Глава 52

Глава 52 Как же тесно! Будто меня заперли в невероятно узком саркофаге. Я уже слышу шепот Артема, чувствую, как он сжимает мою руку и как бьется сердце. Слегка пошевеливаю пальцами. Даже самое крохотное движение дается с огромным трудом. Медленно открываю глаза. Пытаюсь выдавить из себя хоть что-то – связки как будто одеревенели. Не получается даже застонать. Артем снова переводит взгляд на мое лицо, чуть ли не вскрикивая: – Очнулась! Нажимает на какую-то кнопку и вновь садится. – Очнулась. Девочка моя, Анечка, прости, прости меня! – говорит сбивчиво дрожащим голосом. В палату заходит медсестра и сдержанно ойкает. Тут же набегает толпа врачей. Вокруг столько суеты, как будто я умерла, а не пришла в себя! Или это просто в моем заторможенном состоянии все в глазах мерехтит… К Артему подходит кто-то из медперсонала, и он, немного колеблясь, покидает палату. Очухавшись, замечаю, что мне установили капельницу. Убедившись в том, что я более-менее пришла в себя, врач объясняет кучу запретов: разговаривать поменьше, во время еды категорически молчать, не смеяться, не плакать, не чихать, не кашлять… Одни «нельзя». В шутку уточняю: – Дышать-то, хоть, можно? – Можно, но неглубоко. Старайтесь при дыхании задействовать мышцы брюшного пресса. Ох ты ж! Сказать: «Дыши животом» – это для слабаков! Мышцами брюшного пресса! И смешно, и плакать хочется. Ах, да, мне ж нельзя, совсем забыла. Всегда веселило, когда кто-нибудь говорил «таблетированный препарат» вместо «таблеток», «картофель» вместо «картошки», «билатеральная симметрия» вместо «двусторонней», «инъекции» вместо «уколов» и т.д. и т.п. Любят же люди жизнь себе усложнять. Или не себе. – А рисовать? Музыку слушать? – Это можно, – с серьезным видом отвечает врач. Хоть что-то!