Глава 41

Глава 41 Артем Все время, что Анюта кувыркалась на перекладине, я наблюдал в стороне и только успевал диву даваться. Откуда в хрупком теле силы, чтобы выполнять настолько сложные элементы? Не все из них я бы смог сделать. Каждый раз, когда она отрывает руки от перекладины, сердце взлетает вместе с ней, а затем ухает вниз. Судя по всему, девушке нравится то, чем она занимается. Иначе как объяснить, что с больной ногой Анюта вышла делать ЭТО? Наверняка занималась гимнастикой в детстве. Этот факт очевиден и по сложности, и по технике выполнения. Хоть я и не интересовался ее биографией до такой степени. Упражнения все сложнее и сложнее. Когда Аня собирается сделать следующий (а именно это она и собирается, судя по сосредоточенному лицу!), не выдерживаю и выхожу из своего укрытия. Хотя бы успею подстраховать. – Вечер добрый. Аня скидывает ноги с жерди, оставаясь в висе. – Добрый. Не заходит на элемент. – Так вот на какой лестнице мы подвернули ногу, – говорю, как можно миролюбивее. Опускает голову. Хмурится. Молчит. – Соврала, значит, – продолжаю, как можно мягче. Чтобы не звучало упреком. Едва заметно кивает. – Зачем? – Думала, запретишь, – говорит, наконец. – Запрещу? С какой стати я буду тобой командовать? – «Угрожает жизни и здоровью», – цитирует мою фразу. – Если я буду стоять на страховке, это не будет угрожать твоему здоровью. И жизни тем более, – пытаюсь перевести в нужное русло. Аня цепляется коленями за перекладину и повисает головой вниз, немного раскачиваясь. – Артем, ну, дай еще позаниматься, – смешно канючит. – Занимайся, я не даю что ли? – Отойди, – заявляет, складывая руки на груди. – Я могу тебя ударить. Делаю пару шагов назад. Если что – успею подбежать. Наклонив голову вбок, Анечка с подозрительным прищуром наблюдает за моими действиями. Интересное зрелище. Особенно вверх ногами. – Ты занимаешься? А то я ж тоже не просто так пришел. Фыркает. – Снимешь меня, что ли? – Могу и снять, – театрально пытаюсь подхватить ее, но Аня проворно вскарабкивается наверх и через секунду уже сидит на турнике, болтая ногами. – А ты сначала достань, – хитро улыбается, становясь в стойку. Со шпагатом. – Думаешь, я так же залезть не смогу? – подхожу ближе, намереваясь запрыгнуть, как вдруг Анюта соскакивает, делает петлю кого-то там и… срывается. Кидаюсь к ней и вовремя успеваю подхватить. Потеряв равновесие, врезаемся в опору. – Почти получилось, – выдыхает то ли с досадой, то ли с восхищением. – Ушиблась? Отрицательно мотает головой, переводя дыхание. – Спасибо, что поймал. – Не делай так больше. Пожа... – Я же говорила – запретишь, – обиженно поджимает губы, выворачиваясь из моих рук. – Без меня не делай, – пытаюсь сгладить. – Поймаю хотя бы. – Ногой по голове захотел получить? – Сейчас же не ударила. – А надо было? – оборачивается, снова прищуриваясь. – В следующий раз учту. – Значит, договорились? – Занимайся. Турник освободился, – кивает головой в сторону снаряда, оставляя мой вопрос без ответа. Сама же становится в шпагат и… наклоняется. Вместе с ногой! Почти к самой земле! Мгновенно прогибается в обратную сторону, делая вращение. Вставая, чуть заваливается набок – все-таки не получилось до конца удержать равновесие. Сальто с места. Вперед. Назад. А я стою, как вкопанный, наблюдая за умелыми действиями девушки. Мысли простреливает артиллерийский залп. – Аня, у тебя же вывих! – Зажила, – отмахивается в ответ, делая еще два пируэта… на правой ноге. – Что? – удивляется и встает, наконец, по-человечески. – Мне уже непривычно тебя видеть прямоходящей, – усмехаюсь. – Настолько глаз привыкает к этим гуттаперчевым штучкам… Складывается ощущение, что ты только так ходить умеешь. – Сочту за комплимент, – личико озаряет улыбка. Короткая, легкая. Тут же слетевшая, словно спрятавшийся в норку зверек. – Есть небольшое предложение. – Какое? – Давай пройдемся. Хочу тебе кое-что показать. – Кто-то, кажется, хотел заниматься, – парирует в ответ. – Это я всегда успею. А то, что я хочу тебе показать… в общем, это можно сделать только вечером. Тебе понравится. – Ну, не знаю… давай, – соглашается робко. – А… куда идти нужно? – Здесь недалеко. – Хорошо. Только я переоденусь. Аня Сейчас во мне боролись здравый смысл и любопытство. Судя по тому, что я дала согласие – уже не боролись. Не знала, что у него на уме – поэтому было страшно. С другой стороны, если б Артем хотел сделать мне что-то плохое – наверняка бы уже сделал. – А, может, он и хочет. И прямо сейчас… Я не хотела «слышать», что будет «прямо сейчас», поэтому просто «заткнула уши», послав внутренний голос. Наскоро ополоснувшись, накидываю на себя легкий сарафан, который заботливый дизайнер сплошь покрыл голубо-синими разводами. Мамин подарок. Выныриваю из дома, окунаясь в вечернюю прохладу. – Ты быстро. – Нужно было задержаться дольше? – ехидно улыбаюсь. Артем чуть приподнимает уголки губ. – Идем, – берет меня за руку, и мы выходим с территории. Да, не зря выкупалась – тело прямо-таки дышит сквозь ткань. Призрачный ветер играет со складками ткани, треплет выбившиеся пряди. – С какого возраста ты занималась гимнастикой? – неожиданно спрашивает Артем. – С четырех лет. А что? – Просто. Почему именно этот вид спорта? – В остальном надолго не задержалась. – Ты занималась чем-то еще? – удивляется. – Было дело. Мы пробовали в разных видах, пытались найти мою стезю. Карате, дзюдо – не хватало боевого духа. Помню, как боялась ударить соперника, – перечисляю, сама не зная, зачем. – Просто не хотела причинять кому-то боль. Ушли. Плавание – боялась воды. На фигурку походили какое-то время, но ушли, как только я упала с первого прыжка. Помню, как родители спорили долго. Тихо так, чтобы меня не разбудить, а я лежала и слушала. Ничего не понимала тогда еще, правда. Папа говорил, чтобы я продолжала заниматься фигурным катанием, мама боялась травм. А на гимнастике мне понравилось кувыркаться и на батуте прыгать, – смеюсь, вспоминая, каких усилий маме стоило увести меня с пробного занятия. – Ты это помнишь? – Конечно. Мне и рассказывали. Помню… Я многое помню. Как потом почти каждый день просила маму отвести меня на «минастику»: маленькая ж была, не выговаривала еще. Никто не думал, что я останусь надолго. Лишь бы занять меня чем-то до школы, чтоб не болталась без дела. А потом так прикипела, что думала даже школу бросить. Даже пророчили хорошую карьеру спортивную – я самая гибкая в группе была. Элементы у меня лучше получались. Все только «березку» учились делать, я уже кувырки осваивала. – Почему же ушла? – Травма, – отвечаю, не вдаваясь в подробности. Проклятый день незамедлительно всплывает всплывает в памяти… – Давай попробуем тройное. Ну, чего ты, Майская? Я тебя не узнаю сегодня. – Давайте в следующий раз, – прошу неуверенно. – Давай в этот, – настаивает тренер. – Представляешь, какой козырь у тебя будет? Ты его первая в мире сделаешь в своей возрастной группе, понимаешь, Майская? В ми-ре! – повторила по слогам, представляя скорее славу, которая ее ожидает, чем риски для меня. – Ты ведь всегда хотела на первенство Гран-при! – У меня же есть «два с двумя» и «винты»… – продолжаю отнекиваться, каким-то шестым чувством зная – не стоит мне пробовать этот элемент. «– Да ты ж просто боишься! – тут же подзадорил внутренний голос. – Чего??? Я боюсь?! Да я...» – Давайте делать, – выдыхаю решительно. – Анечкааа, ты моя умница! – чуть ли не в ладоши хлопает тренер. – Мы с тобой так их всех сделаем! В общем, смотри… И она начинает объяснять мне технику выполнения одного из сложнейших элементов. – Все поняла? – Да, – говорю, чувствуя привычное волнение, щекочущее нервишки при каждом заходе на элемент. Только сейчас оно как как будто обострилось, Сильнее стало, что ли... Да ну, ерунда какая! – Я подстрахую в случае чего. Давай, начинаем! Резкий выдох. Разбег. Толчок. Вращения: первое, второе, третье… Внезапная острая боль. Крик, смешанный со стоном. Только потом осознание того, что кричу я… Перепуганное лицо тренера, скорая, боль. БОЛЬ!!! Пронизывающая каждый миллиметр, каждый микрон, выворачивающая наизнанку клеточку, забирающая рассудок. Я не понимаю, что именно пошло не так, не понимаю даже источник этих зверских мук. Больница, операция, диагноз. Долгое лечение и самое страшное – обратно дороги нет. Большой спорт, в который я так стремилась пробраться, теперь под запретом. Следствие – полнейшая апатия ко всему. Чувство вины. Я ведь занималась ради папы, в память о нем так как гимнастика и фигурное катание сроду считаются «сестрами». Почему-то всегда казалось, как только увидит меня – чемпионку – сразу вернется. Я не могу ничего делать – в тот момент все потеряло смысл. Все, к чему я стремилась, рухнуло в одно мгновение, рассыпалось, превратилось в осколки, в пепел. Назло себе, тренеру, своей беспомощности тайком тренируюсь на турнике во дворе. Срываюсь, падаю, расшибаю в кровь локти и колени, набиваю синяки, ссадины, опять иду, опять делаю. Понимаю, что уже не смогу вернуться, и от этой безысходности, как ополоумевшая, вновь и вновь пытаюсь выполнить знакомые упражнения. Дарящие надежду и одновременно забирающие ее... – Ясно. Прости... – Ничего, – говорю все еще отрешенно. Встряхиваю головой, прогоняя настойчивые вспышки собственной жизни. – Так куда мы идем? – Склон видишь? – показывает в сторону виднеющегося впереди возвышения. – Мгм. – Нам туда.