Глава 43

Глава 43 Вслушиваюсь, но в ответ раздается лишь мерный шум ветра. – Тебе показа... – Вот! И правда. Где-то хрустнула ветка. Еще одна. Как будто кто-то крадется. Из-за дерева выглядывает… собака. Наклонив голову набок, какое-то время смотрит на нас и просто убегает. – Просто животное... – Ага. Обычная зверушка. На миг в глазах проносится страх, тут же сменяющийся облегчением. – Да, показалось. Показалось… Анюта чуть касается моих волос, а порыв ветра доносит знакомый запах. Слишком знакомый. И слишком родной. Легкое касанье на скуле – я ухватываю тоненькие пальчики, жадно вдыхая этот аромат. – Не убирай, – прошу, увидев ее растерянность. – У тебя руки пахнут… детством. Мысли мгновенно переносятся в прошлое. Вдох – мне тринадцать. – Не догонись, не поймаись! – врывается в воспоминания радостный детский визг. Заливистый смех четырехлетней сестренки эхом разносится по закоулкам сознания. – Серый волк, убегу! – Травой… полынью, – ненадолго отвлекает Анин голос. – Поймал! – играючи подхватываю малышку и кружу ее. Колосья щекочут ножки, и девочка заливается еще сильнее. – Есе, Темка! Клузи, клузи есе! Вдох – мне шестнадцать. Надя сидит на моих плечах, а я поддерживаю ее раскинутые в стороны ручки. – Покатай еще, Тем! – Закружишься – на руках домой нести придется, – отшучиваюсь в ответ. – Ну, ты же сильный. Вон как меня держишь! Ой, еще, еще! И снова детский смех теплым перышком щекочет память. Вдох – мне девятнадцать. Мы провожаем еще один день. Еще один закат. Солнце уплывает, нанося последними лучами легкую позолоту на кору и кроны деревьев. – Я люблю тебя, Тем! – шепчет сестренка и целует в щеку. Обхватывает мою шею ручонками, жмется. – Я тебя тоже, Надюш, – нежно треплю русую головку. – Надюш? – отвлекает Анин голос, развеивая воспоминания. Видимо, последнее слово вырвалось из омута памяти. Отпускаю девичьи пальчики, возвращаясь в реальность. – Просто вспомнилось. Надюша… это сестра. Мы часто бывали здесь, – киваю головой на окружающий пейзаж, – вместе. – А где она сейчас? – удивляется. – Погибла. Вместе с родителями. Автокатастрофа. Аня замирает. – Я выжил по чистой случайности. Должен был тоже ехать с ними, но… не поехал, – заканчиваю сумбурно, не вдаваясь в подробности. – Прости… – доносится тихий шелест. – Ты не знала, – мотаю головой. Закат окрашивает листья, травы – все вокруг, в янтарный оттенок. Как шесть лет назад. Только теперь рядом нет сестры. Нет… и никогда больше не будет. Но есть кое-кто другой. Такая же малышка, которая нуждается во мне не меньше. Которой тоже нужна опора и поддержка. Девушка робко пересаживается чуть ближе. Сдвигается еще немного и слегка кладет голову на мое плечо. Сама. Осторожно обнимаю ее за плечико – не отстраняется. Обнимает колени, продолжаю задумчиво разглядывать горизонт. И я впервые после автокатастрофы ощущаю затишье. Мне хорошо. Хорошо рядом с ней. Как мало человеку нужно. Просто быть с таким же, как сам. Ощущать взаимность. Аня перестала меня бояться – это уже большой шаг. Она мне верит… И я не имею права не оправдать ее надежд. Раньше я жил только ради мести. Сейчас мне нужно жить ради нее – рано повзрослевшей девочки, в одиночку борющейся с разбушевавшимся океаном жизни. Аня Новость про погибшую сестру пригвождает к месту. Артем тоже потерял родного человека… Эта утрата как впивается загнутым ржавым гвоздем в душу, так там и остается. По себе знаю... Насколько для него дорого это место… И он привел меня сюда. По сути, чужаку, показал, где остались минуты его жизни. Счастливые и одновременно разъедающие болью... Солнце в последний раз окидывает лучами округу. Сумерки сгущаются, постепенно заливая природу густыми красками темной палитры. А мы все сидим не шевелясь. Не говоря ни слова. Первый раз за два года я чувствую себя… спокойно. Уверенно. В том, что пока этот человек рядом – со мной ничего не случится. В том, что он придет на помощь и вытащит хоть с того света. – Домой? – Можно еще посидим? Я боюсь спугнуть это чувство. Чувство возрождения внутреннего феникса… – Хорошо. Не знаю, сколько проходит времени – я теряюсь в нем. Полностью отдаюсь забытым ощущениям, переплетающимся между собой, пока ледяной порыв не вырывает из транса. Ежусь. Мурашки въедаются в кожу. – Замерзла? – мужская ладонь скользит вверх-вниз, легонько растирает плечо. – Пошли. – Угу. Мы одновременно встаем и спускаемся по склону. Направляемся обратно – в место, которое я теперь твердо могу назвать своим домом.