думаешь? – в глазах снова вспыхивает интерес. – Не знаю, – чуть пожимаю плечом. – Какой необычный экземпляр, – губы расплываются в хищной улыбке, заставляя сглотнуть невидимый комок. – Отведи ее ко мне, – обращается к громиле, не отводя от меня взгляда. – Иди, – выталкивают в коридор, продолжая сжимать руки. Выстрел… Еще один…