Глава пятая

***

Маринетт звонко целует его, когда они заканчивают убирать кухню, и заглядывает к нему через плечо, вместе с ним глядя на то, как пицца, уже покрывшаяся золотистой корочкой, медленно поворачивается в печи. — Красиво получилось, — тихо говорит Маринетт и целует Луку в щеку. — Ты молодец. — Мы молодцы, — поправляет ее Лука и поворачивает голову, целуя ее в ответ, только в губы, и в этот же момент Роджер подлезает к его лицу, начиная их обоих облизывать. — Роджер, ну фу… — Лука смеется, отпихивая от себя пса, но тот, видя, что это не всерьез, только больше наваливается на них обоих, пока наконец не оказывается у Луки практически на руках. Маринетт смеется тоже, когда они оседают на пол под его весом, и Роджер, ударив по лицу Луку хвостом, топчется по нему, чтобы подлезть ближе к Маринетт и легонько потянуть ее за волосы, привлекая к себе внимание. Она видит, как родители заглядывают через порог, довольно переглядываясь, и как папа в самом деле фотографирует исподтишка, но не может даже возмутиться, потому что не хочет, у нее нет ни сил ни желания делать это — прямо в этот момент она счастлива так сильно, что она понимает их и тоже хочет, чтобы они их фотографировали, хочет потом смотреть вместе с ними фотографии, смеяться, вспоминая этот момент, и целовать стоящего рядом Луку куда попадется. Ей очень хорошо рядом с ним. Маринетт вспоминает, как делала все это одна раньше, как варила себе по утрам кофе, прежде чем отправиться в университет, как оказывалась едва способна заставить себя поднять себя с постели, и как ей теперь легко от того, что она не просто не одна, а именно с Лукой. Пока он достает пиццу, отпихивая ногой Роджера подальше от горячей плиты, она мимолетом думает, что, возможно, когда-нибудь они съедутся и будут жить вместе. Она боится планировать жизнь слишком далеко, как делала это с Адрианом, но она не боится, что Лука ее разочарует, не боится, что это может закончиться, потому что он принимает ее, любит ее, и, самое главное, она знает это наверняка. Лука целует ее в волосы, мягко выдергивая из мыслей, и Маринетт улыбается, смотря на него. — Мадемуазель, не проведете меня в вашу комнату? — интересуется Лука, подхватывая сразу несколько подносов, и Маринетт берет его гитару, показывая, куда выйти с кухни. — С удовольствием, месье, — важным тоном говорит Маринетт, отправляясь следом за ним наверх. Она опережает его на несколько ступеней, когда он с удивлением замирает у люка, открывает его и поднимается первой, забирая у Луки подносы, чтобы ему было удобнее. — Какое оригинальное пространство, — мягко говорит Лука, закрывая люк после того, как Роджер взлетает следом за ними, и с восхищением оглядывая ее комнату. — Все так продумано, просто идеально. Ты и правда удивительная девушка, Маринетт, с каждой минутой я влюбляюсь в тебя все сильнее. — Если ты думаешь, что этими комплиментами заставишь меня забыть об обещанных пончиках, — начинает Маринетт, ставя гитару в угол комнаты, и, поворачиваясь к Луке, обнимает его за шею, чуть приподнимаясь на носочках, — то ты ошибаешься. — Неужели? — удивленно спрашивает Лука, но в его глазах столько озорного лукавства, когда он обнимает ее за талию, что Маринетт начинает верить, что он способен заставить ее забыть даже собственное имя, если захочет. — А если так? — он наклоняется к ней, не выпуская из рук, почти целует, но замирает в миллиметре от ее губ, внимательно на нее смотря, и Маринетт с мысленным позором понимает, что у нее подгибаются ноги от его взгляда. — Ладно, белый флаг мне в руки, — бормочет она послушно, и Лука мягко целует ее, прижимаясь своими губами к ее. Его рука скользит с ее талии по спине, касается шеи, путается в волосах, несильно сжимая их, и Маринетт негромко выдыхает, прикрывая от восторга глаза. Если бы он не держал ее, она бы точно осела к его ногам. Маринетт касается пальцами его затылка, и Лука чуть прищуривается, улыбаясь. — Я их не забыл, — произносит он тихо. — Они в кармане футляра от гитары, — Лука касается пальцем ее носа, и Маринетт тихонько смеется. Она ведь действительно в первые мгновения не понимает, о чем идет речь — ее мозг все еще настроен на поцелуи, трепет от которых наполняет ее с головы до кончиков пальцев. — И молчал, негодяй, — смеется Маринетт, чуть отталкивая его кончиками пальцев и устремляясь к гитаре. Она роется в кармашке пока не находит там бумажный пакет с пончиками, и оборачивается к Луке, прижимая пакет к груди. Он смотрит на нее, как на видение, спокойно и ласково улыбаясь, внушая ей одним взглядом уверенность в будущем, которое их ждет. И это будущее прекрасно. — Чего ты?.. — Я чувствую, что могу сказать тебе больше, чем говорю, — улыбается Лука и протягивает ей руку, за которую она хватается, поднимаясь на ноги. — Просто таких слов не знаю, может быть, их даже не придумали еще. — Я итак все знаю, — улыбается она и тянется, гладя его по щеке. — У тебя все практически на лбу написано. — Надо же, и что там написано? — спрашивает Лука, целуя ее в висок. — Что ты меня любишь и хочешь, чтобы я съела пончик, — тут же отвечает Маринетт, откликаясь на его поцелуй, и падает на диванчик, призывая сделать то же самое и Луку. Он садится рядом, и Роджер считает своим долгом запрыгнуть ему на колени своей огромной тушей, едва не спихивая Маринетт от усердия. — Чтение мыслей твоя суперспособность, — улыбается Лука, удерживая одновременно Маринетт и пытаясь спихнуть Роджера. Маринетт тихо смеется, чуть пододвигаясь, чтобы им было больше места и разворачивает пакет, сосредоточенно доставая пончик, идеально сахарный и липкий, как она любит. — О да, не только же мне дружить с супергероями, — бормочет Маринетт, не особо подумав, что именно делает, и запихивает пончик в рот почти полностью, закрывая глаза от удовольствия. — Так фкуфно… — она закидывает назад голову под легкий смешок Луки, и прожевывает еду в два счета. — Теперь я понимаю, почему ты у меня в тот раз его отобрал. — Хэй, я не специально, — возмущается Лука, подталкивая ее в плечо, но когда она приоткрывает один глаз, глядя на него, не сдерживается, и смеется. — Я совершенно случайно упал ртом на этот пончик и также совершенно случайно его прожевал. Клянусь! — И как тебе верить, если ты прячешь от меня мои сокровища? — спрашивает Маринетт, даже чуть повысив голос и прижав к себе пакет с пончиками, но потом достает из него еще один и закусывает половинку — Лука почти стремительно оказывается рядом с ней и под ее внимательным взглядом откусывает вторую половину, касаясь ее губ своими. Маринетт настолько преисполняется в своем сознании в это мгновение, что может только растерянно следить за тем, как Лука, весьма довольный собой, отстраняется обратно, погладив ее по коленке. — Какие страсти! — звучит внезапно знакомый голос Альи, и Маринетт резко оборачивается, смотря, как подруга залезает в ее комнату, практически втаскивая почему-то красного Адриана. — Привет, девочка, ты похорошела, — Алья подходит к ней, целует ее в щеку, пока Маринетт торопливо жует, едва не давясь смехом, когда видит, как Алья смотрит на такого же жующего и смеющегося одновременно Луку. — Как ты можешь, я и была само совершенство, куда уж лучше, — шутит Маринетт, прикладывая руку ко лбу и падая назад, и Лука, как она и думает, галантно подхватывает ее за талию, помогая сесть снова. — Но не лучше этого пончика, — Маринетт подмигивает Алье и бросает ей лакомство, которое она ловко перехватывает и откусывает, оценивающе разглядывая Луку. — А ты правда красавчик, — как всегда бесцеремонно говорит Алья, но вместо того, чтобы смутиться, Лука прикладывает руку к груди, и скромно склоняет голову. — Не обижай мою девочку, иначе я тебя найду и сделаю из тебя пончик. — Идеальная форма для того, кто сделает больно Маринетт, — соглашается Лука прежде, чем Маринетт успевает возмутиться. — Не поддавайся, она тобой очарована, просто не хочет этого показывать, — фыркает подошедший Нино, и они жмут друг другу руки, как и с Адрианом, немного растерявшимся и, видимо, не ожидавшим ничего подобного. — Не сдавай меня, ты должен быть на моей стороне, — пихает его в бок Алья. — Я на стороне Луки, пока он раздает такие вкусные пончики, — отвечает тем же тоном Нино, и под общий смех Алья закатывает глаза. — Это вы готовили? — Пиццу? — уточняет Маринетт. — Роджер готовил, а мы мешали, — вставляет Лука, и Роджер, радостный, что на него наконец обратили внимание, виляет хвостом, не отходя от хозяина. — Иди поздоровайся, можно, — и пес тут же сбивает с ног застывшего Адриана. — Какой хороший… — улыбается Адриан, неуверенно поглаживая пса, который пытается забраться мордой под его рубашку, будто тот прятал там кусок колбасы. — Надо же, собаки теперь умеют готовить. — А это Супер-Пес, — говорит Лука, подходя к ним ближе и протягивает Адриану руку, помогая подняться. Еще немного попрыгав вокруг них, Роджер отбегает познакомиться с остальными, вне себя от счастья. — Прости, он обычно спокойнее, сегодня у него просто много радости. Все ведь в порядке, ты не ударился? Маринетт с удивлением замечает, что щеки Адриана снова немного розовеют, когда он мотает головой, широко улыбаясь, и, несмотря на искренность, улыбка кажется не совсем правильной, будто надломленной. — Н-нет, не ударился, — бормочет Адриан, отнимая свою руку, и Маринетт, спохватившись, предлагает всем рассесться. — А где Кагами? — спрашивает вдруг Алья. — Сейчас приедет, ей пришлось задержаться на фехтовании, — отвечает все еще отчего-то смущенный Адриан, и Алья понимающе кивает, заметив гитару. — Лука играет? — Лука просто бог в музыке, и если вы не хотите влюбиться, не советую просить его сыграть, — тут же сдает его с потрохами Маринетт, повисая на его плече, когда он садится обратно на их диванчик и треплет лежащего у него в ногах Роджера. — Я хочу влюбиться, — со всей серьёзностью заявляет Алья и пихает Нино. — И он тоже. Пока ждем Кагами, может, сыграешь нам? — С удовольствием, — выпрямляется Лука, все такой же спокойный, и, осторожно отняв руку Маринетт от своего плеча, целует тыльную сторону ее ладони. — Если ты не против. — Всегда мечтала об армии влюбленных зомби, — добродушно шутит Маринетт и сама тянется за гитарой. Лука действительно потрясающе играет, с легкостью угадывая, что у человека на душе и создавая музыку прямо на глазах. Маринетт четко помнит момент, когда он впервые сыграл ей — в тот миг она поняла, что любит его. Лука достает гитару из чехла и несколько минут настраивает под внимательными взглядами всех присутствующих, включая Роджера. Наконец он смотрит на Алью, улыбается и начинает играть довольно бодрую мелодию, очень яркую, но с такими нотками, что у Маринетт почему-то сжимается душа. Мелодия бежит, куда-то стремится, но тут же замирает, обнимая, окутывая, она заботливая и сильная, яркая, почти звенящая, и такая же многогранная, как Алья. — Похоже? — почти робко, со скромной улыбкой спрашивает Лука, бросает взгляд на Маринетт, и смотрит на Нино. Мелодия, сплетаясь в прежней, неуловимо меняется, в ней меньше сложных аккордов, в ней легкость, и в то же время увесистая сила. Музыка кажется щитом, стеной, но она не бьет, она поддерживает, придает сил. Лука воссоздает друзей Маринетт по ее рассказам, по собственному первому впечатлению, и это столь восхитительно, что Маринетт может только сидеть с открытым ртом и прижатыми к груди руками. — Можно? — улыбается Лука Адриану, и тот завороженно кивает, не отрывая взгляда от его рук. Музыка обрывается, но на ее смену приходит что-то очень грустное, почти лиричное, с вкраплениями мажора — она то ускоряется, то снова скатывается в минор. Это прекрасная, странная, удивительная музыка, и Маринетт узнает в ней Адриана, но, кроме этого, слышит совершенно незнакомые нотки, будто бы Лука знает его лучше. Адриан сидит, едва дыша, с широко распахнутыми глазами, и Лука, заметив его реакцию, прекращает играть, мягко соскальзывая в более спокойную, ничего не отражающую мелодию, которая постепенно затихает. — Прости, мне не стоило этого делать, да? — Это восхитительно, — почти шепчет Адриан, прикрывая глаза. — Никогда не слышал ничего подобного. Маринетт права, в тебя сложно не влюбиться. Лука скромно улыбается одними кончиками губ и смотрит на Адриана открыто и понимающе. — Маринетт говорила, ты тоже музыкант? — Моя специальность пианино, — мягко отзывается Адриан, опуская глаза. — Его с собой не поносишь. — Ничего страшного, на гитаре проще играть, я могу научить тебя как-нибудь, если будет интересно, — произносит Лука, и Адриан заинтересованно кивает, как будто приступить они должны были прямо сейчас. — Алья? Маринетт растерянно смотрит на подругу, так и не оторвавшую взгляда от Луки, и такого же замершего Нино. — Я хочу от него детей, — наконец хрипло говорит Алья. — Я тоже, — шепотом соглашается Нино, и Маринетт внезапно тихо смеется, отворачиваясь, чтобы спрятать улыбку. — А Маринетт? — спрашивает Адриан, и внимание снова переходит к нему. — Ты не сыграл Маринетт. — Это достаточно личная мелодия, — признается Лука со скромностью и смущением и почему-то не смотрит на нее, будто действительно стесняясь. — Боюсь, скажу слишком много, если начну играть. Маринетт несколько раз моргает, осознавая, что именно он сказал, и пытается поймать его взгляд, но, к своему удивлению, не может. Что же он такого способен о ней рассказать? От мгновенно вспыхнувшего любопытства Маринетт готова выставить друзей за дверь прямо сейчас, и лишь исключительная вежливость не позволяет ей так поступить. Она касается его руки, чуть сжимая запястье, и осторожно прижимается, будто бы даже неуверенно. — А ты сыграешь для меня? — тихо спрашивает Маринетт, опуская голову на его плечо. — Потом. — Хорошо, — соглашается Лука, и Маринетт благодарно целует его в щеку, хотя с удовольствием бы чуть промахнулась в левую сторону, чтобы коснуться губ, но присутствие друзей немного смущает ее порывы. Щелкает камера Альи, и Маринетт раздраженно кидает в нее подушку. — Ну что ты, Маринетт, — смеется Лука, отставляя гитару, и обхватывает ее за талию одной рукой, а другой достает телефон. — Это же прекрасно, что твоя подруга хочет запечатлеть момент. Вдруг однажды мы будем сидеть все вместе и предаваться воспоминаниям, глядя на фотографии? — Красавчик, шикарно играешь на гитаре, скромный, умный… — перечисляет Алья, оказываясь слева от него и чуть ли не выдергивая Луку из объятий Маринетт. — Ты точно не хочешь быть третьим в нашем с Нино союзе? — Прости, я однолюб и абсолютно моногамен, — смеется Лука, когда Алья с фырком выпускает его руку и падает в руки Нино, недовольно скрещивая руки. И мой, думает Маринетт с нежностью, улыбаясь Луке так, что он наверняка слышит ее мысль, потому что кивает и приподнимает ее руку, чтобы вновь поцеловать. Друзья снова начинают непринужденную беседу, вытягивая в разговор и Луку, но Адриан сидит непривычно тихо. Маринетт наблюдает за ним, пытаясь понять, что он чувствует, ощущая вину и неловкость за то, что так счастлива с Лукой прямо у него на глазах, будто бы это она ему отказала, а не он ей. Она тихо поднимается, осторожно отодвинув Роджера, морда которого лежала у нее на коленях, и подходит к Адриану. — Не поможешь мне нарезать пиццу? — тихо спрашивает она, опуская ладонь на его плечо, и он тут же кивает, поднимаясь и отходя вместе с ней к столу в другом конце комнаты. — Адриан, я… — Я очень рад, что ты счастлива, Маринетт, — перебивает он ее, поняв, о чем она хочет сказать. — Он вроде хороший парень, да? — Замечательный, — улыбается Маринетт скромно и немного неловко. — Прости за тот случай после выпуска… — Не стоит извиняться за свои чувства, Мари, это скорее я должен просить прощения, — отвечает Адриан, когда Маринетт подает ему нож, и отворачивается, чтобы начать резать пиццу. — Мне жаль, что я сделал тебе больно. — Ты ведь сказал мне правду, а не стал играть с моими чувствами, — говорит Маринетт, с большим трудом подбирая слова, которые почему-то комом встают у нее в горле. — Я и мечтать не могла о друге лучше. Ты всегда заботился о других… А я поступила эгоистично, выбрав неподходящий момент. Но все мы надеемся на лучшее. — Зато теперь все хорошо, ты счастлива с ним так, как никогда бы не смог осчастливить тебя я, — Адриан смотрит на нее, и от его взгляда Маринетт почему-то хочется провалиться сквозь пол своей комнаты в пекарню, желательно прямо в Ад. Она боится думать, что не просто любит, а все еще влюблена, но голос отчего-то все равно подводит ее, когда она, заикаясь, спрашивает: — А ч-что с двевуей тевушкой, то есть, твоей… де-девушкой? — она краснеет и торопливо отворачивается, едва дыша от того, как жжет легкие. — Ну, та, которую ты-ты любил. — Она… — голос его срывается и Маринетт снова быстро поворачивается к нему, с ужасом осознавая, что он скажет до того, как он вновь собирается с силами и открывает рот. — Довольно интересно получилось, жестокая ирония, но она сказала, что не любит меня. Так что я… наверное, мне тоже стоит пойти дальше, как и тебе. — Адриан, мне… мне так жаль, правда, — Маринетт тянет к нему руку, и Адриан благодарно сжимает ее пальцы, но лишь на мгновение, почти сразу отпуская. — Я могу сделать для тебя что-нибудь? — Ты сделала достаточно много, столько, что я не смогу тебе никогда отплатить, — произносит Адриан тихо и устало, но в его голосе звучит слишком много боли, чтобы она могла поверить, что все в порядке. Она не успевает сказать еще хоть что-то, потому что мимо них к окну подходит Лука и, коротко на них взглянув, закрывает форточку. — Простудитесь долго стоять под ветром, уже не осень, — он улыбается им, и Адриан замирает, видимо, почувствовав себя неловко от того, что разговаривал с его девушкой. — Откроете, когда отойдете. Вам ничего не надо? — Спасибо, мы скоро подойдем, — отвечает Маринетт, не сдержав нежности, и Лука кивает, отходя и не мешая им разговаривать. Более того, когда Маринетт оборачивается, чтобы проводить его взглядом, она замечает, как он пересаживается чуть дальше от них, отвлекая внимание ребят на себя и снова доставая гитару. — Адриан, — снова говорит Маринетт чуть тише и хочет дотронуться до его плеча, но в последний момент останавливает себя. — Что бы я не сделала раньше, не значит, что я отвернусь от тебя сейчас. Я ведь все еще твоя подруга и не могу смотреть, как ты страдаешь. — Ты такая добрая, Маринетт, — с ласковой улыбкой говорит Адриан, переводя взгляд с Луки на нее и обратно. — Наверное, во всем Париже нет никого, кому бы ты еще не помогла. Я просто, — он вздыхает, потому что Маринетт смотрит на него испытующе, и опускается на ее крутящийся стул, все еще сжимая нож в руке, — не хочу заканчивать попытки. Часть меня будто бы верит, что еще ничего не потеряно, что я получу то, чего желаю так долго. Я боюсь подвести ее, ведь она столько лет была моей единственной. — Может, тебе нужно спросить, есть ли у тебя шанс?.. — осторожно спрашивает Маринетт, совершенно не догадываясь, что речь идет о ней самой. — Прежде чем прекратить попытки. Может, нужно объяснить, что ты не просто ее любишь, а готов бороться?.. Я ведь… — она вздыхает, опуская глаза, и осторожно забирает у него нож, начиная нарезать пиццу самостоятельно. — Я ведь не знаю, что происходит между вами, поэтому не могу дать совета. Прислушайся к себе. Уверена, она поймет. — Я сказал ей, мы поговорили, и она сказала, что подумает, — Адриан еле слышно вздыхает, прижимая пальцы к вискам. — Она снова сказала мне «нет», и я, разумеется, принял ее ответ, потому что уважаю, но… каждый раз, когда она смотрит на меня, мне кажется, будто когда она отворачивается, я перестаю существовать. Адриан резко выпрямляется, смущенный своими словами, и Маринетт как можно проще и свободнее ему улыбается, чтобы он не чувствовал себя таким потерянным. — Так странно, что я тебе это говорю, — вдруг признается Адриан, усмехаясь и глядя на балкон через стекло. — Безумие какое-то, если честно. Может быть, я вообще сошел с ума? — Ты просто безответно влюблен, — Маринетт садится рядом с ним и, мгновение помедлив, опускает руку ему на колено, поддерживающе сжимая. Адриан утыкается лбом в ее плечо. — Я знаю, каково это… Но это проходит, правда. Точнее, наверное, — она глупо хихикает, убирая руку, и Адриан выпрямляется, смотря на нее с непониманием. — Не хочу сказать, что все еще влюблена в тебя, просто, наверное, в смысле, это же не проходит так быстро, верно? — она неровно улыбается, отворачиваясь и все еще чувствуя на себя взгляд Адриана, полный удивления. — В общем, тебе надо попытаться начать с начала и, может, ты забудешь эту девушку? Когда-нибудь со временем. — Видимо, нужно пытаться с кем-то вроде Луки, чтобы все получилось, — неловко улыбается Адриан, и они оба смотрят на Луку, который наигрывает какую-то совершенно фантастически звучащую мелодию едва ли не двумя пальцами, настолько легко все у него получается. — Не одолжишь его на парочку вечеров? — О нет, вдруг он тоже тебя полюбит и тогда мы будем сражаться друг с другом, а потом окажется, что Лука влюблен в твою девушку, и мы просто все запутаемся, как коробки в клубах, а-э, как клубки в коробке, во-от, — Маринетт замирает, едва дыша, и пытается прокрутить в голове свою речь, чтобы понять, что же она такое сказала, но без особого успеха. Адриан вдруг смеётся, глядя на нее с нежностью, и Маринетт скромно улыбается, с каким-то внутренним раздражением замечая, что от его улыбки ее сердце все еще предательски бьется чаще. — Предлагаю, — начинает Маринетт, кашлянув и пытаясь сменять тему, — съесть во-от э-это, — она протягивает Адриану кусок пиццы с самым большим количеством сыра, и тот принимает его с нарочито пафосным выражением на лице. — Уверяю, ты потом даже не вспомнишь имя этой девушки, то есть, не вспомнишь девушку… я хотела сказать: забудешь все проблемы… — она едва не хлопает себя по лбу. — Какая же ты прелесть, Маринетт, что бы я без тебя делал, — смеется Адриан, откусывая кусочек, и закрывает в блаженстве глаза, вновь становясь самим собой, а не разбитым и уставшим парнем, который не знает, как ему дальше жить. — Без вас, на самом деле, все хуже. Спасибо, что пригласили меня сегодня, мне этого очень не хватает, особенно теперь, когда у меня чуть больше возможностей сбежать из дома. — Адриан Агрест бунтует, наконец-то, — фыркает Маринетт и поднимается на ноги, собираясь присоединиться к остальным. — Пошли? Адриан дожевывает свой кусок и быстро кивает, так нежно ей улыбаясь, как она мечтала едва ли не всю свою сознательную жизнь. — Конечно, — Адриан охотно поднимается следом за ней и берет в руки тарелки, но прежде, чем отходит, смотрит ей в глаза и тихо произносит: — Спасибо. Он уходит к остальным, оставив Маринетт стоять, растерянную и почти опустошенную собственными эмоциями. Она не хочет больше любить его, потому что у нее есть Лука, и она действительно его любит, но что тогда это за чувство, так сжимающее ее сердце? Маринетт не было так горько и неприятно с самого злополучного вечера, когда она призналась Адриану, и ей это очень не нравится. Но тут внезапно она встречается взглядом с Лукой, и чувство, которое она в этот миг испытывает, превышает все, что она когда-либо ощущала к Адриану. Этот взгляд, эта его улыбка, мягкая, понимающая, ласковая — они затмевают все вокруг, они делают ее прежние сомнения смешными, бутафорскими. Лука лучшее, что могло с ней случиться, как и его любовь. Она ни за что не сделает шаг назад — только вперед. К нему. Она полюбила Адриана в то мгновение, когда он показал ей, каким может быть человек. Он был добрым, искренним и честно пытался помочь ей. Бесконечно одинокий в своем прошлом, не имеющий близких друзей, он пытался пойти ей навстречу и доказать, каким на самом деле являлся. Шел дождь. И он протягивал ей свой зонт, чтобы она не намокла, даже зная, что ее дом находится через дорогу, даже зная, что за мгновение до того, как он протянул ей руку, она его почти ненавидела. Маринетт смотрела на него и не понимала, почему так гулко бьется сердце и почему она не чувствует дождя, все-таки пролившегося на волосы с края школьной крыши. Адриан был дождем, и она позволяла себе промокнуть. Она терпеть не могла плохую погоду до того дня. Но полюбила — вместе с ним, и каждый раз, когда первые капли касались ее кожи, поднимала лицо им навстречу, потому что любила. И даже сейчас Адриан — ее дождь. А Маринетт стоит под зонтом.

***