Глава 47

Глава 47 Аня По дороге удается немного успокоиться. Ключевое слово – немного. Потому что я бы очень хотела быть выжатой как лимон, ибо сейчас чувствую себя куда хуже. Купленные вещи разместят по шкафам без меня, Артему нужно что-то там порешать, поэтому я удаляюсь в одиночество. – Ты куда? – К бассейну, – отвечаю, остановившись. Все же неловко будет, если я просто рвану без оглядки в темноту вечернего сада. Артем хочет что-то сказать или спросить, однако, угадав мое состояние, лишь кивает. Медленно иду по красивой дорожке. Пару дней назад я разглядывала ее узоры. Из-за сгущающихся сумерек сейчас ничего не видно. Еще тогда я вспомнила про… только не это. Я сюда успокоиться пришла, а не реветь! Сажусь на шезлонг, обхватывая колени. Чувствую себя подавленной и разбитой. Внутри пусто. Абсолютно. Просто нет ничего. Слышатся тихие шаги. Уже все равно. Я не обязана все время быть веселой, меняя одну маску на другую. Надоело! – Не помешаю? – Нет, – отзываюсь безразлично. – Ты из-за него? – осторожно интересуется Артем. Интересно, у меня могут быть еще какие-то причины? Внутри начинает бурлить невесть откуда взявшееся отчаяние и обида. На Зверя, на судьбу, на саму себя… пожимаю плечами, чувствуя, как все клокочущее внутри сейчас выльется наружу, и я уже не смогу это остановить. – Просто я устала быть сильной. Мне надоела эта маска безразличного спокойствия. Я… – пару слезинок вытекают из глаз. – просто хочу разреветься. Хоть бы и при нем, уже пофиг, – слезы начинают течь чаще. – Да гори оно все! – утыкаюсь в колени и даю волю эмоциям. Плевать! На все плевать! – Ты настоящий боец! Не у каждого хватит смелости настолько спокойно смотреть прямо в глаза врагу, – успокаивает. У него хорошо получается, только… в душе накопилось слишком много всего, чтобы утихомириться сразу. – Будь проклят тот день, когда я решила срезать дорогу через ту улочку! Если б я пошла в обход, ничего, ничего бы не было! Стискиваю зубы от невыносимой внутренней боли, которая ощущается буквально физически. – Никогда не думала, что буду желать кому-то смерти. А ему желаю. Долгой, – злорадно улыбаюсь, представляя мучения своего преследователя. – чтобы почувствовал, какого мне было, на какой пороховой бочке я жила эти два года. Чтобы побыл в таком же аду. Я полгода не могла нормально спать: он мне снился почти каждую ночь. Каждый раз боялась заснуть, боялась снова увидеть ЕГО, но усталость все равно брала свое, и я проваливалась в сон, а затем вскакивала в холодном поту от любого шелеста, лязга металла, шепота, шагов за окном, шороха проехавшей машины… – перечисляю, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник в часах. – Думаю, теперь ты понимаешь, почему я испугалась, когда ты в темноте положил руку мне на лодыжку. Зверь меня трижды... нет, четырежды пытался убить. На четвертый раз у него это почти получилось. Почти… но я выжила. И буду жить! Ему назло! – выплевываю в отчаянии. Артем – И буду жить! Ему назло! После этого оставаться в стороне выше моих сил. – Можно? – сажусь рядом, чуть обнимая подрагивающие плечики. Анюта ничего не отвечает. Просто утыкается мне в грудь, и шквал эмоций прорывает плотину ее ледяной невозмутимости. Сегодняшняя встреча оказалась последней каплей двухлетнего ужаса. – Нена… ви… жу… е… го… – повторяет, всхлипывая. Сжимает кулачками мою футболку, как будто боится, что я от нее уйду. Поглаживая, провожу рукой по головке, плавно опускаясь ниже. Анечка не отстраняется. Наоборот, прижимается еще сильнее. По количеству «покушений» – прибавить еще два, и сравняется со мной. Но одно дело – я, взрослый мужик, который понимает, на что идет, который закладывает этот чертовый риск, а другое – крошечная девчонка, волей судьбы впутанная в мерзкие взрослые игры... Жизнь рано окунула в злобу и ненависть, пропитав ее этими чувствами, показав реальность. Внезапно Аня приподнимается, заглядывая прямо в глаза: – Не отдавай меня ему. Пожалуйста, – твердит прерывающимся шепотом. – Ты ведь не отдашь, правда? – спрашивает с надеждой. Аккуратно обхватываю кукольное личико ладонями, смахивая слезинки. – Конечно, нет. Аня смотрит. Долго. Пронзительно. – Я не понимаю, за что он так со мной, – чуть отстраняется, упираясь виском в плечо. – Ведь нельзя человека ненавидеть просто так, всегда за что-то. За что?.. – Просто фирменный подонок. Грустно улыбается. – Это я уже поняла. – Мне он тоже доставил много… неприятностей. – У тебя из-за меня одни проблемы, – вздыхает. – О, нет! Это было еще задолго до того, как мы с тобой познакомились. – Ты знаешь Зверя лично? – поворачивает голову, удивленно распахивая глазки. – Пришлось, – хмыкаю. – Откуда? – изумляется искренне. – Помнишь, я тебе говорил про Надю? – кивает. – Он подстроил ту аварию. Если вкратце – мы были конкурентами. Как казалось тогда – здоровыми, – губа дергается в горькой усмешке. – Там… слишком сложно, в общем. Не надо оно тебе. Анюта пораженно застывает. – Зачем… зачем же ты тогда спрашивал про него? – Хотел понять, является ли слежка за тобой актом мести мне или… – запинаюсь, не зная, как подобрать слова. – … или он хочет покончить со мной, – заканчивает убийственно ровным тоном заканчивает. – Значит, все-таки следил. До того, как мы пошли в «Айсберг». – Усиленно пытался выйти на тебя. Ты знаешь некоего Казакова? – Нет, – тянет задумчиво, по-детски сводя бровки. – Хотя, подожди… Казаков? Евгений… Николаевич? – Да. Это был он. Аня улыбается. Тихое хихиканье перерастает в истерический смех вперемешку со слезами. Рядом на столике всегда стоит свежая вода, чтобы заглушать дневной зной. Кто б подумал, что она пригодится у такой… неординарной ситуации. – Попей, – протягиваю бутылку. Аня отстраняется. Вскидывая голову, прожигает насквозь ненавистным взглядом. – Это просто вода, – не понимаю ее реакцию. Словно опомнившись, берет бутылку и делает несколько жадных судорожных глотков. – Не обращай внимания, – отмахивается, слегка успокоившись. – Просто… вспомнилось. Показалось, – переводит дыхание. – Он представился мне как заказчик, – произносит медленно, практически по слогам. – А я поверила. Наивная дура! – Не говори так, – снова притягиваю хрупкое тельце к себе. – Здесь нет твоей вины. – И чья же здесь вина? Твоя? – спрашивает с сарказмом. – Я сама вывела его на свой след. Молчим. Аня тихонько шмыгает. – Спасибо тебе, – шепчет еле слышно. – За что? – За то, что сидишь сейчас со мной. Что слушаешь весь этот бред, – горько усмехается. Так горько и… по-взрослому. Как человек, который пережил то, что хотелось бы забыть и никогда не вспоминать. – Если б я такое кому-то рассказала, меня б за сумасшедшую сочли. – Я тебя такой не считаю. Слезы – это нормально, – обнимаю ее крепче. – Мне так еще никто не говорил, – печально улыбается. – Не бери в голову, что я тебе сейчас наговорила, ладно? Наклоняю голову, заглядывая в заплаканное личико. – Почему? – Это мои проблемы, – слегка пожимает плечиком. – Ты не обязан их разгребать. – Я тебя не отдам. Ни за что! – произношу мысленно. Темнота пропитывает воздух, заливая небосвод темно-синей краской, а мы все сидим. Так же, как вчера на склоне, только без теплых воспоминаний. Аня Не помню, как мы доходим домой. Единственное, чем заняты мысли – забыться, провалившись в сон. Остальное воспринимается машинально. Добравшись до кровати, забираюсь под одеяло и мгновенно засыпаю. Во сне приходит мамочка. Такая же мягкая, нежная, какой я ее видела в последний раз. Обнимает, гладит по голове, прося не плакать, потому что ей от этого плохо. И я не хочу просыпаться. Хочу подольше остаться с ней. Только утро все же приходит, растворяя мамочку в солнечных лучах…